Натан поспешил узнать, что происходит. Он ожидал увидеть всё что угодно — умертвий, которые периодически поднимались сами по себе, нечисть, — но не то, что увидел.
Девушка. Худая до прозрачности, как щепка, которую вот-вот переломит ветром. Оборванная, в грязных лохмотьях, которые когда-то, наверное, были платьем — но теперь от них остались одни воспоминания. Босая, с почерневшими, стёртыми в кровь ногами. Она еле брела, шатаясь, будто каждый шаг давался ей через силу. Таких обычно возле храмов жалко — сидят у паперти с протянутой рукой и тусклым взглядом.
А за ней шли поднятые трупы — разной степени свежести. Один — ещё ничего, в добротном сюртуке, только лицо синюшное и глаза белые. Другой — вонял за версту, с провалившейся щекой и торчащей из рукава костью. Третий — вообще без головы, но уверенно переставлял ноги.
Но не только люди. Среди свиты ковыляли и животные. Мёртвая кошка с вытекшим глазом и оскаленной пастью, вся в чём-то липком, трусила рядом с трупом в сюртуке. Несколько крыс — серых, тощих, с застывшими хвостами — семенили в ногах у девушки, подныривая под шаги. А сбоку, опираясь на передние лапы ползла собака — вернее, половина собаки. Шерсть вылезла клочьями, из раскрошенного бока торчали рёбра, но она упорно двигалась за девушкой, оставляя на булыжниках смрадный след.
Все они прикрывали её с трёх сторон, двигались синхронно, обступая плотным кольцом — живые мертвецы всех мастей и размеров.
Натан хмыкнул.
К девушке боялись подойти — свита не подпускала, но камни и тухлятину в неё кидать успевали. Кто-то запустил гнилым яблоком, кто-то — комком грязи. Мёртвая кошка даже не повернула голову — только качнулась, когда грязь шлёпнулась рядом. Девушка не реагировала. Просто шла. Тьма из её глаз, рта и носа сочилась, как кровь, и капала на землю чёрными тяжёлыми каплями. Они оставляли на булыжниках чёрные следы, которые не смывались — просто впитывались в камень, как кляксы.
Она явно бродила со своей свитой не первый день. И, судя по всему, не понимала, что происходит. Просто шла — без цели, без направления, пока ноги несут.
Натану захотелось срочно свернуть в другой проулок. Но он всё же пошёл к ней навстречу.
С каждым шагом его лицо страдальчески кривилось. Он понимал: если он сейчас упокоит этих мертвецов, то не сможет от неё избавиться. Потому что в прошлом точно так же произошло с ним. Он тоже шёл, а за ним тянулись поднятые и тогда его наставник так же спас его. Подошёл, упокоил свиту, а Натан вцепился в некроманта клещом, потому что только после этого смог видеть что-то большее, чем чёрную пелену перед глазами.
Он остановился в трёх шагах.
— Эй, — позвал он негромко. — Ты меня слышишь?
Она не ответила. Только повернула голову, и чёрные потоки на её лице изменили направление, стекая по подбородку.
— Придётся тебя спасать, — сказал он сам себе. — Или проще прибить.
Натан вздохнул и призвал силу. Его глаза стали полностью чёрными — ни зрачка, ни белка, только тьма. Он увидел нити, которые тянулись от девушки к трупам, и одним взмахом руки обрезал их. Умертвия разом упали, как тряпичные куклы, у которых перерезали верёвочки.
Зевак становилось всё больше. Кто-то теперь костерил и Натана — за свинство, за то, что из-за этой девки теперь придётся убирать. Некромант уже привык к таким крикам и ненависти, даже ухом не повёл.
Девушка упала вместе с поднятыми.
— Ой, только давай ты помирать не будешь, — буркнул Натан.
Он присел на корточки и потыкал её в щеку. Голова дёрнулась в другую сторону. Он приложил пальцы к жилке — билась.
— Живучая.
Он поднялся, огляделся. Люди живой массой напирали на него, но Августо держал оборону — стоял как скала, раскинув руки, и не пускал толпу ближе чем на три шага. Некоторые особенно ретивые уже получили по башке и прекратили агрессировать, только ругались и проклинали.
Натан поднял девушку на руки, встряхнул несколько раз, чтобы поудобнее перехватить. Её голова запрокинулась, тёмные волосы свесились вниз, чёрные потеки на лице текли с меньшей силой, капая на одежду натана.
— Эй, а ну расступились! — рявкнул некромант. — Пока я своего мертвяка на вас не натравил!
Люди расступились, создавая коридор.
Никто не сделал и шага в его сторону. Кричать — кричали, плеваться — плевались, но лезть к некроманту? Умников не нашлось.
— А с этими что делать? — заверещала крикливая женщина, размахивая руками.
— Оставь себе, засоли на зиму! — ответил ей Натан и, тяжело дыша, пошёл к извозчикам, тысячу раз пожалев, что решил прогуляться.
Те, увидев троицу — некроманта с девушкой на руках и молчаливого мертвеца за спиной, — стегали лошадей и уезжали. Натан дал команду, Августо остановил замешкавшегося мужичонку — тощего, с редкой бородёнкой и хитрыми глазами.
— Эй, отец, хорошо плачу.
Тот глянул на девушку, на Августо, на толпу за спиной и, прикинув выгоду, кивнул. Открыл дверцу экипажа.
Натан не стал торговаться, когда наглый тип задрал цену, — только кивнул и поморщился. Мышцы забились от тяжести, руки гудели, но сил спорить о шиллингах не осталось.
— Августо, вперёд, — бросил он и полез в экипаж, укладывая девушку на сиденье.
Телохранитель залез следом и замер у противоположной дверцы. Повозка тронулась, оставляя за собой гомонящую толпу и кучу безжизненных тел на брусчатке.
Пожалел ли Натан о том, что ввязался в неприятности? О да, уже тысячу раз. Но с другой стороны, он не мог пройти мимо. Или мог? В целом мог, но нужно было отдать долг спасения. Он его и отдал. Теперь у полудохлой девки повиснет долг уже перед ним.
Круговорот долгов, — мрачно подумал некромант. Кто-то постоянно кому-то должен.
Когда они подъехали к особняку, Августо вышел первым и забрал девушку. Заодно разглядывая её декольте, где виднелась грудь — хоть она и была худой, матушка-природа наградила её хорошими размерами. Натан дал затрещину телохранителю. Тот поморщился, что-то промычал и понёс её в дом.
У дверей их встретил дворецкий Роберт. Широкоплечий мужчина средних лет с гладко выбритым лицом и седыми волосами, зачёсанными назад. В прошлом — служивый: выдавала выправка и чёткие, выверенные движения. Ливреи он не носил, а предпочитал простой, удобный, элегантный костюм-тройку и шейный платок, который скрывал большой шрам на шее.
— Господин некромант, — он кивнул Натану. — Новый труп?
— Нет, пока живая. Из наших, — вздохнул Натан.
Дворецкий удивился. Некроманты были редки — днём с огнём не сыщешь, а тут сразу два на один квадратный метр.
Натан увидел выражение лица верного слуги и покачал головой: мол, не спрашивай, где я её отыскал, сам в шоке.
На шум в прихожей вышла грузная горничная Розалия. Несмотря на свои габариты, очень проворная и шустрая женщина. Она и её дочь работали на некроманта, получали хорошо, поэтому лишних вопросов не задавали. На всё смотрели без удивления — чего они только не видели и не убирали.
По началу, конечно, Ингрид — так звали дочь Розалии — пугалась. Её выворачивало от вида различных субстанций и содержимого вёдер, которые надо было выносить. Но после нескольких разговоров с матерью и парочки оплеух от неё же Ингрид научилась себя контролировать, а со временем привыкла. Девушка к своим двадцати пяти годам обзавелась железными нервами, и её уже было сложно чем-то удивить или напугать. Она даже пробовала пролезть в постель к Натану, но тот не впечатлился её природными данными — всё же он был эстет и предпочитал утончённых барышень, каких находил в доме Кажерни. Объяснил доходчиво: если увидит её снова в своих комнатах в сорочке, выгонит не только её, но и мать. После этого Ингрид стала максимально послушной и исполнительной. Матушка тоже объяснила дочке опрометчивость её поступка — несколько дней синяк на скуле напоминал о крепких аргументах.
— Розалия, эту отмыть и отпоить настоями, чтобы пришла в себя, — приказал Натан.
Августо под удивлёнными взглядами горничных понёс бледную находку в гостевые покои. Натан их практически не использовал, но Розалия держала комнаты в чистоте и наготове — мало ли кого принесёт. И вот этот день настал: принесло. Точнее, принёс её сам хозяин.
Девушка выглядела плохо. После того как её раздели, отмыли и переодели в чистое, стали видны многочисленные ссадины, синяки и раны. Кто-то явно её избил. Ингрид причитала, когда смазывала целебной мазью повреждения.
— Это хозяин её так? — шёпотом спросила она у матери.
И получила подзатыльник.
— Дура! Двадцать пять лет, а дура! В кого такая уродилась? В отца, прости господи, — пробурчала Розалия. — Натан никого не бьёт. Для этого у него есть Августо!
Ингрид закивала, вспомнив телохранителя. После того как некромант отрезал язык новому телу- сосуду, ей и поболтать стало не с кем. Раньше Августо с большим удовольствием рассказывал, что видел и слышал. Теперь только мычит и пишет бумажки, а у Ингрид с чтением совсем беда.
Кухарка Далия морщилась, глядя на оголодавшую девицу. Худые ключицы, впалый живот, синие круги под глазами — такое вызывало у неё жалость. Далия была мастерицей своего дела. Готовила так, что королевские повара могли бы ей завидовать — её супы были наваристыми, мясо таяло на языке, а выпечка поднималась такой воздушной, что возможно было проглотить язык вместе со слобой.
Натан нашёл её случайно. В придорожной таверне, когда с очередной сделки возвращался домой, попробовал блюда — и влюбился в её готовку. Сманил к себе, предложив высокую плату. Далия согласилась сразу, её не пугал ни некромант, ни мертвецы, ни фиолетовое свечение в подвале по ночам. Ей было всё равно, кто хозяин — лишь бы платил вовремя и не мешал колдовать над кастрюлями.
Выглядела Далия так, что повара в ней с ходу и не разгадаешь. Высокая женщина, жилистая, крепкая — с широкими ладонями, привычными разделывать мясо и месить тесто. Смоляные волосы стянуты в тугой узел на затылке, ни единого седого — хотя ей уже перевалило за сорок. Глаза чёрные, блестящие, с прищуром человека, который за свою жизнь повидал всякого и в ус не дует. Голос гортанный, низкий — иногда казалось, что это не женщина говорит, а сам лес, где пахнет дымом, чесноком и старыми тайнами. Она не суетилась, не причитала — только бросила короткий взгляд на тощую девушку, покачала головой и ушла на кухню. Через полчаса оттуда потянуло таким запахом, что Ингрид оторвалась от своих дел и принюхивалась, а Августо сделал шаг в сторону двери и замер, вспомнив, что есть ему уже не надо.
Отвар принёс сам Натан и влил в рот девушке. Он чувствовал, как фонит от неё магией — сила выходила без контроля и поднимала всё, что должно лежать. Мужчина забеспокоился: как бы она не подняла его сосуды. Надо её как-то ограничить, пока сама не начнётся управлять силой. Ничего лучше не придумал, как расставить кристаллы с рунами — они поглощали её магию. А что потом он с этим будет делать, Натан не знал. Чужую сырую силу поглощать — такое себе удовольствие. Мигрень заработаешь, а не подпитку.
Благодаря заботливым женщинам девушка перестала выглядеть болезненной, но приходить в сознание не спешила.
Натану пришло гневное письмо от Джулиуса II. Тот был недоволен тем, что войну выиграли меньше чем за семь дней, и спрашивал, что ему делать с оставшимися днями аренды. Предлагал вернуть арендных магов и пересчитать сумму, раз он уложился в более короткий срок.
Натан читал и ухмылялся.
«Вот ушлый королёк — и войну выиграл, и денежки хочет сохранить. Но нет, я тоже не пальцем деланый».
Он написал ответное письмо, ссылаясь на договор, который в случае расторжения в одностороннем порядке всё равно предусматривает полную выплату. А так как контракт скреплён ещё и магией, король обязан заплатить — магия заставит. В этом и прелесть магического заверения: если по законам можно выкрутиться и извернуть что угодно, то магию не обмануть. Сопротивляться можно долго, но в итоге она сведёт с ума, а потом — в могилу, и долг перейдёт ближайшему кровному родственнику. Такие инциденты уже были: магически скреплённый долг переходил по наследству не официальным детям, а тем, кто состоял в кровном родстве, — так на свет выползали бастарды и неверные жёны.
Так что если договор магический подписал — будь добр исполнить.
Дана приходила в сознание урывками, на короткое время, а потом снова погружалась в приятную тьму. Она слышала голоса людей, в основном женские, чувствовала прикосновения, но не могла ни открыть глаза, ни пошевелиться. Она не знала, где находится и какое время суток. Веки казались невероятно тяжёлыми.
В одно из таких пробуждений она почувствовала, как её кто-то умывает и кладёт на закрытые глаза влажную ткань. Спустя время ткань убрали и напоили чем-то тёплым и вкусным. Дана потянулась за чашкой, когда ту убрали от ее губ, — и тут же услышала женский возглас.
Следом кто-то раскрыл её глаз, и яркий свет ударил в зрачок. Она охнула. Потом то же самое проделали с другим глазом. Дана сама смогла проморгаться и сощурилась, чтобы свет не так сильно бил по отвыкшим от солнечного света зрачкам.
Она сфокусировалась на женщине, что склонилась перед ней. Та была молода, и её озабоченное лицо Дане было незнакомо.
— Ты как? — голос у неё был звонкий и резал слух — или Дане так показалось.
Она раскрыла губы, чтобы что-то сказать, но изо рта вырвался лишь хрип. Женщина ещё что-то говорила, но Дана уже устала и снова погрузилась в сон. Теперь это был сон, а не небытие.
Улов в мертвецкой на этот раз был на удивление хорош. Двое крепких парней перебрали браги. Их привезли на рассвете. Двое — здоровенные, сбитые, с бычьими шеями. Прилив вынес их на причал часа три назад, городская стража забрала и доставила в морг для опознания. Смотритель сразу по запаху понял, что перебрали браги и свалились в воду. Криминальной составляющей не наблюдалось, поэтому их спокойно могли отдать некроманту.
Натан пришёл сразу, как ему сообщили, — такие экземпляры сами в руки плыли, в прямом смысле этого слова.
Он обошёл столы, разглядывая. Крепкие парни, рабочие. Руки в мозолях, плечи широкие. Натан довольно сложил ладони, хлопать он не стал.
— Забираю.
— А родственники? — смотритель моргнул.
— Точно. Как придут, отдай им это со словами, что тела послужат для высшей цели.
На эту пафосную речь смотритель скривился, словно под нос ему подсунули ложку с дерьмом. Но он получил свои деньги. Потом Натан попросил два листка и размашистым почерком написал слова соболезнования, оценил тела в четыре гинеи за штуку, вытащил из кошеля монеты, выложил на записки и подвинул смотрителю.
— Если читать не умеют? — поинтересовался тот, вглядываясь в написанное.
— Прочтёшь, — бросил ему Натан и вышел, но вскоре вернулся с двумя своими рабочими. Те умело запаковали тела и вынесли из мертвецкой.
— И смотри мне, чужие деньги не забирай. Узнаю, что снова залез, — отрублю палец, — Натан посмотрел на смотрителя сверху вниз.
Тот оскорбился: один раз было всего, бес попутал. Смотритель был плюгавым мужичонкой с проплешиной и цепким жадным взглядом. Натан ему за информацию платил хорошо, как и за молчание, но казалось, что тому и всего золота на земле будет мало.
— Господин, там девчонка приходила в себя, — сообщил Роберт, как только Натан вернулся в дом с новыми телами.
Девушка. Худая до прозрачности, как щепка, которую вот-вот переломит ветром. Оборванная, в грязных лохмотьях, которые когда-то, наверное, были платьем — но теперь от них остались одни воспоминания. Босая, с почерневшими, стёртыми в кровь ногами. Она еле брела, шатаясь, будто каждый шаг давался ей через силу. Таких обычно возле храмов жалко — сидят у паперти с протянутой рукой и тусклым взглядом.
А за ней шли поднятые трупы — разной степени свежести. Один — ещё ничего, в добротном сюртуке, только лицо синюшное и глаза белые. Другой — вонял за версту, с провалившейся щекой и торчащей из рукава костью. Третий — вообще без головы, но уверенно переставлял ноги.
Но не только люди. Среди свиты ковыляли и животные. Мёртвая кошка с вытекшим глазом и оскаленной пастью, вся в чём-то липком, трусила рядом с трупом в сюртуке. Несколько крыс — серых, тощих, с застывшими хвостами — семенили в ногах у девушки, подныривая под шаги. А сбоку, опираясь на передние лапы ползла собака — вернее, половина собаки. Шерсть вылезла клочьями, из раскрошенного бока торчали рёбра, но она упорно двигалась за девушкой, оставляя на булыжниках смрадный след.
Все они прикрывали её с трёх сторон, двигались синхронно, обступая плотным кольцом — живые мертвецы всех мастей и размеров.
Натан хмыкнул.
К девушке боялись подойти — свита не подпускала, но камни и тухлятину в неё кидать успевали. Кто-то запустил гнилым яблоком, кто-то — комком грязи. Мёртвая кошка даже не повернула голову — только качнулась, когда грязь шлёпнулась рядом. Девушка не реагировала. Просто шла. Тьма из её глаз, рта и носа сочилась, как кровь, и капала на землю чёрными тяжёлыми каплями. Они оставляли на булыжниках чёрные следы, которые не смывались — просто впитывались в камень, как кляксы.
Она явно бродила со своей свитой не первый день. И, судя по всему, не понимала, что происходит. Просто шла — без цели, без направления, пока ноги несут.
Натану захотелось срочно свернуть в другой проулок. Но он всё же пошёл к ней навстречу.
С каждым шагом его лицо страдальчески кривилось. Он понимал: если он сейчас упокоит этих мертвецов, то не сможет от неё избавиться. Потому что в прошлом точно так же произошло с ним. Он тоже шёл, а за ним тянулись поднятые и тогда его наставник так же спас его. Подошёл, упокоил свиту, а Натан вцепился в некроманта клещом, потому что только после этого смог видеть что-то большее, чем чёрную пелену перед глазами.
Он остановился в трёх шагах.
— Эй, — позвал он негромко. — Ты меня слышишь?
Она не ответила. Только повернула голову, и чёрные потоки на её лице изменили направление, стекая по подбородку.
— Придётся тебя спасать, — сказал он сам себе. — Или проще прибить.
Натан вздохнул и призвал силу. Его глаза стали полностью чёрными — ни зрачка, ни белка, только тьма. Он увидел нити, которые тянулись от девушки к трупам, и одним взмахом руки обрезал их. Умертвия разом упали, как тряпичные куклы, у которых перерезали верёвочки.
Зевак становилось всё больше. Кто-то теперь костерил и Натана — за свинство, за то, что из-за этой девки теперь придётся убирать. Некромант уже привык к таким крикам и ненависти, даже ухом не повёл.
Девушка упала вместе с поднятыми.
— Ой, только давай ты помирать не будешь, — буркнул Натан.
Он присел на корточки и потыкал её в щеку. Голова дёрнулась в другую сторону. Он приложил пальцы к жилке — билась.
— Живучая.
Он поднялся, огляделся. Люди живой массой напирали на него, но Августо держал оборону — стоял как скала, раскинув руки, и не пускал толпу ближе чем на три шага. Некоторые особенно ретивые уже получили по башке и прекратили агрессировать, только ругались и проклинали.
Натан поднял девушку на руки, встряхнул несколько раз, чтобы поудобнее перехватить. Её голова запрокинулась, тёмные волосы свесились вниз, чёрные потеки на лице текли с меньшей силой, капая на одежду натана.
— Эй, а ну расступились! — рявкнул некромант. — Пока я своего мертвяка на вас не натравил!
Люди расступились, создавая коридор.
Никто не сделал и шага в его сторону. Кричать — кричали, плеваться — плевались, но лезть к некроманту? Умников не нашлось.
— А с этими что делать? — заверещала крикливая женщина, размахивая руками.
— Оставь себе, засоли на зиму! — ответил ей Натан и, тяжело дыша, пошёл к извозчикам, тысячу раз пожалев, что решил прогуляться.
Те, увидев троицу — некроманта с девушкой на руках и молчаливого мертвеца за спиной, — стегали лошадей и уезжали. Натан дал команду, Августо остановил замешкавшегося мужичонку — тощего, с редкой бородёнкой и хитрыми глазами.
— Эй, отец, хорошо плачу.
Тот глянул на девушку, на Августо, на толпу за спиной и, прикинув выгоду, кивнул. Открыл дверцу экипажа.
Натан не стал торговаться, когда наглый тип задрал цену, — только кивнул и поморщился. Мышцы забились от тяжести, руки гудели, но сил спорить о шиллингах не осталось.
— Августо, вперёд, — бросил он и полез в экипаж, укладывая девушку на сиденье.
Телохранитель залез следом и замер у противоположной дверцы. Повозка тронулась, оставляя за собой гомонящую толпу и кучу безжизненных тел на брусчатке.
ГЛАВА 7. ДОЛГ ЗА СПАСЕНИЕ.
Пожалел ли Натан о том, что ввязался в неприятности? О да, уже тысячу раз. Но с другой стороны, он не мог пройти мимо. Или мог? В целом мог, но нужно было отдать долг спасения. Он его и отдал. Теперь у полудохлой девки повиснет долг уже перед ним.
Круговорот долгов, — мрачно подумал некромант. Кто-то постоянно кому-то должен.
Когда они подъехали к особняку, Августо вышел первым и забрал девушку. Заодно разглядывая её декольте, где виднелась грудь — хоть она и была худой, матушка-природа наградила её хорошими размерами. Натан дал затрещину телохранителю. Тот поморщился, что-то промычал и понёс её в дом.
У дверей их встретил дворецкий Роберт. Широкоплечий мужчина средних лет с гладко выбритым лицом и седыми волосами, зачёсанными назад. В прошлом — служивый: выдавала выправка и чёткие, выверенные движения. Ливреи он не носил, а предпочитал простой, удобный, элегантный костюм-тройку и шейный платок, который скрывал большой шрам на шее.
— Господин некромант, — он кивнул Натану. — Новый труп?
— Нет, пока живая. Из наших, — вздохнул Натан.
Дворецкий удивился. Некроманты были редки — днём с огнём не сыщешь, а тут сразу два на один квадратный метр.
Натан увидел выражение лица верного слуги и покачал головой: мол, не спрашивай, где я её отыскал, сам в шоке.
На шум в прихожей вышла грузная горничная Розалия. Несмотря на свои габариты, очень проворная и шустрая женщина. Она и её дочь работали на некроманта, получали хорошо, поэтому лишних вопросов не задавали. На всё смотрели без удивления — чего они только не видели и не убирали.
По началу, конечно, Ингрид — так звали дочь Розалии — пугалась. Её выворачивало от вида различных субстанций и содержимого вёдер, которые надо было выносить. Но после нескольких разговоров с матерью и парочки оплеух от неё же Ингрид научилась себя контролировать, а со временем привыкла. Девушка к своим двадцати пяти годам обзавелась железными нервами, и её уже было сложно чем-то удивить или напугать. Она даже пробовала пролезть в постель к Натану, но тот не впечатлился её природными данными — всё же он был эстет и предпочитал утончённых барышень, каких находил в доме Кажерни. Объяснил доходчиво: если увидит её снова в своих комнатах в сорочке, выгонит не только её, но и мать. После этого Ингрид стала максимально послушной и исполнительной. Матушка тоже объяснила дочке опрометчивость её поступка — несколько дней синяк на скуле напоминал о крепких аргументах.
— Розалия, эту отмыть и отпоить настоями, чтобы пришла в себя, — приказал Натан.
Августо под удивлёнными взглядами горничных понёс бледную находку в гостевые покои. Натан их практически не использовал, но Розалия держала комнаты в чистоте и наготове — мало ли кого принесёт. И вот этот день настал: принесло. Точнее, принёс её сам хозяин.
Девушка выглядела плохо. После того как её раздели, отмыли и переодели в чистое, стали видны многочисленные ссадины, синяки и раны. Кто-то явно её избил. Ингрид причитала, когда смазывала целебной мазью повреждения.
— Это хозяин её так? — шёпотом спросила она у матери.
И получила подзатыльник.
— Дура! Двадцать пять лет, а дура! В кого такая уродилась? В отца, прости господи, — пробурчала Розалия. — Натан никого не бьёт. Для этого у него есть Августо!
Ингрид закивала, вспомнив телохранителя. После того как некромант отрезал язык новому телу- сосуду, ей и поболтать стало не с кем. Раньше Августо с большим удовольствием рассказывал, что видел и слышал. Теперь только мычит и пишет бумажки, а у Ингрид с чтением совсем беда.
***
Кухарка Далия морщилась, глядя на оголодавшую девицу. Худые ключицы, впалый живот, синие круги под глазами — такое вызывало у неё жалость. Далия была мастерицей своего дела. Готовила так, что королевские повара могли бы ей завидовать — её супы были наваристыми, мясо таяло на языке, а выпечка поднималась такой воздушной, что возможно было проглотить язык вместе со слобой.
Натан нашёл её случайно. В придорожной таверне, когда с очередной сделки возвращался домой, попробовал блюда — и влюбился в её готовку. Сманил к себе, предложив высокую плату. Далия согласилась сразу, её не пугал ни некромант, ни мертвецы, ни фиолетовое свечение в подвале по ночам. Ей было всё равно, кто хозяин — лишь бы платил вовремя и не мешал колдовать над кастрюлями.
Выглядела Далия так, что повара в ней с ходу и не разгадаешь. Высокая женщина, жилистая, крепкая — с широкими ладонями, привычными разделывать мясо и месить тесто. Смоляные волосы стянуты в тугой узел на затылке, ни единого седого — хотя ей уже перевалило за сорок. Глаза чёрные, блестящие, с прищуром человека, который за свою жизнь повидал всякого и в ус не дует. Голос гортанный, низкий — иногда казалось, что это не женщина говорит, а сам лес, где пахнет дымом, чесноком и старыми тайнами. Она не суетилась, не причитала — только бросила короткий взгляд на тощую девушку, покачала головой и ушла на кухню. Через полчаса оттуда потянуло таким запахом, что Ингрид оторвалась от своих дел и принюхивалась, а Августо сделал шаг в сторону двери и замер, вспомнив, что есть ему уже не надо.
Отвар принёс сам Натан и влил в рот девушке. Он чувствовал, как фонит от неё магией — сила выходила без контроля и поднимала всё, что должно лежать. Мужчина забеспокоился: как бы она не подняла его сосуды. Надо её как-то ограничить, пока сама не начнётся управлять силой. Ничего лучше не придумал, как расставить кристаллы с рунами — они поглощали её магию. А что потом он с этим будет делать, Натан не знал. Чужую сырую силу поглощать — такое себе удовольствие. Мигрень заработаешь, а не подпитку.
Благодаря заботливым женщинам девушка перестала выглядеть болезненной, но приходить в сознание не спешила.
***
Натану пришло гневное письмо от Джулиуса II. Тот был недоволен тем, что войну выиграли меньше чем за семь дней, и спрашивал, что ему делать с оставшимися днями аренды. Предлагал вернуть арендных магов и пересчитать сумму, раз он уложился в более короткий срок.
Натан читал и ухмылялся.
«Вот ушлый королёк — и войну выиграл, и денежки хочет сохранить. Но нет, я тоже не пальцем деланый».
Он написал ответное письмо, ссылаясь на договор, который в случае расторжения в одностороннем порядке всё равно предусматривает полную выплату. А так как контракт скреплён ещё и магией, король обязан заплатить — магия заставит. В этом и прелесть магического заверения: если по законам можно выкрутиться и извернуть что угодно, то магию не обмануть. Сопротивляться можно долго, но в итоге она сведёт с ума, а потом — в могилу, и долг перейдёт ближайшему кровному родственнику. Такие инциденты уже были: магически скреплённый долг переходил по наследству не официальным детям, а тем, кто состоял в кровном родстве, — так на свет выползали бастарды и неверные жёны.
Так что если договор магический подписал — будь добр исполнить.
***
Дана приходила в сознание урывками, на короткое время, а потом снова погружалась в приятную тьму. Она слышала голоса людей, в основном женские, чувствовала прикосновения, но не могла ни открыть глаза, ни пошевелиться. Она не знала, где находится и какое время суток. Веки казались невероятно тяжёлыми.
В одно из таких пробуждений она почувствовала, как её кто-то умывает и кладёт на закрытые глаза влажную ткань. Спустя время ткань убрали и напоили чем-то тёплым и вкусным. Дана потянулась за чашкой, когда ту убрали от ее губ, — и тут же услышала женский возглас.
Следом кто-то раскрыл её глаз, и яркий свет ударил в зрачок. Она охнула. Потом то же самое проделали с другим глазом. Дана сама смогла проморгаться и сощурилась, чтобы свет не так сильно бил по отвыкшим от солнечного света зрачкам.
Она сфокусировалась на женщине, что склонилась перед ней. Та была молода, и её озабоченное лицо Дане было незнакомо.
— Ты как? — голос у неё был звонкий и резал слух — или Дане так показалось.
Она раскрыла губы, чтобы что-то сказать, но изо рта вырвался лишь хрип. Женщина ещё что-то говорила, но Дана уже устала и снова погрузилась в сон. Теперь это был сон, а не небытие.
***
Улов в мертвецкой на этот раз был на удивление хорош. Двое крепких парней перебрали браги. Их привезли на рассвете. Двое — здоровенные, сбитые, с бычьими шеями. Прилив вынес их на причал часа три назад, городская стража забрала и доставила в морг для опознания. Смотритель сразу по запаху понял, что перебрали браги и свалились в воду. Криминальной составляющей не наблюдалось, поэтому их спокойно могли отдать некроманту.
Натан пришёл сразу, как ему сообщили, — такие экземпляры сами в руки плыли, в прямом смысле этого слова.
Он обошёл столы, разглядывая. Крепкие парни, рабочие. Руки в мозолях, плечи широкие. Натан довольно сложил ладони, хлопать он не стал.
— Забираю.
— А родственники? — смотритель моргнул.
— Точно. Как придут, отдай им это со словами, что тела послужат для высшей цели.
На эту пафосную речь смотритель скривился, словно под нос ему подсунули ложку с дерьмом. Но он получил свои деньги. Потом Натан попросил два листка и размашистым почерком написал слова соболезнования, оценил тела в четыре гинеи за штуку, вытащил из кошеля монеты, выложил на записки и подвинул смотрителю.
— Если читать не умеют? — поинтересовался тот, вглядываясь в написанное.
— Прочтёшь, — бросил ему Натан и вышел, но вскоре вернулся с двумя своими рабочими. Те умело запаковали тела и вынесли из мертвецкой.
— И смотри мне, чужие деньги не забирай. Узнаю, что снова залез, — отрублю палец, — Натан посмотрел на смотрителя сверху вниз.
Тот оскорбился: один раз было всего, бес попутал. Смотритель был плюгавым мужичонкой с проплешиной и цепким жадным взглядом. Натан ему за информацию платил хорошо, как и за молчание, но казалось, что тому и всего золота на земле будет мало.
***
— Господин, там девчонка приходила в себя, — сообщил Роберт, как только Натан вернулся в дом с новыми телами.
