Ну да, заигрывает с Аурелией и даже не думает этого скрывать. Но и границу приличия видит и не переходит. К тому же Руис действительно очень многое знал о том, как вести финансовые дела, и умел доходчиво объяснять. Это было полезно. Так же полезно, как и уроки ментальных техник с Аурелией, пусть и вызывали эти занятия противоположные чувства. С Руисом — глухое недовольство собственной, как тот говорил, «провинциальной простотой», обиду за упущенное время и зверское желание доказать, что не так уж он глуп и наивен, как представляется Руису, когда тот с показной насмешкой разжевывает элементарное. А с Аурелией… Вот тут Дан не сумел бы разложить свои чувства по полочкам так же точно, как в случае с Руисом. Потому что занятия с ней, как и любая встреча, вызывали настоящую бурю в душе. Было там и тепло в груди, смешанное из нежности и благодарности. И азарт — ей тоже хотелось доказать, что он не так уж плох и чего-то да стоит. И провокационное желание зацепить чем-нибудь и слушать, как она возмущается — в такие моменты она становилась невероятно милой, хотя сама наверняка считала иначе. Даже странно, за Тамирией он такого не замечал, наоборот — от обозленной Тэмми хотелось держаться подальше, и уж точно не возникало желания немножко ее позлить специально, чтобы полюбоваться на результат.
Может, если бы не привязка, он и в целом держался бы от Тэм подальше?
— Это растерянно-зверское выражение лица вызвано встречей с магнусом или азартом охоты? — донесся до него голос Аурелии. — Если ты собираешься еще с полчаса стоять посреди холла, то я пойду. Но мне кажется, лучше провести время с пользой. Раз уж тетушка в отъезде, мы могли бы продолжить занятия. И даже не думай искать этого Дартамиана. Я тебя самого на дуэль вызову, если начнешь творить непотребства в приличном доме!
— Ты говорила, что читать мысли невозможно в принципе, — Дан поймал возмущение в ее взгляде, мелькнула мысль, что было бы забавно дождаться привычной отповеди, что-нибудь вроде «не путай свои мозги с раскрытой книгой, в этой свалке сам черт рога пообломает», но решил все же не выставлять себя совсем уж дураком и спросил: — Так из чего ты сделала этот, не скрою, вполне верный вывод? Я тоже хочу так уметь!
— У меня есть глаза, — она усмехнулась. — И ими я много чего видела за столом. А у тебя такое лицо, что даже безграмотная бестолочь прочтет по нему все, что захочет. И с этим, кстати, тоже надо работать. Мне-то удобно, но для других вот то твое выражение «я — кирпич» больше подходит. Тренируй его почаще.
— Кирпич? — не сдержал изумления Дан.
— Ну да, — она насмешливо прищурилась и довольно успешно изобразила преувеличенно бесстрастное, и вправду словно каменное выражение. — Только научись вводить в заблуждение хотя бы о том, какие именно эмоции стараешься скрыть. Сейчас ты делаешь такое лицо, когда злишься или растерян. Кто хоть немного тебя знает, сразу поймет. Идем.
Ну вот, еще один «пробел в образовании», как любит выражаться сэн Симантус. Сколько у него таких пробелов? И в образовании, и в воспитании, и в знаниях, необходимых для наследника знатного рода? И во владении магией, кажется, тоже, не зря же магнус так настойчиво звал в Академию? А ему казалось, Кайо только и делает, что учит его то одному, то другому, вздохнуть не дает!
— Ты ведь не старше меня, когда успела всему научиться? — не выдержал он, поднимаясь следом за ней по лестнице. Занимались они обычно у него в комнате — Аурелия говорила, что привычная обстановка лучше настраивает на нужный лад.
— Я учусь, сколько себя помню. Одному или другому, тому или этому. — И добавила, понизив голос: — Единственная дочь должна уметь очень многое, не только печь пироги. Кстати, — сказала она, оборачиваясь уже в коридоре: — Скрывать эмоции можно не только за каменной стеной. Ты видел хоть раз, чтобы Руис разозлился, вышел из себя, сжимал кулаки и скрежетал зубами? Улыбка — иногда тоже не только женское оружие. А очаровательным и общительным молодым людям доверяют гораздо легче, чем бесстрастным или мрачным молчунам.
Дан открыл дверь, пропустил Аурелию вперед и сказал, входя следом:
— Руису нужнее быть очаровательным. Я даже не подозревал, насколько важно для финансиста произвести впечатление, пока он не объяснил на примерах. Но, знаешь, исходя из его же логики, я и должен быть мрачным молчуном, охотнику это больше к лицу. Создает впечатление опыта и силы, что вызывает доверие.
— Но теперь ты не только охотник.
— Буду учиться, — согласился Дан и постарался скопировать беззаботно-обаятельную улыбку Руиса. — Примерно так?
— Нет, чудовище! — воскликнула Аурелия и закатила глаза. — Создатель! Не вздумай пугать людей такими гримасами! Тренируйся перед зеркалом в одиночестве! — она все-таки рассмеялась, сказала мягче: — Ты умеешь. Когда думаешь о чем-нибудь хорошем. Вот так и улыбайся, а не как трагичная ошибка мага-ментальщика. Ну а теперь давай двигаться дальше. Помнишь, на чем остановились?
Она протянула руку, и Дан осторожно взял ее ладонь в свою. Самым сложным было сосредоточиться не на прикосновении, не на ее руке — на небольшой, крепкой ладошке, на слегка загрубевшей от домашней работы коже, которую Аурелия сейчас старалась довести до «приемлемого состояния» всякими снадобьями, которые сама же и варила в подвале в компании сэна Уго, на тепле, идущем от пальцев, — а на «вкусе магии», на тех ощущениях, которые вызывала ее аура. Магия Тамирии была прохладной и слегка отстраненной, напоминала горный ручей, искрящийся на солнце, звонкий, с холодной ледниковой водой, которая даже в жаркий летний полдень не успевает прогреться. Дан ловил это ощущение горного ручья, пока тепло пальцев в ладони не сменилось прохладой.
Аурелия называла это «настройкой на чужую магию», подсказкой для начинающих. «Учись чувствовать, где заканчивается твоя сила и начинается чужая».
— Готов? Учти, спрашивать скоро перестану.
— Готов, — ответил Дан, и тут же, в тот же миг, ручей поднялся волной, рассыпался брызгами, превратился в водопад и обрушился ему на голову. Собственная магия потянулась навстречу, раскрылась, как будто он сам оказался вдруг под этим водопадом. Хотелось безудержно смеяться, ловить искрящиеся брызги чужой магии, как ловил бы капли летнего дождя, это была настоящая чистая радость.
— Радость, — сказал он. — Красиво ты сделала.
— Сопротивляйся, — донесся голос Аурелии.
— Не хочу, — мысленно он запрокинул голову, подставляя лицо под радостный водопад. Наведенная радость, хоть и чужая, отлично смывала те чувства, с которыми не очень-то получалось бороться самому. И злость на Руиса, и желание размазать тонким слоем родственничка-Дартамиана, и…
— Мы развлекаемся или учимся? — показалось, будто небо над водопадом затянула грозовая туча. Искрящиеся брызги сменились крохотными, но жгучими молниями. Ярость.
Чужая ярость Дану не понравилась. Своей хватает! И он оттолкнул эту навязанную ярость, даже не вспомнив объяснения Аурелии о точечном воздействии, дозировании силы, принципе «вектора наименьшего сопротивления» и еще целой куче способов сбросить чужое воздействие аккуратно, а в идеале даже незаметно. Зато отлично почувствовал чужую, нет, не чужую — ее — боль, за секунду до того, как Аурелия выдернула руку.
— Прости! — воскликнул Дан и кинулся к ней. Схватил за плечи, всматриваясь в лицо. Зубы стиснуты, и по щекам прямо на глазах разливается бледность. — Что с тобой? Чем помочь?
— Вот же мамонт неуклюжий! — выдохнула Аурелия сквозь зубы, прижимая пальцы к вискам и не открывая глаз. — Чему я тебя учила, дурень?! Осторожное, направленное воздействие. А ты что? Тараном в окно! — Она вдруг качнулась вперед и уткнулась лбом ему в грудь. — Постой секунду. Сейчас.
— Я не хотел, — Дан обнял ее, осторожно, будто могла начать вырываться, погладил по волосам. — Прости. Я… наверное, не ожидал. Было так радостно, а потом… Тебе плохо? Может, воды?
— Нет. Нормально. Скоро пройдет. Я сама виновата. Знала же, что ты такой баранище дуболомный, но не подстраховалась. Теперь буду умнее.
«Куда уж умнее», мысленно проворчал Дан. Она и так… А вот ему точно надо быть осторожнее. И внимательнее. И отдельно потренироваться в контроле силы. И… и какие у нее мягкие волосы. У Тэм были жестче. А теперь — струятся, ласкают пальцы, совсем как тот водопад, который ему чудился от ее магии. Приятно их перебирать, и она не отстраняется, может, ей помогает хоть немного? Нет, надо ж так было! Баранище как есть.
Аурелия вдруг фыркнула и слегка отстранилась.
— Дан, закройся! От тебя так хлещет раскаянием и смятением, что я скоро сама почувствую себя виноватой. Еще и покраснею для особой радости бытия. Тамирия умела краснеть?
— Что?
Нет, насчет «закройся» он понял и даже устыдился: знает ведь, что прикосновения помогают чувствовать эмоции, особенно после «настройки», а они сейчас очень даже… ммм, тесно. Соприкасались. Так тесно, что ему, по-хорошему, не мешало бы теперь где-нибудь уединиться. Но вот вопрос про Тамирию застал врасплох.
Умела ли она краснеть?
Румянец у Тэм всегда был яркий, но почему-то не получалось вспомнить, менялся ли он в зависимости от ситуации. Тэм вообще была гораздо проще Аурелии. Громко смеялась, громко сердилась, охотно строила планы на будущую семейную жизнь… и они никогда не стояли вот так, тесно обнимаясь. Самое большее — держались за руки.
— Я, наверное, не давал ей повода краснеть, — задумавшись, он даже не заметил, что сказал это вслух.
— И это очень странно, — она отступила на шаг, уходя от прикосновений, оглянулась и села на стул. Спросила с насмешливым интересом: — Что, и даже комплиментов никогда не говорил? Ну, таких, знаешь… красивых. «Ах, Тэм-м-ми, у тебя такие роскошные волосы. А твои глаза сводят меня с ума, и я готов забыть про все бордели мира, лишь бы ты смотрела на меня днем и ночью?»
Выпад насчет борделей Дан предпочел не заметить. Нет, ну в самом деле, чего она так зациклилась на борделях? Но вот комплименты…
Он часто говорил Тэмми, какая она ловкая, как не хуже братьев умеет метко попасть камнем в наглую ворону или притянуть магией яблоко из сада крикливой Веронии. Что другие девчонки и в подметки ей не годятся. Но ведь это было давно. Еще в детстве. Оно, наверное, не считается? С другой стороны, зато это была чистая правда, а не какие-то там глупости насчет глаз, сводящих с ума. Потому что если что его и сводило с ума в Тэм, так это манера выедать мозги, добиваясь желаемого. А остальное… Да, глаза красивые, а грудь еще красивее, но уж не настолько, чтобы…
«Не настолько, чтобы терять разум», — повторил он случайно пришедшую в голову мысль уже вполне осознанно, сконцентрировавшись именно на ней. А ей, получается, хотелось, чтобы он именно разум терял? Потому и приворожить решила? Но она ведь и не просила комплиментов, не выпячивала перед ним свои прелести. Просто хотела стать его женой.
Так нужны ли ей были его комплименты, объятия и остальные поводы краснеть? Или… только наследство? Столица? Надежда на лучшую жизнь?
— Даже знать не хочу, в какие пучины воспоминаний ты погрузился. Но обитают там явно хищники пострашнее той жуткой крокозябры, что ты вытащил сегодня вместе с удильщиком. Хватит, перестань. Подумаешь о своем абсолютном невежестве в вопросах ухаживания за девушками позже. Продолжаем. — И она снова протянула руку. — Только теперь сядь. И постарайся для разнообразия думать головой, а не другими интересными местами, прежде чем крушить невидимые стены.
Вторая попытка прошла удачнее первой. Настроился Дан легко, наведенные чувства тоже замечал мгновенно — может, потому что они разительно отличались от его собственного смятения? И даже получилось действовать более-менее аккуратно и, как говорила Аурелия, «точечно». Дан, по крайней мере, на это надеялся, потому что он очень старался, и замечаний от Аурелии не было.
Вот только после случайных объятий, после внезапно волнующего ощущения своих пальцев в ее волосах простое прикосновение рука к руке стало ощущаться совсем иначе. Так, что в голову невольно лезли ее слова о комплиментах и борделях, и даже закрался вопрос, не должен ли он, как жених, придумать для нее хотя бы один, но красивый комплимент? И вообще, может, он как-то неправильно себя с ней ведет? «Доброе утро, Тамирия», — звучит очень уж бледно по сравнению со всеми этими прекрасными глазами и волосами. Да ведь если подумать, даже Руис оказывает ей больше внимания, чем законный жених! И постоянно говорит что-нибудь приятное, не о глазах и волосах, но тоже такое… красивое, да. Причем по-умному красивое, вот! Не «Ах, как вы сегодня хорошо выглядите!» — на это так и тянет ответить «а вчера что, плохо было». Нет, он то «счастлив ее видеть», то «как раз вспомнил занятный случай, которым обязательно надо поделиться с такой рассудительной девушкой», а то и вовсе «мне срочно нужен ваш совет, милая Тамирия»! Вроде и придраться не к чему, а так и хочется вмазать по сладкой улыбочке, чтобы не лез к чужим невестам.
— Ну вот, можешь ведь, когда захочешь, — удовлетворенно сказала Аурелия, когда они закончили. И Дан, снова вспомнив «очаровательную» (и что в ней такого уж очаровывающего?!) улыбку Руиса, решился.
— Аурелия… можно у тебя спросить? То есть, посоветоваться?
— Начало пугающее, — чуть нахмурилась она. — Но спроси.
— Я себя как-то неправильно веду? То есть, как твой жених? Мне, может, правда нужно… ну, комплименты какие-нибудь? Или…
Он замолчал, не зная, как озвучить картинку, что встала перед глазами после «или»: они обнимаются так же, как вот только что, но она не прячет лицо у него на груди, а смотрит в глаза, и он тянется губами к губам. Даже на какое-то мгновение почудилось, что ощущает эти губы, мягкие, почему-то со вкусом кофе…
— Или что? — заинтересованно спросила она. Но ответить Дан не успел. Да и что тут ответишь! Не успел даже растеряться окончательно. Потому что в дверь отчетливо постучали.
— Войдите! — торопливо ответил он, поднимаясь.
Вошел дворецкий. Объявил торжественно, будто в полном гостей зале:
— Магистресса Агидара приглашает своих гостей присоединиться к ней в загородном поместье «Звездный топаз». Экипаж будет готов через полчаса. Собирайтесь на несколько дней, у сэньи Агидара много планов.
Первым от особняка Агидара отъехал экипаж сэна Симантуса. В который не поместился никто, кроме него самого, возницы на козлах и огромных саквояжей. Их сэн Уго с помощью Леона и возницы с огромными предосторожностями переносил из подвалов — и часть из них, воистину устрашающего размера, пришлось грузить на крышу. Расстаться с сегодняшней драгоценной добычей, пусть даже на несколько дней — мучительно медленных и невыносимо длинных, конечно же — Симантус, разумеется, не пожелал. Она была тщательно упакована, защищена всевозможными чарами — от тряски, дождя, солнца, жары, птиц и невесть каких еще напастей — и обложена со всех сторон охлаждающими артефактами.
А сэн Уго пребывал в крайне скверном расположении духа — предстоящая поездка никоим образом его не радовала. Но на этот раз сэнье Люцинии требовалось общество не столько друга, сколько юриста, так что выбирать не приходилось. Именно от него Аурелия наконец узнала причину появления в столовой к завтраку наглеца Дартамиана — тот, к слову, пока все были увлечены удильщиком, как и подозревала Аурелия, сбежал с черного хода.
Может, если бы не привязка, он и в целом держался бы от Тэм подальше?
— Это растерянно-зверское выражение лица вызвано встречей с магнусом или азартом охоты? — донесся до него голос Аурелии. — Если ты собираешься еще с полчаса стоять посреди холла, то я пойду. Но мне кажется, лучше провести время с пользой. Раз уж тетушка в отъезде, мы могли бы продолжить занятия. И даже не думай искать этого Дартамиана. Я тебя самого на дуэль вызову, если начнешь творить непотребства в приличном доме!
— Ты говорила, что читать мысли невозможно в принципе, — Дан поймал возмущение в ее взгляде, мелькнула мысль, что было бы забавно дождаться привычной отповеди, что-нибудь вроде «не путай свои мозги с раскрытой книгой, в этой свалке сам черт рога пообломает», но решил все же не выставлять себя совсем уж дураком и спросил: — Так из чего ты сделала этот, не скрою, вполне верный вывод? Я тоже хочу так уметь!
— У меня есть глаза, — она усмехнулась. — И ими я много чего видела за столом. А у тебя такое лицо, что даже безграмотная бестолочь прочтет по нему все, что захочет. И с этим, кстати, тоже надо работать. Мне-то удобно, но для других вот то твое выражение «я — кирпич» больше подходит. Тренируй его почаще.
— Кирпич? — не сдержал изумления Дан.
— Ну да, — она насмешливо прищурилась и довольно успешно изобразила преувеличенно бесстрастное, и вправду словно каменное выражение. — Только научись вводить в заблуждение хотя бы о том, какие именно эмоции стараешься скрыть. Сейчас ты делаешь такое лицо, когда злишься или растерян. Кто хоть немного тебя знает, сразу поймет. Идем.
Ну вот, еще один «пробел в образовании», как любит выражаться сэн Симантус. Сколько у него таких пробелов? И в образовании, и в воспитании, и в знаниях, необходимых для наследника знатного рода? И во владении магией, кажется, тоже, не зря же магнус так настойчиво звал в Академию? А ему казалось, Кайо только и делает, что учит его то одному, то другому, вздохнуть не дает!
— Ты ведь не старше меня, когда успела всему научиться? — не выдержал он, поднимаясь следом за ней по лестнице. Занимались они обычно у него в комнате — Аурелия говорила, что привычная обстановка лучше настраивает на нужный лад.
— Я учусь, сколько себя помню. Одному или другому, тому или этому. — И добавила, понизив голос: — Единственная дочь должна уметь очень многое, не только печь пироги. Кстати, — сказала она, оборачиваясь уже в коридоре: — Скрывать эмоции можно не только за каменной стеной. Ты видел хоть раз, чтобы Руис разозлился, вышел из себя, сжимал кулаки и скрежетал зубами? Улыбка — иногда тоже не только женское оружие. А очаровательным и общительным молодым людям доверяют гораздо легче, чем бесстрастным или мрачным молчунам.
Дан открыл дверь, пропустил Аурелию вперед и сказал, входя следом:
— Руису нужнее быть очаровательным. Я даже не подозревал, насколько важно для финансиста произвести впечатление, пока он не объяснил на примерах. Но, знаешь, исходя из его же логики, я и должен быть мрачным молчуном, охотнику это больше к лицу. Создает впечатление опыта и силы, что вызывает доверие.
— Но теперь ты не только охотник.
— Буду учиться, — согласился Дан и постарался скопировать беззаботно-обаятельную улыбку Руиса. — Примерно так?
— Нет, чудовище! — воскликнула Аурелия и закатила глаза. — Создатель! Не вздумай пугать людей такими гримасами! Тренируйся перед зеркалом в одиночестве! — она все-таки рассмеялась, сказала мягче: — Ты умеешь. Когда думаешь о чем-нибудь хорошем. Вот так и улыбайся, а не как трагичная ошибка мага-ментальщика. Ну а теперь давай двигаться дальше. Помнишь, на чем остановились?
Она протянула руку, и Дан осторожно взял ее ладонь в свою. Самым сложным было сосредоточиться не на прикосновении, не на ее руке — на небольшой, крепкой ладошке, на слегка загрубевшей от домашней работы коже, которую Аурелия сейчас старалась довести до «приемлемого состояния» всякими снадобьями, которые сама же и варила в подвале в компании сэна Уго, на тепле, идущем от пальцев, — а на «вкусе магии», на тех ощущениях, которые вызывала ее аура. Магия Тамирии была прохладной и слегка отстраненной, напоминала горный ручей, искрящийся на солнце, звонкий, с холодной ледниковой водой, которая даже в жаркий летний полдень не успевает прогреться. Дан ловил это ощущение горного ручья, пока тепло пальцев в ладони не сменилось прохладой.
Аурелия называла это «настройкой на чужую магию», подсказкой для начинающих. «Учись чувствовать, где заканчивается твоя сила и начинается чужая».
— Готов? Учти, спрашивать скоро перестану.
— Готов, — ответил Дан, и тут же, в тот же миг, ручей поднялся волной, рассыпался брызгами, превратился в водопад и обрушился ему на голову. Собственная магия потянулась навстречу, раскрылась, как будто он сам оказался вдруг под этим водопадом. Хотелось безудержно смеяться, ловить искрящиеся брызги чужой магии, как ловил бы капли летнего дождя, это была настоящая чистая радость.
— Радость, — сказал он. — Красиво ты сделала.
— Сопротивляйся, — донесся голос Аурелии.
— Не хочу, — мысленно он запрокинул голову, подставляя лицо под радостный водопад. Наведенная радость, хоть и чужая, отлично смывала те чувства, с которыми не очень-то получалось бороться самому. И злость на Руиса, и желание размазать тонким слоем родственничка-Дартамиана, и…
— Мы развлекаемся или учимся? — показалось, будто небо над водопадом затянула грозовая туча. Искрящиеся брызги сменились крохотными, но жгучими молниями. Ярость.
Чужая ярость Дану не понравилась. Своей хватает! И он оттолкнул эту навязанную ярость, даже не вспомнив объяснения Аурелии о точечном воздействии, дозировании силы, принципе «вектора наименьшего сопротивления» и еще целой куче способов сбросить чужое воздействие аккуратно, а в идеале даже незаметно. Зато отлично почувствовал чужую, нет, не чужую — ее — боль, за секунду до того, как Аурелия выдернула руку.
— Прости! — воскликнул Дан и кинулся к ней. Схватил за плечи, всматриваясь в лицо. Зубы стиснуты, и по щекам прямо на глазах разливается бледность. — Что с тобой? Чем помочь?
— Вот же мамонт неуклюжий! — выдохнула Аурелия сквозь зубы, прижимая пальцы к вискам и не открывая глаз. — Чему я тебя учила, дурень?! Осторожное, направленное воздействие. А ты что? Тараном в окно! — Она вдруг качнулась вперед и уткнулась лбом ему в грудь. — Постой секунду. Сейчас.
— Я не хотел, — Дан обнял ее, осторожно, будто могла начать вырываться, погладил по волосам. — Прости. Я… наверное, не ожидал. Было так радостно, а потом… Тебе плохо? Может, воды?
— Нет. Нормально. Скоро пройдет. Я сама виновата. Знала же, что ты такой баранище дуболомный, но не подстраховалась. Теперь буду умнее.
«Куда уж умнее», мысленно проворчал Дан. Она и так… А вот ему точно надо быть осторожнее. И внимательнее. И отдельно потренироваться в контроле силы. И… и какие у нее мягкие волосы. У Тэм были жестче. А теперь — струятся, ласкают пальцы, совсем как тот водопад, который ему чудился от ее магии. Приятно их перебирать, и она не отстраняется, может, ей помогает хоть немного? Нет, надо ж так было! Баранище как есть.
Аурелия вдруг фыркнула и слегка отстранилась.
— Дан, закройся! От тебя так хлещет раскаянием и смятением, что я скоро сама почувствую себя виноватой. Еще и покраснею для особой радости бытия. Тамирия умела краснеть?
— Что?
Нет, насчет «закройся» он понял и даже устыдился: знает ведь, что прикосновения помогают чувствовать эмоции, особенно после «настройки», а они сейчас очень даже… ммм, тесно. Соприкасались. Так тесно, что ему, по-хорошему, не мешало бы теперь где-нибудь уединиться. Но вот вопрос про Тамирию застал врасплох.
Умела ли она краснеть?
Румянец у Тэм всегда был яркий, но почему-то не получалось вспомнить, менялся ли он в зависимости от ситуации. Тэм вообще была гораздо проще Аурелии. Громко смеялась, громко сердилась, охотно строила планы на будущую семейную жизнь… и они никогда не стояли вот так, тесно обнимаясь. Самое большее — держались за руки.
— Я, наверное, не давал ей повода краснеть, — задумавшись, он даже не заметил, что сказал это вслух.
— И это очень странно, — она отступила на шаг, уходя от прикосновений, оглянулась и села на стул. Спросила с насмешливым интересом: — Что, и даже комплиментов никогда не говорил? Ну, таких, знаешь… красивых. «Ах, Тэм-м-ми, у тебя такие роскошные волосы. А твои глаза сводят меня с ума, и я готов забыть про все бордели мира, лишь бы ты смотрела на меня днем и ночью?»
Выпад насчет борделей Дан предпочел не заметить. Нет, ну в самом деле, чего она так зациклилась на борделях? Но вот комплименты…
Он часто говорил Тэмми, какая она ловкая, как не хуже братьев умеет метко попасть камнем в наглую ворону или притянуть магией яблоко из сада крикливой Веронии. Что другие девчонки и в подметки ей не годятся. Но ведь это было давно. Еще в детстве. Оно, наверное, не считается? С другой стороны, зато это была чистая правда, а не какие-то там глупости насчет глаз, сводящих с ума. Потому что если что его и сводило с ума в Тэм, так это манера выедать мозги, добиваясь желаемого. А остальное… Да, глаза красивые, а грудь еще красивее, но уж не настолько, чтобы…
«Не настолько, чтобы терять разум», — повторил он случайно пришедшую в голову мысль уже вполне осознанно, сконцентрировавшись именно на ней. А ей, получается, хотелось, чтобы он именно разум терял? Потому и приворожить решила? Но она ведь и не просила комплиментов, не выпячивала перед ним свои прелести. Просто хотела стать его женой.
Так нужны ли ей были его комплименты, объятия и остальные поводы краснеть? Или… только наследство? Столица? Надежда на лучшую жизнь?
— Даже знать не хочу, в какие пучины воспоминаний ты погрузился. Но обитают там явно хищники пострашнее той жуткой крокозябры, что ты вытащил сегодня вместе с удильщиком. Хватит, перестань. Подумаешь о своем абсолютном невежестве в вопросах ухаживания за девушками позже. Продолжаем. — И она снова протянула руку. — Только теперь сядь. И постарайся для разнообразия думать головой, а не другими интересными местами, прежде чем крушить невидимые стены.
Вторая попытка прошла удачнее первой. Настроился Дан легко, наведенные чувства тоже замечал мгновенно — может, потому что они разительно отличались от его собственного смятения? И даже получилось действовать более-менее аккуратно и, как говорила Аурелия, «точечно». Дан, по крайней мере, на это надеялся, потому что он очень старался, и замечаний от Аурелии не было.
Вот только после случайных объятий, после внезапно волнующего ощущения своих пальцев в ее волосах простое прикосновение рука к руке стало ощущаться совсем иначе. Так, что в голову невольно лезли ее слова о комплиментах и борделях, и даже закрался вопрос, не должен ли он, как жених, придумать для нее хотя бы один, но красивый комплимент? И вообще, может, он как-то неправильно себя с ней ведет? «Доброе утро, Тамирия», — звучит очень уж бледно по сравнению со всеми этими прекрасными глазами и волосами. Да ведь если подумать, даже Руис оказывает ей больше внимания, чем законный жених! И постоянно говорит что-нибудь приятное, не о глазах и волосах, но тоже такое… красивое, да. Причем по-умному красивое, вот! Не «Ах, как вы сегодня хорошо выглядите!» — на это так и тянет ответить «а вчера что, плохо было». Нет, он то «счастлив ее видеть», то «как раз вспомнил занятный случай, которым обязательно надо поделиться с такой рассудительной девушкой», а то и вовсе «мне срочно нужен ваш совет, милая Тамирия»! Вроде и придраться не к чему, а так и хочется вмазать по сладкой улыбочке, чтобы не лез к чужим невестам.
— Ну вот, можешь ведь, когда захочешь, — удовлетворенно сказала Аурелия, когда они закончили. И Дан, снова вспомнив «очаровательную» (и что в ней такого уж очаровывающего?!) улыбку Руиса, решился.
— Аурелия… можно у тебя спросить? То есть, посоветоваться?
— Начало пугающее, — чуть нахмурилась она. — Но спроси.
— Я себя как-то неправильно веду? То есть, как твой жених? Мне, может, правда нужно… ну, комплименты какие-нибудь? Или…
Он замолчал, не зная, как озвучить картинку, что встала перед глазами после «или»: они обнимаются так же, как вот только что, но она не прячет лицо у него на груди, а смотрит в глаза, и он тянется губами к губам. Даже на какое-то мгновение почудилось, что ощущает эти губы, мягкие, почему-то со вкусом кофе…
— Или что? — заинтересованно спросила она. Но ответить Дан не успел. Да и что тут ответишь! Не успел даже растеряться окончательно. Потому что в дверь отчетливо постучали.
— Войдите! — торопливо ответил он, поднимаясь.
Вошел дворецкий. Объявил торжественно, будто в полном гостей зале:
— Магистресса Агидара приглашает своих гостей присоединиться к ней в загородном поместье «Звездный топаз». Экипаж будет готов через полчаса. Собирайтесь на несколько дней, у сэньи Агидара много планов.
ГЛАВА 10
Первым от особняка Агидара отъехал экипаж сэна Симантуса. В который не поместился никто, кроме него самого, возницы на козлах и огромных саквояжей. Их сэн Уго с помощью Леона и возницы с огромными предосторожностями переносил из подвалов — и часть из них, воистину устрашающего размера, пришлось грузить на крышу. Расстаться с сегодняшней драгоценной добычей, пусть даже на несколько дней — мучительно медленных и невыносимо длинных, конечно же — Симантус, разумеется, не пожелал. Она была тщательно упакована, защищена всевозможными чарами — от тряски, дождя, солнца, жары, птиц и невесть каких еще напастей — и обложена со всех сторон охлаждающими артефактами.
А сэн Уго пребывал в крайне скверном расположении духа — предстоящая поездка никоим образом его не радовала. Но на этот раз сэнье Люцинии требовалось общество не столько друга, сколько юриста, так что выбирать не приходилось. Именно от него Аурелия наконец узнала причину появления в столовой к завтраку наглеца Дартамиана — тот, к слову, пока все были увлечены удильщиком, как и подозревала Аурелия, сбежал с черного хода.
