Рена даже не поверила ушам. Нет, все-таки желание быть друг с другом откровенными перерастало в прямо-таки необходимость.
— Знаешь, драгоценный супруг мой… Я бы, конечно, могла снова недобрым словом помянуть гера Муренбайна, да будет спокойной и счастливой его старость, но тут уж… виноват все-таки не он. Ты помнишь, что именно написал? Боюсь, что нет. — Она фыркнула. — Тогда скажи мне, как я должна была догадаться, что ты хочешь слышать меня без катастрофической причины, если в случае любых затруднений предложил сначала обратиться к отцу, потом к королю, и если уж все будет совсем печально, связаться с тобой. Я решила, что после такой выразительной очередности по меньшей мере небо должно рухнуть на землю, но оно не рухнуло, меня даже никто не попытался снова отравить. Поэтому и не пыталась.
Астор нахмурился. Задумался. И процитировал, к ее удивлению, почти точно:
— “В случае проблем, даже самых незначительных, не пытайтесь снова решить их самостоятельно, а обращайтесь к Лунану или к Арнольду. Если понадобится связаться со мной, связной артефакт на столе в моем кабинете ”. Рена… — он невесело усмехнулся. — Ты соединила одним смыслом две отдельные фразы, которые я, когда писал, совершенно не увязывал между собой. Проблемы — к Лунану или Арнольду, потому что мне издалека сложно было бы сразу же, быстро и жестко, на них отреагировать. И потому что ты, как я уже убедился, склонна преуменьшать их и пытаться справляться самой там, где нужна помощь. И действовать мягко там, где правильнее проявить силу. Но “понадобится связаться со мной” — это просто “понадобится”, помимо проблем. Возможно, пожаловаться, что тебе не хватает служанок после устроенной мной чистки. Или спросить, где я застрял и когда вернусь. Или даже отругать за то, что не зашел попрощаться — почему нет, если тебя настолько это задело?
— Почему нет? — Рена фыркнула. — Но мы же только что выяснили, что ты так стремительно исчез как раз потому, что не хотел выслушивать мое недовольство.
— Не хотел, — с задавленным вздохом и всплеском вины подтвердил Астор. — Но это не значит, что ты не имела права его высказать.
— Имела, — согласилась она. — Но бежать с упреками за тем, кто молча ушел, чтобы сбежать от тебя — глупая затея, тебе не кажется?
— Ушел я все-таки не для того, чтобы сбежать от тебя. Хотя с этим письмом… — от Астора плеснуло недовольством, и оставалось только надеяться, что оно было направлено на письмо, а не что-то еще. — Ты, конечно, еще и не то могла подумать.
— А если без упреков… — Рена подняла голову. — Скажи, ты был бы рад моему вызову?
— Да, — не раздумывая, ответил тот. — Я… Наверное, странно прозвучит, но мне временами начинало казаться, что я с ума схожу без тебя, что я… одержим. Мне чудился твой запах… настолько явно, будто ты только что была здесь, спала со мной рядом, и то, что я не могу тебя обнять… выводило из себя!
— Так почему же ты не пришел и не обнял? Ведь мог же вернуться хотя бы на ночь. Или не мог?
— Я думал об этом, — помолчав, сказал Астор. — Когда мне уже твой голос начал чудиться, даже почти решился. Но представил, как придется уходить утром, и… — он замолчал, нахмурившись, покачал головой какой-то своей мысли. — Нет, все-таки, наверное, не испугался. Но эта ночь была бы слишком короткой. Вряд ли имело смысл приходить, когда настроение заранее испорчено картиной того, как ты уходишь, хотя хочешь остаться. Я тогда сказал себе, что умнее будет побыстрее покончить с делами и вернуться надолго, а не на несколько слишком коротких часов.
— А мне кажется, что иногда и несколько часов лучше, чем ничего. — Она-то точно предпочла бы проведенную вместе ночь бесконечному ожиданию. — Но я поняла тебя. Знаешь, лучше будет, если мы все-таки проясним, где кончается твоя работа и начинаюсь я. Потому что те границы, что ты обозначил между нами в начале… Они не предполагают моих внезапных вызовов, чтобы просто поболтать. Если честно, я боялась помешать. Мало ли что у тебя там творилось. Я же вообще ничего не знала.
— Похоже, мысль о границах сама по себе была не слишком удачной, — признал Астор. — Ты моя жена, а не подчиненная… хотя, признаюсь, — он вдруг усмехнулся, — я хотел бы посмотреть, как сидит на тебе форма моей тайной службы. Давай так: ты можешь вызывать меня в любое время и по любому поводу, а если я буду слишком занят, чтобы говорить или даже просто ответить на вызов, то сам тебя вызову, как только освобожусь. Но мой рабочий артефакт… Нам нужен другой. Чтобы он всегда был при тебе и ты могла связаться со мной, даже если будешь… да где угодно! Хоть в лавке травницы, хоть в доме Лунана, хоть в твоей любимой беседке в саду. Но придется подождать, пока его сделают. Я распоряжусь сегодня же.
Слова “лавка травницы” отозвались сосущей, пугающей тревогой, и Рена подумала, что ей обязательно нужно поделиться этим беспокойством. Слишком странные совпадения редко оказываются совпадениями. А кому разбираться в этом лучше нее, а то и всех, как не главе тайной службы? Но рассказать хотелось не только об этом. Какой бы спокойной ни была ее жизнь в столице, пока Астор обретался неизвестно где, здесь тоже хватало и сложностей, и новостей, и даже сюрпризов. Порой приятных, но иногда болезненных или вовсе трагических. Астора не было слишком долго, и теперь им придется наверстывать упущенное не один вечер. Может, даже не один день. И это если не считать ночи. Упущенных ночей было особенно много. Но не обрушивать же все это на него прямо сейчас? Они, вообще-то, все еще во дворце… Хотя забыть об этом оказалось слишком легко.
— Как думаешь, если мы вернемся в зал и потанцуем еще, это будет слишком вызывающе? Или после того, что было, уже не страшно? Ты боялся упустить все мои танцы, а мне нравится танцевать с тобой. И раз уж я, благодаря крайней настойчивости ее величества, все-таки здесь, было бы жаль не воспользоваться возможностью.
— “Вызывающе”? — он усмехнулся, на этот раз очень жестко. — Кому так покажется, всегда может предъявить претензии Черному Ястребу. Возможно, я даже не сразу пошлю его ко всем чертям, а для начала предложу доказать свои претензии с оружием в руках.
Судя по звучавшей в его голосе насмешке, эти гипотетические недовольные “с оружием в руках” имели все шансы донести свои претензии чертям при личной встрече в аду. И сами прекрасно это понимали.
— Пойдем, — Астор встал, протянул ей руку. Спросил, окинув очень жарким и откровенно собственническим взглядом: — Позвать для тебя служанку? Мне проще привести себя в относительный порядок.
— Еще чего! — возмутилась Рена, поднимаясь следом. — Я исключительно хороша в бытовой магии. Только… — Она оглядела смятую юбку, перекошенный корсет, ощупала волосы, прикидывая объем и направленность заклинаний. — Согласитесь побыть моим зеркалом, господин герцог?
— Конечно, госпожа герцогиня.
Солнце щекотало щеки и нос, норовило заползти сквозь ресницы. Рена жмурилась, отворачивалась и сразу чувствовала теплые солнечные прикосновения к затылку, к шее, к голым лопаткам.
Солнце. Такое редкое на севере. Но в Кронбурге даже осенью его было слишком много. Хотя по утрам в ее спальню солнце заглядывало только ближе к десяти, почему же сегодня оно появилось так рано? Эта странная мысль разбудила окончательно, и Эрдбирен открыла глаза.
Десять? Пресвятые маэлли! Да судя по солнечному буйству, время хорошо если не подбиралось к полудню! Но почему-то такое безобразное нарушение привычек не вызвало ничего, кроме улыбки и глубинного внутреннего довольства. Кто скажет, что после таких вечеров и ночей надо непременно подскакивать с рассветом, пусть сам попробует.
Эрдбирен снова улыбнулась, с наслаждением потягиваясь. Астора опять не было рядом. Но… Этим утром, хотя правильнее было бы сказать, уже днем, ее переполняла уверенность, что он где-то поблизости и прошлое разочарование не повторится. Во всяком случае, не сегодня. Этой удивительной уверенности было даже слишком много. Рена прислушалась к себе, к непривычному внутреннему спокойствию, которое вдруг затопило ее всю, целиком, при первой же мысли о муже. Странное ощущение было приятным. От него тянуло улыбаться не переставая. Улыбаться и вспоминать.
Вчера они все-таки слишком вызывающе пошатнули незыблемые столпы нравственности некоторых придворных матрон, явившись снова в бальный зал. Рене казалось, ее не просто положили на опытную доску и разглядывают под увеличительным стеклом, а буквально препарируют и разбирают на мельчайшие частицы. Наверняка все кружева на ее платье, каждая пуговичка, каждая петля в корсете и небрежная складка на юбке подверглись такому пристальному разбору, что не снился даже дотошному ученому, испытывающему лабораторный образец.
От чужих, слишком пристальных недоброжелательных взглядов, не выпускавших из-под прицела ни ее, ни Астора ни на секунду, она, вероятно, должна была впасть в раскаяние или в священный трепет и немедленно прекратить... Неподобающие танцы после неподобающих занятий, о которых даже думать-то в приличном обществе неприлично. Рена фыркнула, перекатилась на живот, обняла обеими руками подушку, которая еще хранила едва заметный запах мужа, и уткнулась в нее лицом. Ей было хорошо. И вчера, и сейчас. Настолько хорошо, что никакие матроны с их осуждением, никакая зависть или откровенная злость не могли не то что расстроить ее, но даже слегка испортить настроение. А Астору тем более было откровенно плевать на чужое негодование. Поэтому остаток бала они провели, наверное, так, как могли бы провести свой первый свадебный вечер во дворце, если бы тогда чуть лучше знали друг друга.
А вернувшись домой, они расстались совсем ненадолго. Астору после его метаний по гарнизонам, о которых он все-таки немного рассказал, нужно было принять ванну. Да и ей не мешало. Потом их ждал ужин в Закатной гостиной, и тень Фредерики, баронессы Виттернимской, окончательно рассеялась, потому что оказалось, что Астор просто любит эту комнату больше прочих. И всегда предпочитал ее любой из столовых.
Они проговорили до поздней ночи. После ужина, устроившись рядом на диване у кофейного столика, Рена торопилась рассказать мужу о новых слугах с севера, которых муштруют Арне и гера Шлегге. Их было всего трое. Ульфир — понятливый и спокойный парень, почти сразу сошедшийся с Вимом и большую часть времени, когда не было подходящих дел по хозяйству, проводивший на конюшне. И две сестры, Анга и Хилна, настолько же не похожие друг на друга, насколько дружные и немногословные.
Рена пока не слышала, чтобы кто-то был сильно недоволен новенькими. Конечно, лично от нее после истории с увольнениями слуги могли скрывать недовольство, но ни гер Снарге, ни Вим, ни Юва, которым было поручено приглядывать за северянами и, в случае чего, помочь советом, ничего плохого сказать о них не могли. Держались те, конечно, особняком. Не спешили откровенничать даже с Ювой. Но Рена надеялась, что постепенно они привыкнут и к столице, и к новому дому.
Рассказала и о гере Тарн, после того, как Астор сам спросил, не думала ли она обзавестись новой экономкой. Пока обязанности геры Тарн, касающиеся слуг и распределения работы по дому, взял на себя Арне. И так активно убеждал ее, что ему все это нисколько не в тягость, а даже наоборот — он безмерно рад помочь, что Рена согласилась. А все расходные книги и плановые закупки она оставила себе. Эта внушительная гора толстенных томов до священного трепета пугала Юву. Та даже пыль с них смахивать побаивалась, не то что перекладывать с места на место — вдруг чего испортит.
Конечно, Рена не собиралась оставлять их у себя навсегда. Это было только временным решением. Просто сейчас ей совсем не помешает как следует разобраться во всех хозяйственных тонкостях здешней жизни. Она не спеша проверяла поставщиков, отслеживала и запоминала ежемесячные траты и все больше убеждалась, что гера Тарн очень ревностно относилась к своему делу и была крайне щепетильна в вопросах трат любимого господина. Придраться было абсолютно не к чему. Разве что к выбору поставщиков. К примеру, почему свежую зелень поставляет герцогу Гроссу не лучшая зеленщица столицы, гера Тереза, а никому не известный гер Хульген из деревушки Редеган, что в трех часах конного пути от столицы? Нет, не потому что зелень у него дешевле — дому герцога Гросса не с руки гоняться за выгодой в десяток монет. Но, как оказалось, гер Хульген когда-то служил в одном из черногорских гарнизонов, в стычке с местными тварями потерял ногу и глаз и вернулся домой с пособием и мечтой работать на земле.
Как его нашла гера Тарн, было загадкой, но Рена теперь знала, что все поставщики герцога Гросса, за небольшим исключением, были со своими историями. Гера Тарн находила тех, кого в самом деле стоило поддержать громким именем покупателя, а они, в свою очередь, рассказывали соседям и всем, готовым слушать, что Черный Ястреб — далеко не бессердечное пугало. Как оказалось, сам Астор ничего об этом не знал, он вообще предпочитал не вдаваться в подробности хозяйственных дел, ограничиваясь беглым просмотром отчетов. Ему было, по сути, все равно, кто поставляет ему масло и мясо, если они пригодны в пищу и не стоят как половина королевской казны.
— Чтобы ты заметил неладное, тебя надо кормить зондарскими устрицами на завтрак и брионийскими перепелками на ужин? — рассмеялась Рена. — А пока твоя еда выглядит достаточно неприхотливой для герцога и стоит в месяц меньше новенького корвета, тебе абсолютно все равно, у кого ее покупают.
И самое забавное, Астор не собирался возражать.
Что ж, когда гера Тарн вернется, она получит все обратно. И книги, и обязанности, и любимых поставщиков. Да, она непременно вернется, как только приведет в порядок все дела в снова открывшейся на прошлой неделе лавочке Анессы… Ей приходится нелегко — все-таки такое дело сильно отличается от привычного. Но она справляется. Да и Дидо очень помогает в мелочах. И вот этим новостям Астор изумился еще больше, чем поставщикам с историями. Не потому, что его жена так или иначе вздумала стать лавочницей, а потому что его бывшая, как он думал, экономка, не жалея сил и не покладая рук, помогала ей в воплощении этой идеи.
Со стороны коридора вдруг что-то грохнуло, потом раздался пугающий гул, и снова раскатистый жуткий грохот сотряс дом до самого основания. Рена рывком села, обращаясь в слух и пытаясь понять, что происходит. Грохот не повторялся, и почему-то, вопреки всякому здравому смыслу, совершенно не было страшно.
— Госпожа! — А вот Юва, вбежавшая в распахнувшуюся дверь, выглядела перепуганной насмерть. — Пожалуйста! Сделайте что-нибудь! Внизу все носятся и орут, как спятившие куры! А здесь такое… Такое! — она заломила руки, кажется, не в силах подобрать слов, чтобы выразить это самое «такое». И вот это уже в самом деле настораживало.
— Что случилось? — Рена вскочила, хватая с пола сброшенный ночью впопыхах халат. В объятиях Астора и ночная рубашка, и тем более халат, были абсолютно неуместными.
— Господин… Его сиятельство! Кажется, он сошел с ума.
Прода от 09.09.2024, 09:58
— Знаешь, драгоценный супруг мой… Я бы, конечно, могла снова недобрым словом помянуть гера Муренбайна, да будет спокойной и счастливой его старость, но тут уж… виноват все-таки не он. Ты помнишь, что именно написал? Боюсь, что нет. — Она фыркнула. — Тогда скажи мне, как я должна была догадаться, что ты хочешь слышать меня без катастрофической причины, если в случае любых затруднений предложил сначала обратиться к отцу, потом к королю, и если уж все будет совсем печально, связаться с тобой. Я решила, что после такой выразительной очередности по меньшей мере небо должно рухнуть на землю, но оно не рухнуло, меня даже никто не попытался снова отравить. Поэтому и не пыталась.
Астор нахмурился. Задумался. И процитировал, к ее удивлению, почти точно:
— “В случае проблем, даже самых незначительных, не пытайтесь снова решить их самостоятельно, а обращайтесь к Лунану или к Арнольду. Если понадобится связаться со мной, связной артефакт на столе в моем кабинете ”. Рена… — он невесело усмехнулся. — Ты соединила одним смыслом две отдельные фразы, которые я, когда писал, совершенно не увязывал между собой. Проблемы — к Лунану или Арнольду, потому что мне издалека сложно было бы сразу же, быстро и жестко, на них отреагировать. И потому что ты, как я уже убедился, склонна преуменьшать их и пытаться справляться самой там, где нужна помощь. И действовать мягко там, где правильнее проявить силу. Но “понадобится связаться со мной” — это просто “понадобится”, помимо проблем. Возможно, пожаловаться, что тебе не хватает служанок после устроенной мной чистки. Или спросить, где я застрял и когда вернусь. Или даже отругать за то, что не зашел попрощаться — почему нет, если тебя настолько это задело?
— Почему нет? — Рена фыркнула. — Но мы же только что выяснили, что ты так стремительно исчез как раз потому, что не хотел выслушивать мое недовольство.
— Не хотел, — с задавленным вздохом и всплеском вины подтвердил Астор. — Но это не значит, что ты не имела права его высказать.
— Имела, — согласилась она. — Но бежать с упреками за тем, кто молча ушел, чтобы сбежать от тебя — глупая затея, тебе не кажется?
— Ушел я все-таки не для того, чтобы сбежать от тебя. Хотя с этим письмом… — от Астора плеснуло недовольством, и оставалось только надеяться, что оно было направлено на письмо, а не что-то еще. — Ты, конечно, еще и не то могла подумать.
— А если без упреков… — Рена подняла голову. — Скажи, ты был бы рад моему вызову?
— Да, — не раздумывая, ответил тот. — Я… Наверное, странно прозвучит, но мне временами начинало казаться, что я с ума схожу без тебя, что я… одержим. Мне чудился твой запах… настолько явно, будто ты только что была здесь, спала со мной рядом, и то, что я не могу тебя обнять… выводило из себя!
— Так почему же ты не пришел и не обнял? Ведь мог же вернуться хотя бы на ночь. Или не мог?
— Я думал об этом, — помолчав, сказал Астор. — Когда мне уже твой голос начал чудиться, даже почти решился. Но представил, как придется уходить утром, и… — он замолчал, нахмурившись, покачал головой какой-то своей мысли. — Нет, все-таки, наверное, не испугался. Но эта ночь была бы слишком короткой. Вряд ли имело смысл приходить, когда настроение заранее испорчено картиной того, как ты уходишь, хотя хочешь остаться. Я тогда сказал себе, что умнее будет побыстрее покончить с делами и вернуться надолго, а не на несколько слишком коротких часов.
Прода от 12.09.2024, 09:28
— А мне кажется, что иногда и несколько часов лучше, чем ничего. — Она-то точно предпочла бы проведенную вместе ночь бесконечному ожиданию. — Но я поняла тебя. Знаешь, лучше будет, если мы все-таки проясним, где кончается твоя работа и начинаюсь я. Потому что те границы, что ты обозначил между нами в начале… Они не предполагают моих внезапных вызовов, чтобы просто поболтать. Если честно, я боялась помешать. Мало ли что у тебя там творилось. Я же вообще ничего не знала.
— Похоже, мысль о границах сама по себе была не слишком удачной, — признал Астор. — Ты моя жена, а не подчиненная… хотя, признаюсь, — он вдруг усмехнулся, — я хотел бы посмотреть, как сидит на тебе форма моей тайной службы. Давай так: ты можешь вызывать меня в любое время и по любому поводу, а если я буду слишком занят, чтобы говорить или даже просто ответить на вызов, то сам тебя вызову, как только освобожусь. Но мой рабочий артефакт… Нам нужен другой. Чтобы он всегда был при тебе и ты могла связаться со мной, даже если будешь… да где угодно! Хоть в лавке травницы, хоть в доме Лунана, хоть в твоей любимой беседке в саду. Но придется подождать, пока его сделают. Я распоряжусь сегодня же.
Слова “лавка травницы” отозвались сосущей, пугающей тревогой, и Рена подумала, что ей обязательно нужно поделиться этим беспокойством. Слишком странные совпадения редко оказываются совпадениями. А кому разбираться в этом лучше нее, а то и всех, как не главе тайной службы? Но рассказать хотелось не только об этом. Какой бы спокойной ни была ее жизнь в столице, пока Астор обретался неизвестно где, здесь тоже хватало и сложностей, и новостей, и даже сюрпризов. Порой приятных, но иногда болезненных или вовсе трагических. Астора не было слишком долго, и теперь им придется наверстывать упущенное не один вечер. Может, даже не один день. И это если не считать ночи. Упущенных ночей было особенно много. Но не обрушивать же все это на него прямо сейчас? Они, вообще-то, все еще во дворце… Хотя забыть об этом оказалось слишком легко.
— Как думаешь, если мы вернемся в зал и потанцуем еще, это будет слишком вызывающе? Или после того, что было, уже не страшно? Ты боялся упустить все мои танцы, а мне нравится танцевать с тобой. И раз уж я, благодаря крайней настойчивости ее величества, все-таки здесь, было бы жаль не воспользоваться возможностью.
— “Вызывающе”? — он усмехнулся, на этот раз очень жестко. — Кому так покажется, всегда может предъявить претензии Черному Ястребу. Возможно, я даже не сразу пошлю его ко всем чертям, а для начала предложу доказать свои претензии с оружием в руках.
Судя по звучавшей в его голосе насмешке, эти гипотетические недовольные “с оружием в руках” имели все шансы донести свои претензии чертям при личной встрече в аду. И сами прекрасно это понимали.
— Пойдем, — Астор встал, протянул ей руку. Спросил, окинув очень жарким и откровенно собственническим взглядом: — Позвать для тебя служанку? Мне проще привести себя в относительный порядок.
— Еще чего! — возмутилась Рена, поднимаясь следом. — Я исключительно хороша в бытовой магии. Только… — Она оглядела смятую юбку, перекошенный корсет, ощупала волосы, прикидывая объем и направленность заклинаний. — Согласитесь побыть моим зеркалом, господин герцог?
— Конечно, госпожа герцогиня.
Прода от 16.09.2024, 12:19
***
Солнце щекотало щеки и нос, норовило заползти сквозь ресницы. Рена жмурилась, отворачивалась и сразу чувствовала теплые солнечные прикосновения к затылку, к шее, к голым лопаткам.
Солнце. Такое редкое на севере. Но в Кронбурге даже осенью его было слишком много. Хотя по утрам в ее спальню солнце заглядывало только ближе к десяти, почему же сегодня оно появилось так рано? Эта странная мысль разбудила окончательно, и Эрдбирен открыла глаза.
Десять? Пресвятые маэлли! Да судя по солнечному буйству, время хорошо если не подбиралось к полудню! Но почему-то такое безобразное нарушение привычек не вызвало ничего, кроме улыбки и глубинного внутреннего довольства. Кто скажет, что после таких вечеров и ночей надо непременно подскакивать с рассветом, пусть сам попробует.
Эрдбирен снова улыбнулась, с наслаждением потягиваясь. Астора опять не было рядом. Но… Этим утром, хотя правильнее было бы сказать, уже днем, ее переполняла уверенность, что он где-то поблизости и прошлое разочарование не повторится. Во всяком случае, не сегодня. Этой удивительной уверенности было даже слишком много. Рена прислушалась к себе, к непривычному внутреннему спокойствию, которое вдруг затопило ее всю, целиком, при первой же мысли о муже. Странное ощущение было приятным. От него тянуло улыбаться не переставая. Улыбаться и вспоминать.
Вчера они все-таки слишком вызывающе пошатнули незыблемые столпы нравственности некоторых придворных матрон, явившись снова в бальный зал. Рене казалось, ее не просто положили на опытную доску и разглядывают под увеличительным стеклом, а буквально препарируют и разбирают на мельчайшие частицы. Наверняка все кружева на ее платье, каждая пуговичка, каждая петля в корсете и небрежная складка на юбке подверглись такому пристальному разбору, что не снился даже дотошному ученому, испытывающему лабораторный образец.
От чужих, слишком пристальных недоброжелательных взглядов, не выпускавших из-под прицела ни ее, ни Астора ни на секунду, она, вероятно, должна была впасть в раскаяние или в священный трепет и немедленно прекратить... Неподобающие танцы после неподобающих занятий, о которых даже думать-то в приличном обществе неприлично. Рена фыркнула, перекатилась на живот, обняла обеими руками подушку, которая еще хранила едва заметный запах мужа, и уткнулась в нее лицом. Ей было хорошо. И вчера, и сейчас. Настолько хорошо, что никакие матроны с их осуждением, никакая зависть или откровенная злость не могли не то что расстроить ее, но даже слегка испортить настроение. А Астору тем более было откровенно плевать на чужое негодование. Поэтому остаток бала они провели, наверное, так, как могли бы провести свой первый свадебный вечер во дворце, если бы тогда чуть лучше знали друг друга.
А вернувшись домой, они расстались совсем ненадолго. Астору после его метаний по гарнизонам, о которых он все-таки немного рассказал, нужно было принять ванну. Да и ей не мешало. Потом их ждал ужин в Закатной гостиной, и тень Фредерики, баронессы Виттернимской, окончательно рассеялась, потому что оказалось, что Астор просто любит эту комнату больше прочих. И всегда предпочитал ее любой из столовых.
Они проговорили до поздней ночи. После ужина, устроившись рядом на диване у кофейного столика, Рена торопилась рассказать мужу о новых слугах с севера, которых муштруют Арне и гера Шлегге. Их было всего трое. Ульфир — понятливый и спокойный парень, почти сразу сошедшийся с Вимом и большую часть времени, когда не было подходящих дел по хозяйству, проводивший на конюшне. И две сестры, Анга и Хилна, настолько же не похожие друг на друга, насколько дружные и немногословные.
Рена пока не слышала, чтобы кто-то был сильно недоволен новенькими. Конечно, лично от нее после истории с увольнениями слуги могли скрывать недовольство, но ни гер Снарге, ни Вим, ни Юва, которым было поручено приглядывать за северянами и, в случае чего, помочь советом, ничего плохого сказать о них не могли. Держались те, конечно, особняком. Не спешили откровенничать даже с Ювой. Но Рена надеялась, что постепенно они привыкнут и к столице, и к новому дому.
Прода от 19.09.2024, 11:13
Рассказала и о гере Тарн, после того, как Астор сам спросил, не думала ли она обзавестись новой экономкой. Пока обязанности геры Тарн, касающиеся слуг и распределения работы по дому, взял на себя Арне. И так активно убеждал ее, что ему все это нисколько не в тягость, а даже наоборот — он безмерно рад помочь, что Рена согласилась. А все расходные книги и плановые закупки она оставила себе. Эта внушительная гора толстенных томов до священного трепета пугала Юву. Та даже пыль с них смахивать побаивалась, не то что перекладывать с места на место — вдруг чего испортит.
Конечно, Рена не собиралась оставлять их у себя навсегда. Это было только временным решением. Просто сейчас ей совсем не помешает как следует разобраться во всех хозяйственных тонкостях здешней жизни. Она не спеша проверяла поставщиков, отслеживала и запоминала ежемесячные траты и все больше убеждалась, что гера Тарн очень ревностно относилась к своему делу и была крайне щепетильна в вопросах трат любимого господина. Придраться было абсолютно не к чему. Разве что к выбору поставщиков. К примеру, почему свежую зелень поставляет герцогу Гроссу не лучшая зеленщица столицы, гера Тереза, а никому не известный гер Хульген из деревушки Редеган, что в трех часах конного пути от столицы? Нет, не потому что зелень у него дешевле — дому герцога Гросса не с руки гоняться за выгодой в десяток монет. Но, как оказалось, гер Хульген когда-то служил в одном из черногорских гарнизонов, в стычке с местными тварями потерял ногу и глаз и вернулся домой с пособием и мечтой работать на земле.
Как его нашла гера Тарн, было загадкой, но Рена теперь знала, что все поставщики герцога Гросса, за небольшим исключением, были со своими историями. Гера Тарн находила тех, кого в самом деле стоило поддержать громким именем покупателя, а они, в свою очередь, рассказывали соседям и всем, готовым слушать, что Черный Ястреб — далеко не бессердечное пугало. Как оказалось, сам Астор ничего об этом не знал, он вообще предпочитал не вдаваться в подробности хозяйственных дел, ограничиваясь беглым просмотром отчетов. Ему было, по сути, все равно, кто поставляет ему масло и мясо, если они пригодны в пищу и не стоят как половина королевской казны.
— Чтобы ты заметил неладное, тебя надо кормить зондарскими устрицами на завтрак и брионийскими перепелками на ужин? — рассмеялась Рена. — А пока твоя еда выглядит достаточно неприхотливой для герцога и стоит в месяц меньше новенького корвета, тебе абсолютно все равно, у кого ее покупают.
И самое забавное, Астор не собирался возражать.
Что ж, когда гера Тарн вернется, она получит все обратно. И книги, и обязанности, и любимых поставщиков. Да, она непременно вернется, как только приведет в порядок все дела в снова открывшейся на прошлой неделе лавочке Анессы… Ей приходится нелегко — все-таки такое дело сильно отличается от привычного. Но она справляется. Да и Дидо очень помогает в мелочах. И вот этим новостям Астор изумился еще больше, чем поставщикам с историями. Не потому, что его жена так или иначе вздумала стать лавочницей, а потому что его бывшая, как он думал, экономка, не жалея сил и не покладая рук, помогала ей в воплощении этой идеи.
Со стороны коридора вдруг что-то грохнуло, потом раздался пугающий гул, и снова раскатистый жуткий грохот сотряс дом до самого основания. Рена рывком села, обращаясь в слух и пытаясь понять, что происходит. Грохот не повторялся, и почему-то, вопреки всякому здравому смыслу, совершенно не было страшно.
— Госпожа! — А вот Юва, вбежавшая в распахнувшуюся дверь, выглядела перепуганной насмерть. — Пожалуйста! Сделайте что-нибудь! Внизу все носятся и орут, как спятившие куры! А здесь такое… Такое! — она заломила руки, кажется, не в силах подобрать слов, чтобы выразить это самое «такое». И вот это уже в самом деле настораживало.
— Что случилось? — Рена вскочила, хватая с пола сброшенный ночью впопыхах халат. В объятиях Астора и ночная рубашка, и тем более халат, были абсолютно неуместными.
— Господин… Его сиятельство! Кажется, он сошел с ума.
