И нашёл довольно быстро. У одного из модулей, откуда выходили толстые рукава каких-то шлангов, стоял мужчина. Коренастый, приземистый, в засаленном сером комбинезоне. Он стоял неподвижно, руки в карманах, и смотрел, как десять человек ворочают каменную плиту рычагами. Лицо у него было типично русское; он молчал, и в этом молчании, в его неподвижной позе чувствовалась ярость. Казалось, он просто ждёт, когда эта бестолковая возня с камнем наконец кончится, и можно будет заняться чем-то настоящим.
Юра подошел поближе и остановился. Мужик не обратил на него никакого внимания, будто не замечал его. Тогда Юра подошел почти вплотную, и мужик медленно обернулся. Лицо его было невозмутимо, и он окинул Юру безразличным взглядом.
— Чего? — сказал он хрипло, на местном наречии с ошибками. — Место знать не умеешь?
Юра помотал головой. Голос не слушался, язык стал тяжелым и чужим. Он сглотнул, заставил себя открыть рот, проталкивая слова на русском.
— Я… — вышло сипло и сдавленно, будто ржавая дверь скрипнула. — Я… свой…
Глубоко посаженные глаза впились в Юру. Он молчал секунду, две. Потом губы его, потрескавшиеся от ветра, шевельнулись беззвучно, будто пробуя странное слово. После чего он шагнул вперед, один короткий, резкий шаг, сократив расстояние до ничего.
— Что? — выдохнул он. Шёпот был хриплым, но в нём была сталь. Он говорил уже на русском, но это был не тот русский, что был секунду назад. Это был голос человека, забывшего, как говорить на родном языке с кем-то, кроме себя в пустыне. — Что ты сказал?
— Я… свой, — повторил Юра. Гортань, мышцы лица — всё было чужим, настроенным на другие звуки. Это было похоже на попытку говорить с чужим ртом, который сопротивляется. — Из Мос… квы. Русский я.
Виталий не отступил, а его цепкий взгляд сканировал лицо Юры, будто искал подвох.
— Ты… — он облизал пересохшие губы. — Ты… Как ты…
Это был выкрик, а не вопрос. В нём была вся боль и одиночество человека, который несколько лет был богом для дикарей и вдруг услышал, как один из них говорит на языке его детства. Он схватил Юру за плечо, чтобы убедиться, что тот реален.
— Русский в теле местного аборигена? — его голос сорвался на низкий, опасный рык. — Это... как?
В его глазах была паника затворника, чью крепость только что взломали паролем из его прошлой жизни.
— Не знаю, — сипел Юра, чувствуя, как пальцы Виталия впиваются в ключицу. — Тебя тоже… здесь… не должно…
Виталий замер, и пальцы постепенно разжались. Он отступил на шаг, будто отшатнулся от призрака. Потом медленно, с невероятным усилием, протёр ладонью лицо. Когда он убрал руку, на лице уже не было ни шока, ни ярости. Была только глубокая усталость Робинзона Крузо, который только что увидел на песке след не от своей ноги.
— Блядь, — тихо и без выражения сказал он. Потом громче, уже глядя на Юру, но видя сквозь него что-то другое: — Бля-ядь. Ну не верится, хоть убей. Хотя я сам…
Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе сломалась последняя внутренняя перегородка, отделявшая его от безумия этого места.
— Я, Виталий, — отрывисто бросил он. — А тебя как звать?
— Юра. — Собственное имя далось намного легче произнести.
— Юра. — Он повторил, будто пробуя на звук. Кивнул, решение созрело где-то в глубине этого вздоха. — Ладно, Юра. Ты либо галлюцинация у меня от жары, либо… — Он посмотрел на свои руки, чёрные от смазки и песка. — Без бутылки тут вобщем не разобраться. Видишь купол с тарелкой? Там через полчаса. Пока осмотрись, а я технику всю повырубаю, харэ на сегодня.
Он развернулся и помчался к скоплению техники, оставив Юру стоять одного. Время на жаре текло медленно, как раскалённый дёготь. Юра смотрел на лагерь, и он сам собой распадался у него в голове на три слоя, как слоеный пирог. Внизу, у самой земли, копошилась обычная жизнь — та, что была здесь изначально. Тростниковые хижины, костры и люди, которые что-то таскали, рыли, толкали. Они двигались, как муравьи в разоренном муравейнике, вокруг которого время словно застыло в вечном круговороте труда и суеверия.
Чуть дальше, за какой-то невидимой чертой, начиналось другое. Машины… Они гудели, как огромные шмели, и двигались очень плавно. Блоки плавно подплывали по воздуху и укладывались практически бесшумно. Юра смотрел на эту работу и чувствовал восхищение. И в этой безупречной точности посреди всеобщего убожества Юра видел воплощение сюрреализма.
И над всем этим стоял Виталий. Казалось, что он был в нескольких местах одновременно. При этом он не торопился и не кричал, но всё у него шло, как задумано. Работники-аборигены замирали, когда он проходил, но он, кажется, даже не замечал их. Он был похож не на начальника, а на одинокого сторожа при огромном, непонятном механизме, который нужно время от времени подталкивать, чтобы не остановился.
«Зачем?» — этот вопрос гвоздем сидел в мозгу у Юры. Не «как». Именно «зачем». Зачем человеку из будущего, с такими технологиями, строить в каменном веке пирамиды? Не город, не завод, не звездолёт, а ебучие пирамиды. Самые бесполезные с инженерной точки зрения сооружения в истории. Просто кучи камня, сложенные особым способом. И тут в голову полезли теории заговора, псевдоисторический бред, который он когда-то слышал. Антенны, энергетические установки, порталы… Хрень, полная хрень. Но в этом месте, глядя на это безумие, любая хрень начинала казаться возможной. Полчаса истекли, а солнце уже готовилось скрыться за горизонтом. Юра направился к тому самому куполу с антенной-тарелкой. Подойдя к его стене, он немного постоял в нерешительности, а потом тронул стену ладонью. Та беззвучно разошлась, и его обдало холодным, сухим воздухом, пахнувшим пластиком и чем-то едким — как в больничном коридоре. Внутри было просторно, но неуютно. Свет лился с потолка искусственной белизной, не оставляя теней. Вдоль стен стояли стеллажи с инструментами, ящиками, катушками проводов. В углу что-то тихо жужжало и поскрипывало, выдавливая из себя тонкую нить светящегося пластика. Посреди комнаты, на ящике из-под оборудования, сидел Виталий. Он снял комбинезон до пояса, и его рукава были завязаны узлом на животе. Он сидел, ссутулившись над планшетом, и на его широкой, жилистой спине, покрытой старыми шрамами, просматривались выцветшие непонятные татуировки в виде символов.
Услышав шаги, он обернулся, кивнул на пустой ящик напротив, мол, садись. А сам потянулся к стоявшей на другом ящике огромной стеклянной бутылке с мутной жидкостью, налил в две кружки из непонятного материала. Резкий и знакомый запах самогона ударил в нос.
— Ну, Юра, за знакомство, — сказал Виталий коротко и поставил кружку перед Юрой. — Будем!
Юра сел, взял кружку и опрокинул залпом. Огонь пронёсся по горлу и ударил в голову. Самогон оказался крепким и пах чем-то аптечным. «Технологичный самогон у Виталия получился» — отметил Юра про себя. Виталий опрокинул свою, моргнул от крепости и поставил кружку. Посидел молча, глядя куда-то мимо Юры, потом словно что-то вспомнив, подскочил.
— Пара сек, — буркнул он и вышел в соседнее помещение.
Юра слышал, как там что-то шуршит, гремит крышкой. Через минуту Виталий вернулся с широкой деревянной доской, на которой лежало несколько больших кусков тёмного вяленого мяса, копченых рыбин, странных морщинистых овощей и несколько жёлтых плодов, похожих на маленькие манго. Всё это выглядело просто, но для широкой русской души под самогончик это было потрясающе. Виталий поставил доску на ящик между ними.
— Закусывай, — сказал он, садясь обратно. — Аж неудобно стало, что про закусь забыл. До сих пор в твое появление поверить не могу.
Он отломил кусок мяса, пожевал, снова налил в обе кружки. Только теперь, с набитым ртом, кивнул Юре:
— Ну, рассказывай. Как до такой жизни докатился?
Юра взял кусок мяса. Оно было жестким и жилистым, но самое главное — очень вкусным. Он запил его глотком из кружки и начал рассказывать:
— Меня зовут Юрий. Родился в Москве, в тысяча девятьсот семьдесят девятом. Учился, работал в офисе… потом погиб. А дальше… дальше после каждой смерти стал просыпаться в других эпохах и разных телах… Был римским рабом. Был воином где-то на севере. Был астронавтом… даже на Сатурне побывал на орбите. Был индийским мудрецом. Теперь вот… — он показал на свой рабский прикид, — носильщиком тут оказался.
Он говорил ровно, без пафоса, словно перечислял места, где работал. Виталий слушал, медленно пережёвывая, его лицо ничего не выражало. Только когда Юра упомянул Сатурн, он на секунду задержал взгляд на нём, потом отломил ещё мяса.
— У каждого тела — своя память, свои навыки, — продолжал Юра. — Я в них вживаюсь. Но своё… своё сознание, память — остаётся. И вот сегодня я слышу русскую брань на стройке пирамид. Сразу бросился искать говорящего.
Он закончил и допил остатки самогона из кружки. Горло горело, но голова стала ясной.
Виталий молчал. Потом медленно налил обоим ещё, отпил.
— Космонавт… Гуру… — пробормотал он. — Бред, конечно, клинический…
— Согласен, — хрипло сказал Юра. — Но я здесь, а твои пирамиды — бредятина ещё похлеще… Но они вон в паре сотен метров. Он ткнул пальцем в сторону стены, за которой угадывался силуэт гигантской постройки. Виталий вздохнул и звук вышел тяжёлым и уставшим.
— Ладно. Допустим. Не мне судить, что бред, а что нет. Я сам последние десять лет в бреду живу. — Он посмотрел на Юру, и в его взгляде появилось что-то новое. Не доверие, а скорее… признание того же безумия. — Значит, ты из прошлого. Из моего прошлого. Двадцать первый век… Не так и далеко… Я из двадцать второго.
Он сделал паузу, давая осесть сказанному.
— Ну бля, — наконец выдохнул Виталий, доливая себе и Юре. — Без поллитры, ясен хуй, не разберёшься. Думал, у меня прикол, что в прошлое перенесло. Ан нет, браток. У тебя, выходит, аттракцион похлеще…
Он откинулся в кресле, сделал глоток самогона и начал свой рассказ.
— Я — Виталий Сергеич, если по-паспорту. Из славного сибирского города Омска. У меня там… — он махнул рукой, — …середина двадцать второго. 2154-й, кажется. Не до дат сейчас. Был я, как бы это сказать… главным по одной большой дырке в земле. Мы алмазы копали, особые, для ниргилия.
— Ниргилия? — переспросил Юра, смакуя незнакомое слово.
— Материал. Нано-композит. Для двигателей, для обшивки и прочей хуйни. Очень дорогой и нужный. Месторождение одно на всю Якутию, и я на нём начальником был. — Он хмыкнул. — И вот, полгода назад, привезли нам новую разведочную штуку. Квантовый резонансный сканер, чтоб искать жилы точнее. Технари говорят: «Виталий Сергеич, прибор сырой, фонит, не подходи». А я, как дурак, подошёл. Включили. И тут… хуяк. Просто… хлопок в ушах и темнота. Очнулся я тут. В этой вот железной коробке. — Он похлопал ладонью по стене модуля. — Вся техника с полигона — она тут, вокруг. А людей — никого. Только я. Да эти… — он презрительно махнул рукой в сторону двери, — …аборигены вокруг шныряли с глазами по пять копеек. Васьками их всех зову.
Виталий осушил стопку, медленно выдохнул, будто сплевывая горечь не только от самогона.
— Понял я тут одну вещь, — сказал он, глядя мимо Юры, куда-то в стену. — Оказался я здесь не просто так. С техникой. В Египте. А что в Египте через пару тысяч лет будет стоять? Пирамиды. — Он усмехнулся одними уголками губ, без веселья. — Вот и думай после этого о случайностях.
Он налил еще, отломил кусок вяленого мяса.
— Показал я этим людям… ну, что машины могут. Они в благоговение впали. Решили, что я бог. А я подумал: раз уж так вышло… почему бы и не построить?
Юра слушал, и в голове у него складывалась странная, но железная логика.
— Ты не хочешь ничего менять, — тихо сказал он. — Ты хочешь, чтобы всё было… на своих местах. Как по учебнику.
Виталий посмотрел на него устало, как на человека, который медленно соображает очевидное.
— Я ничего и не меняю… — сказал он просто, отрезав кусок мяса. — Я их строю! Все эти будущие учебники, все загадки для археологов — это про мою работу. Египтяне с их палками-копалками? Да они и гвоздь ровно забить не смогут. — Он ткнул пальцем в сторону стройки. — Их построил — Я. Сейчас… А через тысячу лет придут другие обезьяны, увидят готовое и будут головы ломать, как такое возможно.
Он выпил и поморщился.
— Меня сюда не "забросило". Меня сюда доставили с инструментом. В нужное место и в нужное время, понимаешь? До того, как они тут должны были появиться по всем историческим меркам. Значит, я и есть тот самый "кто". Так что я не подгоняю историю под учебники, а просто выполняю работу, которая уже вписана в график.
И тут Юра вспомнил день накануне Ямы в Гиперборее, диалог с Ульфгардом. Про два пути единения с мирозданием: духовный рост и демиург. Он подробно пересказал его Виталию. Виталий слушал, не перебивая. Жевал свой кусок мяса медленно, вдумчиво, как будто разжевывал и эти странные слова. Когда Юра закончил, он долго молчал, глядя в пустую кружку.
— Значит, по-твоему, я сейчас демиург, что ли? — спросил он наконец, и в его голосе прозвучала не гордость, а усталая ирония. — Строитель вечности. Основатель истории.
— Похоже на то, — хрипло сказал Юра. — Ты не исправляешь чужую работу. Ты делаешь её в первый раз. Для всех последующих поколений. Твой след — это сами пирамиды и он уже вписан в историю.
Виталий тяжело вздохнул, потер ладонью лицо.
— Бред какой-то. Я не философ и не пророк. Я просто прораб, который, видя задачу, выполняет её.
— В том-то и дело, — оживился Юра, чувствуя, как в голове складывается пазл. — Твоя задача и есть твой «след». Самый грандиозный, какой только можно представить. Ты не меняешь историю, а закладываешь её фундамент. Ты уже стал частью «закона», как говорил Ульф. Ты — причина, из-за которой через тысячи лет будут ломать голову учёные.
Виталий поднял на него взгляд. В его усталых глазах было не просветление или торжество, а что-то другое. Похожее на облегчение, смешанное с новой, ещё более тяжёлой ответственностью.
— То есть, выходит, мне теперь до конца дней тут и торчать?
Юра пожал плечами.
— Не знаю. Может, закончишь и на этом твой «путь» завершится. Может, перенесёт ещё куда. Но сейчас ты в самом эпицентре, причём не случайный гость, а необходимость.
Пару минут молчали, каждый обдумывал, то к чему пришли. Потом Виталий налил ещё.
— Ладно, Юр, моя очередь. Рассказывай подробнее. Про эти… переброски. Как это работает? Есть система? Логика?
Юра принялся объяснять. Про свою супер-сделку, про сказанные слова в баре, про смерти, про пробуждение в новом теле. Виталий слушал, изредка задавая уточняющие вопросы технического характера: «Ощущения при осознании?», «Временной интервал?», «Привязка к месту?». Он вёл себя как учёный, изучающий аномалию.
Бутылка опустела наполовину, а внутри купола стало душно, запах самогона смешался с запахом озона. Юра чувствовал, как хмель ударяет в голову, но цеплялся за ясность. Он был на краю откровения, которое могло всё изменить.
— Значит, ты в системе, — подвёл итог Виталий, потирая переносицу. — А я… я выпал. Или меня вставили сюда как заплатку. Интересно.
Он сделал паузу, и вдруг по его лицу пробежала едва уловимая усмешка.
Юра подошел поближе и остановился. Мужик не обратил на него никакого внимания, будто не замечал его. Тогда Юра подошел почти вплотную, и мужик медленно обернулся. Лицо его было невозмутимо, и он окинул Юру безразличным взглядом.
— Чего? — сказал он хрипло, на местном наречии с ошибками. — Место знать не умеешь?
Юра помотал головой. Голос не слушался, язык стал тяжелым и чужим. Он сглотнул, заставил себя открыть рот, проталкивая слова на русском.
— Я… — вышло сипло и сдавленно, будто ржавая дверь скрипнула. — Я… свой…
Глубоко посаженные глаза впились в Юру. Он молчал секунду, две. Потом губы его, потрескавшиеся от ветра, шевельнулись беззвучно, будто пробуя странное слово. После чего он шагнул вперед, один короткий, резкий шаг, сократив расстояние до ничего.
— Что? — выдохнул он. Шёпот был хриплым, но в нём была сталь. Он говорил уже на русском, но это был не тот русский, что был секунду назад. Это был голос человека, забывшего, как говорить на родном языке с кем-то, кроме себя в пустыне. — Что ты сказал?
— Я… свой, — повторил Юра. Гортань, мышцы лица — всё было чужим, настроенным на другие звуки. Это было похоже на попытку говорить с чужим ртом, который сопротивляется. — Из Мос… квы. Русский я.
Виталий не отступил, а его цепкий взгляд сканировал лицо Юры, будто искал подвох.
— Ты… — он облизал пересохшие губы. — Ты… Как ты…
Это был выкрик, а не вопрос. В нём была вся боль и одиночество человека, который несколько лет был богом для дикарей и вдруг услышал, как один из них говорит на языке его детства. Он схватил Юру за плечо, чтобы убедиться, что тот реален.
— Русский в теле местного аборигена? — его голос сорвался на низкий, опасный рык. — Это... как?
В его глазах была паника затворника, чью крепость только что взломали паролем из его прошлой жизни.
— Не знаю, — сипел Юра, чувствуя, как пальцы Виталия впиваются в ключицу. — Тебя тоже… здесь… не должно…
Виталий замер, и пальцы постепенно разжались. Он отступил на шаг, будто отшатнулся от призрака. Потом медленно, с невероятным усилием, протёр ладонью лицо. Когда он убрал руку, на лице уже не было ни шока, ни ярости. Была только глубокая усталость Робинзона Крузо, который только что увидел на песке след не от своей ноги.
— Блядь, — тихо и без выражения сказал он. Потом громче, уже глядя на Юру, но видя сквозь него что-то другое: — Бля-ядь. Ну не верится, хоть убей. Хотя я сам…
Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе сломалась последняя внутренняя перегородка, отделявшая его от безумия этого места.
— Я, Виталий, — отрывисто бросил он. — А тебя как звать?
— Юра. — Собственное имя далось намного легче произнести.
— Юра. — Он повторил, будто пробуя на звук. Кивнул, решение созрело где-то в глубине этого вздоха. — Ладно, Юра. Ты либо галлюцинация у меня от жары, либо… — Он посмотрел на свои руки, чёрные от смазки и песка. — Без бутылки тут вобщем не разобраться. Видишь купол с тарелкой? Там через полчаса. Пока осмотрись, а я технику всю повырубаю, харэ на сегодня.
Он развернулся и помчался к скоплению техники, оставив Юру стоять одного. Время на жаре текло медленно, как раскалённый дёготь. Юра смотрел на лагерь, и он сам собой распадался у него в голове на три слоя, как слоеный пирог. Внизу, у самой земли, копошилась обычная жизнь — та, что была здесь изначально. Тростниковые хижины, костры и люди, которые что-то таскали, рыли, толкали. Они двигались, как муравьи в разоренном муравейнике, вокруг которого время словно застыло в вечном круговороте труда и суеверия.
Чуть дальше, за какой-то невидимой чертой, начиналось другое. Машины… Они гудели, как огромные шмели, и двигались очень плавно. Блоки плавно подплывали по воздуху и укладывались практически бесшумно. Юра смотрел на эту работу и чувствовал восхищение. И в этой безупречной точности посреди всеобщего убожества Юра видел воплощение сюрреализма.
И над всем этим стоял Виталий. Казалось, что он был в нескольких местах одновременно. При этом он не торопился и не кричал, но всё у него шло, как задумано. Работники-аборигены замирали, когда он проходил, но он, кажется, даже не замечал их. Он был похож не на начальника, а на одинокого сторожа при огромном, непонятном механизме, который нужно время от времени подталкивать, чтобы не остановился.
«Зачем?» — этот вопрос гвоздем сидел в мозгу у Юры. Не «как». Именно «зачем». Зачем человеку из будущего, с такими технологиями, строить в каменном веке пирамиды? Не город, не завод, не звездолёт, а ебучие пирамиды. Самые бесполезные с инженерной точки зрения сооружения в истории. Просто кучи камня, сложенные особым способом. И тут в голову полезли теории заговора, псевдоисторический бред, который он когда-то слышал. Антенны, энергетические установки, порталы… Хрень, полная хрень. Но в этом месте, глядя на это безумие, любая хрень начинала казаться возможной. Полчаса истекли, а солнце уже готовилось скрыться за горизонтом. Юра направился к тому самому куполу с антенной-тарелкой. Подойдя к его стене, он немного постоял в нерешительности, а потом тронул стену ладонью. Та беззвучно разошлась, и его обдало холодным, сухим воздухом, пахнувшим пластиком и чем-то едким — как в больничном коридоре. Внутри было просторно, но неуютно. Свет лился с потолка искусственной белизной, не оставляя теней. Вдоль стен стояли стеллажи с инструментами, ящиками, катушками проводов. В углу что-то тихо жужжало и поскрипывало, выдавливая из себя тонкую нить светящегося пластика. Посреди комнаты, на ящике из-под оборудования, сидел Виталий. Он снял комбинезон до пояса, и его рукава были завязаны узлом на животе. Он сидел, ссутулившись над планшетом, и на его широкой, жилистой спине, покрытой старыми шрамами, просматривались выцветшие непонятные татуировки в виде символов.
Услышав шаги, он обернулся, кивнул на пустой ящик напротив, мол, садись. А сам потянулся к стоявшей на другом ящике огромной стеклянной бутылке с мутной жидкостью, налил в две кружки из непонятного материала. Резкий и знакомый запах самогона ударил в нос.
— Ну, Юра, за знакомство, — сказал Виталий коротко и поставил кружку перед Юрой. — Будем!
Юра сел, взял кружку и опрокинул залпом. Огонь пронёсся по горлу и ударил в голову. Самогон оказался крепким и пах чем-то аптечным. «Технологичный самогон у Виталия получился» — отметил Юра про себя. Виталий опрокинул свою, моргнул от крепости и поставил кружку. Посидел молча, глядя куда-то мимо Юры, потом словно что-то вспомнив, подскочил.
— Пара сек, — буркнул он и вышел в соседнее помещение.
Юра слышал, как там что-то шуршит, гремит крышкой. Через минуту Виталий вернулся с широкой деревянной доской, на которой лежало несколько больших кусков тёмного вяленого мяса, копченых рыбин, странных морщинистых овощей и несколько жёлтых плодов, похожих на маленькие манго. Всё это выглядело просто, но для широкой русской души под самогончик это было потрясающе. Виталий поставил доску на ящик между ними.
— Закусывай, — сказал он, садясь обратно. — Аж неудобно стало, что про закусь забыл. До сих пор в твое появление поверить не могу.
Он отломил кусок мяса, пожевал, снова налил в обе кружки. Только теперь, с набитым ртом, кивнул Юре:
— Ну, рассказывай. Как до такой жизни докатился?
Юра взял кусок мяса. Оно было жестким и жилистым, но самое главное — очень вкусным. Он запил его глотком из кружки и начал рассказывать:
— Меня зовут Юрий. Родился в Москве, в тысяча девятьсот семьдесят девятом. Учился, работал в офисе… потом погиб. А дальше… дальше после каждой смерти стал просыпаться в других эпохах и разных телах… Был римским рабом. Был воином где-то на севере. Был астронавтом… даже на Сатурне побывал на орбите. Был индийским мудрецом. Теперь вот… — он показал на свой рабский прикид, — носильщиком тут оказался.
Он говорил ровно, без пафоса, словно перечислял места, где работал. Виталий слушал, медленно пережёвывая, его лицо ничего не выражало. Только когда Юра упомянул Сатурн, он на секунду задержал взгляд на нём, потом отломил ещё мяса.
— У каждого тела — своя память, свои навыки, — продолжал Юра. — Я в них вживаюсь. Но своё… своё сознание, память — остаётся. И вот сегодня я слышу русскую брань на стройке пирамид. Сразу бросился искать говорящего.
Он закончил и допил остатки самогона из кружки. Горло горело, но голова стала ясной.
Виталий молчал. Потом медленно налил обоим ещё, отпил.
— Космонавт… Гуру… — пробормотал он. — Бред, конечно, клинический…
— Согласен, — хрипло сказал Юра. — Но я здесь, а твои пирамиды — бредятина ещё похлеще… Но они вон в паре сотен метров. Он ткнул пальцем в сторону стены, за которой угадывался силуэт гигантской постройки. Виталий вздохнул и звук вышел тяжёлым и уставшим.
— Ладно. Допустим. Не мне судить, что бред, а что нет. Я сам последние десять лет в бреду живу. — Он посмотрел на Юру, и в его взгляде появилось что-то новое. Не доверие, а скорее… признание того же безумия. — Значит, ты из прошлого. Из моего прошлого. Двадцать первый век… Не так и далеко… Я из двадцать второго.
Он сделал паузу, давая осесть сказанному.
— Ну бля, — наконец выдохнул Виталий, доливая себе и Юре. — Без поллитры, ясен хуй, не разберёшься. Думал, у меня прикол, что в прошлое перенесло. Ан нет, браток. У тебя, выходит, аттракцион похлеще…
Он откинулся в кресле, сделал глоток самогона и начал свой рассказ.
— Я — Виталий Сергеич, если по-паспорту. Из славного сибирского города Омска. У меня там… — он махнул рукой, — …середина двадцать второго. 2154-й, кажется. Не до дат сейчас. Был я, как бы это сказать… главным по одной большой дырке в земле. Мы алмазы копали, особые, для ниргилия.
— Ниргилия? — переспросил Юра, смакуя незнакомое слово.
— Материал. Нано-композит. Для двигателей, для обшивки и прочей хуйни. Очень дорогой и нужный. Месторождение одно на всю Якутию, и я на нём начальником был. — Он хмыкнул. — И вот, полгода назад, привезли нам новую разведочную штуку. Квантовый резонансный сканер, чтоб искать жилы точнее. Технари говорят: «Виталий Сергеич, прибор сырой, фонит, не подходи». А я, как дурак, подошёл. Включили. И тут… хуяк. Просто… хлопок в ушах и темнота. Очнулся я тут. В этой вот железной коробке. — Он похлопал ладонью по стене модуля. — Вся техника с полигона — она тут, вокруг. А людей — никого. Только я. Да эти… — он презрительно махнул рукой в сторону двери, — …аборигены вокруг шныряли с глазами по пять копеек. Васьками их всех зову.
Виталий осушил стопку, медленно выдохнул, будто сплевывая горечь не только от самогона.
— Понял я тут одну вещь, — сказал он, глядя мимо Юры, куда-то в стену. — Оказался я здесь не просто так. С техникой. В Египте. А что в Египте через пару тысяч лет будет стоять? Пирамиды. — Он усмехнулся одними уголками губ, без веселья. — Вот и думай после этого о случайностях.
Он налил еще, отломил кусок вяленого мяса.
— Показал я этим людям… ну, что машины могут. Они в благоговение впали. Решили, что я бог. А я подумал: раз уж так вышло… почему бы и не построить?
Юра слушал, и в голове у него складывалась странная, но железная логика.
— Ты не хочешь ничего менять, — тихо сказал он. — Ты хочешь, чтобы всё было… на своих местах. Как по учебнику.
Виталий посмотрел на него устало, как на человека, который медленно соображает очевидное.
— Я ничего и не меняю… — сказал он просто, отрезав кусок мяса. — Я их строю! Все эти будущие учебники, все загадки для археологов — это про мою работу. Египтяне с их палками-копалками? Да они и гвоздь ровно забить не смогут. — Он ткнул пальцем в сторону стройки. — Их построил — Я. Сейчас… А через тысячу лет придут другие обезьяны, увидят готовое и будут головы ломать, как такое возможно.
Он выпил и поморщился.
— Меня сюда не "забросило". Меня сюда доставили с инструментом. В нужное место и в нужное время, понимаешь? До того, как они тут должны были появиться по всем историческим меркам. Значит, я и есть тот самый "кто". Так что я не подгоняю историю под учебники, а просто выполняю работу, которая уже вписана в график.
И тут Юра вспомнил день накануне Ямы в Гиперборее, диалог с Ульфгардом. Про два пути единения с мирозданием: духовный рост и демиург. Он подробно пересказал его Виталию. Виталий слушал, не перебивая. Жевал свой кусок мяса медленно, вдумчиво, как будто разжевывал и эти странные слова. Когда Юра закончил, он долго молчал, глядя в пустую кружку.
— Значит, по-твоему, я сейчас демиург, что ли? — спросил он наконец, и в его голосе прозвучала не гордость, а усталая ирония. — Строитель вечности. Основатель истории.
— Похоже на то, — хрипло сказал Юра. — Ты не исправляешь чужую работу. Ты делаешь её в первый раз. Для всех последующих поколений. Твой след — это сами пирамиды и он уже вписан в историю.
Виталий тяжело вздохнул, потер ладонью лицо.
— Бред какой-то. Я не философ и не пророк. Я просто прораб, который, видя задачу, выполняет её.
— В том-то и дело, — оживился Юра, чувствуя, как в голове складывается пазл. — Твоя задача и есть твой «след». Самый грандиозный, какой только можно представить. Ты не меняешь историю, а закладываешь её фундамент. Ты уже стал частью «закона», как говорил Ульф. Ты — причина, из-за которой через тысячи лет будут ломать голову учёные.
Виталий поднял на него взгляд. В его усталых глазах было не просветление или торжество, а что-то другое. Похожее на облегчение, смешанное с новой, ещё более тяжёлой ответственностью.
— То есть, выходит, мне теперь до конца дней тут и торчать?
Юра пожал плечами.
— Не знаю. Может, закончишь и на этом твой «путь» завершится. Может, перенесёт ещё куда. Но сейчас ты в самом эпицентре, причём не случайный гость, а необходимость.
Пару минут молчали, каждый обдумывал, то к чему пришли. Потом Виталий налил ещё.
— Ладно, Юр, моя очередь. Рассказывай подробнее. Про эти… переброски. Как это работает? Есть система? Логика?
Юра принялся объяснять. Про свою супер-сделку, про сказанные слова в баре, про смерти, про пробуждение в новом теле. Виталий слушал, изредка задавая уточняющие вопросы технического характера: «Ощущения при осознании?», «Временной интервал?», «Привязка к месту?». Он вёл себя как учёный, изучающий аномалию.
Бутылка опустела наполовину, а внутри купола стало душно, запах самогона смешался с запахом озона. Юра чувствовал, как хмель ударяет в голову, но цеплялся за ясность. Он был на краю откровения, которое могло всё изменить.
— Значит, ты в системе, — подвёл итог Виталий, потирая переносицу. — А я… я выпал. Или меня вставили сюда как заплатку. Интересно.
Он сделал паузу, и вдруг по его лицу пробежала едва уловимая усмешка.
