— А знаешь, что самое прикольное? Я тот самый «кто построил пирамиды». Через пару тысяч лет археологи теорий навертят… А ты тут сидишь, пьёшь с ДЕМИУРГОМ. Чувствуешь масштаб, Юр?
Юра грохнул кулаком по ящику от внезапного, пьяного восторга.
— Да я ж, блядь, историю в натуре потрогал! Мне в школе двойки ставили за Египет! А я теперь того самого «создателя» по плечу могу треснуть! Это ж… — он закашлялся от смеха, — это же реально умора!
Виталий хмыкнул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Пусть ненадолго, но он перестал быть просто усталым прорабом, а стал мифом, и это скрасило его давнюю тоску.
— Ладно, хватит ржать. Создатель пирамид вспомнил, что ты был астронавтом. — И как конь заржал сам, а отсмеявшись спросил: — Какой год-то был в той жизни?
— Две тысячи сто тридцать шестой. Орбита Сатурна. Научная станция «Кассини-7». Я был… техником. Спец по системам жизнеобеспечения. Исследовали кольца, атмосферу…
Виталий замер. Смешок сошёл с его лица.
— Сто тридцать шестой? — переспросил он, и в его голосе появилась странная осторожность.
— Ну да, — Юра почувствовал, как веселье уходит, уступая место непонятной тревоге. — А что?
Виталий отставил кружку, медленно, будто разминая затекшие суставы.
— Я родился в две тысячи сотом. — Он сделал паузу, давая Юре понять разницу. — В твой полёт мне было тридцать шесть. Мы с тобой могли где-то даже пересечься, Юр. Когда ты у Сатурна летал, я уже, наверное, по Якутии первый опыт командировок набивал.
Он тяжело вздохнул, и взгляд его снова стал уставшим от мыслей.
— А потом, в сорок четвертом, меня сюда швырнуло. Со всем хозяйством. И вот уже десять лет тут. Получается, для тебя я — человек из будущего. А для себя я… — он махнул рукой, оглядывая свой купол, — я просто брак в чьём-то глобальном производственном цикле. Запчасть, которую отстрелило и занесло не туда.
В воздухе повисло молчание. Юра жил в будущем Виталия. А теперь Виталий строил здесь, в прошлом, то, что уже давно для Юры прописано в учебниках истории. Это был порочный круг, где нельзя было понять, где начало, а где конец.
— Бред, — тихо сказал Юра, и это была сухая констатация.
— Самый что ни на есть, — согласился Виталий. Он резко встал, отряхнул штаны. — Ладно. Философию и хронологию — на хуй. От этих временных петель мозг сломаешь.
— В дырочку, как говорил мой друг Женёк, — сказал Юра и на мгновенье замолчал, вспомнив друга. Выпил. Помолчал. — Ты мне в общем скажи, как с космосом дела обстояли? Освоили? А то я побыл всего полчаса в скафандре…
Виталий не ответил сразу. Он отломил кусок мяса, долго жевал, глядя в стену.
— Освоили? — наконец переспросил он, и в его голосе не было ничего, кроме усталости. — Нет.
Он сделал глоток, поморщился.
— Летали к Сатурну и Юпитеру. Были базы на Луне и на Марсе. — Он махнул рукой, словно отмахиваясь от чего-то незначительного. — Дорого. Опасно. И… бессмысленно.
Юра наклонился вперёд.
— В чём? В чём тогда был прорыв?
Виталий посмотрел на него, и в его взгляде было что-то похожее на жалость.
— В виртуале, — выдохнул он с горечью. — Полное погружение. Нейроинтерфейсы.
Он замолчал, давая этим словам повиснуть в воздухе.
— Люди побежали туда с упоением. Зачем строить города на Марсе, если можно за пару часов ощутить себя богом на планете своей мечты? — Его голос стал плоским, как голос диктора, зачитывающего приговор. — Зачем рисковать в реальном космосе, если можно в скафандре сидеть на диване и чувствовать каждый камешек на Фобосе?
Юра молчал. Виталий потянулся за бутылкой, но не налил, а просто повертел её в руках.
— Прогресс… — он хрипло рассмеялся, — он как-то боком пошёл. Всё замедлилось. Офисы, развлечения, даже отношения — всё ушло в «цифру». Реальность стала… сырьём для симуляций.
Он посмотрел на свои грубые, в ссадинах руки.
— Такие, как я, кто по тайге лазит, вообще теперь как динозавры…
— Это, Виталя, херово, — тихо сказал Юра. — Человек должен отделять реальный мир от виртуального.
Он отхлебнул самогона и на секунду задумался, глядя в пустую кружку.
— Хотя в моё время виртуала толком не было, а некоторые уже путали с реалом… А по поводу прорыва… В моё время считали, что виртуал приблизит бессмертие.
Виталий резко поставил бутылку на ящик.
— Юра, оно уже есть! — его голос сорвался. — Но цифровое бессмертие — это как резиновая баба или пиво безалкогольное. — Он с силой провёл рукой по лицу. — Что за жизнь без страха умереть? Думаю, все цифровые души уже через сто лет поймут, что попали в цифровой ад. Из которого обратно уже никак не выбраться…
Они оба замолчали. Тишина в куполе стала плотной и неудобной, будто обнажив всю глубину сказанного.
Какое-то время каждый думал о своем, избегая взгляда.
— У меня прадед, кстати, в твоё время жил, — вдруг, слишком громко, прервал тишину Виталий.
Юра вздрогнул.
— В Якутии… — Виталий усмехнулся одной щекой, без радости. — Бля, якутские неудачи — это у нас, походу, наследственное… Бензовозы в общем у него были. Вечные поломки, морозы пиздец какие, водилы бухают… — Он говорил быстро, с каким-то нервным надрывом. — Он такую дичь рассказывал моему отцу, а тот мне уже, как я подрос. В общем, в весёлое время ты, Юра, жил…
Юра смотрел на него, и мир сжался до размеров этого модуля. Гигантские пирамиды, пустыня, тысячи лет истории — всё это было просто декорациями. Суть была здесь: два русских мужика, выдернутых из своего времени, сидят и обсуждают, как прадед одного возил топлива во времена другого. И от этого абсурда стало на удивление тепло и душевно.
— Ну а тут, Юра… — голос Виталия снова стал ровным, деловым. В нём прозвучало готовое техническое задание. — Обустрою тебя. Дам такой же модуль. Научишься базе — будешь полезен. Не научишься… да и по хуй. — Он рассмеялся и хлопнул Юру по плечу.
Они посидели еще полчаса, травя анекдоты своих эпох и вволю повеселившись. Потом, когда оба уже засыпали на ходу, было принято решение разойтись по койкам.
— Пойдем, покажу, где жить будешь, — сказал Виталий, направляясь к выходу. — Только смотри не наглей! Девок местных мыться заставляй прежде чем в модуль тащить!
И заржал, как конь. Они вышли в прохладную ночь. Виталий провёл Юру через лагерь к группе таких же модулей, стоящих чуть поодаль от основных строений.
— Вот этот твой, — он приложил ладонь к стене. Панель замигала мягким синим светом. — Ладонь к поверхности — откроется. Внутри всё просто: койка, санузел, панель управления климатом. Дверь закрывается автоматически, когда выходишь, но лучше проверь — на сенсоре зелёная иконка должна гореть.
Он показал на небольшую панель у входа. Юра кивнул, пытаясь запомнить. Голова уже плохо соображала.
— А когда внутри двери проверяй… А то скорпионы, и прочие местные гады… не боятся ни силовых полей, ни богов.
— Ага-ага, — буркнул Юра, уже почти отрубившись. Глаза слипались. — Спасибо, Виталик, за всё.
— Не за что, — отозвался тот уже на ходу. — Отсыпайся, путешественник во времени.
Юра вошёл внутрь. Модуль оказался небольшим, но невероятно комфортным. Чистый прохладный воздух, ровный свет, мягкая поверхность койки. Он скинул свою набедренную повязку и упал на постель, и сразу же начал проваливаться в сон. Дверь, не получив команды, осталась в нейтральном положении. Автоматика, рассчитанная на сознательное действие, не сработала. Узкая щель в пару десятков сантиметров зияла между створками, и этого было достаточно. Ночная пустыня дышала холодом. По песку, ведомые инстинктом и тепловым следом из открытой щели, двигались маленькие, тёмные тени. Одна, самая настойчивая, просочилась внутрь, а за ней и другая. Юра спал глубоко и не видел, как по матовому полу его технологичного убежища поползли существа, чей вид не менялся миллионы лет. Одно из них, поднявшись по ножке койки, наткнулось на тёплую кожу. Резкая и точечная боль в лодыжке пробилась сквозь алкогольный сон. Юра дёрнул ногой, пробормотал что-то невнятное и повернулся на другой бок. Но этого хватило… Яд начал свою работу, и сон стал коматозным, а дыхание тяжёлым и прерывистым.
Наутро Виталий, придя будить нового помощника, нашёл его уже холодным. Он опустился на корточки, осмотрел маленькую ранку на ноге, посмотрел на приоткрытую дверь... На его лице не было ни шока, ни печали, а только усталое разочарование.
— Юра, Юра… — тихо сказал он, беззлобно. — Надеюсь, тебя закинет в место поприличнее…
Он приказал двум своим аборигенам вынести тело и сжечь на общем погребальном костре, как делали со всеми. Для дикарей это стало ещё одним наглядным уроком: даже те, кого боги берут под своё крыло, могут пасть от малейшей небрежности. А для Виталия это было досадной потерей собеседника и собутыльника. И горьким подтверждением старой истины, что даже в этом мире, полном машин из будущего, по-прежнему правит равнодушная случайность…
Глава 19. Прометей
костёр. Потом отступил, давая другим приблизиться к теплу, а сам пошёл на своё обычное место, которое отныне должно было стать центральным в пещере. Он сидел и смотрел, как племя, ещё робко, обступает новый очаг, как Чук и Гек греют окоченевшие руки, смотря на него поверх голов других. Он слышал выкрики Кнопки, повторяющей два слова: «огонь» и «Юл».
Напряжение последних минут до сих пор его не отпускало, и хотелось просто лечь и закрыть глаза. Он прилёг, прокручивая в голове мысль, что всё изменилось. Отныне он — тот, кто даёт огонь, учит связывать слова и действия, организует охоту. Племя теперь зависело от его знаний, и все это молча понимали и признавали. Юра снова посмотрел на огонь и на людей вокруг. Губы дрогнули в усталой, кривой усмешке. В голове всплыли воспоминания о Витале с его машинами из будущего и его божественной стройке.
«Пока Виталик там с пирамидами ебётся, — не без сарказма подумал он, — я, блядь, тут строю человечество с нуля! С первой искры и первого слова…»
Глава 20. Год перемен
Остаток зимы растянулся бесконечной, монотонной борьбой с холодом внутри пещеры и с собственным невежеством. Как-то утром Хряк ткнул пальцем в копьё Юры, а потом в сторону выхода. Смысл был ясен: пошли охотиться. Юра кивнул, ведь слов не требовалось. Весь их мир по-прежнему состоял из жестов и рычания. Планы у Юры, конечно, были, причём грандиозные. Только вот беда — в прошлых жизнях Юра с технологиями не дружил от слова совсем. Суперпамять человека будущего хранила тонны бесполезной информации: философию, формулы, даты. А как правильно отколоть кремень, чтобы получился острый наконечник, а не бесформенный обломок, этого он не знал. Приходилось доходить самому, методом проб, ошибок и сбитых в кровь пальцев.
Первым делом он задумал улучшить копья. Обожжённый конец — это, конечно, хорошо, но каменный наконечник должен быть намного лучше. Взял подходящий булыжник и ещё один потяжелее, в качестве отбойника. Ударил. Кремень раскололся как попало, оставив в руке несколько жалких, неровных осколков. Он пробовал снова и снова. Руки стали иссечены мелкими порезами, а вокруг росла груда острых, но бесформенных чешуек. «Сука, ещё один такой скол, и у меня не останется пальцев», — думал Юра, нанося очередной удар. Иногда получался сносный острый край, но привязать его к древку было отдельным мучением. Сухожилия скользили и лопались, а наконечник болтался. Прошло две недели, прежде чем он кое-как приделал своё творение к копью. Получилось неказисто, криво, но вроде надёжно. На десятый день, когда пальцы уже не чувствовали ударов, а перед глазами плыли красные круги, он вдруг поймал ритм. Один скол лёг точно так, как нужно, а за ним ещё один. Это была удача, а не мастерство, но она давала надежду...
Для демонстрации своего копья Юра взял старую, потёртую шкуру и натянул её между двумя камнями. Подозвал Чука и дал ему обычное копьё с обожжённым концом. Показал, что нужно делать. Тот, привычно разбежавшись, швырнул его. Копьё ударило, и шкура просто прогнулась. Потом Юра взял своё, с каменным наконечником, и просто ткнул с силой. Раздался сухой звук, когда кремень пробил шкуру насквозь, почти без сопротивления. Вокруг молча стояли охотники, но эта тишина была красноречивее любых восторженных воплей. Они просто смотрели то на дыру в шкуре, то на странное копьё, и в их взглядах проскальзывала суеверная неловкость. Мир под воздействием Юры дал трещину.
Когда он сел делать второй наконечник, за ним уже наблюдали несколько взрослых мужчин. А один, коренастый охотник с вечно прищуренными глазами, даже присел поближе. Сначала он просто наблюдал, как Юра бьёт по кремню, откалывая лишнее, а потом сам взял в руки отбойник и неуверенно стукнул по своему камню. Получилось ещё хуже, чем у Юры в первый раз. Но он не бросил, а продолжил, с любопытством вникая в процесс. Через пару дней, при изготовлении седьмого по счёту наконечника, Юра уже механически откалывал чешуйки, а руки действовали практически на автомате. И вдруг он со стороны заметил, что у молчаливого охотника получается лучше, чем у Юры. Не идеально, но форма угадывалась чётче, и сколы шли ровнее. Его первобытное чутьё оказалось точнее знаний из будущего. «Блять. Да он же гений. Наш местный Маск, — с усмешкой подумал Юра и мысленно «окрестил» охотника. — Пусть будет Маск. В честь другого сумасшедшего, меняющего мир. Только наш Маск начал с наконечников, а не с ракет».
Следующей задачей стал топор. Идея казалась простой: привязать острый камень к рукоятке покрепче и рубить сколько душе угодно. Реальность, как всегда, оказалась упрямее. Камень никак не хотел прочно садиться на рукоятку. При ударе о древесину он норовил соскользнуть, пару раз едва не угодив Юре по ноге. Пришлось вырезать в древке паз. Он смочил сухожилия в воде, чтобы они стали эластичнее, и начал наматывать их крест?накрест вокруг камня и древка. Каждый виток затягивал как можно туже, а узел завязывал с обратной стороны так, чтобы при высыхании натяжение только усиливалось. Первый пробный удар по стволу молодой сосны закончился тем, что древко сломалось. Вторую рукоять он сделал из старого дуба, выбирая основу так, чтобы была не слишком сухой, но и не сырой. Конечный результат внушал осторожный оптимизм. Испытание провёл на туше старого козла, которую принесли охотники. Размахнулся и рубанул вдоль позвоночника, чтобы разделить тушу пополам. Камень вошёл с глухим хрустом, позвонки поддались, и туша оказалась разделённой на две части. Юра сделал шаг в сторону, перехватил топор поудобнее и коротким, резким ударом отрубил переднюю ногу. «Ваш Прометей теперь стал Гефестом. Правда ни хера не смыслит в железе, так что довольствуйтесь камнем», — ухмылялся Юра, глядя на произведённый эффект. Охотники смотрели, затаив дыхание. Раньше они кромсали мясо острыми камнями, теряя кучу времени. Теперь же всё было иначе, Юра показал эффективность в действии. В их молчании чувствовался оттенок уважения, смешанного с лёгким любопытством. Взгляд Хряка стал тяжёлым и пристальным — так смотрят на нового вожака, который пока не понял своей силы. И Юра, снова показывая, что власть ему безразлична, протянул топор Хряку. Тот вертел его в своих здоровенных руках с выражением ребёнка, получившего игрушку.
