— А знаешь, что самое прикольное? Я тот самый «кто построил пирамиды». Через пару тысяч лет археологи теорий навертят… А ты тут сидишь, пьёшь с ДЕМИУРГОМ. Чувствуешь масштаб, Юр?
Юра грохнул кулаком по ящику от внезапного, пьяного восторга.
— Да я ж, блядь, историю в натуре потрогал! Мне в школе двойки ставили за Египет! А я теперь того самого «создателя» по плечу могу треснуть! Это ж… — он закашлялся от смеха, — это же реально умора!
Виталий хмыкнул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Пусть ненадолго, но он перестал быть просто усталым прорабом, а стал мифом, и это скрасило его давнюю тоску.
— Ладно, хватит ржать. Создатель пирамид вспомнил, что ты был астронавтом. — И как конь заржал сам, а отсмеявшись спросил: — Какой год-то был в той жизни?
— Две тысячи сто тридцать шестой. Орбита Сатурна. Научная станция «Кассини-7». Я был… техником. Спец по системам жизнеобеспечения. Исследовали кольца, атмосферу…
Виталий замер. Смешок сошёл с его лица.
— Сто тридцать шестой? — переспросил он, и в его голосе появилась странная осторожность.
— Ну да, — Юра почувствовал, как веселье уходит, уступая место непонятной тревоге. — А что?
Виталий отставил кружку, медленно, будто разминая затекшие суставы.
— Я родился в две тысячи сотом. — Он сделал паузу, давая Юре понять разницу. — В твой полёт мне было тридцать шесть. Мы с тобой могли где-то даже пересечься, Юр. Когда ты у Сатурна летал, я уже, наверное, по Якутии первый опыт командировок набивал.
Он тяжело вздохнул, и взгляд его снова стал уставшим от мыслей.
— А потом, в сорок четвертом, меня сюда швырнуло. Со всем хозяйством. И вот уже десять лет тут. Получается, для тебя я — человек из будущего. А для себя я… — он махнул рукой, оглядывая свой купол, — я просто брак в чьём-то глобальном производственном цикле. Запчасть, которую отстрелило и занесло не туда.
В воздухе повисло молчание. Юра жил в будущем Виталия. А теперь Виталий строил здесь, в прошлом, то, что уже давно для Юры прописано в учебниках истории. Это был порочный круг, где нельзя было понять, где начало, а где конец.
— Бред, — тихо сказал Юра, и это была сухая констатация.
— Самый что ни на есть, — согласился Виталий. Он резко встал, отряхнул штаны. — Ладно. Философию и хронологию — на хуй. От этих временных петель мозг сломаешь.
— В дырочку, как говорил мой друг Женёк, — сказал Юра и на мгновенье замолчал, вспомнив друга. Выпил. Помолчал. — Ты мне в общем скажи, как с космосом дела обстояли? Освоили? А то я побыл всего полчаса в скафандре…
Виталий не ответил сразу. Он отломил кусок мяса, долго жевал, глядя в стену.
— Освоили? — наконец переспросил он, и в его голосе не было ничего, кроме усталости. — Нет.
Он сделал глоток, поморщился.
— Летали к Сатурну и Юпитеру. Были базы на Луне и на Марсе. — Он махнул рукой, словно отмахиваясь от чего-то незначительного. — Дорого. Опасно. И… бессмысленно.
Юра наклонился вперёд.
— В чём? В чём тогда был прорыв?
Виталий посмотрел на него, и в его взгляде было что-то похожее на жалость.
— В виртуале, — выдохнул он с горечью. — Полное погружение. Нейроинтерфейсы.
Он замолчал, давая этим словам повиснуть в воздухе.
— Люди побежали туда с упоением. Зачем строить города на Марсе, если можно за пару часов ощутить себя богом на планете своей мечты? — Его голос стал плоским, как голос диктора, зачитывающего приговор. — Зачем рисковать в реальном космосе, если можно в скафандре сидеть на диване и чувствовать каждый камешек на Фобосе?
Юра молчал. Виталий потянулся за бутылкой, но не налил, а просто повертел её в руках.
— Прогресс… — он хрипло рассмеялся, — он как-то боком пошёл. Всё замедлилось. Офисы, развлечения, даже отношения — всё ушло в «цифру». Реальность стала… сырьём для симуляций.
Он посмотрел на свои грубые, в ссадинах руки.
— Такие, как я, кто по тайге лазит, вообще теперь как динозавры…
— Это, Виталя, херово, — тихо сказал Юра. — Человек должен отделять реальный мир от виртуального.
Он отхлебнул самогона и на секунду задумался, глядя в пустую кружку.
— Хотя в моё время виртуала толком не было, а некоторые уже путали с реалом… А по поводу прорыва… В моё время считали, что виртуал приблизит бессмертие.
Виталий резко поставил бутылку на ящик.
— Юра, оно уже есть! — его голос сорвался. — Но цифровое бессмертие — это как резиновая баба или пиво безалкогольное. — Он с силой провёл рукой по лицу. — Что за жизнь без страха умереть? Думаю, все цифровые души уже через сто лет поймут, что попали в цифровой ад. Из которого обратно уже никак не выбраться…
Они оба замолчали. Тишина в куполе стала плотной и неудобной, будто обнажив всю глубину сказанного.
Какое-то время каждый думал о своем, избегая взгляда.
— У меня прадед, кстати, в твоё время жил, — вдруг, слишком громко, прервал тишину Виталий.
Юра вздрогнул.
— В Якутии… — Виталий усмехнулся одной щекой, без радости. — Бля, якутские неудачи — это у нас, походу, наследственное… Бензовозы в общем у него были. Вечные поломки, морозы пиздец какие, водилы бухают… — Он говорил быстро, с каким-то нервным надрывом. — Он такую дичь рассказывал моему отцу, а тот мне уже, как я подрос. В общем, в весёлое время ты, Юра, жил…
Юра смотрел на него, и мир сжался до размеров этого модуля. Гигантские пирамиды, пустыня, тысячи лет истории — всё это было просто декорациями. Суть была здесь: два русских мужика, выдернутых из своего времени, сидят и обсуждают, как прадед одного возил топлива во времена другого. И от этого абсурда стало на удивление тепло и душевно.
— Ну а тут, Юра… — голос Виталия снова стал ровным, деловым. В нём прозвучало готовое техническое задание. — Обустрою тебя. Дам такой же модуль. Научишься базе — будешь полезен. Не научишься… да и по хуй. — Он рассмеялся и хлопнул Юру по плечу.
Они посидели еще полчаса, травя анекдоты своих эпох и вволю повеселившись. Потом, когда оба уже засыпали на ходу, было принято решение разойтись по койкам.
— Пойдем, покажу, где жить будешь, — сказал Виталий, направляясь к выходу. — Только смотри не наглей! Девок местных мыться заставляй прежде чем в модуль тащить!
И заржал, как конь. Они вышли в прохладную ночь. Виталий провёл Юру через лагерь к группе таких же модулей, стоящих чуть поодаль от основных строений.
— Вот этот твой, — он приложил ладонь к стене. Панель замигала мягким синим светом. — Ладонь к поверхности — откроется. Внутри всё просто: койка, санузел, панель управления климатом. Дверь закрывается автоматически, когда выходишь, но лучше проверь — на сенсоре зелёная иконка должна гореть.
Он показал на небольшую панель у входа. Юра кивнул, пытаясь запомнить. Голова уже плохо соображала.
— А когда внутри двери проверяй… А то скорпионы, и прочие местные гады… не боятся ни силовых полей, ни богов.
— Ага-ага, — буркнул Юра, уже почти отрубившись. Глаза слипались. — Спасибо, Виталик, за всё.
— Не за что, — отозвался тот уже на ходу. — Отсыпайся, путешественник во времени.
Юра вошёл внутрь. Модуль оказался небольшим, но невероятно комфортным. Чистый прохладный воздух, ровный свет, мягкая поверхность койки. Он скинул свою набедренную повязку и упал на постель, и сразу же начал проваливаться в сон. Дверь, не получив команды, осталась в нейтральном положении. Автоматика, рассчитанная на сознательное действие, не сработала. Узкая щель в пару десятков сантиметров зияла между створками, и этого было достаточно. Ночная пустыня дышала холодом. По песку, ведомые инстинктом и тепловым следом из открытой щели, двигались маленькие, тёмные тени. Одна, самая настойчивая, просочилась внутрь, а за ней и другая. Юра спал глубоко и не видел, как по матовому полу его технологичного убежища поползли существа, чей вид не менялся миллионы лет. Одно из них, поднявшись по ножке койки, наткнулось на тёплую кожу. Резкая и точечная боль в лодыжке пробилась сквозь алкогольный сон. Юра дёрнул ногой, пробормотал что-то невнятное и повернулся на другой бок. Но этого хватило… Яд начал свою работу, и сон стал коматозным, а дыхание тяжёлым и прерывистым.
Наутро Виталий, придя будить нового помощника, нашёл его уже холодным. Он опустился на корточки, осмотрел маленькую ранку на ноге, посмотрел на приоткрытую дверь... На его лице не было ни шока, ни печали, а только усталое разочарование.
— Юра, Юра… — тихо сказал он, беззлобно. — Надеюсь, тебя закинет в место поприличнее…
Он приказал двум своим аборигенам вынести тело и сжечь на общем погребальном костре, как делали со всеми. Для дикарей это стало ещё одним наглядным уроком: даже те, кого боги берут под своё крыло, могут пасть от малейшей небрежности. А для Виталия это было досадной потерей собеседника и собутыльника. И горьким подтверждением старой истины, что даже в этом мире, полном машин из будущего, по-прежнему правит равнодушная случайность…
Глава 19. Прометей
Очнулся Юра от того, что в нос ударило чем-то кислым и вонючим, то ли запахом протухшего мяса, то ли немытого тела. Он открыл глаза, но вокруг была плотная, почти осязаемая, непроглядная темнота. И в этой темноте он услышал дыхание многих людей. Кто-то сопел носом, кто-то храпел, а кто-то поскрипывал зубами. Рядом что-то теплое и большое шевельнулось, прижавшись к его спине. Он резко отодвинулся, спина ударилась о холодный камень. Сердце заколотилось, а руки сами потянулись вперёд — нащупали шкуру и твёрдую землю под ней. Он сел, и сразу же голова закружилась, а в висках застучало. Где он? Что это за место? Мысли пробивались сквозь панику очень медленно: Египет. Модуль. Острая боль в ноге, холод, накатывающий изнутри... Неужели скорпион? Значит, опять. Значит, это новое тело и новая жизнь. Или смерть, которая выглядит как жизнь. Бля.
Память нового тела всплыла практически мгновенно, но только от того, что там и всплывать было нечему... Имени у него не было, а был лишь сгусток привычек, мышечных воспоминаний и смутного страха. Странно... Остальное вообще было очень смутным. Всплывали ощущения постоянного голода, усталости в ногах от долгой ходьбы и страха перед темнотой за пределами пещеры. Но больше всего пугала глубокая и бездонная пустота в голове, где должны были быть слова. Были только образы: огонь, зверь, вода, камень и ничего сложнее. "Ебучий случай — каменный век. Где блять кнопка перезагрузка?" Он попытался встать, и ноги подкосились. Тело было чужим, молодым и сильным, но каким-то неуклюжим и неотёсанным. Он опёрся о стену, ладонь скользнула по влажному камню. Из темноты донёсся низкий человеческий рык — предупреждение. Его глаза постепенно привыкали к темноте, и он заметил в дальнем конце пещеры, у входа, слабое пятно. И в этом пятне плясали язычки пламени, а вокруг него, как мотыльки, сидели сгорбленные и грузные фигуры.
Он стал пробираться к огню и про себя отметил, что, в отличие от памяти, тело уже чувствует как родное. В прошлых воплощениях с этим было сложнее. На подходе к костру споткнулся о чьё-то лежащее тело. Раздался сердитый вздох, и он почувствовал тычок в бок, после которого едва удержался на ногах. Пнув в ответ наглеца так, что тот аж взвыл, двинулся дальше. В горле встал ком, когда он попробовал прикрикнуть, но язык не слушался, а губы слиплись. Из груди вырвался только хриплый, нечленораздельный звук, нечто среднее между кашлем и стоном. Одна из фигур у огня обернулась. Это был крупный мужчина с могучей грудью, покрытой шрамами. Лицо широкое и плоское, а глаза маленькие и блестящие, как у кабана. Он издал низкий и булькающий рык, и Юра мысленно обозначил его как Хряк... Это, похоже, был местный Альфа.
Хряк что-то проворчал низким и непонятным потоком звуков, в которых не было ни одного знакомого слога. Он посмотрел на Юру тяжёлым и оценивающим взглядом, а потом отмахнулся рукой, как от надоедливой мухи. Мол, убирайся и не мешай. Но Юра не ушёл, а остался стоять, переполненный яростью. Он сделал ещё шаг к краю круга у огня и протянул руки к теплу. Хряк медленно и не спеша встал. Он был на голову выше Юры и шире в плечах. Он что-то прорычал и ткнул толстым пальцем Юре в грудь, а потом отвёл руку в сторону, в темноту пещеры. «А вам не кажется, что ваше место возле параши?» — мысленно произнёс за него Юра известную цитату из фильма, но отступать не собирался. Ведь в груди уже клокотала накопленная за все прошлые жизни ярость. Он выдохнул, и на этот раз звук сложился в хриплое, но чёткое русское слово.
— Отвали.
Тишина. Никто не понял само слово, но его тон был понятен всем. Хряк замер, а его маленькие глазки сузились. Местный вождь явно не привык к тому, чтобы ему так отвечали, и с диким рёвом бросился вперёд, пытаясь схватить Юру в охапку и задавить массой. Это был его стандартный приём, срабатывавший до этого момента сотни раз. Тело Юры среагировало само: он шагнул навстречу, входя в слепую зону, и вонзил кулак под диафрагму набегающему Хряку. Тот «ухнул», потеряв на секунду дыхание, но инерция и ярость были слишком велики. Его могучие руки всё же успели сомкнуться на спине Юры — они грузно рухнули на пол, и Хряк оказался сверху. Юра почувствовал, как рёбра затрещали под давлением, а запах пота и вонь от гнилых зубов соперника ударили в нос. Задыхаясь под весом Хряка, Юра упёрся локтем в грудь противника, пытаясь создать хоть немного пространства. В этот момент он нанёс несколько коротких и жёстких ударов — два раза в бок, целясь в рёбра, раз в шею под челюсть. Хряк хрипло выдохнул от боли, хватка его чуть ослабла. Этого было достаточно, чтобы Юра оттолкнулся локтем, перекатился в сторону и вскочил на колени. Хряк, несмотря на боль, тоже начал подниматься, тяжело опираясь на руки. Юра не дал ему полностью встать: он резко выбросил ногу и нанёс точный удар по голени противника. Хряк зашипел, дёрнул ногой назад, но потерял равновесие и рухнул на одно колено, а его лицо исказилось от боли и изумления. Юра не дал ему опомниться и, схватив Хряка за плечо и загривок, резко дёрнул голову вниз, одновременно поднимая колено. Удар пришёлся точно в солнечное сплетение. Хряк захрипел, воздух вырвался из его груди коротким «хррр», он согнулся пополам, схватился за живот и тяжело осел на пол, судорожно хватая ртом воздух.
На секунду Юра замер, тяжело дыша. Пот заливал глаза, мышцы дрожали от напряжения, но он устоял на ногах. Он отступил на шаг, вытер тыльной стороной ладони пот со лба и посмотрел на поверженного противника. В пещере повисла тишина, только треск огня да прерывистое дыхание Юры нарушали её. Он смотрел на распластанное тело, на испуганные лица у огня, на детей, притихших в тени. И чувствовал не эйфорию после победы, а непонятный горький осадок глубоко внутри. Он только что доказал, что сильнее. По их немым законам место у огня, кусок мяса и власть от Хряка теперь были его по праву. Но что это давало? Погрязнуть в их бесконечном, тупом круговороте: день за днём биться за превосходство, отбивать наскоки молодых и голодных, рычать как дикое животное, чтобы хоть как-то удержать порядок. «Это не власть, — мысленно усмехнулся он, — а грёбаная каторга, на которой придётся день за днём обслуживать это стадо».
