Второй топор Юра снова делал под пристальным вниманием Маска. Если при создании первого тот не понимал, что это такое, то теперь в его взгляде читались благоговейные нотки от созерцания творения чуда. Но главным было то, что он повторял, и Юра поэтому делал всё очень тщательно и медленно. «Надеюсь, из тебя, Маск, получится конвейер по производству», — повторял он, представляя, как это упростило бы ему жизнь.
После изготовления второго топора Юра решил отдохнуть от камня и перейти к решению другой не менее важной задачи — рыболовной снасти. Нужна была прочная леска, а в его распоряжении были только сухожилия. Он вымачивал их в воде, и они становились мягче и податливее. Потом делил на тонкие нити, делая плетёнку из трёх сухожилий вместе. Узлы завязывал мокрыми, и при высыхании они стягивались намертво. Дошел он до этого путём проб и ошибок за неделю, и результатом остался доволен. Далее занялся крючками, делая их из мелких косточек птиц и рыб, раскалывая и обтачивая кремнем. Готовые изделия получались, мягко говоря, неказистыми, но он надеялся на успех. С поплавками было намного проще. Их он в своём детстве сделал не один десяток из перьев. По итогу к весне у него получился приличный запас: два десятка костяных крючков разного размера и около 10 метров самодельной и неровной, но довольно крепкой лески. Это была его маленькая и выстраданная победа.
Весна пришла внезапно, превратив снег в хлюпающую и скользкую грязь. Юра с нетерпением ждал, пока снег полностью растает, чтобы реализовать свою следующую идею. Он задумал выкопать охотничью яму с кольями на дне. В теории, как всегда — всё легко и просто, а на практике же адский труд из-за отсутствия инструментов. Место он выбрал на звериной тропе, которая подходила к ручью. Сначала он использовал заострённую палку как лопату, но быстро понял, что так дело пойдёт слишком медленно. Тогда он вернулся в пещеру, отыскал подходящую длинную кость и обточил её край о камень. Получился грубый, но более эффективный инструмент, которым он рыхлил землю, а потом выгребал её руками.
Чтобы защитить ладони, Юра обмотал их полосками заячьей шкурки, мехом внутрь. Кожа скользила по влажной земле, но хотя бы не давала стираться коже на руках. Через пару часов работы спина уже ныла, а земля казалась бесконечной. Юра сел на край ямы, вытер пот со лба и оглядел результат: глубина едва достигала колена. «Ну и ну, — подумал он с усталой усмешкой. — Если так пойдёт и дальше, к зиме, может, и закончу. Хотя подружки под боком нет, так хоть так поебаться». За этой мыслью его и застали неожиданно появившиеся Чук и Гек. Сначала они просто стояли поодаль, молча наблюдая за его монотонной работой. Потом Чук подошёл ближе, взял заострённую палку и неуверенно ткнул ею в землю. Гек последовал его примеру, взял кость и попробовал рыхлить. Постепенно они втянулись, и работа пошла быстрее. Чук выгребал землю, Гек рыхлил, а Юра координировал, показывая, где копать глубже, а где можно оставить пологие стенки. Яма всё равно получилась не такой глубокой, как хотелось бы, но Юра решил, что и этого хватит. Он заострил несколько крепких палок, вбил их в дно под углом. Затем прикрыл яму хворостом, присыпал старыми листьями и мелкими ветками, замаскировав ловушку так, чтобы она сливалась с окружающим лесом. Отойдя на несколько шагов, он оглядел своё творение. Вид был жалкий и ненадёжный. Ветви торчали неровно, листья лежали комками. «Сюда если кто и угодит, то только мои пещерные обезьяны», — мысленно усмехнулся Юра. Но всё же где?то внутри теплилась слабая надежда: а вдруг сработает?
И уже следующим утром раздался отчаянный, протяжный рёв, и все высыпали из пещеры. На краю ямы, ломая хворост, бился молодой олень. Одно из кольев глубоко вошло ему в бок. Охотники взорвались немым восторгом. Криками, хриплым смехом, толчками в плечо они показывали на яму, на издыхающего оленя и на Юру. Они привыкли догонять и закалывать, а тут земля работала за них. Это была гениальная лень, которую их примитивный мозг ухватил мгновенно. Маск уже тыкал пальцами в грунт, показывая жестами, где можно было выкопать ещё одну такую же. Пришлось Юре самому добивать животное, пока остальные были слишком увлечены обсуждением нового охотничьего приёма. Мясо ели три дня, и каждый раз, отрезая кусок, кто-нибудь из охотников одобрительно кивал в сторону Юры. В их взглядах по-прежнему был восторг от его находчивости.
Пока мужчины осваивали новую охоту, Юра отправился на поиски постоянного холодного хранилища. Идею о создании холодильника он крутил в голове уже пару месяцев. Реализация этой идеи помогла бы за лето запастись запасами и зимой не зависеть от охоты. Он шёл вдоль северного склона, высматривая трещины. И натолкнулся на полуразвалившийся грот. Пробираясь внутрь, он вдруг услышал тихое рычание. Внутри похолодело, и спустя секунду он заметил, что из тени на него смотрят два горящих глаза. Дикая собака, похожая на крупного шакала, прикрывала собой выводок щенков. Он замер, а собака глухо зарычала, прижав уши. Она не бросалась первой, видимо оценивая угрозу, защищая щенков. Юра мгновенно оценил ситуацию с последующей перспективой и начал действовать. Он медленно, не отводя от неё взгляда, опустил левую руку с копьём, выставив остриё перед собой. Правой же рукой нащупал на земле подходящий булыжник. Сделал короткий выпад копьём в сторону морды, чтобы отвлечь, и тут же метнул в неё булыжник. Камень угодил собаке в плечо, она взвизгнула и сначала отпрянула, а потом со злобным визгом бросилась вперёд. Второй булыжник, подобранный почти на автомате, пришёлся ей точно между глаз. Раздался противный хруст, и собака осела на землю и затихла. Какое-то время он постоял, переводя дыхание, глядя на поверженное животное.
«Прости, мать. Добровольно ты бы их мне не отдала. А они мне нужны». Потом подошёл к щенкам, которых было трое. Двое съёжились и забились поглубже, а третий тявкнул, глядя на него мутными глазёнками. Юра улыбнулся и сразу же дал ему кличку Нахал. За спиной послышался шорох, и Юра резко обернулся. Позади, как тени, стояли Чук, Гек и ещё пара детей. Они смотрели то на убитую собаку, то на щенков, не понимая, что же он будет делать дальше. Юра снял с себя свою потёртую накидку из заячьих шкурок и завернул в неё всех щенков. Вытаскивать из грота убитую мать сил не было, но расбрасываться таким ресурсом было нельзя. Юра кивком указал на неё Чуку и Геку. «Заберите». Но те всё поняли и без слов и полезли за трофеем. Остальные дети молча поплелись за ним следом, не сводя глаз со свёртка, из которого доносился жалобный писк.
В пещере он выложил им конуру из нескольких камней и постелил в неё мох. Кормил размоченными в воде остатками мяса и внутренностями рыбы. Двух щенков он потерял в первую неделю, выяснилось, что они не ели размоченное мясо. Остался только Нахал, который, кажется, решил, что Юра — его новая мать, и всюду следовал за ним, тыкаясь мокрым носом в ладонь. Юра в свою очередь его ласково гладил, позволял о себя тереться, понимая, что возможно обрёл своего первого настоящего друга в этом первобытном мире.
Когда окончательно потеплело, настала пора рыбалки и нового откровения для его племени. Свою удочку со снастями он демонстрировал у небольшой заводи, которую образовал ручей. Привязал крючок, насадил кусочек червя и забросил. Охотники собрались у воды с привычным, скупым любопытством. Они уже знали, что если «Чудак» сидит с какой-то хреновиной, значит, скоро будет еда. Хряк, скрестив руки, наблюдал молча, лишь изредка издавая короткий, хриплый звук, похожий на нетерпеливое ворчание. «Ждите, — мысленно усмехнулся Юра. — Сейчас будет магия».
Поплавок повело, и сердце Юры на мгновение замерло — показалось. Но вот последовала резкая поклёвка, и всё внутри сжалось в тугой ком — надежды, страха и усталости. Он потянул удилище, и на том конце что-то забилось.
«Не сорвись, блять, только не сорвись…» — кричало всё внутри.
Он тащил рыбу, чувствуя, как дрожат от напряжения пальцы. Мир сузился до этой тонкой полоски сухожилия, натянутого между ним и невидимой добычей в мутной воде. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: месяцы в каменном мешке пещеры, сбитые в кровь пальцы, тупое непонимание в глазах соплеменников и бесконечная борьба с неподатливой материей этого мира. И этот хлипкий, жалкий на вид крючок из кости — последняя ставка на то, что он ещё может что-то изменить здесь не силой, а умом. Из воды показался блестящий бок рыбины. Ещё одно усилие — и он вытащил на берег плотву размером с ладонь.
Юра замер, глядя на неё, и вдруг что-то внутри оборвалось. Год сдержанного отчаяния и ярости на собственную беспомощность прорвались наружу хриплым звуком, средним между смехом и рыданием. Из глаз сами собой потекли слёзы, смешиваясь с грязью на щеках. Он схватил рыбину и, вскинув руки к небу, заорал: «Да! Я сделал это!!! У меня, сука, получилось!!!»
Он в прямом смысле умудрился создать инструмент из гавна и палок, который давал результат. Чистый и осязаемый результат его разума в этом первобытном аду. Какое-то время он не видел и не слышал ни любопытных взглядов охотников, собравшихся позади, ни ворчания Хряка. В этот момент для него существовали только он и эта рыба — немое доказательство того, что он не сломался. Когда волна наконец отхлынула, оставив после себя пустоту от выплеснувшихся эмоций, он глубоко, с присвистом вдохнул. Вытер лицо тыльной стороной ладони, оставив грязную полосу на щеке. Повернулся к остальным, чуть пошатываясь, снял рыбу с крючка и поднял её, чтобы все видели. Голос, когда он заговорил, был сиплым, но твёрдым:
— Рыба. — Он посмотрел на свой примитивный «удилище». — Леска. Крюк. Юра.
Вокруг него раздавался одобрительный гул. Они не понимали его слёз, ведь слёзы были признаком слабости, а он только что доказал силу. Но они видели суть — Чудак сидел с этой хреновиной, и теперь есть еда. Их мозг ухватил причину и следствие, поэтому реакция была деловой. Маск уже сидел рядом, протягивая руку к удочке, и его прищуренный взгляд говорил ясно: «Дай. Научи». Остальные охотники, переговариваясь гортанными рыками, показывали на воду и на удочку. Они увидели метод, который можно было перенять. Юра показал, как закидывать, и отдал Маску удочку. Тот, сосредоточенно наморщив лоб, сделал неловкий взмах. Крючок с червяком бесславно шлёпнулся ему же на колено. Раздался сдержанный хрип, то ли смех, то ли досада. Но он не бросил попытки и пробовал снова…
Спустя неделю Юра уже умудрился поставить на поток вяление рыбы. Он вырыл неглубокую яму, над которой соорудил решётку из веток. По бокам из палок и шкур соорудил шатёр, удерживающий дым. Рыба висела не над открытым огнём, а в густом дыму, доходя до нужной кондиции. Рыбу чистили, тщательно промывали и развешивали. Первую партию пересушили, и рыба получилась деревянной. Вторую, наоборот, недокурили, и она в тепле быстро покрылась плесенью. Только с третьей попытки удалось получить то, что нужно: сухое и способное храниться мясо рыбы. Его и сложили в грот, который Юра всё же нашёл через несколько дней после обнаружения щенков и определил под холодильник. Заготовка на зиму началась…
Всё это время, между делом, продолжалось обучение. Дети, особенно самые маленькие, схватывали быстрее взрослых. Они уже не просто повторяли звуки, а пытались связать их. Кнопка повторяла за ним слова, но строила фразы странно: «Юл дал рыба», «Огонь нет», «Вода тепло». Это были не предложения, а обрывки мыслей. Но в них уже прослеживалась связь действия и предмета. Взрослые не говорили, получалось только у детей, но это было понятным и логичным. Юра слушал этот корявый лепет и понимал, что потихоньку меняется не только быт, но и само мышление. А в душе потихоньку боролись собственный эгоизм, жаждущий улучшения условий существования, и гордость за развитие его примитивного окружения…
Лето подошло к середине, и мир вокруг пещеры изменился. Юра раз за разом показывал, что всё вокруг — это огромная кладовая, которую нужно просто обобрать, а не случайный источник добычи. Грибы, ягоды, дикие яблоки и груши — всё это собирали, сушили, вялили. «Собираю, сушу, вялю. Превратился в бабку-заготовщицу, мля», — думал он, когда сам ходил по опушкам, показывая, какие грибы можно брать, а какие обходить стороной. Женщины и дети следовали за ним, как молчаливые тени, наполняя сделанные из шкур и сухожилий подобия сумок. В один из таких походов дети собирали грибы у опушки, Кнопка вдруг замерла и громко крикнула: «Юла!» — и показала рукой в сторону кустов. Юра обернулся и увидел, как среди ветвей мелькнуло серое пятно, похожее на волка. Он быстро собрал детей, прикрывая их спиной, пока зверь не скрылся. Позже, у огня, он потрепал Кнопку по голове: «Хорошо сказала. Важно. Если видеть опасность — говорить сразу».
С сушкой снова пришлось экспериментировать. Разложил фрукты на плоских камнях, и часть сгнила, привлекая тучи мошек. Попробовал нанизывать на ветки — получилось значительно лучше. Грибы он в итоге нанизал на тонкие сухожильные нити, как бусы, и развесил под навесом у входа. Ветер гулял между ними, вытягивая влагу, а вокруг стоял терпкий аромат.
«Еда! Еда!» — кричала Кнопка, тыча пальцем в грибные бусы, и Юре послышалось, что пара таких же мальцов за ней повторяют…
Параллельно Юра собирал всё, из чего в теории можно было сделать посуду. Запасался глиной из ручья, собирал гладкие плоские камни и скорлупу крупных орехов. Притащил в пещеру несколько тыкв, которые иногда встречались в лесу. Пока это была просто груда хлама в его углу, но он смотрел на неё с тихой надеждой, что когда-нибудь руки дойдут и до этого.
Осенью он совершил, пожалуй, самое странное, с точки зрения племени, действие. На краю поляны, где он заметил дикую рожь и нечто, отдалённо напоминающее пшеницу, он кремнем срезал колосья и складывал в кучки. Потом, сидя у огня, растирал их в ладонях и вытряхивал зёрна. Они были мелкими, твёрдыми, но он очень надеялся, что с их помощью через год он сможет получить муку. Юра трудился над этим несколько дней, пока не собрал всё, что нашёл. Дети смотрели на это как на новую непонятную игру. Он не пытался им объяснять, для чего это, потому что не смог бы. Просто показал им семечко, потом ткнул пальцем в землю. «Урожай», — хотел сказать, но опомнился, ведь такого слова не было. В итоге сказал: «Еда потом». Они кивнули, но, естественно, ничего не поняли.
Зато с заготовкой сена для утепления всё стало понятно сразу после первой же демонстрации. Высохшая осенняя трава нарезалась каменными ножами и связывалась сухожилиями в плотные снопы. Их таскали в пещеру и укладывали вдоль самых сырых стен, и это был простой и осязаемый комфорт.
Когда пошли первые заморозки, их грот-холодильник был полон. На каменных полках лежали пласты вяленой рыбы и мяса, связки сушёных грибов и сухофруктов. Запах был сложный и насыщенный и обещал сытую зиму.
Последним большим делом уходящего года стала дверь или, вернее, её подобие — тяжёлый щит из жердей и шкур. Сначала его собирали втроём: Юра держал жерди, Чук натягивал шкуры, а Гек крепил края сухожилиями. А чуть позже присоединились к процессу Маск и ещё один охотник.
