Они привыкли догонять и закалывать, а тут земля работала за них. Это была гениальная лень, которую их примитивный мозг ухватил мгновенно. Маск уже тыкал пальцами в грунт, показывая жестами, где можно было выкопать ещё одну такую же. Пришлось Юре самому добивать животное, пока остальные были слишком увлечены обсуждением нового охотничьего приёма. Мясо ели три дня, и каждый раз, отрезая кусок, кто-нибудь из охотников одобрительно кивал в сторону Юры. В их взглядах по-прежнему был восторг от его находчивости.
Пока мужчины осваивали новую охоту, Юра отправился на поиски постоянного холодного хранилища. Идею о создании холодильника он крутил в голове уже пару месяцев. Реализация этой идеи помогла бы за лето запастись запасами и зимой не зависеть от охоты. Он шёл вдоль северного склона, высматривая трещины. И натолкнулся на полуразвалившийся грот. Пробираясь внутрь, он вдруг услышал тихое рычание. Внутри похолодело, и спустя секунду он заметил, что из тени на него смотрят два горящих глаза. Дикая собака, похожая на крупного шакала, прикрывала собой выводок щенков. Он замер, а собака глухо зарычала, прижав уши. Она не бросалась первой, видимо оценивая угрозу, защищая щенков. Юра мгновенно оценил ситуацию с последующей перспективой и начал действовать. Он медленно, не отводя от неё взгляда, опустил левую руку с копьём, выставив остриё перед собой. Правой же рукой нащупал на земле подходящий булыжник. Сделал короткий выпад копьём в сторону морды, чтобы отвлечь, и тут же метнул в неё булыжник. Камень угодил собаке в плечо, она взвизгнула и сначала отпрянула, а потом со злобным визгом бросилась вперёд. Второй булыжник, подобранный почти на автомате, пришёлся ей точно между глаз. Раздался противный хруст, и собака осела на землю и затихла. Какое-то время он постоял, переводя дыхание, глядя на поверженное животное.
«Прости, мать. Добровольно ты бы их мне не отдала. А они мне нужны». Потом подошёл к щенкам, которых было трое. Двое съёжились и забились поглубже, а третий тявкнул, глядя на него мутными глазёнками. Юра улыбнулся и сразу же дал ему кличку Нахал. За спиной послышался шорох, и Юра резко обернулся. Позади, как тени, стояли Чук, Гек и ещё пара детей. Они смотрели то на убитую собаку, то на щенков, не понимая, что же он будет делать дальше. Юра снял с себя свою потёртую накидку из заячьих шкурок и завернул в неё всех щенков. Вытаскивать из грота убитую мать сил не было, но расбрасываться таким ресурсом было нельзя. Юра кивком указал на неё Чуку и Геку. «Заберите». Но те всё поняли и без слов и полезли за трофеем. Остальные дети молча поплелись за ним следом, не сводя глаз со свёртка, из которого доносился жалобный писк.
В пещере он выложил им конуру из нескольких камней и постелил в неё мох. Кормил размоченными в воде остатками мяса и внутренностями рыбы. Двух щенков он потерял в первую неделю, выяснилось, что они не ели размоченное мясо. Остался только Нахал, который, кажется, решил, что Юра — его новая мать, и всюду следовал за ним, тыкаясь мокрым носом в ладонь. Юра в свою очередь его ласково гладил, позволял о себя тереться, понимая, что возможно обрёл своего первого настоящего друга в этом первобытном мире.
Когда окончательно потеплело, настала пора рыбалки и нового откровения для его племени. Свою удочку со снастями он демонстрировал у небольшой заводи, которую образовал ручей. Привязал крючок, насадил кусочек червя и забросил. Охотники собрались у воды с привычным, скупым любопытством. Они уже знали, что если «Чудак» сидит с какой-то хреновиной, значит, скоро будет еда. Хряк, скрестив руки, наблюдал молча, лишь изредка издавая короткий, хриплый звук, похожий на нетерпеливое ворчание. «Ждите, — мысленно усмехнулся Юра. — Сейчас будет магия».
Поплавок повело, и сердце Юры на мгновение замерло — показалось. Но вот последовала резкая поклёвка, и всё внутри сжалось в тугой ком — надежды, страха и усталости. Он потянул удилище, и на том конце что-то забилось.
«Не сорвись, блять, только не сорвись…» — кричало всё внутри.
Он тащил рыбу, чувствуя, как дрожат от напряжения пальцы. Мир сузился до этой тонкой полоски сухожилия, натянутого между ним и невидимой добычей в мутной воде. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: месяцы в каменном мешке пещеры, сбитые в кровь пальцы, тупое непонимание в глазах соплеменников и бесконечная борьба с неподатливой материей этого мира. И этот хлипкий, жалкий на вид крючок из кости — последняя ставка на то, что он ещё может что-то изменить здесь не силой, а умом. Из воды показался блестящий бок рыбины. Ещё одно усилие — и он вытащил на берег плотву размером с ладонь.
Юра замер, глядя на неё, и вдруг что-то внутри оборвалось. Год сдержанного отчаяния и ярости на собственную беспомощность прорвались наружу хриплым звуком, средним между смехом и рыданием. Из глаз сами собой потекли слёзы, смешиваясь с грязью на щеках. Он схватил рыбину и, вскинув руки к небу, заорал: «Да! Я сделал это!!! У меня, сука, получилось!!!»
Он в прямом смысле умудрился создать инструмент из гавна и палок, который давал результат. Чистый и осязаемый результат его разума в этом первобытном аду. Какое-то время он не видел и не слышал ни любопытных взглядов охотников, собравшихся позади, ни ворчания Хряка. В этот момент для него существовали только он и эта рыба — немое доказательство того, что он не сломался. Когда волна наконец отхлынула, оставив после себя пустоту от выплеснувшихся эмоций, он глубоко, с присвистом вдохнул. Вытер лицо тыльной стороной ладони, оставив грязную полосу на щеке. Повернулся к остальным, чуть пошатываясь, снял рыбу с крючка и поднял её, чтобы все видели. Голос, когда он заговорил, был сиплым, но твёрдым:
— Рыба. — Он посмотрел на свой примитивный «удилище». — Леска. Крюк. Юра.
Вокруг него раздавался одобрительный гул. Они не понимали его слёз, ведь слёзы были признаком слабости, а он только что доказал силу. Но они видели суть — Чудак сидел с этой хреновиной, и теперь есть еда. Их мозг ухватил причину и следствие, поэтому реакция была деловой. Маск уже сидел рядом, протягивая руку к удочке, и его прищуренный взгляд говорил ясно: «Дай. Научи». Остальные охотники, переговариваясь гортанными рыками, показывали на воду и на удочку. Они увидели метод, который можно было перенять. Юра показал, как закидывать, и отдал Маску удочку. Тот, сосредоточенно наморщив лоб, сделал неловкий взмах. Крючок с червяком бесславно шлёпнулся ему же на колено. Раздался сдержанный хрип, то ли смех, то ли досада. Но он не бросил попытки и пробовал снова…
Спустя неделю Юра уже умудрился поставить на поток вяление рыбы. Он вырыл неглубокую яму, над которой соорудил решётку из веток. По бокам из палок и шкур соорудил шатёр, удерживающий дым. Рыба висела не над открытым огнём, а в густом дыму, доходя до нужной кондиции. Рыбу чистили, тщательно промывали и развешивали. Первую партию пересушили, и рыба получилась деревянной. Вторую, наоборот, недокурили, и она в тепле быстро покрылась плесенью. Только с третьей попытки удалось получить то, что нужно: сухое и способное храниться мясо рыбы. Его и сложили в грот, который Юра всё же нашёл через несколько дней после обнаружения щенков и определил под холодильник. Заготовка на зиму началась…
Всё это время, между делом, продолжалось обучение. Дети, особенно самые маленькие, схватывали быстрее взрослых. Они уже не просто повторяли звуки, а пытались связать их. Кнопка повторяла за ним слова, но строила фразы странно: «Юл дал рыба», «Огонь нет», «Вода тепло». Это были не предложения, а обрывки мыслей. Но в них уже прослеживалась связь действия и предмета. Взрослые не говорили, получалось только у детей, но это было понятным и логичным. Юра слушал этот корявый лепет и понимал, что потихоньку меняется не только быт, но и само мышление. А в душе потихоньку боролись собственный эгоизм, жаждущий улучшения условий существования, и гордость за развитие его примитивного окружения…
Лето подошло к середине, и мир вокруг пещеры изменился. Юра раз за разом показывал, что всё вокруг — это огромная кладовая, которую нужно просто обобрать, а не случайный источник добычи. Грибы, ягоды, дикие яблоки и груши — всё это собирали, сушили, вялили. «Собираю, сушу, вялю. Превратился в бабку-заготовщицу, мля», — думал он, когда сам ходил по опушкам, показывая, какие грибы можно брать, а какие обходить стороной. Женщины и дети следовали за ним, как молчаливые тени, наполняя сделанные из шкур и сухожилий подобия сумок. В один из таких походов дети собирали грибы у опушки, Кнопка вдруг замерла и громко крикнула: «Юла!» — и показала рукой в сторону кустов. Юра обернулся и увидел, как среди ветвей мелькнуло серое пятно, похожее на волка. Он быстро собрал детей, прикрывая их спиной, пока зверь не скрылся. Позже, у огня, он потрепал Кнопку по голове: «Хорошо сказала. Важно. Если видеть опасность — говорить сразу».
С сушкой снова пришлось экспериментировать. Разложил фрукты на плоских камнях, и часть сгнила, привлекая тучи мошек. Попробовал нанизывать на ветки — получилось значительно лучше. Грибы он в итоге нанизал на тонкие сухожильные нити, как бусы, и развесил под навесом у входа. Ветер гулял между ними, вытягивая влагу, а вокруг стоял терпкий аромат.
«Еда! Еда!» — кричала Кнопка, тыча пальцем в грибные бусы, и Юре послышалось, что пара таких же мальцов за ней повторяют…
Параллельно Юра собирал всё, из чего в теории можно было сделать посуду. Запасался глиной из ручья, собирал гладкие плоские камни и скорлупу крупных орехов. Притащил в пещеру несколько тыкв, которые иногда встречались в лесу. Пока это была просто груда хлама в его углу, но он смотрел на неё с тихой надеждой, что когда-нибудь руки дойдут и до этого.
Осенью он совершил, пожалуй, самое странное, с точки зрения племени, действие. На краю поляны, где он заметил дикую рожь и нечто, отдалённо напоминающее пшеницу, он кремнем срезал колосья и складывал в кучки. Потом, сидя у огня, растирал их в ладонях и вытряхивал зёрна. Они были мелкими, твёрдыми, но он очень надеялся, что с их помощью через год он сможет получить муку. Юра трудился над этим несколько дней, пока не собрал всё, что нашёл. Дети смотрели на это как на новую непонятную игру. Он не пытался им объяснять, для чего это, потому что не смог бы. Просто показал им семечко, потом ткнул пальцем в землю. «Урожай», — хотел сказать, но опомнился, ведь такого слова не было. В итоге сказал: «Еда потом». Они кивнули, но, естественно, ничего не поняли.
Зато с заготовкой сена для утепления всё стало понятно сразу после первой же демонстрации. Высохшая осенняя трава нарезалась каменными ножами и связывалась сухожилиями в плотные снопы. Их таскали в пещеру и укладывали вдоль самых сырых стен, и это был простой и осязаемый комфорт.
Когда пошли первые заморозки, их грот-холодильник был полон. На каменных полках лежали пласты вяленой рыбы и мяса, связки сушёных грибов и сухофруктов. Запах был сложный и насыщенный и обещал сытую зиму.
Последним большим делом уходящего года стала дверь или, вернее, её подобие — тяжёлый щит из жердей и шкур. Сначала его собирали втроём: Юра держал жерди, Чук натягивал шкуры, а Гек крепил края сухожилиями. А чуть позже присоединились к процессу Маск и ещё один охотник. Когда щит был готов, его приставили к входу и подперли толстым бревном. Взрослые наблюдали за этим с молчаливым любопытством. Когда щит перекрыл вход, разница стала ощутима мгновенно. Ледяной сквозняк, вечно гулявший по пещере, почти исчез, а гул ветра снаружи превратился в отдалённый шум. Это был всеобщий шок от внезапного и непривычного комфорта, а не просто перемена в жизни. Те, кто сидел у огня, впервые перестали ёжиться. Дети, почувствовав тепло, потянулись ближе к выходу, но не решались трогать новую преграду. Только Кнопка первая осмелилась подойти и потрогала шершавую шкуру ладошкой. Это была коллективная работа, и Юра с удовлетворением отметил, что четверо из племени в ней участвовали. «Слушать. Все», — показал он на дверь. «Дверь. Защита. Нет холод, нет зверь». Показал на пещеру. «Дом. Тепло. Безопасно». Поняли или нет — это неважно, главное, принцип действия и слова соблюдён. Но нарушать привычный уклад, даже в мелочи, племя не торопилось. Всем было непривычно, и первую ночь с дверью многие провели беспокойно, просыпаясь от необычной тишины…
С наступлением зимы, когда мир сжался до размеров пещеры, Юра решил, что большую часть времени теперь будет уделять детям. Он помнил, что любое новое действие и любой навык создают в голове новые нейронные связи. Он помнил, что «мелкая моторика» и «координация» — важны для развития мозга, также как и для тела. А игра — самый простой способ заставить и то, и другое работать.
Начать решил с меткости. Притащил старую пустую тыкву и поставил у дальней стены. Раздал детям по горсти мелкой гальки. «Попади», — сказал он, показав движением. Сначала камни летели куда угодно, кроме цели. Но он сам бросал снова и снова, с преувеличенной плавностью, показывая траекторию. Маск, подошедший и наблюдавший с интересом, вдруг швырнул свой камень и угодил прямо в тыкву. Изобразив подобие улыбки, дальше просто молча наблюдал. После этого за игрой стали наблюдать и другие охотники.
Потом были прыжки «кто дальше?». Он прочертил палкой линию на земле, и дети, азартно сопя, отталкивались что было сил. Прыгали недалеко, неуклюже, но с каждым днём получалось чуть увереннее. Он показывал, как сгруппироваться, как оттолкнуться, как приземляться на полусогнутые ноги, чтобы не грохнуться. Устраивал простейшие полосы препятствий: перешагни через бревно, проползи под низко натянутой шкурой, оббеги вон тот камень. Сначала они путались и смеялись. Потом стали стараться, соревнуясь друг с другом.
Эти игры казались бесцельной забавой, но Юра видел, как меняются движения детей. Их броски становятся точнее, а прыжки — увереннее, взгляд учится оценивать расстояние. Они не просто учились попадать в тыкву, они соизмеряли усилие, чтобы предвидеть результат и контролировать тело. В их немом мире это был тихий переворот, и самое важное — игра сближала. Дети, которые раньше просто сидели вместе, теперь действовали как примитивная, но уже команда. А Юра при этом постоянно говорил и говорил, комментируя всё, что происходит, а они слушали и слушали…
Однажды вечером Маск подошёл к Юре, молча протянул обломок рога и ткнул пальцем в наконечник копья. Потом изобразил, как вставляет рог в паз, и провёл рукой по воздуху, показывая, что так будет крепче. Юра кивнул и отметил, что он впервые здесь не учил, а «слушал»: «Ахуеть, ученик превзошёл учителя»...
В этот же вечер Юра сел в своём углу и мысленно подвёл итоги. Побед не было, а были только выполненные задачи. Копья стали острее. Появился топор. Была охотничья яма, которая иногда работала. Была удочка. Появился холодильник, и он полный. Дети знают больше слов, чем год назад. Вход в пещеру теперь можно было закрывать, а Нахал подрос и не боится людей.
Он закрыл глаза и на мгновение вновь увидел ту первую рыбу, блестящую в его дрожащих руках. Слёзы, грязь на щеках, хриплый крик радости… В тот миг он понял что?то важное, что не выразишь словами.
Пока мужчины осваивали новую охоту, Юра отправился на поиски постоянного холодного хранилища. Идею о создании холодильника он крутил в голове уже пару месяцев. Реализация этой идеи помогла бы за лето запастись запасами и зимой не зависеть от охоты. Он шёл вдоль северного склона, высматривая трещины. И натолкнулся на полуразвалившийся грот. Пробираясь внутрь, он вдруг услышал тихое рычание. Внутри похолодело, и спустя секунду он заметил, что из тени на него смотрят два горящих глаза. Дикая собака, похожая на крупного шакала, прикрывала собой выводок щенков. Он замер, а собака глухо зарычала, прижав уши. Она не бросалась первой, видимо оценивая угрозу, защищая щенков. Юра мгновенно оценил ситуацию с последующей перспективой и начал действовать. Он медленно, не отводя от неё взгляда, опустил левую руку с копьём, выставив остриё перед собой. Правой же рукой нащупал на земле подходящий булыжник. Сделал короткий выпад копьём в сторону морды, чтобы отвлечь, и тут же метнул в неё булыжник. Камень угодил собаке в плечо, она взвизгнула и сначала отпрянула, а потом со злобным визгом бросилась вперёд. Второй булыжник, подобранный почти на автомате, пришёлся ей точно между глаз. Раздался противный хруст, и собака осела на землю и затихла. Какое-то время он постоял, переводя дыхание, глядя на поверженное животное.
«Прости, мать. Добровольно ты бы их мне не отдала. А они мне нужны». Потом подошёл к щенкам, которых было трое. Двое съёжились и забились поглубже, а третий тявкнул, глядя на него мутными глазёнками. Юра улыбнулся и сразу же дал ему кличку Нахал. За спиной послышался шорох, и Юра резко обернулся. Позади, как тени, стояли Чук, Гек и ещё пара детей. Они смотрели то на убитую собаку, то на щенков, не понимая, что же он будет делать дальше. Юра снял с себя свою потёртую накидку из заячьих шкурок и завернул в неё всех щенков. Вытаскивать из грота убитую мать сил не было, но расбрасываться таким ресурсом было нельзя. Юра кивком указал на неё Чуку и Геку. «Заберите». Но те всё поняли и без слов и полезли за трофеем. Остальные дети молча поплелись за ним следом, не сводя глаз со свёртка, из которого доносился жалобный писк.
В пещере он выложил им конуру из нескольких камней и постелил в неё мох. Кормил размоченными в воде остатками мяса и внутренностями рыбы. Двух щенков он потерял в первую неделю, выяснилось, что они не ели размоченное мясо. Остался только Нахал, который, кажется, решил, что Юра — его новая мать, и всюду следовал за ним, тыкаясь мокрым носом в ладонь. Юра в свою очередь его ласково гладил, позволял о себя тереться, понимая, что возможно обрёл своего первого настоящего друга в этом первобытном мире.
Когда окончательно потеплело, настала пора рыбалки и нового откровения для его племени. Свою удочку со снастями он демонстрировал у небольшой заводи, которую образовал ручей. Привязал крючок, насадил кусочек червя и забросил. Охотники собрались у воды с привычным, скупым любопытством. Они уже знали, что если «Чудак» сидит с какой-то хреновиной, значит, скоро будет еда. Хряк, скрестив руки, наблюдал молча, лишь изредка издавая короткий, хриплый звук, похожий на нетерпеливое ворчание. «Ждите, — мысленно усмехнулся Юра. — Сейчас будет магия».
Поплавок повело, и сердце Юры на мгновение замерло — показалось. Но вот последовала резкая поклёвка, и всё внутри сжалось в тугой ком — надежды, страха и усталости. Он потянул удилище, и на том конце что-то забилось.
«Не сорвись, блять, только не сорвись…» — кричало всё внутри.
Он тащил рыбу, чувствуя, как дрожат от напряжения пальцы. Мир сузился до этой тонкой полоски сухожилия, натянутого между ним и невидимой добычей в мутной воде. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: месяцы в каменном мешке пещеры, сбитые в кровь пальцы, тупое непонимание в глазах соплеменников и бесконечная борьба с неподатливой материей этого мира. И этот хлипкий, жалкий на вид крючок из кости — последняя ставка на то, что он ещё может что-то изменить здесь не силой, а умом. Из воды показался блестящий бок рыбины. Ещё одно усилие — и он вытащил на берег плотву размером с ладонь.
Юра замер, глядя на неё, и вдруг что-то внутри оборвалось. Год сдержанного отчаяния и ярости на собственную беспомощность прорвались наружу хриплым звуком, средним между смехом и рыданием. Из глаз сами собой потекли слёзы, смешиваясь с грязью на щеках. Он схватил рыбину и, вскинув руки к небу, заорал: «Да! Я сделал это!!! У меня, сука, получилось!!!»
Он в прямом смысле умудрился создать инструмент из гавна и палок, который давал результат. Чистый и осязаемый результат его разума в этом первобытном аду. Какое-то время он не видел и не слышал ни любопытных взглядов охотников, собравшихся позади, ни ворчания Хряка. В этот момент для него существовали только он и эта рыба — немое доказательство того, что он не сломался. Когда волна наконец отхлынула, оставив после себя пустоту от выплеснувшихся эмоций, он глубоко, с присвистом вдохнул. Вытер лицо тыльной стороной ладони, оставив грязную полосу на щеке. Повернулся к остальным, чуть пошатываясь, снял рыбу с крючка и поднял её, чтобы все видели. Голос, когда он заговорил, был сиплым, но твёрдым:
— Рыба. — Он посмотрел на свой примитивный «удилище». — Леска. Крюк. Юра.
Вокруг него раздавался одобрительный гул. Они не понимали его слёз, ведь слёзы были признаком слабости, а он только что доказал силу. Но они видели суть — Чудак сидел с этой хреновиной, и теперь есть еда. Их мозг ухватил причину и следствие, поэтому реакция была деловой. Маск уже сидел рядом, протягивая руку к удочке, и его прищуренный взгляд говорил ясно: «Дай. Научи». Остальные охотники, переговариваясь гортанными рыками, показывали на воду и на удочку. Они увидели метод, который можно было перенять. Юра показал, как закидывать, и отдал Маску удочку. Тот, сосредоточенно наморщив лоб, сделал неловкий взмах. Крючок с червяком бесславно шлёпнулся ему же на колено. Раздался сдержанный хрип, то ли смех, то ли досада. Но он не бросил попытки и пробовал снова…
Спустя неделю Юра уже умудрился поставить на поток вяление рыбы. Он вырыл неглубокую яму, над которой соорудил решётку из веток. По бокам из палок и шкур соорудил шатёр, удерживающий дым. Рыба висела не над открытым огнём, а в густом дыму, доходя до нужной кондиции. Рыбу чистили, тщательно промывали и развешивали. Первую партию пересушили, и рыба получилась деревянной. Вторую, наоборот, недокурили, и она в тепле быстро покрылась плесенью. Только с третьей попытки удалось получить то, что нужно: сухое и способное храниться мясо рыбы. Его и сложили в грот, который Юра всё же нашёл через несколько дней после обнаружения щенков и определил под холодильник. Заготовка на зиму началась…
Всё это время, между делом, продолжалось обучение. Дети, особенно самые маленькие, схватывали быстрее взрослых. Они уже не просто повторяли звуки, а пытались связать их. Кнопка повторяла за ним слова, но строила фразы странно: «Юл дал рыба», «Огонь нет», «Вода тепло». Это были не предложения, а обрывки мыслей. Но в них уже прослеживалась связь действия и предмета. Взрослые не говорили, получалось только у детей, но это было понятным и логичным. Юра слушал этот корявый лепет и понимал, что потихоньку меняется не только быт, но и само мышление. А в душе потихоньку боролись собственный эгоизм, жаждущий улучшения условий существования, и гордость за развитие его примитивного окружения…
Лето подошло к середине, и мир вокруг пещеры изменился. Юра раз за разом показывал, что всё вокруг — это огромная кладовая, которую нужно просто обобрать, а не случайный источник добычи. Грибы, ягоды, дикие яблоки и груши — всё это собирали, сушили, вялили. «Собираю, сушу, вялю. Превратился в бабку-заготовщицу, мля», — думал он, когда сам ходил по опушкам, показывая, какие грибы можно брать, а какие обходить стороной. Женщины и дети следовали за ним, как молчаливые тени, наполняя сделанные из шкур и сухожилий подобия сумок. В один из таких походов дети собирали грибы у опушки, Кнопка вдруг замерла и громко крикнула: «Юла!» — и показала рукой в сторону кустов. Юра обернулся и увидел, как среди ветвей мелькнуло серое пятно, похожее на волка. Он быстро собрал детей, прикрывая их спиной, пока зверь не скрылся. Позже, у огня, он потрепал Кнопку по голове: «Хорошо сказала. Важно. Если видеть опасность — говорить сразу».
С сушкой снова пришлось экспериментировать. Разложил фрукты на плоских камнях, и часть сгнила, привлекая тучи мошек. Попробовал нанизывать на ветки — получилось значительно лучше. Грибы он в итоге нанизал на тонкие сухожильные нити, как бусы, и развесил под навесом у входа. Ветер гулял между ними, вытягивая влагу, а вокруг стоял терпкий аромат.
«Еда! Еда!» — кричала Кнопка, тыча пальцем в грибные бусы, и Юре послышалось, что пара таких же мальцов за ней повторяют…
Параллельно Юра собирал всё, из чего в теории можно было сделать посуду. Запасался глиной из ручья, собирал гладкие плоские камни и скорлупу крупных орехов. Притащил в пещеру несколько тыкв, которые иногда встречались в лесу. Пока это была просто груда хлама в его углу, но он смотрел на неё с тихой надеждой, что когда-нибудь руки дойдут и до этого.
Осенью он совершил, пожалуй, самое странное, с точки зрения племени, действие. На краю поляны, где он заметил дикую рожь и нечто, отдалённо напоминающее пшеницу, он кремнем срезал колосья и складывал в кучки. Потом, сидя у огня, растирал их в ладонях и вытряхивал зёрна. Они были мелкими, твёрдыми, но он очень надеялся, что с их помощью через год он сможет получить муку. Юра трудился над этим несколько дней, пока не собрал всё, что нашёл. Дети смотрели на это как на новую непонятную игру. Он не пытался им объяснять, для чего это, потому что не смог бы. Просто показал им семечко, потом ткнул пальцем в землю. «Урожай», — хотел сказать, но опомнился, ведь такого слова не было. В итоге сказал: «Еда потом». Они кивнули, но, естественно, ничего не поняли.
Зато с заготовкой сена для утепления всё стало понятно сразу после первой же демонстрации. Высохшая осенняя трава нарезалась каменными ножами и связывалась сухожилиями в плотные снопы. Их таскали в пещеру и укладывали вдоль самых сырых стен, и это был простой и осязаемый комфорт.
Когда пошли первые заморозки, их грот-холодильник был полон. На каменных полках лежали пласты вяленой рыбы и мяса, связки сушёных грибов и сухофруктов. Запах был сложный и насыщенный и обещал сытую зиму.
Последним большим делом уходящего года стала дверь или, вернее, её подобие — тяжёлый щит из жердей и шкур. Сначала его собирали втроём: Юра держал жерди, Чук натягивал шкуры, а Гек крепил края сухожилиями. А чуть позже присоединились к процессу Маск и ещё один охотник. Когда щит был готов, его приставили к входу и подперли толстым бревном. Взрослые наблюдали за этим с молчаливым любопытством. Когда щит перекрыл вход, разница стала ощутима мгновенно. Ледяной сквозняк, вечно гулявший по пещере, почти исчез, а гул ветра снаружи превратился в отдалённый шум. Это был всеобщий шок от внезапного и непривычного комфорта, а не просто перемена в жизни. Те, кто сидел у огня, впервые перестали ёжиться. Дети, почувствовав тепло, потянулись ближе к выходу, но не решались трогать новую преграду. Только Кнопка первая осмелилась подойти и потрогала шершавую шкуру ладошкой. Это была коллективная работа, и Юра с удовлетворением отметил, что четверо из племени в ней участвовали. «Слушать. Все», — показал он на дверь. «Дверь. Защита. Нет холод, нет зверь». Показал на пещеру. «Дом. Тепло. Безопасно». Поняли или нет — это неважно, главное, принцип действия и слова соблюдён. Но нарушать привычный уклад, даже в мелочи, племя не торопилось. Всем было непривычно, и первую ночь с дверью многие провели беспокойно, просыпаясь от необычной тишины…
С наступлением зимы, когда мир сжался до размеров пещеры, Юра решил, что большую часть времени теперь будет уделять детям. Он помнил, что любое новое действие и любой навык создают в голове новые нейронные связи. Он помнил, что «мелкая моторика» и «координация» — важны для развития мозга, также как и для тела. А игра — самый простой способ заставить и то, и другое работать.
Начать решил с меткости. Притащил старую пустую тыкву и поставил у дальней стены. Раздал детям по горсти мелкой гальки. «Попади», — сказал он, показав движением. Сначала камни летели куда угодно, кроме цели. Но он сам бросал снова и снова, с преувеличенной плавностью, показывая траекторию. Маск, подошедший и наблюдавший с интересом, вдруг швырнул свой камень и угодил прямо в тыкву. Изобразив подобие улыбки, дальше просто молча наблюдал. После этого за игрой стали наблюдать и другие охотники.
Потом были прыжки «кто дальше?». Он прочертил палкой линию на земле, и дети, азартно сопя, отталкивались что было сил. Прыгали недалеко, неуклюже, но с каждым днём получалось чуть увереннее. Он показывал, как сгруппироваться, как оттолкнуться, как приземляться на полусогнутые ноги, чтобы не грохнуться. Устраивал простейшие полосы препятствий: перешагни через бревно, проползи под низко натянутой шкурой, оббеги вон тот камень. Сначала они путались и смеялись. Потом стали стараться, соревнуясь друг с другом.
Эти игры казались бесцельной забавой, но Юра видел, как меняются движения детей. Их броски становятся точнее, а прыжки — увереннее, взгляд учится оценивать расстояние. Они не просто учились попадать в тыкву, они соизмеряли усилие, чтобы предвидеть результат и контролировать тело. В их немом мире это был тихий переворот, и самое важное — игра сближала. Дети, которые раньше просто сидели вместе, теперь действовали как примитивная, но уже команда. А Юра при этом постоянно говорил и говорил, комментируя всё, что происходит, а они слушали и слушали…
Однажды вечером Маск подошёл к Юре, молча протянул обломок рога и ткнул пальцем в наконечник копья. Потом изобразил, как вставляет рог в паз, и провёл рукой по воздуху, показывая, что так будет крепче. Юра кивнул и отметил, что он впервые здесь не учил, а «слушал»: «Ахуеть, ученик превзошёл учителя»...
В этот же вечер Юра сел в своём углу и мысленно подвёл итоги. Побед не было, а были только выполненные задачи. Копья стали острее. Появился топор. Была охотничья яма, которая иногда работала. Была удочка. Появился холодильник, и он полный. Дети знают больше слов, чем год назад. Вход в пещеру теперь можно было закрывать, а Нахал подрос и не боится людей.
Он закрыл глаза и на мгновение вновь увидел ту первую рыбу, блестящую в его дрожащих руках. Слёзы, грязь на щеках, хриплый крик радости… В тот миг он понял что?то важное, что не выразишь словами.
