После еды, когда солнце стояло в зените, он собрал совет. Пятерых самых преданных помощников: Маска, Чука, Гека, Кнопку и Рыка . Рык был упрям, но силён и наблюдателен. В его глазах больше всех ещё теплился осколок старого мира, и, по мнению Юры, это было ценно. Юра развернул на земле большой, грубо выделанный прямоугольник кожи. На нём углём были нанесены кривые линии, кружки и крестики.
— Это — мы, — ткнул он пальцем в точку у волнистой линии, изображавшей ручей. — Это — наша пещера. Это — поле, а это — ловчие ямы. — Его палец водил по карте, и глаза собравшихся следили за ним, широко открытые. Они видели картинку мира впервые в жизни. — А вот тут, — Юра поставил жирный крест за двумя дугами холмов, — обнаружили человеческие следы.
Воцарилась тишина. Маск прищурился.
— Рыжеволосые? — спросил он. Так они называли то племя, с которым столкнулись пару лет назад.
— Не знаю, — честно сказал Юра. — Может, они, а может, и другие. Но следов стало больше, так что надо проверить.
Он видел, как по спине Чука пробежала лёгкая дрожь — старый инстинкт: раз чужие — значит, опасность.
— Пойдём? — просто сказал Чук, положив руку на рукоять топора.
— Нет, — так же просто ответил Юра. — Сначала узнаем, а потом решим.
Он посмотрел на Гека. Тот был худ и быстр, как горностай, и при этом самый любопытный.
— Ты и Рык. Возьмите луки, но только для обороны. Еды на три дня. Ваша задача — дойти сюда, — он ткнул в крест, — и посмотреть. Не воевать. Не красть. А просто посмотреть. Сколько их? Что делают? Есть ли у них оружие, похожее на наше? Есть ли у них… — он запнулся, ища слово, — …порядок?
Гек кивнул, его глаза уже бегали по карте, прокладывая маршрут, а Рык хмурился, но молчал. Ему не нравилась идея подглядывания, но приказ был приказом. Новый закон.
— А если увидят их? — спросила Кнопка, её практичный ум уже искал изъяны в плане.
— Отступят. Вернутся. Без боя, — твёрдо сказал Юра. — Живыми. Информация важнее трупа врага. Поняли?
Гек кивнул снова, а Рык буркнул: «Понял». Они поняли, что это была не охота, а разведка. Новая концепция. Юра ещё десять лет назад, после первого столкновения, понял, что нужна оценка угроз и стратегия на все случаи жизни. Он строил маленькое государство, а не просто общину. И границы этого государства нужно было охранять.
Когда парни ушли собираться, Маск остался, изучая карту.
— Большой мир, — хрипло произнёс он, проводя пальцем за пределы нарисованных линий.
— Огромный, — согласился Юра. — И в нём много всего. Камни и дерево, которых у нас нет. Другие люди. Одни — как те, что напали из пещеры. Другие… могут быть иными.
— Их много? — спросила Кнопка, её голос прозвучал тихо, но чётко. Все посмотрели на неё. — Больше, чем нас?
Она покраснела, но не отводила взгляд с карты, а её вопрос висел в воздухе, простой и страшный. Юра смотрел на неё. Девочка, которая когда-то таскала красные ягоды, теперь спрашивала о самом главном — о балансе сил. Она выводила это сама, из логики вещей. Из страха, который становился расчётом.
— Если их больше, — сказал он прямо, глядя ей в глаза, — то нам нужно быть крепче. Не просто сильнее в драке. Умнее. Осторожнее. И готовыми. Чтобы они, даже если их много, подумали дважды, прежде чем к нам прийти. Поняла?
Кнопка кивнула, усваивая урок, что их цель — это сдерживание, а не нападение.
Маск поднял голову от карты.
— Нужны сигналы, — сказал он. — Чтобы если что, звать на помощь. Огонь днём — дым. Ночью — огонь. Разный огонь — разная опасность.
Юра просто кивнул, отмечая, что Маск уже думал о системе связи. Всё шло так, как должно было идти. Он развязал им руки, и теперь их мозги работали на полную катушку, решая проблемы, о которых он сам бы и не подумал. Он больше не был единственным источником идей, а стал катализатором...
Нахал встретил его у входа в пещеру не один. Рядом со старым псом, у которого уже пробивалась седина на морде, лежала самка, которую Нахал привёл из леса несколько лет назад. Она настороженно прижала уши и смотрела на Юру. В просторном вольере из вбитых кольев и натянутых шкур возились три щенка. Один, самый крупный и наглый, грыз палку, а другой, с умными глазами, наблюдал за людьми. Третий пытался поймать собственный хвост. Юра присел на корточки. Нахал лениво поднялся и подошёл, тычась мокрым носом в ладонь. Самка заволновалась, но не встала. Щенки бросили свои дела и рванули к нему, толкаясь и виляя задом. Он потрепал их за загривки, почувствовал под пальцами тёплую, живую шерсть.
— Молодцы, — пробормотал он. — Растёте.
Мысль о стаде не оставляла его. Он поднялся и подошёл к краю поляны перед пещерой, откуда был виден дальний склон. Там, на границе леса, паслось небольшое стадо диких коз. Они щипали траву, периодически поднимая головы, реагируя на каждый шорох.
— Ходячая еда, — хрипло сказал он сам себе. — И шерсть, и молоко, и мясо в одном флаконе. Только поймай да приручи.
Сзади послышался шорох. Это был Маск. Он молча встал рядом, следуя взгляду Юры.
— Думаешь о козах? — спросил Маск. Он научился читать не только следы, но и мысли.
— Думаю, — кивнул Юра. — Если взять детёнышей… совсем маленьких. Выкормить и охранять, через много зим они могут забыть, что они дикие.
— Как собаки, — констатировал Маск.
— Да. Надо только придумать как?
— Силком, — тут же предложил Маск. — Не яма — они хрупкие, сломаются. А сеть, петля. Как на зайца, но больше.
Юра смотрел на склон. На это нужны годы. Десятилетия селекции, отбора самых смирных. У него этих лет не было, но зато были у племени. Он может заложить идею. Посеять семя. А взойдёт оно или нет — не его дело.
— Это… очень долго, — сказал он вслух. — Может, не получится.
— Получится, — неожиданно твёрдо ответил Маск. — Если начать. Сначала одна коза. Потом две. Потом… — он сделал широкий жест рукой, словно охватывая невидимое стадо.
Юра посмотрел на него. В каменных глазах Маска горел не азарт охотника, а спокойная уверенность строителя. Он уже видел готовый результат там, где другие видели только проблему.
— Хорошо, — сказал Юра. — Начни. С щенками поживут. — Он кивнул на вольер. — Пусть привыкают к запаху коз, охраняют их, а не охотятся.
Маск кивнул, уже погружённый в расчёты. Петли, корм, загон… его мозг работал, выдавая решения. Юра отошёл, оставив его. Он больше не нужен был здесь. Идея была отпущена в мир, и он знал, что Маск не отступит. Упрямство — его главная черта.
Вернувшись к пещере, он увидел, как Кнопка и ещё пара детей пытаются запрячь самого смышлёного щенка в маленькие волокуши из веток. Щенок вилял хвостом, думая, что это игра. Но принцип был понятен: сила собаки может быть полезна не только на охоте. Ещё один кирпичик в здание цивилизации. Они учились сами, методом проб, ошибок и смеха. И это было эффективнее любой его лекции.
Ночь опустилась на пещеру, принеся с собой уют. Тяжёлая дверь-щит была закрыта и заперта изнутри бревном. В центре, на квадратном очаге, горел ровный, яркий огонь. Вокруг него сидело всё племя. Все шестьдесят три человека и х глаза отражали огонь. Наступило время, которого ждали все, особенно дети. Время сказки. Юра сидел на низком каменном сиденье, покрытом мехом. Он не стал сразу начинать, а осмотрел лица, освещённые пламенем. Усталые, спокойные, ждущие. Они знали, что сейчас будет истина, обёрнутая в странные образы.
Первыми не выдержали малыши.
— Юра! Расскажи про Ледяного Великана! — пискнул один.
— Нет, про Огромную Птицу! — запротестовала девочка.
— Про воина с тигром! — требовал третий.
Юра усмехнулся.
— Тише, — сказал он негромко, и все стихли. — Сегодня… будет история о человеке, который думал, что он великий дух.
Он сделал паузу, давая воцариться тишине. Треск поленьев был единственным звуком.
— Далеко-далеко, за горами, за лесами, там, где солнце печёт землю до красноты, стояли каменные горы, сделанные руками. Неприступные, гладкие, уходящие в самое небо. И был у них хозяин. Одинокий человек в шкурах... не из кожи, а из чего-то твёрдого и блестящего, как лёд, но не тающего. — Он искал слова, понятные им. — И были у него волшебные повозки без ног, и птицы из сверкающего камня, что носили глыбы в когтях… И думал этот человек: я здесь главнее всех. Я меняю саму землю. Я сотворю то, что простоит дольше рек и лесов.
Дети замерли, раскрыв рты. Взрослые слушали, прищурившись, вникая в суть.
— И вот однажды к нему пришёл… другой. Заблудившийся. Чужой. И заговорил с ним на забытом языке. И понял человек, что он не дух. Он искра в огромном костре, а его вечность — всего лишь чья-то работа или, вернее, шутка.
Он рассказывал о Виталии и о пирамидах. О своей нелепой смерти от скорпиона. Но в его рассказе Виталий был титаном, а скорпион — насмешкой судьбы. Суть была не в фактах, а в чувстве, что всё тленно, и даже великие строители — лишь пыль. Но пыль, которая оставляет после себя горы.
— И что стало с тем человеком? — шёпотом спросила Кнопка, когда он замолчал.
— Он остался, — тихо ответил Юра, глядя в огонь. — Доделывать свою работу. Потому что если не он — то никто. И в этом была его… правда.
Он закончил, и сказка повисла в воздухе, тяжёлая, совсем недетская. Но дети не испугались, а переваривали. Для них это была история о долге, а не смерти. О том, что у каждого есть своя работа, и её надо делать, даже если ты — всего лишь песчинка.
Потом, как бы стряхнув тяжесть, Юра сказал:
— А теперь — другая. Про воина с Севера, где снег не тает никогда, и меч его был длиннее человеческого роста…
Он рассказывал про Гиперборею. Про Ульфгарда. Про битвы и мудрость, которая приходит не от слов, а от молчания и честного взгляда в глаза врагу. Он видел, как Чук и другие охотники слушают, напрягшись, ловя каждое слово о тактике, о чести, о том, что сила без ума — это всего лишь тупая палка.
А потом была история про «Каменную Птицу». Он описывал небо, полное звёзд, и крошечную раковину, плывущую в бесконечности. И себя — маленького, испуганного человека, чинящего палки, от которых зависит жизнь других. Дети слушали, заворожённые. Для них космос был не страшнее соседнего леса, он был просто другим.
И вот что понял Юра, рассказывая: его истории перестали быть его личными воспоминаниями. Они стали мифами. Общим достоянием племени. Кнопка завтра будет пересказывать их малышам, добавляя свои детали. Чук будет обсуждать с охотниками приёмы северного воина. Маск, возможно, задумается о том, как устроена «Каменная птица». Его прошлое растворялось в будущем этих людей. Оно переставало быть болью и становилось фундаментом. Он, сам того не желая, создал для них пантеон и сам стал его частью.
Когда огонь прогорел до углей и дети начали клевать носами, последняя сказка закончилась. Все расходились по своим углам, неся с собой образы далёких миров, а Юра остался сидеть у тлеющих головешек. Он чувствовал странную пустоту, как будто сложил с плеч тяжёлый груз и передал его в надёжные руки. Его история теперь будет жить без него.
Глубокой ночью Юре не спалось, и он вышел из пещеры. Нахал лениво поднялся, чтобы последовать за ним, но Юра жестом велел ему остаться. Пёс фыркнул и улёгся на своё место у входа. Ночь была ясной, и полная луна заливала светом поляну. Всё было неподвижно, словно застыло в первозданном молчании. Юра стоял, не шевелясь, и просто смотрел на их общую работу. Волокуши у стены. Примитивный загон для собак. Большое засеянное поле. Тёмный прямоугольник ямы-туалета и аккуратный умывальник у ручья. Следы упорядоченной жизни, его цивилизации размером с футбольное поле.
И тут его накрыло, что всё, что он мог сделать здесь, — сделано. Он не принёс им электричество, не построил город, не дал им философию в полном объёме. Он дал им начало. Искру. Он научил их не бояться огня, а добывать его. Не рычать, а говорить. Не просто брать, а создавать. Он дал им не ответы, а инструменты для поиска ответов. И они взяли эти инструменты и пошли дальше, чем он мог представить. Лук Маска был лучше любого его чертежа. Система Чука — эффективнее его советов. Прагматизм Кнопки — здоровее его цинизма.
Он был не творцом их мира, а затравкой. Первым кристаллом в перенасыщенном растворе. И теперь кристалл вырос. Система пошла вширь и вглубь сама, по своим внутренним законам. Он думал о разведке Гека и Рыка и о планах Маска по одомашниванию коз. О сказках, которые теперь будут жить своей жизнью. Всё это уже было не в его власти. Он отпустил руль. И лодка не перевернулась, а поплыла.
Впервые за все свои бесконечные жизни он чувствовал покой, а не злобу на судьбу и не усталость от борьбы. Тяжёлый и заслуженный, каменный покой. Он был дома, не в географической и временной точке, а в состоянии. Он принадлежал этому месту и этим людям, а они ему. Он больше не был Юрой-странником и Юрой-неудачником. Он стал старейшиной и основателем. Человеком, который останется в их легендах, возможно, как полубог, а на деле — как тот, кто просто не сдался и научил не сдаваться других.
Он посмотрел на луну, которая видела, как он умирал в Риме, сражался в Гиперборее, врал в Индии и строил пирамиды в Египте. И вот теперь она видела его здесь, в этой тишине и завершённости.
«Ну что ж, — подумал он без пафоса, с лёгкой, чисто русской, чёрной иронией. — Похоже, это и есть «найти себя». Принял свою сущность доморощенного демиурга каменного века. Создателя горшков и правил туалета. Ну и ладно. Зато честно».
Он глубоко вдохнул ночной воздух, повернулся и пошёл обратно к пещере, к теплу и спящим людям. У него не было больше грандиозных планов. Были мелкие, житейские: проверить, как идёт сушка жил для тетивы, поговорить с Маском о загонах, послушать вечером, как Кнопка перевирает его же сказки. Обычная жизнь. Та самая, за которой он так гнался во всех своих перерождениях и которую нашёл, только перестав гнаться.
Он отодвинул дверь и вошёл внутрь. Тепло и запах спящего племени обняли его, как родные. Он прошёл к своему ложу, прислушиваясь к ровному дыханию десятков его людей. Лёг, укрылся шкурой и закрыл глаза. В голове была глубокая тишина человека, который наконец-то чего-то достиг. Не вершины горы, а просто ровного, твёрдого места, где можно стоять и не бояться упасть.
Последнее, что он осознал перед сном, — что он не хочет никуда уходить. Он готов прожить здесь эти отпущенные телу годы. Спокойно и полезно. По-человечески. А потом… потом можно и умереть. Не как неудачник, а как дед, окружённый детьми и внуками, уверенный, что после него мир не рухнет, а пойдёт дальше. Его личная, маленькая победа над всем бессмысленным колесом Сансары. Он уснул без снов и кошмаров, как спят уставшие люди после хорошей и честной работы...
Глава 23. Последнее слово
Юру разбудило прикосновение. Тёплая, знакомая рука легла на его плечо и мягко потрясла.
— Юра, вставай. Все уже собрались. Тебя ждут.
Он открыл глаза. Над ним склонилось лицо Лики. Те же самые карие глаза, что и сорок девять лет назад, когда он впервые увидел её тощей девчонкой у потухшего костра. Только сейчас в их уголках лежала густая паутина морщин, а в глубине светилось спокойствие, которого не бывает у молодых.
