- Кто направил?
Пришлось прочистить горло, прежде чем отвечать:
- Сейл Мосс.
- И кто это? – занимая место за столом, регент жёг меня взглядом.
- Какой-то парень в военной форме, – пожала плечами. Откуда я знала, кто такой этот Сейл Мосс?!!
Эрлат тем временем взял мой листок, сурово взглянул на него, на меня.
- Простите, я, наверное, дверью ошиблась! – дошло, слава тебе господи! Вскочив на абсолютно ватные ноги, я выхватила своё дурацкое заявление прямо из рук регента и метнулась к двери, явственно понимая, что сбегаю не просто из кабинета, я бегу домой! Однако в спину, как удар, раздалось:
- Стоять.
Я замерла, прикрыв глаза, выдохнула волнение и оглянулась. Регент откинулся на спинку кресла и махнул рукой:
- Давай сюда, что у тебя там.
- При всём уважении, это вопрос не вашего уровня, – осторожно заметила я. Нет ну правда! Не пристало самому регенту психами заниматься! Однако он продолжал молча ждать. И таким взглядом меня давил, что я едва снова не начала извиняться.
- У тебя там вопрос к господу богу? – уточнил он, вскинув бровь.
- Нет.
- Тогда это мой уровень.
Я протянула ему листок. Руки заметно подрагивали, ладони взмокли.
- Сядь, – велел регент, бросив на меня взгляд поверх текста.
Он читал и хмурился. Хотя, он уже вошёл сюда хмурый, как туча! Закончив, поглядел на меня:
- Когда всё это началось?
- Три месяца назад, – сцепив пальцы так, что те побелели, ответила я.
- С кем вступала в связь?
- В связь? – уточнила, не сообразив.
- Интимная связь, кровь, прочие достаточно близкие контакты… – перечислил мужчина.
- Ни с кем, – я сглотнула волнение, видя, как возмущённо кривится регент.
- То, что с тобой сделали, преступление. Виновный должен быть наказан! Не стоит его покрывать, – он сурово вскинул бровь. А я растерялась: покрывать? Прокрутила в голове последнюю фразу регента… Да нет же, он меня обвинял! Натурально обвинял! А вот это уже разозлило!
- Я никого не покрываю! – проговорила сквозь зубы.
- Ты же понимаешь, мы найдём его по следам в твоей крови! – наклонившись ко мне через стол, тихим, вибрирующим от гнева голосом, проговорил Эрлат. Я так же потянулась к нему и, скопировав интонацию, посоветовала:
- Вот и ищите, – со мной всегда так, сильнее страха только злость. И меня неимоверно злило, что я, натерпевшись ужасов, пришла сюда, отлично понимая, что меня в лучшем случае изолируют, но есть реальный риск, что вообще казнят, а теперь должна доказывать, что ничего не выдумала. Как-то иначе я представляла себе чистосердечное признание!
Регент откинулся на спинку кресла. И лишь по его плотно сжавшимся губам я догадалась, что выбешиваю его так же, как меня их общее неверие.
Эрлат, не сводя с меня взгляда, наконец, нажал кнопку вызова на настольном коммуникаторе и велел найти какую-то Эсмет. После заговорил со мной:
- Мы сейчас поедем в Федеральный исследовательский центр и обследуем тебя.
- Замечательно! – я, как оказалось, тоже умела злобно сверкать глазами и не собиралась трусливо прятать их, глядя себе под ноги.
Высокую брюнетку Эсмет мы дожидались, развлекаясь молчаливой перестрелкой взглядами, примерно секунд тридцать. Дамочка ворвалась в кабинет и застыла у двери. Тоже молча.
- У нас несанкционированная инициация, – проговорил Эрлат, неохотно оторвав от меня свой цепкий тяжёлый взгляд. А я поняла, какую формулировку корректно было употреблять, дабы не выглядеть идиоткой: инициация, а не обращение! «Обращение куда?» – вспомнился вопрос…
- Но сканеры не фиксировали, – растеряно пробормотала женщина.
- Это вопрос к службе контроля. Проводи девочку к автозаку, отвезите в лабораторию и начинайте обследование. Я подъеду чуть позже.
Автозак? Что, серьёзно? С другой стороны, я ведь пришла сдаваться. А как ещё принято перевозить преступников и всяких сомнительных членов общества, к которым нет доверия? Конечно в автозаках! С решётками, наручниками и прочей атрибутикой, призванной сдерживать агрессию и прочие дурные наклонности. Вот же чёрт, страх какой!
Эсмет оказалась приятной и внимательной. Извинилась, что не работают лифты, посетовала на нарушителей покоя, начала интересоваться моими симптомами и самочувствием.
- Простите, а почему не эвакуируют здание? – уточнила я, когда мы были на первом этаже, где отовсюду ощущался запах дыма.
- В здании безопасно.
- Но там же взрывы были…
- Для нас они не представляют опасности.
- А если перекрытия обрушатся? Если рухнет всё здание?
- У нас был хороший архитектор, не переживай, – улыбнулась Эсмет, уводя меня от главного холла служебными переходами.
Чёрный автомобиль, похожий на танк, ждал нас на служебной парковке во внутреннем дворе. Не самые комфортные условия внутри, но компания улыбчивой дамочки разбавляла мрачную атмосферу. Эсмет запросила из базы моё личное дело, просматривала, уточняла некоторые моменты и заполняла анкету в планшете, пока мы ехали.
- Значит, ты не помнишь сам момент инициации, – делая пометку, уточнила женщина, когда мы прибыли.
- Абсолютно ничего не помню. А такое возможно?
- Возможно. Если ты крепко спала, или, к примеру, была под воздействием каких-то препаратов. Принимаешь что-то?
- В каком плане? – не поняла я.
- Снотворное? Наркотики? Транквилизаторы? Сильные седативные препараты?
- Седативные мне врач прописал, но они так себе. Остальное нет. И мы с подругами недавно напились до беспамятства. Но это было уже после того, как всё началось.
Постепенно меня пробирала мелкая дрожь. Кажется, утренняя истерика закончилась, но ей на смену подступала новая, я начинала ощущать реальность происходящего и неотвратимость грядущего. Становилось совсем не по себе. Мы тем временем выбрались из машины и подошли к жутковатому светло-серому зданию грубой архитектуры. Федеральный исследовательский центр больше походил на тюрьму, чем на что-то, связанное с наукой или медициной. Везде была охрана, в небольшом дворике за высоким забором, где припарковался привезший нас автомобиль, я заметила патруль. Для полноты картины не хватало сопровождения конвоя, но его не было, и лишь это меня хоть немного, но всё же обнадёживало.
- Незнакомые, странные раны на теле не находила? – продолжала Эсмет.
- Нет. Но я… не знаю, может стоит поискать лучше?
- Мы проверим, – улыбнулась женщина.
- Просто я полгода жила на улице… – зачем-то добавила я.
- Не переживай, – она положила руку мне на плечо в жесте поддержки. Мы остановились у массивных дверей, которые для нас открыл мужчина в военной форме. Женщина пропускала меня вперёд, а у меня прямо ноги подгибались от жути.
- Эсмет, скажите честно, меня убьют? – тихо спросила я, не решаясь ступить за порог. Она поджала губы, но всё же ответила в итоге:
- Буду откровенна, такое случается. Но решение о судьбе подопечных принимает лично регент. И ты не похожа на кого-то, от кого будет достаточно проблем для принятия такого решения.
- Спасибо за честность, – проговорила я немеющими губами и шагнула в сумрак здания, пахнущего сыростью камня и старой древесиной.
В небольшом холле было пусто. Тонированные стёкла маленьких окошек давали слишком мало света. Нас, наконец, встретила группа мужчин в синей медицинской форме. Эсмет велела идти с ними, и пока меня уводили по хорошо освещённому коридору, через автоматические железные двери с узкими стёклами, к лифту, осталась беседовать с одним из группы, перекидывая ему на планшет что-то, наверное, моё досье, анкету и что-нибудь ещё из баз данных. Без её присутствия было совсем жутко. Со мной не беседовали, просто молча сопровождали.
Конечным пунктом был светлый кабинет, напичканный медицинскими принадлежностями: приборами, мониторами, шкафчиками с какими-то склянками… В центре медицинское кресло-трансформер, накрытое светло-голубой одноразовой простынкой. Мне выдали точно такую же светло-голубую больничную сорочку и предложили переодеться за ширмой. Помогавшая мне девушка проследила, чтобы я сняла всё, включая бельё, бегло осмотрела моё тело, упомянув, что имеющийся пирсинг так же следует снять. У меня не было пирсинга. Ни пирсинга, ни украшений. Разве что пара синяков от падений на кафельный пол в ванной. Свою одежду я оставила в небольшом пластиковом контейнере. Имеющиеся мелочи: планшет, ключ от квартиры и платёжную карту сложила туда же. И прошла к креслу.
Первым делом меня подключили к монитору, показывающему пульс и какие-то другие показатели тела. Один из мужчин принялся внимательно осматривать мои руки, подсвечивая кожу продолговатым ультрафиолетовым фонариком. Под этим светом проступали венки и шрамики. Другой взял на анализ кровь – здоровенную такую пробирку.
- Свежий рубец на запястье, – вслух сообщил тот, что проводил осмотр.
- Откуда? – поинтересовался подошедший откуда-то из-за спины третий. Он встал по левую руку и готовился внести всё в очередную анкету в своём планшете.
- Попытка суицида, – легко солгала я. – Неудачная.
Не хотелось подставлять Айзу. Да и стыдно было признаваться в этой истории.
- Что заставило? – продолжал расспрашивать тип с планшетом. Я пожала плечами, отведя взгляд:
- Нервы.
- Почему не завершили попытку?
- Боюсь боли и крови.
- Где это случилось?
- Дома. В ванной.
- Кто-то может подтвердить?
- Нет. Я живу одна.
Меня расспрашивали, рассматривали, просвечивали и прослушивали по ощущениям часа три. Узнали обо мне все даже самые интимные подробности. Я старалась отключиться от происходящего и не эмоционировать.
После всего меня оставили одну в небольшой светлой комнате вроде больничной палаты, только не такой, как в наших клиниках, здесь обстановка была лучше, интерьер дороже, даже яркие искусственные цветы на полочках для уюта, а койка имела ремни для фиксации пациента, да и дверь запиралась электронным замком снаружи.
Я сидела на кровати и просто ждала. Где-то здесь ещё недавно был Марн. О нём тоже пришлось рассказать, я лишь умолчала о его связи с Сопротивлением, сказала, что не в курсе, откуда у него информация о процессе инициации, назначении уличных сканеров и прочих интересных подробностях.
Через некоторое время дверь с шипящим вздохом открылась, и в палату вошла уже знакомая девушка – та, что помогала мне переодеться. Светло-розовая медицинская рубашка и белые брюки намекали на то, что она младший сотрудник, возможно медсестра или даже санитарка. Она принесла поесть. На пластиковом подносе, который она установила на выдвижном консольном столике, был бумажный стакан с какао и пара пластиковых тарелок с кашами или пюре. Ложка так же была пластиковая.
- Простите, – я обратилась к ней, когда она направилась к двери. – Ко мне кто-то ещё зайдёт, мне чего-то ждать?
- Конечно, – кивнула она. – По результатам обследования к вам зайдёт доктор. Если что-то потребуется, вот здесь кнопка вызова персонала, – она указала на большую красную кнопку на стене у кровати.
- А мне можно в туалет?
Девушка молча подошла к незаметной прямоугольной панели, которую я приняла за часть отделки стены, и толкнула её, открывая мне проход в санузел, где сразу же, мигнув, загорелся свет.
- О, спасибо! – я спрыгнула с койки, сунула ноги в одноразовые тапки и поспешила туда.
В зеркале я узнала обычную себя, без признаков недомогания. Только немного пыли в волосах и на лице, да полнейший хаос на голове – я напрочь не помнила, когда последний раз брала в руки расчёску! Умылась и, разобрав пальцами, заплела волосы в косу. Огляделась. Ужасно захотелось принять душ в небольшой кабинке, но я пока не решилась.
К еде я почти не притронулась, боялась, что снова начнётся рвота. У меня до сих пор присутствовало ощущение вывернутых внутренностей. Попила какао и погрузилась в ожидание.
Проект, казалось, вышел на завершающую стадию. Но какая-то мелочь была упущена. Кайран так погрузился в эту работу, что, похоже, способен был заменить любого из сотрудников Федерального исследовательского центра, задействованных в создании альфа-донора, или, как назвал его один из министров на очередном совещаний, Феникса. Красивое наименование для того, кто однажды спасёт свой род… Романтика для проекта, совершенно лишённого всякого романтизма!
Человечество оказалось намного более слабым, чем предполагалось. Доноры, даже при крайне бережном отношении и регулярной поддерживающей терапии, не жили долго, как правило, до пяти лет. Регенты соседних континентов решали проблему как могли. Кто-то воспользовался технологией клонирования и производил искусственные организмы для массового потребления, введя ограничения на естественную кровь, кто-то производил саму субстанцию искусственно, чтобы покрыть потребность. Но ввиду низких вкусовых и питательных качеств таких продуктов большинство правителей просто обязали человеческих женщин производить на свет определённый минимум младенцев, далее их, как правило, изымали и воспитывали в специальных коллекторах по соответствующим направлениям: будущие доноры, либо обычные рабочие. Кто-то отдельно выделял группы для приплода, но это была та ещё морока. До определённого возраста невозможно определить, будет ли тот или иной человек плодовит, поэтому зачастую это была напрасная трата ресурсов.
Кайран бегло просматривал результаты последних тестов под хмурым взглядом руководителя проекта «Феникс». Аркалитовая пыль в сверхмалых дозах заставляла органы и системы человеческого организма функционировать с большей отдачей. Эдакий ударный ответ иммунной системы, стремящейся вывести из организма яды и продукты их распада, обновить кровь и клетки тканей, а заодно подавляющий многие болезни. Тем не менее клетки неизменно мутировали и перерождались в раковые. Этот недуг – единственное, что пока не удалось полностью победить. Организм под действием аркалита рано или поздно начинал сам себя разрушать, алгоритмы, заставляющие одних выздороветь, а других умереть в муках, пока не были вычислены. Однако последний испытуемый попался крепкий. Его вылечивали уже дважды, но в этот раз и его организм, похоже, сдавался. Новый иммунитет не приживался!
- Дайте ему передышку и проведите восстанавливающую терапию, – закрыв отчёт в планшете, рекомендовал Эрлат.
- Он просил эвтаназию, – отозвался Аглиф Дайн, руководитель проекта «Феникс».
- Мне плевать, чего он просил, – тихо, чтобы не наорать на учёного, ответил регент.
События сегодняшнего дня давили на нервы, любая инициатива, своеволие и свободомыслие воспринимались как вызов. Кайран знал, что причина в Тальме, которая угасала в своей комнате в его загородном доме. Она продержалась почти семь лет, дольше, чем кто-либо. Но организм молодой женщины сдался. Кайран давно заметил глубокие тени под глазами своего донора, болезненный румянец, который она прятала под слоем косметики, тремор в руках и отсутствие интереса к жизни за пределами её двух сотен квадратных метров жилой площади. Он старался навещать её как можно реже, чаще пользовался консервированной кровью, и, страшно признать, но последнее время она питала его организм лучше, чем кровь живого донора. Это ослабляло его тело, разум и разносило в клочья самоконтроль.
Пришлось прочистить горло, прежде чем отвечать:
- Сейл Мосс.
- И кто это? – занимая место за столом, регент жёг меня взглядом.
- Какой-то парень в военной форме, – пожала плечами. Откуда я знала, кто такой этот Сейл Мосс?!!
Эрлат тем временем взял мой листок, сурово взглянул на него, на меня.
- Простите, я, наверное, дверью ошиблась! – дошло, слава тебе господи! Вскочив на абсолютно ватные ноги, я выхватила своё дурацкое заявление прямо из рук регента и метнулась к двери, явственно понимая, что сбегаю не просто из кабинета, я бегу домой! Однако в спину, как удар, раздалось:
- Стоять.
Я замерла, прикрыв глаза, выдохнула волнение и оглянулась. Регент откинулся на спинку кресла и махнул рукой:
- Давай сюда, что у тебя там.
- При всём уважении, это вопрос не вашего уровня, – осторожно заметила я. Нет ну правда! Не пристало самому регенту психами заниматься! Однако он продолжал молча ждать. И таким взглядом меня давил, что я едва снова не начала извиняться.
- У тебя там вопрос к господу богу? – уточнил он, вскинув бровь.
- Нет.
- Тогда это мой уровень.
Я протянула ему листок. Руки заметно подрагивали, ладони взмокли.
- Сядь, – велел регент, бросив на меня взгляд поверх текста.
Он читал и хмурился. Хотя, он уже вошёл сюда хмурый, как туча! Закончив, поглядел на меня:
- Когда всё это началось?
- Три месяца назад, – сцепив пальцы так, что те побелели, ответила я.
- С кем вступала в связь?
- В связь? – уточнила, не сообразив.
- Интимная связь, кровь, прочие достаточно близкие контакты… – перечислил мужчина.
- Ни с кем, – я сглотнула волнение, видя, как возмущённо кривится регент.
- То, что с тобой сделали, преступление. Виновный должен быть наказан! Не стоит его покрывать, – он сурово вскинул бровь. А я растерялась: покрывать? Прокрутила в голове последнюю фразу регента… Да нет же, он меня обвинял! Натурально обвинял! А вот это уже разозлило!
- Я никого не покрываю! – проговорила сквозь зубы.
- Ты же понимаешь, мы найдём его по следам в твоей крови! – наклонившись ко мне через стол, тихим, вибрирующим от гнева голосом, проговорил Эрлат. Я так же потянулась к нему и, скопировав интонацию, посоветовала:
- Вот и ищите, – со мной всегда так, сильнее страха только злость. И меня неимоверно злило, что я, натерпевшись ужасов, пришла сюда, отлично понимая, что меня в лучшем случае изолируют, но есть реальный риск, что вообще казнят, а теперь должна доказывать, что ничего не выдумала. Как-то иначе я представляла себе чистосердечное признание!
Регент откинулся на спинку кресла. И лишь по его плотно сжавшимся губам я догадалась, что выбешиваю его так же, как меня их общее неверие.
Эрлат, не сводя с меня взгляда, наконец, нажал кнопку вызова на настольном коммуникаторе и велел найти какую-то Эсмет. После заговорил со мной:
- Мы сейчас поедем в Федеральный исследовательский центр и обследуем тебя.
- Замечательно! – я, как оказалось, тоже умела злобно сверкать глазами и не собиралась трусливо прятать их, глядя себе под ноги.
Высокую брюнетку Эсмет мы дожидались, развлекаясь молчаливой перестрелкой взглядами, примерно секунд тридцать. Дамочка ворвалась в кабинет и застыла у двери. Тоже молча.
- У нас несанкционированная инициация, – проговорил Эрлат, неохотно оторвав от меня свой цепкий тяжёлый взгляд. А я поняла, какую формулировку корректно было употреблять, дабы не выглядеть идиоткой: инициация, а не обращение! «Обращение куда?» – вспомнился вопрос…
- Но сканеры не фиксировали, – растеряно пробормотала женщина.
- Это вопрос к службе контроля. Проводи девочку к автозаку, отвезите в лабораторию и начинайте обследование. Я подъеду чуть позже.
Автозак? Что, серьёзно? С другой стороны, я ведь пришла сдаваться. А как ещё принято перевозить преступников и всяких сомнительных членов общества, к которым нет доверия? Конечно в автозаках! С решётками, наручниками и прочей атрибутикой, призванной сдерживать агрессию и прочие дурные наклонности. Вот же чёрт, страх какой!
Эсмет оказалась приятной и внимательной. Извинилась, что не работают лифты, посетовала на нарушителей покоя, начала интересоваться моими симптомами и самочувствием.
- Простите, а почему не эвакуируют здание? – уточнила я, когда мы были на первом этаже, где отовсюду ощущался запах дыма.
- В здании безопасно.
- Но там же взрывы были…
- Для нас они не представляют опасности.
- А если перекрытия обрушатся? Если рухнет всё здание?
- У нас был хороший архитектор, не переживай, – улыбнулась Эсмет, уводя меня от главного холла служебными переходами.
Чёрный автомобиль, похожий на танк, ждал нас на служебной парковке во внутреннем дворе. Не самые комфортные условия внутри, но компания улыбчивой дамочки разбавляла мрачную атмосферу. Эсмет запросила из базы моё личное дело, просматривала, уточняла некоторые моменты и заполняла анкету в планшете, пока мы ехали.
- Значит, ты не помнишь сам момент инициации, – делая пометку, уточнила женщина, когда мы прибыли.
- Абсолютно ничего не помню. А такое возможно?
- Возможно. Если ты крепко спала, или, к примеру, была под воздействием каких-то препаратов. Принимаешь что-то?
- В каком плане? – не поняла я.
- Снотворное? Наркотики? Транквилизаторы? Сильные седативные препараты?
- Седативные мне врач прописал, но они так себе. Остальное нет. И мы с подругами недавно напились до беспамятства. Но это было уже после того, как всё началось.
Постепенно меня пробирала мелкая дрожь. Кажется, утренняя истерика закончилась, но ей на смену подступала новая, я начинала ощущать реальность происходящего и неотвратимость грядущего. Становилось совсем не по себе. Мы тем временем выбрались из машины и подошли к жутковатому светло-серому зданию грубой архитектуры. Федеральный исследовательский центр больше походил на тюрьму, чем на что-то, связанное с наукой или медициной. Везде была охрана, в небольшом дворике за высоким забором, где припарковался привезший нас автомобиль, я заметила патруль. Для полноты картины не хватало сопровождения конвоя, но его не было, и лишь это меня хоть немного, но всё же обнадёживало.
- Незнакомые, странные раны на теле не находила? – продолжала Эсмет.
- Нет. Но я… не знаю, может стоит поискать лучше?
- Мы проверим, – улыбнулась женщина.
- Просто я полгода жила на улице… – зачем-то добавила я.
- Не переживай, – она положила руку мне на плечо в жесте поддержки. Мы остановились у массивных дверей, которые для нас открыл мужчина в военной форме. Женщина пропускала меня вперёд, а у меня прямо ноги подгибались от жути.
- Эсмет, скажите честно, меня убьют? – тихо спросила я, не решаясь ступить за порог. Она поджала губы, но всё же ответила в итоге:
- Буду откровенна, такое случается. Но решение о судьбе подопечных принимает лично регент. И ты не похожа на кого-то, от кого будет достаточно проблем для принятия такого решения.
- Спасибо за честность, – проговорила я немеющими губами и шагнула в сумрак здания, пахнущего сыростью камня и старой древесиной.
В небольшом холле было пусто. Тонированные стёкла маленьких окошек давали слишком мало света. Нас, наконец, встретила группа мужчин в синей медицинской форме. Эсмет велела идти с ними, и пока меня уводили по хорошо освещённому коридору, через автоматические железные двери с узкими стёклами, к лифту, осталась беседовать с одним из группы, перекидывая ему на планшет что-то, наверное, моё досье, анкету и что-нибудь ещё из баз данных. Без её присутствия было совсем жутко. Со мной не беседовали, просто молча сопровождали.
Конечным пунктом был светлый кабинет, напичканный медицинскими принадлежностями: приборами, мониторами, шкафчиками с какими-то склянками… В центре медицинское кресло-трансформер, накрытое светло-голубой одноразовой простынкой. Мне выдали точно такую же светло-голубую больничную сорочку и предложили переодеться за ширмой. Помогавшая мне девушка проследила, чтобы я сняла всё, включая бельё, бегло осмотрела моё тело, упомянув, что имеющийся пирсинг так же следует снять. У меня не было пирсинга. Ни пирсинга, ни украшений. Разве что пара синяков от падений на кафельный пол в ванной. Свою одежду я оставила в небольшом пластиковом контейнере. Имеющиеся мелочи: планшет, ключ от квартиры и платёжную карту сложила туда же. И прошла к креслу.
Первым делом меня подключили к монитору, показывающему пульс и какие-то другие показатели тела. Один из мужчин принялся внимательно осматривать мои руки, подсвечивая кожу продолговатым ультрафиолетовым фонариком. Под этим светом проступали венки и шрамики. Другой взял на анализ кровь – здоровенную такую пробирку.
- Свежий рубец на запястье, – вслух сообщил тот, что проводил осмотр.
- Откуда? – поинтересовался подошедший откуда-то из-за спины третий. Он встал по левую руку и готовился внести всё в очередную анкету в своём планшете.
- Попытка суицида, – легко солгала я. – Неудачная.
Не хотелось подставлять Айзу. Да и стыдно было признаваться в этой истории.
- Что заставило? – продолжал расспрашивать тип с планшетом. Я пожала плечами, отведя взгляд:
- Нервы.
- Почему не завершили попытку?
- Боюсь боли и крови.
- Где это случилось?
- Дома. В ванной.
- Кто-то может подтвердить?
- Нет. Я живу одна.
Меня расспрашивали, рассматривали, просвечивали и прослушивали по ощущениям часа три. Узнали обо мне все даже самые интимные подробности. Я старалась отключиться от происходящего и не эмоционировать.
После всего меня оставили одну в небольшой светлой комнате вроде больничной палаты, только не такой, как в наших клиниках, здесь обстановка была лучше, интерьер дороже, даже яркие искусственные цветы на полочках для уюта, а койка имела ремни для фиксации пациента, да и дверь запиралась электронным замком снаружи.
Я сидела на кровати и просто ждала. Где-то здесь ещё недавно был Марн. О нём тоже пришлось рассказать, я лишь умолчала о его связи с Сопротивлением, сказала, что не в курсе, откуда у него информация о процессе инициации, назначении уличных сканеров и прочих интересных подробностях.
Через некоторое время дверь с шипящим вздохом открылась, и в палату вошла уже знакомая девушка – та, что помогала мне переодеться. Светло-розовая медицинская рубашка и белые брюки намекали на то, что она младший сотрудник, возможно медсестра или даже санитарка. Она принесла поесть. На пластиковом подносе, который она установила на выдвижном консольном столике, был бумажный стакан с какао и пара пластиковых тарелок с кашами или пюре. Ложка так же была пластиковая.
- Простите, – я обратилась к ней, когда она направилась к двери. – Ко мне кто-то ещё зайдёт, мне чего-то ждать?
- Конечно, – кивнула она. – По результатам обследования к вам зайдёт доктор. Если что-то потребуется, вот здесь кнопка вызова персонала, – она указала на большую красную кнопку на стене у кровати.
- А мне можно в туалет?
Девушка молча подошла к незаметной прямоугольной панели, которую я приняла за часть отделки стены, и толкнула её, открывая мне проход в санузел, где сразу же, мигнув, загорелся свет.
- О, спасибо! – я спрыгнула с койки, сунула ноги в одноразовые тапки и поспешила туда.
В зеркале я узнала обычную себя, без признаков недомогания. Только немного пыли в волосах и на лице, да полнейший хаос на голове – я напрочь не помнила, когда последний раз брала в руки расчёску! Умылась и, разобрав пальцами, заплела волосы в косу. Огляделась. Ужасно захотелось принять душ в небольшой кабинке, но я пока не решилась.
К еде я почти не притронулась, боялась, что снова начнётся рвота. У меня до сих пор присутствовало ощущение вывернутых внутренностей. Попила какао и погрузилась в ожидание.
Глава 7.
Проект, казалось, вышел на завершающую стадию. Но какая-то мелочь была упущена. Кайран так погрузился в эту работу, что, похоже, способен был заменить любого из сотрудников Федерального исследовательского центра, задействованных в создании альфа-донора, или, как назвал его один из министров на очередном совещаний, Феникса. Красивое наименование для того, кто однажды спасёт свой род… Романтика для проекта, совершенно лишённого всякого романтизма!
Человечество оказалось намного более слабым, чем предполагалось. Доноры, даже при крайне бережном отношении и регулярной поддерживающей терапии, не жили долго, как правило, до пяти лет. Регенты соседних континентов решали проблему как могли. Кто-то воспользовался технологией клонирования и производил искусственные организмы для массового потребления, введя ограничения на естественную кровь, кто-то производил саму субстанцию искусственно, чтобы покрыть потребность. Но ввиду низких вкусовых и питательных качеств таких продуктов большинство правителей просто обязали человеческих женщин производить на свет определённый минимум младенцев, далее их, как правило, изымали и воспитывали в специальных коллекторах по соответствующим направлениям: будущие доноры, либо обычные рабочие. Кто-то отдельно выделял группы для приплода, но это была та ещё морока. До определённого возраста невозможно определить, будет ли тот или иной человек плодовит, поэтому зачастую это была напрасная трата ресурсов.
Кайран бегло просматривал результаты последних тестов под хмурым взглядом руководителя проекта «Феникс». Аркалитовая пыль в сверхмалых дозах заставляла органы и системы человеческого организма функционировать с большей отдачей. Эдакий ударный ответ иммунной системы, стремящейся вывести из организма яды и продукты их распада, обновить кровь и клетки тканей, а заодно подавляющий многие болезни. Тем не менее клетки неизменно мутировали и перерождались в раковые. Этот недуг – единственное, что пока не удалось полностью победить. Организм под действием аркалита рано или поздно начинал сам себя разрушать, алгоритмы, заставляющие одних выздороветь, а других умереть в муках, пока не были вычислены. Однако последний испытуемый попался крепкий. Его вылечивали уже дважды, но в этот раз и его организм, похоже, сдавался. Новый иммунитет не приживался!
- Дайте ему передышку и проведите восстанавливающую терапию, – закрыв отчёт в планшете, рекомендовал Эрлат.
- Он просил эвтаназию, – отозвался Аглиф Дайн, руководитель проекта «Феникс».
- Мне плевать, чего он просил, – тихо, чтобы не наорать на учёного, ответил регент.
События сегодняшнего дня давили на нервы, любая инициатива, своеволие и свободомыслие воспринимались как вызов. Кайран знал, что причина в Тальме, которая угасала в своей комнате в его загородном доме. Она продержалась почти семь лет, дольше, чем кто-либо. Но организм молодой женщины сдался. Кайран давно заметил глубокие тени под глазами своего донора, болезненный румянец, который она прятала под слоем косметики, тремор в руках и отсутствие интереса к жизни за пределами её двух сотен квадратных метров жилой площади. Он старался навещать её как можно реже, чаще пользовался консервированной кровью, и, страшно признать, но последнее время она питала его организм лучше, чем кровь живого донора. Это ослабляло его тело, разум и разносило в клочья самоконтроль.
