Dreamboat

15.05.2020, 19:54 Автор: Сергей Петушков

Закрыть настройки

Показано 70 из 93 страниц

1 2 ... 68 69 70 71 ... 92 93


Хорошо Марину, бывшему полицейскому сыщику, у него мелочи в общую картину складываются, Тимофеев же из всего нагромождения специальных терминов понял только, что Троянов весь усреднённый, ничем особо не выделяющийся. Другое дело, младше тимофеевского собеседника почти вдвое. И – густая клочковатая борода собачьим хвостом приклеенная к подбородку, тогда как у Троянова: «волосяной покров на лице отсутствует». Впрочем, усы-бороду можно отрастить. Или приклеить…
        Все грани сомнения отразились на лице капитана довольно явственно, потому обладатель казацкой фуражки широко улыбнулся и подмигнул дружелюбно.
        - Не похож? Другим меня представляли? Что ж, прекрасно, даже превосходно. И, тем не менее, я – это я!
        Мелкий сгорбленный сморчок вдруг непостижимым образом разогнулся, перестал быть невзрачным и скрюченным, помолодел сразу лет на двадцать и оказался практически ровесником Тимофеева. Стянул с головы фуражку вместе с седым чубом, прищурился, словно прицелился.
        Тимофеев вдруг спинномозговым чутьём понял: перед ним действительно Троянов Иван Николаевич, чекист, руководитель городского подполья, его, капитана, основная цель. И мгновенно перестал ощущать мучительно свинцовое пекло, зной, наоборот, ядовито-бирюзовый ледяной озноб тронул кончики пальцев, дыхание в груди сдавил беспощадно мёрзлый обруч, зубы предательски стукнули, едва не отбив чечётку. Отстегнуть клапан кобуры и выпалить самовзводом из-под стола в живот Троянову - эта мысль, решение казались столь очевидными, что непонятно было, почему Тимофеев до сих пор медлит. Однако он понимал: если перед ним действительно Троянов, а не клоун, скоморох, тряпичная морда - обязательно подобный вариант просчитал заранее и выстрелит первым. Ватной, непослушной рукой потянулся Тимофеев к шее, расстегнул пуговицу, шумно вздохнул. Дальше пусть Вохминцев и Пётр Петрович Никольский действуют, его роль заканчивается.
        - Я согласен, - деревянным голосом проговорил капитан, пытаясь выглядеть спокойным. – Сказать по правде, не ожидал от Вас столь ловких кунштюков. Забавный фокус...
        - Что Вы, Антон Николаевич, какой же это фокус, - Троянов улыбнулся одними губами, глаза остались неподвижно сощуренными. – Обычная маскировка. Борода также снимается при необходимости. Говоря по совести, изрядный после неё зуд присутствовать изволит. Чешется - спасу нет.
        Иван Савватеевич Вохминцев опустил бинокль, рыскнул глазами.
        - Есть сигнал! Филька! Марш к казакам! Одна нога здесь, другая – уже там!
        Троянов оторвал от лица ненужную более лохматую клочковатую бородищу, с наслаждением потёр щёки.
        - Очень рад, что Вы согласились, Антон Николаевич, - сказал он так, словно никогда не сомневался в решении Тимофеева. - Золотых гор обещать не стану, но даю слово: Вам не стыдно будет смотреть в глаза Вашим внукам.
        - Что я должен делать?
        - Не привлекать к себе внимания. Продолжайте служить так же, как до сих пор. И ждите, в любую минуту Вы можете понадобиться нам, оказать неоценимую помощь! Давайте обговорим способы связи и взаимодействия…
        «Десять-пятнадцать минут, не более, думал Тимофеев, делая изрядный глоток чая и слушая Троянова. Максимум через двадцать, это уж в самом запредельном случае, казаки будут здесь – и всё! Отжил свое товарищ чекист, отбегался».
        Троянов инструктаж завершил, поднялся, протянул руку.
        - Счастливо, Антон Николаевич, до скорой встречи. Свиридов проводит Вас, мне же нужно задержаться, у меня здесь ещё встреча назначена. До свидания!
        «Что-то тут не так, думал Тимофеев, пожимая руку Троянову. Всё слишком просто и гладко! Как в романе. Хитрый подпольщик на самом деле оказался доверчив сверх меры. Словно недоумок какой? Или я сгущаю краски? Почему же его так долго не могли взять? Возможно, каверзу какую приготовил? Впрочем, теперь поздно гадать, через несколько минут всё завершится».
        Троянов скрылся в доме, откуда тотчас резвым колобком выкатился Свиридов, едва не приседая перед товарищем Тимофеевым в верноподданническом полупоклоне.
        - Прошу-с!
        Теперь они двигались в обратном направлении, Тимофеев прислушивался, тщательно стараясь различить звуки конского топота, выстрелы, зычные казачьи крики. Ему даже на секунду сделалось жалко Троянова. Жить тому оставалось считанные минуты.
       


       
        Глава 42


       
       
        После нудного проливного дождя вновь наступила жара, знойная духота, настоящее пекло, словно погода решила отыграться, взять реванш, превратить Новоелизаветинск в истинный среднеазиатский Ташкент. На бульварах зацвели липы, как и прежде появились праздно прогуливающиеся парочки. Весело зацокали по булыжным мостовым конские подковы, заскрипели колёса извозчичьих пролёток, дробным горохом загремели сапоги, штиблеты, лёгкие дамские туфельки.
        Первоначально Троицкий бульвар назывался просто Бульваром, лишь много позже его нарекли Троицким по названию улицы, которая к нему примыкает. Для украшения вдоль бульвара высадили берёзы, которые, к сожалению, ни в какой степени не прижились, потому сейчас здесь привольно росли более неприхотливые липы, а в отдельных местах можно было встретить клёны, вязы, дубы, ясень. Бульвар считался одним из любимейших мест прогулок представителей Новоелизаветинского дворянства. Здесь были установлены скамьи, различные мостики, беседки из зелени, работали фонтаны, вдоль главной аллеи тут и там, словно часовые, попадались бюсты знаменитых людей - в общем, развлечений хватало. Доброй традицией стало проведение на бульваре многочисленных книжных базаров, выступления уличных музыкантов, а напротив доходного дома акционерного общества «Адамсон и Бауэрман», более известного горожанам, как «дом со львами близ Троицкой», на боковой аллее весьма вольготно расположились художники. В былые времена в часы променада все проезды по бульвару сплошь заставлялись экипажами гуляющей публики.
        Присев на скамейку и приняв праздный вид разнежившегося на солнце лентяя, Северианов с интересом наблюдал за работой художника-портретиста, переносящего на серый бумажный лист образ расположившегося напротив весьма толстого купчины, под которым скрипел и грозил немедленно развалиться старинный деревянный стул.
        Художник рисовал мастерски и достаточно быстро, образ портретируемого проступал буквально на глазах. Зрелище получалось весьма захватывающее, просто колдовское. Не то чтобы рисовальщик торопился, потому что поспешишь - людей насмешишь, а на скорость можно соревноваться с извозчичьей кобылой, но и не растягивал процедуру, словно кисель. За ловкими движениями его карандаша с восторгом следили две дамы с летними зонтиками в руках, одна совсем юная, почти девочка, другая в годах, по-видимому, жена и дочь портретируемого. Северианов видел, что художнику весьма нравится, когда публика с завороженным восхищением наблюдает, как он рисует. Это подобно аплодисментам для артиста.
        - Ты, мил-человек, рисуй меня покрасивее, помоложе, ну и чтобы, значит, похоже было, - довольно жмурясь, пробасил купец. Видно процедура пришлась ему весьма по душе, он со значимым превосходством поглядывал вокруг, дескать, вот я какой!
        Художник держал карандаш профессионально: грифелем вверх, положив его на указательный и средний, накрыв большим пальцем, - при таком положении в процессе рисования участвовала вся рука, а не только кисть - линии получались поразительной длины, гибкости и плавности. Купец остался весьма доволен, долго вертелся перед рисунком, словно юная девица перед зеркалом. Выгибался и так и сяк, вздымал-опускал брови, колоритнейше извивал губы, совершал прочие весьма комичные ужимки – в общем, паясничал. От щедрот выделил художнику соответствующую плату, забрал портрет, протянул жене. Та согласно кивнула. А дочка весело зааплодировала, шумно стуча ладошами.
        - То-то! – многозначительно поднял вверх указательный палец купец. - У нас – не у Пронькиных!
        Северианов с неспешной ленцой опустился на освободившийся стул.
        - Желаю запечатлеть своё изображение. Индивидуальность, так сказать. Хочется взглянуть на себя со стороны глазами мастера.
        Иван Андреевич Лаврухин искренне полагал, что для того, чтобы придать рисунку портретное сходство с оригиналом, потребно с внимательной старательностью выделить какую-либо деталь, наиболее соответствующую изображаемому типажу, и тщательнейшим образом усилить её, проработать с филигранной скрупулёзностью. Так, если у портретируемого длинный нос – следует сделать его ещё длиннее, чуть-чуть, капельку, вроде бы и незаметно, но это сильнейшим образом подчеркнёт индивидуальность модели. Если, скажем, пухлые губы – усилить эту пухлость, не так, разумеется, чтобы уж совсем губошлёп вышел, а самую малость. Это может быть высокий лоб, орлиный взгляд, или даже щель между зубами, оригинально уложенные волосы. Чуть-чуть старания - и это заставит человека улыбаться, рассматривая творение Ивана Андреевича, и с ностальгической грустью вспоминать застывшее мгновение спустя десять, двадцать, а то и тридцать лет. Ведь что человеку нужно? Сам себя он и в зеркало лицезреть может. Пожалуйста, в любой момент с дорогой душой. Только ведь каждый желает узнать о своих психологических особенностях, как он выглядит со стороны, как его воспринимают окружающие. Насколько верно он думает о себе, насколько его собственное мнение совпадает с мнением прочих. Заурядные портреты никому не нужны. Поэтому главной задачей в своих художествах Иван Андреевич видел в том, чтобы заставить модель поверить в собственную внутреннюю красоту, неповторимую притягательность и шарм. Художник на то и художник: для портретного сходства достаточно со скрупулёзной фотографической точностью воспроизвести основные пропорции и черты лица, а вот чтобы передать определённый образ человека, потребно мастерство и, как минимум, вдохновение. Как бы то ни было, но зарисовки Ивана Андреевича давали великолепные результаты и были куда более похожи на оригинал, чем даже фотографические карточки, сделанные через дорогу в фотографической мастерской Гиршзона. Кто-то даже позволил себе сделать следующий комплимент: «картинки» Лаврухина полностью раскрывают душу модели. Во всяком случае, Северианов был восхищён своим моментальным портретом: картинка представляла его в самом выгодном свете, он о собственной внешности был мнения значительно более скромного.
        Иван Андреевич считал себя великолепным иллюстратором. Во всяком случае, его графические сюжеты долгое время украшали книги издательства «Портнов и сыновья». Больше всего Лаврухину удавались жанровые сцены, не лишённые изрядной доли карикатурности и гротеска. Однако с началом войны издательство значительно сократило объём выпускаемой продукции, и Иван Андреевич остался практически не у дел. Чтобы не пропасть с голоду Лаврухин поступил на службу, стыдно сказать, в сыскную полицию художником-рисовальщиком. Сделанные им по описанию потерпевших портреты-картинки преступников, в отличии от предшественника, агента Маслова, отличались изрядной узнаваемостью, а иногда по ним опознать лиходея удавалось точнее, чем по безликим фотокарточкам в деле. В общем, нашёл Иван Андреевич своё призвание. Только после революции и установлении в Новоелизаветинске Советской власти снова остался рисовальщик-график без работы и теперь прозябал на улице, перебиваясь случайными портретными зарисовками. Почтенно прогуливающейся публики, желающей увековечить себя анфас графически-рисовальным способом, было мало, так что приходилось с хлеба на квас перебиваться.
        Рассматривая собственный портрет, Северианов восхитился совершенно искренне.
        - Превосходно вышло, господин художник, право слово.
        Расплатившись и подождав, пока сахарная верноподданническая улыбка растает на губах Лаврухина, Северианов продолжил.
        - Имею к Вам предложение, если, разумеется, Вы не против, и у Вас найдётся некоторое время, каковое Вы сможете уделить мне.
        - Слушаю Вас.
        - Надо по описанию нарисовать портрет одного человека. Справитесь? Труд Ваш обязуюсь оплатить, к тому же непременно угощу обедом. Заморских деликатесов не обещаю, но и копейничать не приучен, останетесь довольны.
        Бывший сочувствующий уничтожению экономического рабства господин Вардашкин вполне искренне не понимал, чего от него хотят.
        - Я ж говорил Вам, господин штабс-капитан, человека того я видел лишь миг, к тому же ночью. И вовсе не уверен, что смогу описать его.
        - Но Вы, дражайший Никифор Иванович, утверждали, что это был тот самый чекист, который обычно приезжал за господином Свиридским. А этого товарища Вы днём изволили видеть, разве нет?
        - Да, разумеется, только теперь уже я не совсем уверен, что это был тот, о ком подумал. Выпимши был, чего с пьяных глаз не привидится... Показалось...
        - А я Вас ни в чём не упрекаю, Никифор Иванович. Более того, отношусь к Вам с изрядным сочувствием и пониманием. И прошу только описать Ивану Андреевичу человека, о котором Вы подумали. На большее мы не рассчитываем, в свою очередь, будем Вам весьма признательны. Настоечка, опять же, у Вас великолепная!
        - Уж что есть, то есть! - довольно крякнул господин Вардашкин. - Настоечка самая, что ни на есть, превосходнейшая! Может быть, по капельке? Для настроения?
        - С удовольствием, но только после дела. Тогда уж не грех!
        - Не очень я уверен, что смогу быть Вам весьма полезным, господин штабс-капитан.
        - Об этом не думайте, ошибиться каждый может.
        Склонив голову вбок, господин Вардашкин с преданнейшим любопытством голодного щенка наблюдал, как Иван Андреевич затачивает кончик карандаша. Взметнул бровями вверх, выпятил вперёд нижнюю губу, кивнул с уважением:
        - Сурьёзное у Вас дело. Просто-таки труд египетский!
        В последующие сорок-пятьдесят минут Северианов с изрядным удовольствием мог наблюдать работу профессионального рисовальщика-допрашивателя.
       - Какова форма головы? – спрашивал Иван Андреевич, зависнув острым грифелем над листом бумаги.
        - Что значит форма? – недоумённо воззрился на Лаврухина бывший сочувствующий уничтожению экономического рабства. – Голова-то известно, какой формы: круглая, какой ещё может быть?
        - Идеально круглая, вытянутая овалом или трапециевидная? У меня, обратите внимание, абрис лица совершенно круглый, а вот, к примеру, у господина штабс-капитана контур более склонен к овалу, – карандаш с грацией балерины запорхал над бумажным листом, являя изумлённому Никифору Ивановичу геометрические фигуры различной формы. - Ещё, если задуматься, лицо бывает квадратное, треугольное, вытянутое, похожее на бриллиант, или, допустим, сердце.
        - Скажи, пожалуйста! - бывший сочувствующий уничтожению экономического рабства смотрел на изображённые варианты с некоторой опаской и благоговейным ужасом деревенского вахлака-простофили. Затем перевёл взгляд на Ивана Андреевича, воззрившись на рисовальщика снизу вверх. Лаврухин лёгким движением нарисовал контур.
        - Так?
        - Так, - кивнул Вардашкин. – Э-э-э, то есть, нет, не так. Нос курнос, а рыло дудкой…
        Иван Андреевич рисовал, стирал нарисованное, правил, вносил коррективы в набросок. Работал совершенно равнодушно, механистически, без эмоций, чего нельзя было сказать о господине Вардашкине. Поначалу скептически взиравший на труды рисовальщика, бывший сочувствующий уничтожению экономического рабства постепенно втягивался в процесс, поддакивал, либо начинал возражать с азартом карточного игрока.
       

Показано 70 из 93 страниц

1 2 ... 68 69 70 71 ... 92 93