Стая заволновалась. Они закрутили головами и не без основания заподозрили Софи. Одновременно сразу три волка повернулись с вызовом к ней, внимательно в напряжении изучая девушку. На освободившееся вокруг обороняющейся волчицы место протиснулись три её соплеменницы. Видно было, что они не очень горят желанием встречаться с разъярённой товаркой один на один. Но, похоже, уж очень велика была ненависть к ней. София чувствовала, что здесь идёт ревнивая месть со стороны трёх самок, которые явно не без основания рассчитывали, что уставшая волчица скоро падёт.
София не стала долго озадачиваться выбором цели. Волк, повернувшийся к ней первым, получил стрелу в грудь. Он рухнул без звука в снег, и, вытянув все лапы в струнку, умирал молча без стенаний, пока его пробитые лёгкие не заполнились кровью, и зверь не начал захлёбываться. Судорога свела его лапы, и волк умер через минуту.
За это время София выпустила три стрелы. Одну она загнала под хвост молодой волчице, выцеливающей у героической матери оленёнка. Стрела зашла полностью в тело и застряла где-то во внутренностях животного.
Визг, перемешивающийся с почти человеческим криком, заглушил почти все звуки вокруг. Все живые волки одновременно в удивлении и страхе глянули на подстреленную. А та, прыгнув вперёд, не прекращая кричать, бросилась в лес, но уже через шагов пять зашаталась и рухнула в сугробы.
Вторая стрела, пущенная во вторую самку-нападавшую, ушла в снег – София боялась попасть в стоящую за нападавшей героическую мать.
Тут, сориентировавшиеся оставшиеся три самца не потеряли духа после криков своей волчицы, а бросились на Софию одновременно с трёх сторон.
София выстрельнула навскидку, но задержка в три секунды дорого далась ей – за эти три секунды волки сократили расстояние до Софии, приблизившись почти вплотную. Стрела пронзила переднюю лапу одному из нападавших. Но времени на очередной выстрел у Софии не было.
Отбросив лук, девушка выхватила из сугроба глефу и с выпадом, как на вилы, встретив на неё второго волка, пронзила тому грудь.
Оба клинка глефы-рогатины полностью вошли в тело зверя. Но тот оказался сильным. И, будучи смертельно раненным, прыгнул на Софию.
Та, не выпустив из рук древка застрявшей глефы, была отброшена вместе с ней. Раненный волк приземлился на направленное и упёршееся в землю древком оружие, и глефа погрузилась в его тело ещё глубже, нашпиговав тело зверя на весу. В следующий миг древко глефы с треском расщепилось, и волк рухнул вниз замертво. София чудом успела в последний миг у самой земли отпустить древко и откатиться в сторону, чуть не оказавшись раздавленной двухцентнеровой тушей. Увернувшись от челюстей неловко кинувшегося на неё волка с перебитой лапой, воительница вскочила, на ходу выдёргивая с пояса клинок. И, ругаясь на неудобные снегоступы, что есть силы бросилась вперёд к раненной волчице-матери.
Бег на снегоступах – оказался самым жутким кошмаром для Софии. Со стороны, это должно было выглядеть, наверное, очень потешно, мелькнула неуместная мысль в голове у девушки. Она быстро перебирала ногами, смешно вскидывая их вверх, выдёргивая из глубокого снега. Скорость такого бега была немногим быстрее обычного шага. Тогда как без снегоступов, Софи знала – она просто бы погрузилась в эти сугробы по грудь, а то и по шею.
Стратег в голове Софии интуитивно чуял, останься она на месте, ей пришлось бы сражаться с клинком в руках против двух волков, каждый размером с лошадь. Пусть один из них и с пробитой лапой, но полный ярости и воли биться до конца. Тогда как второй самец явно осторожничал.
Девушка не знала, почему её никто не перехватил. Она «прочапала» на снегоступах около ста метров мимо двух с удивлением смотрящих на неё волчьих самок. С двумя отчего-то не атакующими её волками за спиной.
Оказавшись рядом перед ощерившейся с кровавой пеной на дёснах и тяжело дышащей волчицей-матерью, София повернулась к ней спиной, почему-то уверенная, что та не нападёт.
Девушка выставила перед собой зажатый двумя руками клинок и, оскалившись, грозно зарычала совсем по-звериному, полная боевой ярости и подступившего куража.
Перед ней в нерешительности возвышались две рогатые волчицы-оленихи, а за ними в отдалении на Софию смотрели, тяжело дыша, два самца. Один поджимал переднюю неестественно торчащую вбок лапу.
Девушка сделала демонстративный выпад в сторону одной из волчиц, как бы приглашая её к нападению.
Но самка, напряжённо принюхиваясь, в ужасе попятилась назад. Вслед за ней назад отступила вторая. Обе, поджав хвосты, обеспокоенно оглядываясь, рысью бросились в сторону. За ними отправился и здоровый, явно молодой и осторожный волк. Последним вслед за убегающими, прыгая на трёх лапах, постоянно оступаясь и падая в снег, скакал четвёртый волк с перебитой лапой. Явно, не жилец, как промелькнуло в голове у Софии.
«Чего они испугались? – напряглась София. – Может, сзади кто-то появился?!» – девушка в страхе резко развернулась.
Но там никого, кроме раненной героини-волчицы, за это время обессиленно опустившейся в снег, и жмущегося к ней волчонка не было.
«Ладно. Разберёмся», -- пробормотала София.
Она обошла поле боя. Добила ударом клинка лежащего волка с простреленными единой стрелой задними лапами. Потом занялась извлечением остатков глефы из трупа нашпигованного на неё волка.
Закончив, София, вымазав руки в крови, с удовлетворением отметила, что оба клинка глефы целы-целёшеньки. Разве что рогатину придётся найти новую.
Она подобрала лук, проверила целостность груза на санках – ничего не пострадало. И прикинула, что прекрасно успевает к себе в Приводопадный лагерь ещё затемно.
Софи окинула прощальным взглядом поле боя. На котором осталось пять гигантских волчьих трупов. Затем взгляд её скользнул по волчице-защитнице. Та лежала на боку без движения, уронив свою рогатую голову в снег. Рядом с ней беспомощно топтался маленький оленёнок. Он пытался просунуть свою мордочку матери под брюхо. Очевидно, он всё ещё питался её молоком.
«Странно, -- промелькнуло в мозгу у Софии. – Обычно волки-олени вынашивают потомство весной-летом. В Большой Долине мы поэтому и доили их, почитая за обычных травоядных коров. Может, у этой произошёл сбой биоритма. Откуда, наверное, и вышел конфликт со стаей. Впрочем, не моё дело. К сожалению, и мать, и волчонок, очевидно, тоже обречены».
София впряглась в лямку санок и зашагала в сторону лагеря.
Но не сделав и десяти шагов, она остановилась.
«Я просто дура, -- привычно отругала себя она. – Что я делаю? Куда я суюсь?..»
С этими словами София подошла к лежащей матери и её отпрыску. Волчонок осторожно испуганно отпрянул и слегка зарычал. Но это выглядело не страшно. Ростом он был Софии по пояс.
Девушка с опаской потрогала Волчицу. Та была ещё жива. Бока её слабо подрагивали. Возможно, её била судорога от ран, сопровождающихся сильной потерей крови, и от потери энергии.
«Ладно, -- выдохнула София. – Дура – значит, дура. Впряглась уже».
Девушка, смочив тряпку водой из бурдюка, тщательно промыла раны волчице. Потом, как смогла, перетянула особо сильно кровоточащие раны зверя кожаными стропами. Тело волчицы София накрыла походной шкурой, служащей ей самой одеялом.
-- Так, теперь ты, Мелкий, -- пробомотала София, глядя на оленёнка, который по-прежнему шарахался от девушки в сторону и смешно рычал. – Давай-ка, попробуем тебе помочь.
София прикинула, подлезла к волчице и попыталась перевернуть её в другое положение. Это у Софии не вышло. Сама волчица уже лежала без сознания.
-- Ладно, -- София задумалась. – В принципе, я, наверное, смогу поднять ей заднюю лапу.
Она понимала, что играет с огнём. Очнись во время всех этих действий волчица, и одного движения огромных челюстей хватило бы для того, чтоб прервать жизнь Софии за единый миг.
Девушка поднатужилась и смогла поднять увесистую заднюю лапу зверя чуть вверх. Чтобы лапа оставалась поднятой на весу, София подставила под неё рюкзак.
-- Эй, ты, Бемби, -- позвала его София. – Иди, давай, сюда. Если ты не сможешь пролезть и при таких условиях, то плохи твои дела. Я за тебя не смогу добывать молоко.
Конечно же, он не понял её. И всё так же отбегал от Софии. Но бояться девушки стал меньше. И, через некоторое время, успокоившись, оленёнок, повинуясь, очевидно, запахам и инстинктам, обнаружил вновь открытый доступ к соскам матери и попытался пролезть к ним.
Получилось не сразу. Неуклюжий, он всё никак не мог поднырнуть под ногу матери. Пришлось Софии помочь ему, поднять ногу волчицы выше и держать на весу, пока Бемби не проберётся к соскам. Оленёнок, увидев Софи сзади, оробел. Но голод гнал его сильнее. И волчонок приник к вымени. София осторожно пристроила безвольную лапу волчицы на рюкзак и выдохнула.
Она огляделась и, вдруг, побледнев, охнула.
-- Вашу мамашу! О-о-ох, что же я делаю! – понимая, что сейчас будет, София спешно бросилась валить лес.
Она вымоталась во время похода, охоты, а затем принятого боя.
Уход за оленихой и её отпрыском так же не прибавил Софии сил, напротив, отняв кучу душевных.
И вот сейчас, она, не щадя себя, рубила клинком в отяжелевших руках, как проклятая. Большая практика валки леса и рубки брёвен сослужила ей хорошую службу.
Прошло чуть меньше часа, а София, глотая сухим ртом воздух, смогла дотащить последнее бревно. И ещё через пять минут три нодьи, перекрывающие со всех сторон доступ к волчице и оленёнку, занялись первыми языками пламени, запалённые разом со всех сторон.
Пока огонь разгорался, София успела соорудить посередине небольшой костёр, совсем рядом с волчицей и детёнышем. Если мать была без сознания, то Бэмби сначала испугался незнакомых запахов и огня. Но близость матери и удерживающие пасы руками Софии, заставили щенка остаться на месте. Через какое-то время, почувствовав тепло, оленёнок привык и успокоился.
София не была уверена, что мать, проснувшись, будет так же спокойно воспринимать огонь. А тем более, близость её – Софии. Но выбирать никому из этих троих не приходилось. Девушка, рискуя, прикатила колоду себе в качестве сидения. И даже притащила три кустистые ветви – подстелить под лежанку. Хотя чувствовала, что лежанкой этой ночью воспользоваться не удастся.
Она заканчивала делать навесной наклонный тент, под которым поверх веток постелила себе спальник, когда явились ОНИ.
Да, Снежные Драконы безошибочно отыскали Софию. Они появились, как всегда, незримо и неслышно, что было трудно объяснить при таких огромных габаритах. На сей раз оба монстра были в бешенстве. Они подходили вплотную к нодьям с разных сторон. Два исполина нависали над биваком. Их страшные пасти были открыты. Они дышали, и с шумом втягивали воздух, впитывая запахи, которые исходили от Софии и волков в огненном круге. Больше всего их негодование выливалось из-за нахождения в круге волков, как поняла девушка.
София стояла с луком, опустив его в землю, с наложенной на тетиву стрелой. Она понимала, что стрела не сможет навредить никому из этих зверей. Но и сдаваться без боя София не собиралась.
Монстры бушевали без малого час. За это время маленький Бемби натерпелся страху. Его трясло. Но София была благодарна сильнейшему чувству привязанности оленёнка к матери, к телу которой малыш жался всё это время, как бы прося защиты у обездвиженной волчицы.
За время этого акта устрашения у Софии родился ряд мыслей, которые казались ей безумными. Но при этом объясняли многое. Так София вспомнила, что её одежда до сих пор пропитана белой грибницей. Запах которой хоть и притупился, но для таких зверей, как волки, или чудовищ, как «Снежные Драконы», этот «аромат», наверняка, является сильнейшим.
Тогда становилось понятным, чего в конце испугались оставшиеся в живых четыре волка. Не только устрашающего вида Софии. Но, судя по всему, и старое, доброе и таинственное косметическое средство годилось ещё на многое. Почему от этого запаха не страшится Бемби… Да просто ему, пожалуй, мать ещё не привила, чего нужно бояться в этом мире. И она одна является для него оплотом надёжности и веры в будущее.
Через час Снежные Драконы прекратили свои попытки изучить Софии с её гостями в пределах огненного круга.
Чудовища разбрелись по поляне, и София слышала, как в ночи они пожирают трупы убитых волков. Треск взламываемых костей и разрыв замёрзших тканей, сопровождающиеся чавканьем, звучали полночи. Позже, «Ночные Гвардейцы» затихли. Очевидно, наевшись, улеглись спать.
София дежурила у тела волчицы. Ночью она ещё раз промыла раны, поправила и перевязала повязки.
Волчица была ещё жива. Чтобы она не растрачивала тепло, София оставила её накрытой шкурой. Замученный Бемби перестал шарахаться от Софии. А лишь вяло рычал для порядка при её приближении. Чтобы ему не было холодно, София бесцеремонно затолкнула оленёнка поближе к брюху матери с доступом к соскам, под защиту шкуры, накрывающей их обоих.
«Ладно, -- решила про себя девушка. – Я сделала всё, что в моих силах. Далее, как повезёт. Сможет мать выкарабкаться – значит такова её судьба. Не сможет – и её, и Бемби ждёт смерть. И я над этим не властна».
С этими словами девушка забралась в спальник, который она разработала для подвешивания при ночёвке на дереве, и легла под тент. Трещали поленья в костре, и шелестели, шипя, брёвна в нодье. Вверх поднимался хоровод красных искр. А навстречу им, плавно кружась, опускался хоровод белых хлопьев.
«А ведь если ночью волчица очнётся, то первое, что она сделает, это прикончит меня», -- уже сонно подумала София, засыпая.
* * *
Наутро у Софии болело всё тело. Каждый мускул на нём отзывался болью.
София с трудом вылезла из спальника. Из-за жёстких веток в подстилке спина затекла.
Ещё один серый рассвет. Снег падал неспешно, покрывая всё вокруг вынужденного места стоянки.
Снежных Драконов поблизости, очевидно, не было.
София посмотрела в сторону накрытых шкурой волчицы с её отпрыском. Шевеления не наблюдалось.
Благодаря жару от трёх нодей снега ни на тенте, ни на шкуре, накрывавшей хищников, не было.
С опаской, с клинком наперевес в руке, София приблизилась к шкуре и осторожно сдвинула её в сторону.
Волчица была, очевидно, мертва. Зато маленький Бемби, свернувшийся под пузом матери, сонно приподнял мордочку и, щурясь от внезапного света, жалобно зарычал.
«Только этого мне было мало, -- проворчала София. – Я тебя не потяну – молочного. Ну-ка, дай я осмотрю тебя, невредим ли…»
София попыталась нагнуться к волчонку, старательно следя, чтобы лицо не нависало над ним.
«Не хватало ещё, чтобы он со страху зацепил меня клыком и содрал лицевой скальп, -- усмехнулась девушка. – Давай, Бемби, не хулигань».
Но тот почти по-взрослому вздёрнул верхние губы, обнажая мелкие острые молочные зубки и, оскалившись, зарычал.
«Поняла, поняла», -- прошептала София, перешагивая через лапы волчицы и невольно опираясь рукой на её шерсть…
И тут внезапно Софи поняла, что олениха тёплая. Девушка снова потрогала ту, перегнулась через тело зверя. Пощупала нос, уши – сомнений быть не могло. Тогда София подставила ладонь под огромные ноздри хищника, не думая о том, что фактически пихает руку тому прямо в пасть. Пальцы слегка обдало влагой. Дыхание было, только очень слабое.
София не стала долго озадачиваться выбором цели. Волк, повернувшийся к ней первым, получил стрелу в грудь. Он рухнул без звука в снег, и, вытянув все лапы в струнку, умирал молча без стенаний, пока его пробитые лёгкие не заполнились кровью, и зверь не начал захлёбываться. Судорога свела его лапы, и волк умер через минуту.
За это время София выпустила три стрелы. Одну она загнала под хвост молодой волчице, выцеливающей у героической матери оленёнка. Стрела зашла полностью в тело и застряла где-то во внутренностях животного.
Визг, перемешивающийся с почти человеческим криком, заглушил почти все звуки вокруг. Все живые волки одновременно в удивлении и страхе глянули на подстреленную. А та, прыгнув вперёд, не прекращая кричать, бросилась в лес, но уже через шагов пять зашаталась и рухнула в сугробы.
Вторая стрела, пущенная во вторую самку-нападавшую, ушла в снег – София боялась попасть в стоящую за нападавшей героическую мать.
Тут, сориентировавшиеся оставшиеся три самца не потеряли духа после криков своей волчицы, а бросились на Софию одновременно с трёх сторон.
София выстрельнула навскидку, но задержка в три секунды дорого далась ей – за эти три секунды волки сократили расстояние до Софии, приблизившись почти вплотную. Стрела пронзила переднюю лапу одному из нападавших. Но времени на очередной выстрел у Софии не было.
Отбросив лук, девушка выхватила из сугроба глефу и с выпадом, как на вилы, встретив на неё второго волка, пронзила тому грудь.
Оба клинка глефы-рогатины полностью вошли в тело зверя. Но тот оказался сильным. И, будучи смертельно раненным, прыгнул на Софию.
Та, не выпустив из рук древка застрявшей глефы, была отброшена вместе с ней. Раненный волк приземлился на направленное и упёршееся в землю древком оружие, и глефа погрузилась в его тело ещё глубже, нашпиговав тело зверя на весу. В следующий миг древко глефы с треском расщепилось, и волк рухнул вниз замертво. София чудом успела в последний миг у самой земли отпустить древко и откатиться в сторону, чуть не оказавшись раздавленной двухцентнеровой тушей. Увернувшись от челюстей неловко кинувшегося на неё волка с перебитой лапой, воительница вскочила, на ходу выдёргивая с пояса клинок. И, ругаясь на неудобные снегоступы, что есть силы бросилась вперёд к раненной волчице-матери.
Бег на снегоступах – оказался самым жутким кошмаром для Софии. Со стороны, это должно было выглядеть, наверное, очень потешно, мелькнула неуместная мысль в голове у девушки. Она быстро перебирала ногами, смешно вскидывая их вверх, выдёргивая из глубокого снега. Скорость такого бега была немногим быстрее обычного шага. Тогда как без снегоступов, Софи знала – она просто бы погрузилась в эти сугробы по грудь, а то и по шею.
Стратег в голове Софии интуитивно чуял, останься она на месте, ей пришлось бы сражаться с клинком в руках против двух волков, каждый размером с лошадь. Пусть один из них и с пробитой лапой, но полный ярости и воли биться до конца. Тогда как второй самец явно осторожничал.
Девушка не знала, почему её никто не перехватил. Она «прочапала» на снегоступах около ста метров мимо двух с удивлением смотрящих на неё волчьих самок. С двумя отчего-то не атакующими её волками за спиной.
Оказавшись рядом перед ощерившейся с кровавой пеной на дёснах и тяжело дышащей волчицей-матерью, София повернулась к ней спиной, почему-то уверенная, что та не нападёт.
Девушка выставила перед собой зажатый двумя руками клинок и, оскалившись, грозно зарычала совсем по-звериному, полная боевой ярости и подступившего куража.
Перед ней в нерешительности возвышались две рогатые волчицы-оленихи, а за ними в отдалении на Софию смотрели, тяжело дыша, два самца. Один поджимал переднюю неестественно торчащую вбок лапу.
Девушка сделала демонстративный выпад в сторону одной из волчиц, как бы приглашая её к нападению.
Но самка, напряжённо принюхиваясь, в ужасе попятилась назад. Вслед за ней назад отступила вторая. Обе, поджав хвосты, обеспокоенно оглядываясь, рысью бросились в сторону. За ними отправился и здоровый, явно молодой и осторожный волк. Последним вслед за убегающими, прыгая на трёх лапах, постоянно оступаясь и падая в снег, скакал четвёртый волк с перебитой лапой. Явно, не жилец, как промелькнуло в голове у Софии.
«Чего они испугались? – напряглась София. – Может, сзади кто-то появился?!» – девушка в страхе резко развернулась.
Но там никого, кроме раненной героини-волчицы, за это время обессиленно опустившейся в снег, и жмущегося к ней волчонка не было.
«Ладно. Разберёмся», -- пробормотала София.
Она обошла поле боя. Добила ударом клинка лежащего волка с простреленными единой стрелой задними лапами. Потом занялась извлечением остатков глефы из трупа нашпигованного на неё волка.
Закончив, София, вымазав руки в крови, с удовлетворением отметила, что оба клинка глефы целы-целёшеньки. Разве что рогатину придётся найти новую.
Она подобрала лук, проверила целостность груза на санках – ничего не пострадало. И прикинула, что прекрасно успевает к себе в Приводопадный лагерь ещё затемно.
Софи окинула прощальным взглядом поле боя. На котором осталось пять гигантских волчьих трупов. Затем взгляд её скользнул по волчице-защитнице. Та лежала на боку без движения, уронив свою рогатую голову в снег. Рядом с ней беспомощно топтался маленький оленёнок. Он пытался просунуть свою мордочку матери под брюхо. Очевидно, он всё ещё питался её молоком.
«Странно, -- промелькнуло в мозгу у Софии. – Обычно волки-олени вынашивают потомство весной-летом. В Большой Долине мы поэтому и доили их, почитая за обычных травоядных коров. Может, у этой произошёл сбой биоритма. Откуда, наверное, и вышел конфликт со стаей. Впрочем, не моё дело. К сожалению, и мать, и волчонок, очевидно, тоже обречены».
София впряглась в лямку санок и зашагала в сторону лагеря.
Но не сделав и десяти шагов, она остановилась.
«Я просто дура, -- привычно отругала себя она. – Что я делаю? Куда я суюсь?..»
С этими словами София подошла к лежащей матери и её отпрыску. Волчонок осторожно испуганно отпрянул и слегка зарычал. Но это выглядело не страшно. Ростом он был Софии по пояс.
Девушка с опаской потрогала Волчицу. Та была ещё жива. Бока её слабо подрагивали. Возможно, её била судорога от ран, сопровождающихся сильной потерей крови, и от потери энергии.
«Ладно, -- выдохнула София. – Дура – значит, дура. Впряглась уже».
Девушка, смочив тряпку водой из бурдюка, тщательно промыла раны волчице. Потом, как смогла, перетянула особо сильно кровоточащие раны зверя кожаными стропами. Тело волчицы София накрыла походной шкурой, служащей ей самой одеялом.
-- Так, теперь ты, Мелкий, -- пробомотала София, глядя на оленёнка, который по-прежнему шарахался от девушки в сторону и смешно рычал. – Давай-ка, попробуем тебе помочь.
София прикинула, подлезла к волчице и попыталась перевернуть её в другое положение. Это у Софии не вышло. Сама волчица уже лежала без сознания.
-- Ладно, -- София задумалась. – В принципе, я, наверное, смогу поднять ей заднюю лапу.
Она понимала, что играет с огнём. Очнись во время всех этих действий волчица, и одного движения огромных челюстей хватило бы для того, чтоб прервать жизнь Софии за единый миг.
Девушка поднатужилась и смогла поднять увесистую заднюю лапу зверя чуть вверх. Чтобы лапа оставалась поднятой на весу, София подставила под неё рюкзак.
-- Эй, ты, Бемби, -- позвала его София. – Иди, давай, сюда. Если ты не сможешь пролезть и при таких условиях, то плохи твои дела. Я за тебя не смогу добывать молоко.
Конечно же, он не понял её. И всё так же отбегал от Софии. Но бояться девушки стал меньше. И, через некоторое время, успокоившись, оленёнок, повинуясь, очевидно, запахам и инстинктам, обнаружил вновь открытый доступ к соскам матери и попытался пролезть к ним.
Получилось не сразу. Неуклюжий, он всё никак не мог поднырнуть под ногу матери. Пришлось Софии помочь ему, поднять ногу волчицы выше и держать на весу, пока Бемби не проберётся к соскам. Оленёнок, увидев Софи сзади, оробел. Но голод гнал его сильнее. И волчонок приник к вымени. София осторожно пристроила безвольную лапу волчицы на рюкзак и выдохнула.
Она огляделась и, вдруг, побледнев, охнула.
-- Вашу мамашу! О-о-ох, что же я делаю! – понимая, что сейчас будет, София спешно бросилась валить лес.
Она вымоталась во время похода, охоты, а затем принятого боя.
Уход за оленихой и её отпрыском так же не прибавил Софии сил, напротив, отняв кучу душевных.
И вот сейчас, она, не щадя себя, рубила клинком в отяжелевших руках, как проклятая. Большая практика валки леса и рубки брёвен сослужила ей хорошую службу.
Прошло чуть меньше часа, а София, глотая сухим ртом воздух, смогла дотащить последнее бревно. И ещё через пять минут три нодьи, перекрывающие со всех сторон доступ к волчице и оленёнку, занялись первыми языками пламени, запалённые разом со всех сторон.
Пока огонь разгорался, София успела соорудить посередине небольшой костёр, совсем рядом с волчицей и детёнышем. Если мать была без сознания, то Бэмби сначала испугался незнакомых запахов и огня. Но близость матери и удерживающие пасы руками Софии, заставили щенка остаться на месте. Через какое-то время, почувствовав тепло, оленёнок привык и успокоился.
София не была уверена, что мать, проснувшись, будет так же спокойно воспринимать огонь. А тем более, близость её – Софии. Но выбирать никому из этих троих не приходилось. Девушка, рискуя, прикатила колоду себе в качестве сидения. И даже притащила три кустистые ветви – подстелить под лежанку. Хотя чувствовала, что лежанкой этой ночью воспользоваться не удастся.
Она заканчивала делать навесной наклонный тент, под которым поверх веток постелила себе спальник, когда явились ОНИ.
Да, Снежные Драконы безошибочно отыскали Софию. Они появились, как всегда, незримо и неслышно, что было трудно объяснить при таких огромных габаритах. На сей раз оба монстра были в бешенстве. Они подходили вплотную к нодьям с разных сторон. Два исполина нависали над биваком. Их страшные пасти были открыты. Они дышали, и с шумом втягивали воздух, впитывая запахи, которые исходили от Софии и волков в огненном круге. Больше всего их негодование выливалось из-за нахождения в круге волков, как поняла девушка.
София стояла с луком, опустив его в землю, с наложенной на тетиву стрелой. Она понимала, что стрела не сможет навредить никому из этих зверей. Но и сдаваться без боя София не собиралась.
Монстры бушевали без малого час. За это время маленький Бемби натерпелся страху. Его трясло. Но София была благодарна сильнейшему чувству привязанности оленёнка к матери, к телу которой малыш жался всё это время, как бы прося защиты у обездвиженной волчицы.
За время этого акта устрашения у Софии родился ряд мыслей, которые казались ей безумными. Но при этом объясняли многое. Так София вспомнила, что её одежда до сих пор пропитана белой грибницей. Запах которой хоть и притупился, но для таких зверей, как волки, или чудовищ, как «Снежные Драконы», этот «аромат», наверняка, является сильнейшим.
Тогда становилось понятным, чего в конце испугались оставшиеся в живых четыре волка. Не только устрашающего вида Софии. Но, судя по всему, и старое, доброе и таинственное косметическое средство годилось ещё на многое. Почему от этого запаха не страшится Бемби… Да просто ему, пожалуй, мать ещё не привила, чего нужно бояться в этом мире. И она одна является для него оплотом надёжности и веры в будущее.
Через час Снежные Драконы прекратили свои попытки изучить Софии с её гостями в пределах огненного круга.
Чудовища разбрелись по поляне, и София слышала, как в ночи они пожирают трупы убитых волков. Треск взламываемых костей и разрыв замёрзших тканей, сопровождающиеся чавканьем, звучали полночи. Позже, «Ночные Гвардейцы» затихли. Очевидно, наевшись, улеглись спать.
София дежурила у тела волчицы. Ночью она ещё раз промыла раны, поправила и перевязала повязки.
Волчица была ещё жива. Чтобы она не растрачивала тепло, София оставила её накрытой шкурой. Замученный Бемби перестал шарахаться от Софии. А лишь вяло рычал для порядка при её приближении. Чтобы ему не было холодно, София бесцеремонно затолкнула оленёнка поближе к брюху матери с доступом к соскам, под защиту шкуры, накрывающей их обоих.
«Ладно, -- решила про себя девушка. – Я сделала всё, что в моих силах. Далее, как повезёт. Сможет мать выкарабкаться – значит такова её судьба. Не сможет – и её, и Бемби ждёт смерть. И я над этим не властна».
С этими словами девушка забралась в спальник, который она разработала для подвешивания при ночёвке на дереве, и легла под тент. Трещали поленья в костре, и шелестели, шипя, брёвна в нодье. Вверх поднимался хоровод красных искр. А навстречу им, плавно кружась, опускался хоровод белых хлопьев.
«А ведь если ночью волчица очнётся, то первое, что она сделает, это прикончит меня», -- уже сонно подумала София, засыпая.
* * *
Наутро у Софии болело всё тело. Каждый мускул на нём отзывался болью.
София с трудом вылезла из спальника. Из-за жёстких веток в подстилке спина затекла.
Ещё один серый рассвет. Снег падал неспешно, покрывая всё вокруг вынужденного места стоянки.
Снежных Драконов поблизости, очевидно, не было.
София посмотрела в сторону накрытых шкурой волчицы с её отпрыском. Шевеления не наблюдалось.
Благодаря жару от трёх нодей снега ни на тенте, ни на шкуре, накрывавшей хищников, не было.
С опаской, с клинком наперевес в руке, София приблизилась к шкуре и осторожно сдвинула её в сторону.
Волчица была, очевидно, мертва. Зато маленький Бемби, свернувшийся под пузом матери, сонно приподнял мордочку и, щурясь от внезапного света, жалобно зарычал.
«Только этого мне было мало, -- проворчала София. – Я тебя не потяну – молочного. Ну-ка, дай я осмотрю тебя, невредим ли…»
София попыталась нагнуться к волчонку, старательно следя, чтобы лицо не нависало над ним.
«Не хватало ещё, чтобы он со страху зацепил меня клыком и содрал лицевой скальп, -- усмехнулась девушка. – Давай, Бемби, не хулигань».
Но тот почти по-взрослому вздёрнул верхние губы, обнажая мелкие острые молочные зубки и, оскалившись, зарычал.
«Поняла, поняла», -- прошептала София, перешагивая через лапы волчицы и невольно опираясь рукой на её шерсть…
И тут внезапно Софи поняла, что олениха тёплая. Девушка снова потрогала ту, перегнулась через тело зверя. Пощупала нос, уши – сомнений быть не могло. Тогда София подставила ладонь под огромные ноздри хищника, не думая о том, что фактически пихает руку тому прямо в пасть. Пальцы слегка обдало влагой. Дыхание было, только очень слабое.
