– Может, и нам чего перепадёт? Уже не целка, чего ломаться, – просто пьяный взгляд второго стал мерзким, масляным.
Тоню передернуло, будто по ней прополз слизняк или аскарида. Но именно это выбило её из ступора и придало сил. Она сделала шаг. Ещё и ещё. Даже твёрдо. Но не к двери, чтобы трусливо убежать – а прямо к ним. К этому козлу, которого она, идиотка и швабра, любила. А он всего лишь поспорил с дружками. Такими же породистыми, в модных брендовых шмотках, вонючими козлами. Козел в любых шмотках остаётся козлом.
Козлы отшатнулись, не ожидая от девчонки ни такой смелости, ни такой мощной ненависти и отвращения. Ненависть Тони окатила всех троих, как помои из ушата. Все смешки мгновенно смолкли, будто их выключили. Звук пощёчины в тишине показался громче выстрела. Валера, от удара девчонки потерявший равновесие, чуть не навернулся через парту. И теперь очумело смотрел на Тоню, держась за пострадавшую скулу.
– В морду вам перепадёт, джентльмены. За такие пари в приличном обществе морду бьют канделябрами, а вам и фикуса на голову хватит, – ледяным, каким-то чужим голосом произнесла Тоня. – Так вот, если кто хоть пальцем меня тронет, а это небольшое недоразумение где-то всплывёт – в видео, фото, сплетнях, без разницы – мне терять будет нечего. Я вас, твари, посажу. Скажу, опоили и изнасиловали. Будете зону топтать, а на зоне топтать будут вас. Там таких любят, хорошеньких сладких мальчиков, – Тоня улыбнулась широким оскалом. – А ты, Валерочка, карточками не отделаешься. Даже если твой папаша вас отмажет, нервы и кошелёк ему потрепают нещадно. А репутации вашей сраной фирмы и вовсе хана. Так что закрыли пасти. И косарь забери, – девушка с усмешкой небрежно засунула смятую купюру герою-любовнику в штаны. Как проститутке или стриптизерше за услуги. – Честно выиграл, считай заработал.
В таком же гробовом молчании Тоня развернулась и вышла. Никто не посмел её остановить или что-то вякнуть. Вряд ли эффекта от её неумелого шантажа хватит надолго, и она больше не хотела здесь находиться ни минуты. Праздник уже удался.
Тоня тихо, чтоб не разбудить маму, открыла дверь своим ключом. За окном уже медленно, сонно занимался рассвет. Скоро маме вставать на работу, смена на заводе начинается рано, нужно шевелиться. Девушка прошмыгнула в ванную, стянула тошнотворное платье в мерзких пятнах и торопливо застирала. Трусики отправились в помойку. Она бы отправила в помойку и платье, но это будет выглядеть подозрительно и вызовет вопросы у мамы. Выбросит потом. Вместе с этой дурацкой ночью.
– Дура! Какая же я дура, – ей хотелось выть, орать, всё громить. Но она просто долго стояла под душем, пытаясь согреться.
Тело давно было чистым, но ощущение гадливости не смывалось ничем. Между ног саднило, низ живота болезненно тянул. Уснуть Тоне так и не удалось. Она так и лежала, пустым взглядом пялясь в потолок. Только когда в комнату заглянула мама, сделала вид, что спит. Не хотелось видеть никого. Даже её.
Дождавшись, когда мама уйдёт на работу, Тоня включила комп и забила в поисковике «экстренная контрацепция». Хоть она и дура, но не настолько идиотка, чтобы не знать, что от таких игр бывают дети. Они не предохранялись, а это чревато. Не рожать же в семнадцать, от этого козла, а тем более – делать аборт. При одной мысли об аборте начинало трясти от ужаса. Тоня мысленно рявкнула на себя, обозвав помимо дуры жалким той-терьером, и принялась внимательно изучать препараты и отзывы. Выписав несколько вариантов, она не откладывая, отправилась в аптеку. Постинор там был, и стоил недорого. Она лишь надеялась, что этот гад её не заразил ничем венерическим. Секс больше не вызывал ни любопытства, ни интереса, только отвращение. Больно, противно, ещё и зараза, чего б хорошего. Чтоб ещё когда, хоть раз, хоть с кем... Может, когда-нибудь, когда захочет ребёнка. А лучше вообще сделать ЭКО. Такие грязные игры не для неё. Она – ВНЕ игры.
Слава Богу, позорной болезнью мажор её не наградил, а беременность она предотвратила. Постинор сработал, только сильно ударил по здоровью Тони. Она ещё больше похудела, цикл сбился, стал нерегулярным и болезненным. Она стоически терпела, считая это наказанием за глупость.
Тоня никому не рассказывала о своём первом опыте. Говорить такое маме было слишком стыдно, а брату – ещё и страшно. Сашка за сестрёнку мог бы убить или покалечить уродов, и сам сесть в тюрьму. Тоня слишком любила брата, чтобы заставить его расхлёбывать последствия своей глупости. И расстраивать маму не хотела. Все равно, они ничем не помогут, прошлое не изменят, девственность не вернут. Тоня приняла удар, как урок, сделала выводы и постаралась забыть ночь выпускного, как страшный сон. Только скупо сказала Юле, что школьная любовь закончилась вместе со школьной жизнью. И вообще, это было помутнение рассудка. Валерий поступил учиться куда-то в Москву, и тема исчерпана.
Кто-то тряхнул Тоню за плечо, возвращая в реальность. Пара закончилась, аудитория почти опустела. Только она ещё сидела и щёлкала клювом, погружённая в себя.
Тоня благодарно кивнула «разбудившей» её однокурснице и рванула в гардероб за курткой. Ей почему-то остро не хватало Юли. Её щебета, милых шуток, тёплой улыбки. Того уюта, света и тепла, что Рыж незримо излучала вокруг себя, как солнышко. Рядом с Юлей даже мир становился другим. Чище. Ярче. Добрее. Лишь бы только никакой козел её не обидел, не ранил и не погасил. Не затоптал своим дерьмом её хрупкий лавандовый рай.
Юля сидела по-турецки на кухонном диванчике, потягивала вторую чашку кофе и пыталась учить конспект. Только кофе казался безвкусным, конспект – турецким, а всё происходящее – странным сном. Лишь синее кольцо на безымянном пальце мерцало до жути реально. Наконец хлопнула входная дверь, и на пороге появилась запыхавшаяся Тоня.
– Учишь? – Тоня по привычке бросила рюкзак в угол и плеснула себе в кружку остатки кофе. – И кофейку сварила, живём! А что учишь?
– А черт его знает, – Юля громко захлопнула конспект и уронила голову на стол, пару раз стукнув по нему лбом.
– Ты это, мебель не ломай, каратистка, – хмыкнула Тоня. – Хата съёмная, мебель казённая. Чего психуешь?
Юля молча выложила на стол руку и постучала пальцами. Тоня удивлённо распахнула глаза.
– Это что за новости? Ты снова сошлась с Артёмом?
– Лучше бы с ним, Тонь. Это кольцо... архонта.
Тоня чуть побледнела и переменилась в лице.
– Ар-архонта? Где ты его опять нашла...
– Он сам меня нашёл. Я как увидела его, с лестницы рухнула. А он... он поймал! – Юля подняла растерянные, даже испуганные глаза. – Сказал, себе заберёт. Или не он, так другие. Кольцо вот, надел... Только у них оно не обручальное, а вроде как защитное...
– Этот козел тебе что-то сделал? – Тоня не была уверена, что хочет это знать. Но неизвестность пугала больше.
– Нет, только обнимал. Успокаивал. И лечил, – совсем тихо ответила Юля и зарделась. Вспыхнувшие щеки и блеск в глазах сами ответили за неё.
– Так, с самого начала и по порядку, – Тоня бессильно опустилась рядом, забыв про кофе.
Юля сбивчиво, но в целом понятно описала последние события, разговор с архонтом и вредного, насмешливого, слишком разговорчивого кота. Который вроде как, вообще не кот.
– В общем, кот испарился, а он меня каким-то напитком иномирным угостил, вроде горячего шоколада с анисом... Не кот, а Андрей... Викторович, – зачем-то уточнила она, снова пытаясь пробить лбом несчастный стол. – Я даже забыла, что нога болит. И что пары закончились давно, забыла. Мы пиццу заказали, прямо в офис. Он суши ещё предлагал, но я палочками есть не умею, он же подумает: колхоз. Поэтому я сказала, что их не люблю...
Её исповедь была сумбурной, но недолгой. Тоня слушала напряжённо, но убеждаясь, что подруга не пострадала, постепенно расслаблялась. Потрясение поочерёдно сменялось удивлением, испугом, гневом, решимостью и напряжённой работой мысли.
– Рыжик, я тебя не пойму, ты хочешь от этого нелюдя отвязаться, или наоборот? И смысл, что ты там ему сказала, если говоришь, они телепаты?
– Ой! – пискнула Юлька и закрыла рот ладошкой. – Я забыла... не подумала...
– Есть и пить у них – тоже не подумала? – Тоня вздохнула. – Мало ли, что они подсыпать или подлить могут. Учили же, с садика – не брать конфетки у чужих дядь.
– Он сказал, что не маньяк, – смутилась Юля.
– А маньяк тебе честно и радостно в этом признается, ещё и на лбу напишет: я маньяк, – Тоня только вздохнула. – Хорошо, обошлось. Вот это ты встряла... И когда только успела?
– Он меня опять в прошлое вернул. Чтоб никто не волновался. Порталом переместил, – призналась Юля. – Обещал прийти завтра утром, перед учёбой, а с меня раф. Будто ему кофеен по миру мало, и в автомате не наливают!
– Того, со стиральным порошком? – Тоня рассмеялась, стараясь скрыть нервозность. – Гурман лавандовый, кофейный извращенец!
Девушки рассмеялись уже хором.
– Тонь, что мне делать? – растерянно, как-то по-детски спросила Юлька.
– Кофеварке передний привод приделать... не кипиши и дай подумать, – Тоня устало потёрла лоб. – Эти козлы, со сверхспособностями, опаснее обычных. Влиятельные, непредсказуемые. Лучше было бы вообще им на пути не попадаться – растопчут, размажут и не заметят. А главное, мы толком ничего о них не знаем. Значит, нужно узнать... Ну, это мои проблемы, информацию нарою.
– Ты что, взламывать их собралась?! – испугалась Юля.
– Ну, если я их взломаю, это будет комедия, – Тоня хмыкнула в кружку. –Нет, ничего криминального: соцсети, сайты универа, фирма эта их – «СтройЛидер», или как там её. Может, на папу-маму что интересное найдётся, кто знает. Мажоры обычно боятся предков и денежных санкций, оставим этот вариант на крайний случай.
– Наябедничать на архонта его родителям? – Юля прыснула со смеху.
– Ну а кому ещё, не твоим же. Их вообще кондратий хватит, – Тоня помрачнела, потом просветлела и даже подпрыгнула. – Эврика! Знаешь, а показать колхоз – это идея! Растянутая застиранная майка с протертыми трениками, бабушкин платок а-ля Солоха, плюс немытая голова, никакой косметики, шлепки с носками, желательно дырявыми – любой высокомерный сноб сам сбежит, по Артёмкиным следам!
– А верно, – Юля представила такую картину и закрыла лицо руками, давясь от смеха. – Только где я всё это добро найду? У меня и вещей таких нет.
– В гараже пороюсь, там точно найдётся. Тряпьё для огорода, ремонта, шашлыков, покраски забора, починки байка – выбор, как в шикарном бутике!
– Супер! А под этот гламур ещё спортивный лифчик-утяжку надеть! – Юля растроганно всхлипнула и порывисто обняла Тоню. – А ещё кофе сварю отвратно, а тосты пусть подгорят! Ты только обязательно сделай кислую постную рожу, и ворчи по полной! Что третий раз за неделю, откуда у меня руки растут, какая я гусыня и когда всё это кончится... Ну, сама придумаешь.
Ночь Юля провела, как на иголках. Хуже, чем перед экзаменом. На пробежку еле выползла – абсолютно не отдохнувшая, осунувшаяся и сердитая. Ей хотелось зарыться в одеяло, пить чай с печеньками и жалеть себя, но пробежка – святое. Нарушать свой привычный режим из-за какого-то нелюдя – много ему чести, решила Юля, мужественно натягивая спортивный костюм и кеды. После пробежки она по привычке направилась в душ, но остановилась на полпути. Если встретить архонта потной и лохматой, быстрей отстанет.
Юля наскоро переоделась в бесцветное и бесформенное тряпьё, в котором Тонька обычно жарила шашлыки, возилась со своим мопедом и занималась прочей грязной работой. На растянутой выцветшей футболке кое-где остались пятна машинного масла и зелёной краски – на память о том, как Ивановна красила забор. Треники больше напоминали дедовы подштанники – как пыльно-серым цветом, так и пузырями на коленях. Прожоги от костра и сварки завершали гламурный образ. Платок прибавил Юле лет тридцать, спортивный лифчик превратил её симпатичную «двоечку» почти в «нулёвку», а на лбу, как по заказу, вылез прыщ.
– Просто топ-модель! Хоть на конкурс красоты, прямиком в Мылан али Парыж, – оценила «шикарный лук» Юля. – От такой Бабы-Яги даже гопники разбегутся.
А красавчик-архонт тем более свалит в закат. Почему-то эта мысль окончательно её расстроила. Юля вздохнула и отправилась на кухню жечь тосты, когда раздался звонок в домофон.
– Звонит ещё, неужели портал сломался? – Юля, стараясь сохранять видимость спокойствия, невозмутимости и полного дзена, нажала кнопку домофона. – Черт, черт... Тонька, подъём! Он пришёл!
– Поднимите мне веки, – простонала Тоня, протирая глаза. – Кто пришёл, песец что ли?
– Почти. Архонт! Проснись и пой... точнее, включай пенсионерку и начинай ворчать! – Юля заметалась по комнате. – Блин, надо было не убираться и посуду не мыть!
– Надо было нормально на учебу идти. Из дома – в универ, из универа – домой, как мама говорит. А не красоваться перед всякими архонтами, – отчаянно зевая, проворчала Тоня. – Борисовна, икона стиля! Не мельтеши, кара небесная... Что там у нас горит?
– Тосты, вестимо, – принюхалась Юля. – Ты ворчи, не филонь! Отлично получается, так и продолжай...
От хлопка входной двери девчонки вздрогнули.
– Может, в шкаф спрятаться? – Юля бросила беглый взгляд на массивный советский шифоньер. – Ну уж нет! Ещё подумает, что я его боюсь. Нет, это Бабу Ягу должны бояться, а не наоборот!
Девушка выдохнула и решительно выскочила в прихожую.
Архонт как раз небрежно сбросил куртку. Красивый, сильный, могущественный. Опасный и непредсказуемый. Пугающий и притягательный. В их крошечной квартирке он выглядел так же уместно, как дорогой гоночный автомобиль в Тонькином гараже, или частный самолёт на бабушкиной грядке.
– Как вы вошли в запертую дверь? – фамильярно назвать нелюдя на «ты», как подружку, язык не повернулся.
Архонт просто сжал Юлю в своих объятиях. Тихо рассмеялся ей в макушку своим бархатистым смехом, от которого по коже пробегали мурашки, а в животе разливалось тепло.
– Это только вампирам особое приглашение нужно. Ну какие запертые двери для мага высшего ранга. Засов открывается одним движением мысли, на автомате. Я этих дверей просто не заметил.
– Так это вы через любую дверь пройдёте? – Юля спрятала в карманы похолодевшие руки, которые уже начинали слегка дрожать.
– Через любую, где не стоит магическая защита равного или более высокого уровня.
– И сквозь стену?
– Сквозь стену – сложнее, тут нужно задействовать пространственную магию и четвёртое измерение. На автомате такое не получится, – маг буднично вручил ей букет кремовых роз с необычными золотистыми краями.
Девушка инстинктивно их приняла, поражаясь такому чуду. Края нежных, почти прозрачных лепестков сияли мягким золотым светом. Бутоны источали тонкий, хрустально-свежий, чуть ягодный аромат. Ничего подобного Юля даже не представляла. Где только взял такую красоту? Сколько подобное может стоить, и с какого перепугу ей дарят такие цветы? Даже не на восьмое марта и не в день рождения.
– Они чудесные, – взгляд с невообразимой, нереальной красоты упал на собственные пузырящиеся штаны. Щёки вспыхнули, как от удара.
Нелюдь ни словом, ни тоном, ни полувзглядом не показал, что обратил внимание на её колхозно-гаражный прикид. Он будто ничего особенного и не заметил.
Тоню передернуло, будто по ней прополз слизняк или аскарида. Но именно это выбило её из ступора и придало сил. Она сделала шаг. Ещё и ещё. Даже твёрдо. Но не к двери, чтобы трусливо убежать – а прямо к ним. К этому козлу, которого она, идиотка и швабра, любила. А он всего лишь поспорил с дружками. Такими же породистыми, в модных брендовых шмотках, вонючими козлами. Козел в любых шмотках остаётся козлом.
Козлы отшатнулись, не ожидая от девчонки ни такой смелости, ни такой мощной ненависти и отвращения. Ненависть Тони окатила всех троих, как помои из ушата. Все смешки мгновенно смолкли, будто их выключили. Звук пощёчины в тишине показался громче выстрела. Валера, от удара девчонки потерявший равновесие, чуть не навернулся через парту. И теперь очумело смотрел на Тоню, держась за пострадавшую скулу.
– В морду вам перепадёт, джентльмены. За такие пари в приличном обществе морду бьют канделябрами, а вам и фикуса на голову хватит, – ледяным, каким-то чужим голосом произнесла Тоня. – Так вот, если кто хоть пальцем меня тронет, а это небольшое недоразумение где-то всплывёт – в видео, фото, сплетнях, без разницы – мне терять будет нечего. Я вас, твари, посажу. Скажу, опоили и изнасиловали. Будете зону топтать, а на зоне топтать будут вас. Там таких любят, хорошеньких сладких мальчиков, – Тоня улыбнулась широким оскалом. – А ты, Валерочка, карточками не отделаешься. Даже если твой папаша вас отмажет, нервы и кошелёк ему потрепают нещадно. А репутации вашей сраной фирмы и вовсе хана. Так что закрыли пасти. И косарь забери, – девушка с усмешкой небрежно засунула смятую купюру герою-любовнику в штаны. Как проститутке или стриптизерше за услуги. – Честно выиграл, считай заработал.
В таком же гробовом молчании Тоня развернулась и вышла. Никто не посмел её остановить или что-то вякнуть. Вряд ли эффекта от её неумелого шантажа хватит надолго, и она больше не хотела здесь находиться ни минуты. Праздник уже удался.
Тоня тихо, чтоб не разбудить маму, открыла дверь своим ключом. За окном уже медленно, сонно занимался рассвет. Скоро маме вставать на работу, смена на заводе начинается рано, нужно шевелиться. Девушка прошмыгнула в ванную, стянула тошнотворное платье в мерзких пятнах и торопливо застирала. Трусики отправились в помойку. Она бы отправила в помойку и платье, но это будет выглядеть подозрительно и вызовет вопросы у мамы. Выбросит потом. Вместе с этой дурацкой ночью.
– Дура! Какая же я дура, – ей хотелось выть, орать, всё громить. Но она просто долго стояла под душем, пытаясь согреться.
Тело давно было чистым, но ощущение гадливости не смывалось ничем. Между ног саднило, низ живота болезненно тянул. Уснуть Тоне так и не удалось. Она так и лежала, пустым взглядом пялясь в потолок. Только когда в комнату заглянула мама, сделала вид, что спит. Не хотелось видеть никого. Даже её.
Дождавшись, когда мама уйдёт на работу, Тоня включила комп и забила в поисковике «экстренная контрацепция». Хоть она и дура, но не настолько идиотка, чтобы не знать, что от таких игр бывают дети. Они не предохранялись, а это чревато. Не рожать же в семнадцать, от этого козла, а тем более – делать аборт. При одной мысли об аборте начинало трясти от ужаса. Тоня мысленно рявкнула на себя, обозвав помимо дуры жалким той-терьером, и принялась внимательно изучать препараты и отзывы. Выписав несколько вариантов, она не откладывая, отправилась в аптеку. Постинор там был, и стоил недорого. Она лишь надеялась, что этот гад её не заразил ничем венерическим. Секс больше не вызывал ни любопытства, ни интереса, только отвращение. Больно, противно, ещё и зараза, чего б хорошего. Чтоб ещё когда, хоть раз, хоть с кем... Может, когда-нибудь, когда захочет ребёнка. А лучше вообще сделать ЭКО. Такие грязные игры не для неё. Она – ВНЕ игры.
Слава Богу, позорной болезнью мажор её не наградил, а беременность она предотвратила. Постинор сработал, только сильно ударил по здоровью Тони. Она ещё больше похудела, цикл сбился, стал нерегулярным и болезненным. Она стоически терпела, считая это наказанием за глупость.
Тоня никому не рассказывала о своём первом опыте. Говорить такое маме было слишком стыдно, а брату – ещё и страшно. Сашка за сестрёнку мог бы убить или покалечить уродов, и сам сесть в тюрьму. Тоня слишком любила брата, чтобы заставить его расхлёбывать последствия своей глупости. И расстраивать маму не хотела. Все равно, они ничем не помогут, прошлое не изменят, девственность не вернут. Тоня приняла удар, как урок, сделала выводы и постаралась забыть ночь выпускного, как страшный сон. Только скупо сказала Юле, что школьная любовь закончилась вместе со школьной жизнью. И вообще, это было помутнение рассудка. Валерий поступил учиться куда-то в Москву, и тема исчерпана.
Кто-то тряхнул Тоню за плечо, возвращая в реальность. Пара закончилась, аудитория почти опустела. Только она ещё сидела и щёлкала клювом, погружённая в себя.
Тоня благодарно кивнула «разбудившей» её однокурснице и рванула в гардероб за курткой. Ей почему-то остро не хватало Юли. Её щебета, милых шуток, тёплой улыбки. Того уюта, света и тепла, что Рыж незримо излучала вокруг себя, как солнышко. Рядом с Юлей даже мир становился другим. Чище. Ярче. Добрее. Лишь бы только никакой козел её не обидел, не ранил и не погасил. Не затоптал своим дерьмом её хрупкий лавандовый рай.
***
Юля сидела по-турецки на кухонном диванчике, потягивала вторую чашку кофе и пыталась учить конспект. Только кофе казался безвкусным, конспект – турецким, а всё происходящее – странным сном. Лишь синее кольцо на безымянном пальце мерцало до жути реально. Наконец хлопнула входная дверь, и на пороге появилась запыхавшаяся Тоня.
– Учишь? – Тоня по привычке бросила рюкзак в угол и плеснула себе в кружку остатки кофе. – И кофейку сварила, живём! А что учишь?
– А черт его знает, – Юля громко захлопнула конспект и уронила голову на стол, пару раз стукнув по нему лбом.
– Ты это, мебель не ломай, каратистка, – хмыкнула Тоня. – Хата съёмная, мебель казённая. Чего психуешь?
Юля молча выложила на стол руку и постучала пальцами. Тоня удивлённо распахнула глаза.
– Это что за новости? Ты снова сошлась с Артёмом?
– Лучше бы с ним, Тонь. Это кольцо... архонта.
Тоня чуть побледнела и переменилась в лице.
– Ар-архонта? Где ты его опять нашла...
– Он сам меня нашёл. Я как увидела его, с лестницы рухнула. А он... он поймал! – Юля подняла растерянные, даже испуганные глаза. – Сказал, себе заберёт. Или не он, так другие. Кольцо вот, надел... Только у них оно не обручальное, а вроде как защитное...
– Этот козел тебе что-то сделал? – Тоня не была уверена, что хочет это знать. Но неизвестность пугала больше.
– Нет, только обнимал. Успокаивал. И лечил, – совсем тихо ответила Юля и зарделась. Вспыхнувшие щеки и блеск в глазах сами ответили за неё.
– Так, с самого начала и по порядку, – Тоня бессильно опустилась рядом, забыв про кофе.
Юля сбивчиво, но в целом понятно описала последние события, разговор с архонтом и вредного, насмешливого, слишком разговорчивого кота. Который вроде как, вообще не кот.
– В общем, кот испарился, а он меня каким-то напитком иномирным угостил, вроде горячего шоколада с анисом... Не кот, а Андрей... Викторович, – зачем-то уточнила она, снова пытаясь пробить лбом несчастный стол. – Я даже забыла, что нога болит. И что пары закончились давно, забыла. Мы пиццу заказали, прямо в офис. Он суши ещё предлагал, но я палочками есть не умею, он же подумает: колхоз. Поэтому я сказала, что их не люблю...
Её исповедь была сумбурной, но недолгой. Тоня слушала напряжённо, но убеждаясь, что подруга не пострадала, постепенно расслаблялась. Потрясение поочерёдно сменялось удивлением, испугом, гневом, решимостью и напряжённой работой мысли.
– Рыжик, я тебя не пойму, ты хочешь от этого нелюдя отвязаться, или наоборот? И смысл, что ты там ему сказала, если говоришь, они телепаты?
– Ой! – пискнула Юлька и закрыла рот ладошкой. – Я забыла... не подумала...
– Есть и пить у них – тоже не подумала? – Тоня вздохнула. – Мало ли, что они подсыпать или подлить могут. Учили же, с садика – не брать конфетки у чужих дядь.
– Он сказал, что не маньяк, – смутилась Юля.
– А маньяк тебе честно и радостно в этом признается, ещё и на лбу напишет: я маньяк, – Тоня только вздохнула. – Хорошо, обошлось. Вот это ты встряла... И когда только успела?
– Он меня опять в прошлое вернул. Чтоб никто не волновался. Порталом переместил, – призналась Юля. – Обещал прийти завтра утром, перед учёбой, а с меня раф. Будто ему кофеен по миру мало, и в автомате не наливают!
– Того, со стиральным порошком? – Тоня рассмеялась, стараясь скрыть нервозность. – Гурман лавандовый, кофейный извращенец!
Девушки рассмеялись уже хором.
– Тонь, что мне делать? – растерянно, как-то по-детски спросила Юлька.
– Кофеварке передний привод приделать... не кипиши и дай подумать, – Тоня устало потёрла лоб. – Эти козлы, со сверхспособностями, опаснее обычных. Влиятельные, непредсказуемые. Лучше было бы вообще им на пути не попадаться – растопчут, размажут и не заметят. А главное, мы толком ничего о них не знаем. Значит, нужно узнать... Ну, это мои проблемы, информацию нарою.
– Ты что, взламывать их собралась?! – испугалась Юля.
– Ну, если я их взломаю, это будет комедия, – Тоня хмыкнула в кружку. –Нет, ничего криминального: соцсети, сайты универа, фирма эта их – «СтройЛидер», или как там её. Может, на папу-маму что интересное найдётся, кто знает. Мажоры обычно боятся предков и денежных санкций, оставим этот вариант на крайний случай.
– Наябедничать на архонта его родителям? – Юля прыснула со смеху.
– Ну а кому ещё, не твоим же. Их вообще кондратий хватит, – Тоня помрачнела, потом просветлела и даже подпрыгнула. – Эврика! Знаешь, а показать колхоз – это идея! Растянутая застиранная майка с протертыми трениками, бабушкин платок а-ля Солоха, плюс немытая голова, никакой косметики, шлепки с носками, желательно дырявыми – любой высокомерный сноб сам сбежит, по Артёмкиным следам!
– А верно, – Юля представила такую картину и закрыла лицо руками, давясь от смеха. – Только где я всё это добро найду? У меня и вещей таких нет.
– В гараже пороюсь, там точно найдётся. Тряпьё для огорода, ремонта, шашлыков, покраски забора, починки байка – выбор, как в шикарном бутике!
– Супер! А под этот гламур ещё спортивный лифчик-утяжку надеть! – Юля растроганно всхлипнула и порывисто обняла Тоню. – А ещё кофе сварю отвратно, а тосты пусть подгорят! Ты только обязательно сделай кислую постную рожу, и ворчи по полной! Что третий раз за неделю, откуда у меня руки растут, какая я гусыня и когда всё это кончится... Ну, сама придумаешь.
Ночь Юля провела, как на иголках. Хуже, чем перед экзаменом. На пробежку еле выползла – абсолютно не отдохнувшая, осунувшаяся и сердитая. Ей хотелось зарыться в одеяло, пить чай с печеньками и жалеть себя, но пробежка – святое. Нарушать свой привычный режим из-за какого-то нелюдя – много ему чести, решила Юля, мужественно натягивая спортивный костюм и кеды. После пробежки она по привычке направилась в душ, но остановилась на полпути. Если встретить архонта потной и лохматой, быстрей отстанет.
Юля наскоро переоделась в бесцветное и бесформенное тряпьё, в котором Тонька обычно жарила шашлыки, возилась со своим мопедом и занималась прочей грязной работой. На растянутой выцветшей футболке кое-где остались пятна машинного масла и зелёной краски – на память о том, как Ивановна красила забор. Треники больше напоминали дедовы подштанники – как пыльно-серым цветом, так и пузырями на коленях. Прожоги от костра и сварки завершали гламурный образ. Платок прибавил Юле лет тридцать, спортивный лифчик превратил её симпатичную «двоечку» почти в «нулёвку», а на лбу, как по заказу, вылез прыщ.
– Просто топ-модель! Хоть на конкурс красоты, прямиком в Мылан али Парыж, – оценила «шикарный лук» Юля. – От такой Бабы-Яги даже гопники разбегутся.
А красавчик-архонт тем более свалит в закат. Почему-то эта мысль окончательно её расстроила. Юля вздохнула и отправилась на кухню жечь тосты, когда раздался звонок в домофон.
– Звонит ещё, неужели портал сломался? – Юля, стараясь сохранять видимость спокойствия, невозмутимости и полного дзена, нажала кнопку домофона. – Черт, черт... Тонька, подъём! Он пришёл!
– Поднимите мне веки, – простонала Тоня, протирая глаза. – Кто пришёл, песец что ли?
– Почти. Архонт! Проснись и пой... точнее, включай пенсионерку и начинай ворчать! – Юля заметалась по комнате. – Блин, надо было не убираться и посуду не мыть!
– Надо было нормально на учебу идти. Из дома – в универ, из универа – домой, как мама говорит. А не красоваться перед всякими архонтами, – отчаянно зевая, проворчала Тоня. – Борисовна, икона стиля! Не мельтеши, кара небесная... Что там у нас горит?
– Тосты, вестимо, – принюхалась Юля. – Ты ворчи, не филонь! Отлично получается, так и продолжай...
От хлопка входной двери девчонки вздрогнули.
– Может, в шкаф спрятаться? – Юля бросила беглый взгляд на массивный советский шифоньер. – Ну уж нет! Ещё подумает, что я его боюсь. Нет, это Бабу Ягу должны бояться, а не наоборот!
Девушка выдохнула и решительно выскочила в прихожую.
Архонт как раз небрежно сбросил куртку. Красивый, сильный, могущественный. Опасный и непредсказуемый. Пугающий и притягательный. В их крошечной квартирке он выглядел так же уместно, как дорогой гоночный автомобиль в Тонькином гараже, или частный самолёт на бабушкиной грядке.
– Как вы вошли в запертую дверь? – фамильярно назвать нелюдя на «ты», как подружку, язык не повернулся.
Архонт просто сжал Юлю в своих объятиях. Тихо рассмеялся ей в макушку своим бархатистым смехом, от которого по коже пробегали мурашки, а в животе разливалось тепло.
– Это только вампирам особое приглашение нужно. Ну какие запертые двери для мага высшего ранга. Засов открывается одним движением мысли, на автомате. Я этих дверей просто не заметил.
– Так это вы через любую дверь пройдёте? – Юля спрятала в карманы похолодевшие руки, которые уже начинали слегка дрожать.
– Через любую, где не стоит магическая защита равного или более высокого уровня.
– И сквозь стену?
– Сквозь стену – сложнее, тут нужно задействовать пространственную магию и четвёртое измерение. На автомате такое не получится, – маг буднично вручил ей букет кремовых роз с необычными золотистыми краями.
Девушка инстинктивно их приняла, поражаясь такому чуду. Края нежных, почти прозрачных лепестков сияли мягким золотым светом. Бутоны источали тонкий, хрустально-свежий, чуть ягодный аромат. Ничего подобного Юля даже не представляла. Где только взял такую красоту? Сколько подобное может стоить, и с какого перепугу ей дарят такие цветы? Даже не на восьмое марта и не в день рождения.
– Они чудесные, – взгляд с невообразимой, нереальной красоты упал на собственные пузырящиеся штаны. Щёки вспыхнули, как от удара.
Нелюдь ни словом, ни тоном, ни полувзглядом не показал, что обратил внимание на её колхозно-гаражный прикид. Он будто ничего особенного и не заметил.
