Сейчас, когда я, пусть вкривь и вкось, но была втянута в первую сюжетную сцену, поучаствовала, на свою беду, в ресторанных разборках, то остальные сцены со мной уже не за горами, а их-то осталось всего три: две сцены с Катериной и одна последняя в прямом смысле слова – сцена моей малоприятной смерти.
Хотя чего я ожидала, собаке собачья смерть, а неправильной, некрасивой попаданке аналогично этой собаке.
Поэтому и не могу себе позволить такую роскошь, как праздно отсиживаться в норке.
Как уже тридцать раз говорила, я самый обыкновенный, скучный, унылый человек, а не всеми любимый литературный штамп, как реактивная попаданка, десять из десяти по внешности и с волосами до жопы.
Эх, была бы у меня хотя бы внешность приличная, козырная, то могла бы попытаться подкатить к любому второстепенному персонажу, тупо на член его залезть и не слезать оттуда вообще никогда, тем самым обеспечив себе хоть тоненькую, но сюжетную броню, а так…
Я гневно захлопываю ноутбук, который как-то нехорошо хрустнул от такого надругательства над престарелой техникой, но даже не стала проверять: не сломалось ли чего. Какое это уже имеет значение, если в ближайший месяц я сыграю в ящик, то все эти вещи безжалостно соберут в общий пакет и выкинут в помойку, как ненужный хлам, также сунут в черный мусорный пакет, как и мое тело…
Резко вскочив со стула, что с грохотом тут же заваливается на бок, и от всей души пнув его, когда зацепляюсь за него ногой, я снова метаюсь по комнате, как загнанный зверь, под аккомпанемент грохочущего в груди сердца и гудения крови в мышцах от всплесков адреналина. Все тело сотрясается от мелкой дрожи, а я в крайнем исступлении лишь сильнее накручиваю себя, воображая все те ужасы, что ожидают меня в будущем.
Бесцельно навернув множество кругов, где-то спустя час я окончательно принимаю решение, причем руководствуюсь при этом не сколько не логикой и здравым смыслом (хотя если надо, я на любые свои действия найду оправдания, с лихвой натянув их, как сову на глобус), а крайней степенью эмоционального напряжения, обусловленного злостью и страхом. Они-то подгоняют меня, требуют срочно что-то решать прямо сейчас же, сию минуту.
Всяким оптимисткам не понять, как тяжела жизнь людей с физиологией, подобной моей, со слишком яркой и активной нервной системой. Когда надо бить или бежать, то я выбираю сразу оба варианта и закономерно делаю их плохо. А при реальной опасности, сами понимаете, чем это чревато…
Веду себя прямо как какое-то глупое животное. Неизвестность пугает меня, и пугает даже больше, чем тех бессловесных четвероногих тварей, что бродят по лесам и полям. Они-то не могут представить все те ужасы, что их могут ждать, не могут вообразить потенциальный результат своих действий, а я могу.
В этом-то и заключена основная проблема и фатальный изъян высокого интеллекта у человека, но, как ни парадоксально, в этом-то запрятан и его козырь. Разум – невероятный инструмент, который в умелых ругах творит чудеса, а в таких, как мои, очередную лажу.
Но раз уж я настолько раб своих опасений и предполагаемых исходов, а тревожность, концептуально, – результат излишней неопределенности, то поэтому и только поэтому вынужденно поверну налево, а именно: поеду в свою настоящую квартиру. Так хоть на одну неопределенность определенно станет меньше.
Нужно ковать железо пока горячо, пока вернувшееся воспоминание также ярко, как лампочка перед тем, как перегореть. Хоть немного успокою расшалившиеся нервы, потому что приступы паники охватывают меня с каждым разом все чаще и чаще, а Игровая Система, как способ защиты, не вызывает доверия – не успокаивает, а лишь добавляет ужаса перед неизвестным будущим…
Точнее известным, если все по роману пойдет, ага.
Эх, если бы только Система стала бы более понятна. Да, с частью функций я разобралась эмпирическим, интуитивным путем, но ведь еще во всяких играх существуют очки, прогресс, накопление опыта, выполнение квестов…
А с этими иероглифами Системы, белибердой, что появляется в полупрозрачном окне, поди разберись, есть ли тут какая-нибудь прокачка или система штрафов. Но, может, в большинстве надписей Системы и нет смысла, может, это все просто декоративная, красивая ерунда, фансервис ради фансервиса? И рабочими являются только условные пункты согласия и отрицания, да отнятые жизни и здоровье, что падают на баланс…
Досада разливается по телу, и я останавливаюсь на пару минут, глубоко вдыхаю и выдыхаю через нос, стараясь таким образом прекратить поток панических вереницу мыслей и сосредоточиться все же на деле.
Когда хоть немного успокаиваюсь, и меня перестает бить мандраж, я наконец нахожу сумку, которая валялась где-то под столом неприкаянная, несколько минут трясу ее, так как она была всю ночь открыта, и в нее, ничтоже сумняшеся, могли залезть тараканы.
Убедившись, что в сумке не поселилось никаких несанкционированных жителей, я начинаю судорожно бегать по квартире в поисках всего необходимого и нужного, а это и ключи от этой квартиры, и кошелек с деньгами, и бумажки с исторической справкой, и мятая-перемятая схема персонажей. Как только собираю всю эту мелочевку вместе, то торопливо запихиваю, как попало, в сумку.
После долго-долго, уже спокойнее, копошусь в ящиках, выворачиваю оттуда все, ища ключи от своей настоящей квартиры и, найдя их, точнее могу только понадеяться, что это они, отправляю туда же, в свою безразмерную серую сумку с дурацким лупоглазым черным котом.
Затем я на кухне вытаскиваю с одного из ящиков пустую пластиковую бутылочку, долго промываю ее горячей водой изнутри, так как не уверена, что в нее не заползали тараканы и не насрали там. Покончив с дезинфекцией, я наливаю в бутылку воды и тоже засовываю в сумку, как и найденные какие-то конфеты столетней давности – не иначе.
Собираюсь сейчас, как на войну, если честно. Но в тоже время я ведь понятия не имею, сколько может занять поездка в старую квартиру и что там меня может ждать.
Только когда все необходимое оказалось в сумке, только тогда я разрешаю себе присесть на диван отдохнуть и в паспорте еще раз прочитать точный адрес по прописке.
…Значит, так: надо ехать до Демьяна Темного, дом сорок четыре, квартира двенадцать.
Открыв навигатор, я вбиваю адрес и прокладываю себе путь до пункта назначения, внимательно всматриваясь в траекторию и стараясь запомнить в мельчайших деталях весь маршрут.
Отсюда, от автобусной остановки на улице Членина до дома из сна, где-то восемь остановок с пересадками или же еще есть вариант поехать на метро.
Поколебавшись, я выбираю ехать на автобусе, хоть и долго, и нудно, и тяжело, но все же это более запутанный путь, чем поездка на метро, а значит, это хоть немного, но запутает тех, кто следит за мной…
Кстати, насчет слежки…
Я задумчиво стискиваю телефон до побелевших пальцев.
Конечно, я такая храбрая, безрассудная и непуганая… попаданка.
Беру и по-простому собираюсь поехать на свою квартиру, да вот только откуда я знаю, можно ли мне туда вообще приходить?
Какие у меня вообще были договоренности с таинственным Председателем?
В воспоминании никакой конкретной информации на этот счет нет.
Из того, что я знаю наверняка – это то, что у меня появился новый телефон с новой МиМ-картой и что я срочно, кровь из носа, искала съемное жилье.
Возможно, таков был приказ, таково было условие, чтобы помочь моей семье.
Если поеду туда, то очень может быть, что нарушу некие негласные договоренности, о которых тупо не помню и тем самым могу очень по-глупому подставиться, и то, ради чего я вообще терпела всю эту дурь полгода в виде Марата и Катерины, пойдёт прахом.
Полнимая опасениями, я уже готова отказаться от поворота налево – похода в собственную квартиру и, чтобы не рисковать, все же повернуть направо – поехать в роддом, но иррациональная, глухая злость удушающей волной стискивает грудь.
Та самая злость, которую я ощущаю, когда меня лишают свободы, а я не в состоянии отвоевать свое право на нее. Всегда так себя ощущала, когда меня принуждали к чему-либо на работе, в университете, в школе, да даже при обычном послушании, что вполне справедливо требовали от меня родители.
И эта злость абсолютно решила все.
Слишком уж долго я была покорной, так и умерла в прошлом мире тоже будучи в цепях предопределенности, а здесь более не позволю обстоятельствам управлять мной.
Хватит с меня этого дерьма!
С такими установками я вскакиваю и несколько раз раздираю саднящую шею, где свербящим комочком перекатывается чип, а после уверенно иду на кухню и из шкафчика достаю тот самый странный алюмоспрей.
У меня нет никаких других идей, зачем мне мог понадобиться тюбик со средством, которым только животным раны обрабатывают, кроме как для одной цели: и я уже в ванной перед зеркалом, закусив сосредоточенно губу, долго и основательно наношу на разодранную рану, где находится чип, серебристый слой за слоем.
Хоть это глупость и даже тупость, но скорее всего, пусть я и не помню этого, но алюмоспрей купила явно для того, чтобы создать имитацию клетки Фарадея вокруг чипа. Конечно, тот, кто хоть немного поверхностно знаком с законами физики, будет хохотать до упаду: «Типа, мать, какая это клетка Фарадея? Совсем с ума сошла?»
Но с паршивой овцы и шерсти клок, а так хоть немного все эти мелкодисперсные металлические частицы ухудшат прием сигнала, к тому же тюбик уже потрачен на две трети. Значит, как минимум, я пользовалась им постоянно. Тем более на свету можно заметить на отдельных прядках моих волос сверкающие серебристым волосинки, не шибко похожие на обычные седые волосы – явно следы от предыдущих неаккуратных распылений алюмоспрея.
Но не одним алюмоспреем богаты будем: в гостиной, на полочке шкафа, где хранится всякое мелкое тряпочное барахло, я еще вчера заприметила странный шарфик, который подозрительно громко шуршал.
Но вчера с утра я была в некондиции, невыспавшаяся, оттого и удивляться, и изучать столь необычный предмет туалета не стала, да и времени не было – безбожно опаздывала на работу. Сейчас же, достав его, я утвердилась в своих подозрениях – это оказался самодельный шарф из двух грубовато сшитых между собой шарфов потоньше, а между ними запихнута толстым слоем фольга.
Я с брезгливостью ощупываю это творение, этот апофеоз паранойи, которая в этом мире и не паранойя вовсе. Шарф колется и ранит пальцы фольгой даже сквозь ткань. Конечно, это не шапочка из фольги, как у шизиков, за которыми ФСБ следит, но что-то около близкое, похожее, но выбирать не приходится.
Помяв в руках этот странный предмет туалета еще некоторое время, я все же кидаю его рядом с сумкой.
Одену перед самым выходом, не раньше.
Даже представить страшно, как я в нем буду себя чувствовать, когда намотаю на шею это изобретение сумрачного гения, скрещенного с очумелыми ручками. Буду потеть, как последняя свинья, к тому же у меня и рана мокрая, где чип. Так что поход в собственную квартиру уже видится тем еще веселым мероприятием.
Но я не собираюсь опираться только на такие смешные вещи, как алюмоспрей и шарфик с фольгой, которые вообще могут иметь эффект плацебо – чисто успокоительный эффект. Там же, в шкафу, под шарфом, лежит коробочка с толстыми металлическими стенками, тяжелая и плоская, чем-то похожая на гробик, как раз чтобы можно было запихнуть в нее телефон.
На пробу я засовываю смартфон в этот своеобразный футляр, оставляю его в гостиной и ухожу на кухню. Выждав время, я возвращаюсь и, достав мобильник, вижу, что связь у него была потеряна, как если бы вышки связи не было бы вовсе.
Что ж, по крайней мере, эта тяжеленная коробочка килограмма два хотя бы наверняка глушит сигнал.
При этом я не шибко обнадеживаюсь и радуюсь данному открытию, потому что скорее всего из-за чипа в теле мое местоположение возможно через какой-нибудь спутник прямо из космоса запалить. В то же время, утешаю себя тем, что те, кто наблюдают за мной, уж настолько заморачиваться не будут – дороговато, да и с военными связано. Это уже целое дело тогда получается. Это уже не по-простому через телефон отследить, что по запросу и за денежки могут сделать без особых проволочек или обычные милиционеры, или местный РКН.
Но, в любом случае, тот факт, что хоть немного реально помешать следить за мной, успокаивает, и я, обратно сунув телефон в коробочку, туда же втискиваю паспорт и запихиваю все это добро в сумку, но приподняв ее, охнув, роняю на пол с гулким стуком.
Из-за металлического футляра она теперь стала неподъемной. Что вчера таскала тяжести, из-за чего плечо сводит, что сегодня придется их таскать, и я, поругавшись себе под нос и покопавшись в вещах, но так ничего оттуда не убрав, оставляю сумку в покое, так как выбирать не приходится – я взяла только необходимый минимум, ничего лишнего там нет.
Дальше я уже более расторопно переодеваюсь в водолазку и теплые безразмерные штаны. Выбираю самые неприметные. У меня так-то вся одежда неприметная, но для предстоящей вылазки из нее придирчиво выбираю самую никакушечную, жалкую, никчемную, в сравнении с которой даже наряд из пыльного мешка будет выглядеть бальным платьем. Что ж, быть незаметной у меня талант, и жалко его растрачивать зазря, не пользуясь им на полную катушку, верно? Особенно, когда за тобой ведется слежка и днем, и ночью…
Когда поканчиваю с таким важным делом, как укутывание своих телес в тряпки словно гусеничка в куколку, то бочком подхожу к окну и, аккуратно отодвинув штору, выглядываю наружу.
На улице уже относительно светло, но серое небо давит своей монотонностью, и в утренних сумерках фонари светят тускло и печально. В самом дворе тихо, пустынно и безлюдно. Большинство автомобилей, что вчера стояли на импровизированной парковке перед домой, куда-то разъехались.
Странно, конечно. В доме будто никого не проживает, а машин есть и немало, хотя, возможно, ответ на это весьма прост и прозаичен: парковка во дворе одна, вот и набиваются на нее все, кому не лень: и те немногие, что живут в этом доме, и те, кто из соседних многоэтажек, тоже приезжают сюда и в наглую занимают все места.
Не заметив подозрительных зеленых машин, да и в принципе ничего странного, я больше не нахожу причин оттягивать неизбежное, тем более уже почти полностью собралась: и шарф намотала, и пуховик многострадальный натянула, и даже перед выходом в туалет сходила, и сумку на плечо, пусть и не с первого раза, но накинула.
Однако, стоило мне взяться за ключ, чтобы провернуть тот в замке, и наконец выйти в подъезд, как за дверью раздался грохот и ругань.
От неожиданности я испуганно отскакиваю, роняю сумку и замираю, как кролик перед удавом. Только сердце трепещет быстро-быстро, а сама, как молнией пронзенная, не шевелюсь.
Немного собравшись с духом, я подхожу к двери и выглядываю в глазок, а там…
А там, собственно, сосед собственной персоной с этим своим ремонтом копошится на лестнице: таскает какие-то мешки то ли с цементом, то ли со смесью, то ли еще с какой хренью, и шумно их складирует на площадке, а после ко всему прочему еще начало надсадно дребезжать сверло.
Что за неудача!
От души хочется плюнуть на пол от огорчения, но тогда слюну придется убирать с пола, и я, огорченная, возвращаюсь в гостиную, снимаю верхнюю одежу и с размаху сажусь на диван.
Хотя чего я ожидала, собаке собачья смерть, а неправильной, некрасивой попаданке аналогично этой собаке.
Поэтому и не могу себе позволить такую роскошь, как праздно отсиживаться в норке.
Как уже тридцать раз говорила, я самый обыкновенный, скучный, унылый человек, а не всеми любимый литературный штамп, как реактивная попаданка, десять из десяти по внешности и с волосами до жопы.
Эх, была бы у меня хотя бы внешность приличная, козырная, то могла бы попытаться подкатить к любому второстепенному персонажу, тупо на член его залезть и не слезать оттуда вообще никогда, тем самым обеспечив себе хоть тоненькую, но сюжетную броню, а так…
Я гневно захлопываю ноутбук, который как-то нехорошо хрустнул от такого надругательства над престарелой техникой, но даже не стала проверять: не сломалось ли чего. Какое это уже имеет значение, если в ближайший месяц я сыграю в ящик, то все эти вещи безжалостно соберут в общий пакет и выкинут в помойку, как ненужный хлам, также сунут в черный мусорный пакет, как и мое тело…
Резко вскочив со стула, что с грохотом тут же заваливается на бок, и от всей души пнув его, когда зацепляюсь за него ногой, я снова метаюсь по комнате, как загнанный зверь, под аккомпанемент грохочущего в груди сердца и гудения крови в мышцах от всплесков адреналина. Все тело сотрясается от мелкой дрожи, а я в крайнем исступлении лишь сильнее накручиваю себя, воображая все те ужасы, что ожидают меня в будущем.
Бесцельно навернув множество кругов, где-то спустя час я окончательно принимаю решение, причем руководствуюсь при этом не сколько не логикой и здравым смыслом (хотя если надо, я на любые свои действия найду оправдания, с лихвой натянув их, как сову на глобус), а крайней степенью эмоционального напряжения, обусловленного злостью и страхом. Они-то подгоняют меня, требуют срочно что-то решать прямо сейчас же, сию минуту.
Всяким оптимисткам не понять, как тяжела жизнь людей с физиологией, подобной моей, со слишком яркой и активной нервной системой. Когда надо бить или бежать, то я выбираю сразу оба варианта и закономерно делаю их плохо. А при реальной опасности, сами понимаете, чем это чревато…
Веду себя прямо как какое-то глупое животное. Неизвестность пугает меня, и пугает даже больше, чем тех бессловесных четвероногих тварей, что бродят по лесам и полям. Они-то не могут представить все те ужасы, что их могут ждать, не могут вообразить потенциальный результат своих действий, а я могу.
В этом-то и заключена основная проблема и фатальный изъян высокого интеллекта у человека, но, как ни парадоксально, в этом-то запрятан и его козырь. Разум – невероятный инструмент, который в умелых ругах творит чудеса, а в таких, как мои, очередную лажу.
Но раз уж я настолько раб своих опасений и предполагаемых исходов, а тревожность, концептуально, – результат излишней неопределенности, то поэтому и только поэтому вынужденно поверну налево, а именно: поеду в свою настоящую квартиру. Так хоть на одну неопределенность определенно станет меньше.
Нужно ковать железо пока горячо, пока вернувшееся воспоминание также ярко, как лампочка перед тем, как перегореть. Хоть немного успокою расшалившиеся нервы, потому что приступы паники охватывают меня с каждым разом все чаще и чаще, а Игровая Система, как способ защиты, не вызывает доверия – не успокаивает, а лишь добавляет ужаса перед неизвестным будущим…
Точнее известным, если все по роману пойдет, ага.
Эх, если бы только Система стала бы более понятна. Да, с частью функций я разобралась эмпирическим, интуитивным путем, но ведь еще во всяких играх существуют очки, прогресс, накопление опыта, выполнение квестов…
А с этими иероглифами Системы, белибердой, что появляется в полупрозрачном окне, поди разберись, есть ли тут какая-нибудь прокачка или система штрафов. Но, может, в большинстве надписей Системы и нет смысла, может, это все просто декоративная, красивая ерунда, фансервис ради фансервиса? И рабочими являются только условные пункты согласия и отрицания, да отнятые жизни и здоровье, что падают на баланс…
Досада разливается по телу, и я останавливаюсь на пару минут, глубоко вдыхаю и выдыхаю через нос, стараясь таким образом прекратить поток панических вереницу мыслей и сосредоточиться все же на деле.
Когда хоть немного успокаиваюсь, и меня перестает бить мандраж, я наконец нахожу сумку, которая валялась где-то под столом неприкаянная, несколько минут трясу ее, так как она была всю ночь открыта, и в нее, ничтоже сумняшеся, могли залезть тараканы.
Убедившись, что в сумке не поселилось никаких несанкционированных жителей, я начинаю судорожно бегать по квартире в поисках всего необходимого и нужного, а это и ключи от этой квартиры, и кошелек с деньгами, и бумажки с исторической справкой, и мятая-перемятая схема персонажей. Как только собираю всю эту мелочевку вместе, то торопливо запихиваю, как попало, в сумку.
После долго-долго, уже спокойнее, копошусь в ящиках, выворачиваю оттуда все, ища ключи от своей настоящей квартиры и, найдя их, точнее могу только понадеяться, что это они, отправляю туда же, в свою безразмерную серую сумку с дурацким лупоглазым черным котом.
Затем я на кухне вытаскиваю с одного из ящиков пустую пластиковую бутылочку, долго промываю ее горячей водой изнутри, так как не уверена, что в нее не заползали тараканы и не насрали там. Покончив с дезинфекцией, я наливаю в бутылку воды и тоже засовываю в сумку, как и найденные какие-то конфеты столетней давности – не иначе.
Собираюсь сейчас, как на войну, если честно. Но в тоже время я ведь понятия не имею, сколько может занять поездка в старую квартиру и что там меня может ждать.
Только когда все необходимое оказалось в сумке, только тогда я разрешаю себе присесть на диван отдохнуть и в паспорте еще раз прочитать точный адрес по прописке.
…Значит, так: надо ехать до Демьяна Темного, дом сорок четыре, квартира двенадцать.
Открыв навигатор, я вбиваю адрес и прокладываю себе путь до пункта назначения, внимательно всматриваясь в траекторию и стараясь запомнить в мельчайших деталях весь маршрут.
Отсюда, от автобусной остановки на улице Членина до дома из сна, где-то восемь остановок с пересадками или же еще есть вариант поехать на метро.
Поколебавшись, я выбираю ехать на автобусе, хоть и долго, и нудно, и тяжело, но все же это более запутанный путь, чем поездка на метро, а значит, это хоть немного, но запутает тех, кто следит за мной…
Кстати, насчет слежки…
Я задумчиво стискиваю телефон до побелевших пальцев.
Конечно, я такая храбрая, безрассудная и непуганая… попаданка.
Беру и по-простому собираюсь поехать на свою квартиру, да вот только откуда я знаю, можно ли мне туда вообще приходить?
Какие у меня вообще были договоренности с таинственным Председателем?
В воспоминании никакой конкретной информации на этот счет нет.
Из того, что я знаю наверняка – это то, что у меня появился новый телефон с новой МиМ-картой и что я срочно, кровь из носа, искала съемное жилье.
Возможно, таков был приказ, таково было условие, чтобы помочь моей семье.
Если поеду туда, то очень может быть, что нарушу некие негласные договоренности, о которых тупо не помню и тем самым могу очень по-глупому подставиться, и то, ради чего я вообще терпела всю эту дурь полгода в виде Марата и Катерины, пойдёт прахом.
Полнимая опасениями, я уже готова отказаться от поворота налево – похода в собственную квартиру и, чтобы не рисковать, все же повернуть направо – поехать в роддом, но иррациональная, глухая злость удушающей волной стискивает грудь.
Та самая злость, которую я ощущаю, когда меня лишают свободы, а я не в состоянии отвоевать свое право на нее. Всегда так себя ощущала, когда меня принуждали к чему-либо на работе, в университете, в школе, да даже при обычном послушании, что вполне справедливо требовали от меня родители.
И эта злость абсолютно решила все.
Слишком уж долго я была покорной, так и умерла в прошлом мире тоже будучи в цепях предопределенности, а здесь более не позволю обстоятельствам управлять мной.
Хватит с меня этого дерьма!
С такими установками я вскакиваю и несколько раз раздираю саднящую шею, где свербящим комочком перекатывается чип, а после уверенно иду на кухню и из шкафчика достаю тот самый странный алюмоспрей.
У меня нет никаких других идей, зачем мне мог понадобиться тюбик со средством, которым только животным раны обрабатывают, кроме как для одной цели: и я уже в ванной перед зеркалом, закусив сосредоточенно губу, долго и основательно наношу на разодранную рану, где находится чип, серебристый слой за слоем.
Хоть это глупость и даже тупость, но скорее всего, пусть я и не помню этого, но алюмоспрей купила явно для того, чтобы создать имитацию клетки Фарадея вокруг чипа. Конечно, тот, кто хоть немного поверхностно знаком с законами физики, будет хохотать до упаду: «Типа, мать, какая это клетка Фарадея? Совсем с ума сошла?»
Но с паршивой овцы и шерсти клок, а так хоть немного все эти мелкодисперсные металлические частицы ухудшат прием сигнала, к тому же тюбик уже потрачен на две трети. Значит, как минимум, я пользовалась им постоянно. Тем более на свету можно заметить на отдельных прядках моих волос сверкающие серебристым волосинки, не шибко похожие на обычные седые волосы – явно следы от предыдущих неаккуратных распылений алюмоспрея.
Но не одним алюмоспреем богаты будем: в гостиной, на полочке шкафа, где хранится всякое мелкое тряпочное барахло, я еще вчера заприметила странный шарфик, который подозрительно громко шуршал.
Но вчера с утра я была в некондиции, невыспавшаяся, оттого и удивляться, и изучать столь необычный предмет туалета не стала, да и времени не было – безбожно опаздывала на работу. Сейчас же, достав его, я утвердилась в своих подозрениях – это оказался самодельный шарф из двух грубовато сшитых между собой шарфов потоньше, а между ними запихнута толстым слоем фольга.
Я с брезгливостью ощупываю это творение, этот апофеоз паранойи, которая в этом мире и не паранойя вовсе. Шарф колется и ранит пальцы фольгой даже сквозь ткань. Конечно, это не шапочка из фольги, как у шизиков, за которыми ФСБ следит, но что-то около близкое, похожее, но выбирать не приходится.
Помяв в руках этот странный предмет туалета еще некоторое время, я все же кидаю его рядом с сумкой.
Одену перед самым выходом, не раньше.
Даже представить страшно, как я в нем буду себя чувствовать, когда намотаю на шею это изобретение сумрачного гения, скрещенного с очумелыми ручками. Буду потеть, как последняя свинья, к тому же у меня и рана мокрая, где чип. Так что поход в собственную квартиру уже видится тем еще веселым мероприятием.
Но я не собираюсь опираться только на такие смешные вещи, как алюмоспрей и шарфик с фольгой, которые вообще могут иметь эффект плацебо – чисто успокоительный эффект. Там же, в шкафу, под шарфом, лежит коробочка с толстыми металлическими стенками, тяжелая и плоская, чем-то похожая на гробик, как раз чтобы можно было запихнуть в нее телефон.
На пробу я засовываю смартфон в этот своеобразный футляр, оставляю его в гостиной и ухожу на кухню. Выждав время, я возвращаюсь и, достав мобильник, вижу, что связь у него была потеряна, как если бы вышки связи не было бы вовсе.
Что ж, по крайней мере, эта тяжеленная коробочка килограмма два хотя бы наверняка глушит сигнал.
При этом я не шибко обнадеживаюсь и радуюсь данному открытию, потому что скорее всего из-за чипа в теле мое местоположение возможно через какой-нибудь спутник прямо из космоса запалить. В то же время, утешаю себя тем, что те, кто наблюдают за мной, уж настолько заморачиваться не будут – дороговато, да и с военными связано. Это уже целое дело тогда получается. Это уже не по-простому через телефон отследить, что по запросу и за денежки могут сделать без особых проволочек или обычные милиционеры, или местный РКН.
Но, в любом случае, тот факт, что хоть немного реально помешать следить за мной, успокаивает, и я, обратно сунув телефон в коробочку, туда же втискиваю паспорт и запихиваю все это добро в сумку, но приподняв ее, охнув, роняю на пол с гулким стуком.
Из-за металлического футляра она теперь стала неподъемной. Что вчера таскала тяжести, из-за чего плечо сводит, что сегодня придется их таскать, и я, поругавшись себе под нос и покопавшись в вещах, но так ничего оттуда не убрав, оставляю сумку в покое, так как выбирать не приходится – я взяла только необходимый минимум, ничего лишнего там нет.
Дальше я уже более расторопно переодеваюсь в водолазку и теплые безразмерные штаны. Выбираю самые неприметные. У меня так-то вся одежда неприметная, но для предстоящей вылазки из нее придирчиво выбираю самую никакушечную, жалкую, никчемную, в сравнении с которой даже наряд из пыльного мешка будет выглядеть бальным платьем. Что ж, быть незаметной у меня талант, и жалко его растрачивать зазря, не пользуясь им на полную катушку, верно? Особенно, когда за тобой ведется слежка и днем, и ночью…
Когда поканчиваю с таким важным делом, как укутывание своих телес в тряпки словно гусеничка в куколку, то бочком подхожу к окну и, аккуратно отодвинув штору, выглядываю наружу.
На улице уже относительно светло, но серое небо давит своей монотонностью, и в утренних сумерках фонари светят тускло и печально. В самом дворе тихо, пустынно и безлюдно. Большинство автомобилей, что вчера стояли на импровизированной парковке перед домой, куда-то разъехались.
Странно, конечно. В доме будто никого не проживает, а машин есть и немало, хотя, возможно, ответ на это весьма прост и прозаичен: парковка во дворе одна, вот и набиваются на нее все, кому не лень: и те немногие, что живут в этом доме, и те, кто из соседних многоэтажек, тоже приезжают сюда и в наглую занимают все места.
Не заметив подозрительных зеленых машин, да и в принципе ничего странного, я больше не нахожу причин оттягивать неизбежное, тем более уже почти полностью собралась: и шарф намотала, и пуховик многострадальный натянула, и даже перед выходом в туалет сходила, и сумку на плечо, пусть и не с первого раза, но накинула.
Однако, стоило мне взяться за ключ, чтобы провернуть тот в замке, и наконец выйти в подъезд, как за дверью раздался грохот и ругань.
От неожиданности я испуганно отскакиваю, роняю сумку и замираю, как кролик перед удавом. Только сердце трепещет быстро-быстро, а сама, как молнией пронзенная, не шевелюсь.
Немного собравшись с духом, я подхожу к двери и выглядываю в глазок, а там…
А там, собственно, сосед собственной персоной с этим своим ремонтом копошится на лестнице: таскает какие-то мешки то ли с цементом, то ли со смесью, то ли еще с какой хренью, и шумно их складирует на площадке, а после ко всему прочему еще начало надсадно дребезжать сверло.
Что за неудача!
От души хочется плюнуть на пол от огорчения, но тогда слюну придется убирать с пола, и я, огорченная, возвращаюсь в гостиную, снимаю верхнюю одежу и с размаху сажусь на диван.
