Волкодавы, огромные, серые, злобно, но пока еще сдержанно рычали, а во взглядах людей… Нет, в них не было враждебности, ненависти – ничего подобного. И на миг показалось, что если я подойду к ним сейчас, все разрешится: ведь это какая-то ошибка, злая шутка! А потом поняла, отчего не вижу в охотниках злобы – мы для них не враги, мы всего-навсего дичь. Ненавидит ли стрелок перепелку, которую уже наметил себе на ужин?
- Не останавливайся, - подтолкнул меня метаморф.
Люди, не меньше двух десятков, намеренно выстроились так, чтобы оставить нам единственно возможный путь – в просвет между деревьев, где не было ни дороги, ни даже тропы, только темный сырой лес. Ждали, пока мы пройдем: я, опасливо озираясь на гыркающих псов, и Рик, спокойный и гордый, всем видом демонстрирующий им свое превосходство. И только когда поляна с охотниками, решившими, по-видимому, дать нам фору, осталась за спиной, шаман схватил меня за руку и без слов сорвался на бег.
Сердце бешено колотилось, мелькали перед глазами деревья, ветки вцеплялись в волосы, и хлестала по голым лодыжкам колючая трава. А еще отчего-то звенело в ушах, и сквозь этот звон я, как ни старалась, не могла расслышать звуков погони. Ни криков людей, ни лая собак. Но они были позади нас, я знала, и бежала что было сил.
Спустя несколько минут такого бега в груди закололо, дыхание сбилось, а глаза жгло слезами и встречным ветром. Зажмурилась, и вслед за звуками пропал промозглый лес. Осталась только крепкая ладонь, зажавшая намертво мою руку, тянущая вперед до боли в плече… Вновь открыла глаза, но слишком поздно: коряга, через которую легко перепрыгнул Рик, ударила по ноге, влажные от страха пальцы выскользнули из руки оборотня, и я рухнула плашмя, уткнувшись носом в землю. От падения лопнула окружавшая меня тишина, и стал слышен приближающийся к нам лай и перекрикивание загонщиков.
- Поднимайся!
Волк поставил меня на ноги и вновь потащил вперед. Но на первом же шаге у меня в колене что-то хрустнуло, нога подломилась, и я опять оказалась на земле.
- Сана, скорее!
- Не могу. – Мир смазался за стеной слез, а шум погони становился все ближе. – Нога…
- Мун семихвостая! Как кстати! – рыкнул он от досады и злости. Поднял меня и поднырнул под руку, подставляя плечо. - Главное, не останавливайся!
Каждый шаг отдавался резкой болью в поврежденном колене, но я, стиснув зубы, шла так быстро, как только могла. Несколько раз порывалась сказать Рику, чтобы оставил меня и спасался сам, но всякий раз цеплялась за него со страхом и малодушно молчала. Когда в очередной раз подогнулась нога, шаман зло ощерился и, ругнувшись, подхватил меня на руки. Даже с такой нелегкой и неудобной ношей Рик бежал очень быстро, но собаки все равно были быстрее. Голоса охотников были теперь почти не слышны, зато лай волкодавов раздавался практически за спиной. И снова вернулся тревожный звон: его источник, как мне показалось, был где-то в глубине леса, в стороне противоположной той, в которую бежали мы…
Метаморф вдруг остановился и поставил меня на землю, придерживая одной рукой. Второй потянулся к невысокому иссохшему кусту и отломил веточку.
- Дай мне огонь.
Он смотрел на ветку, и мне показалось, что просьба обращена именно к ней. Наверное, это совсем не странно, учитывая все обстоятельства…
- Сана, дай мне огонь. – Шаман поднял на меня глаза, и в их черноте уже полыхало пламеня.
Я замешкалась - от волнения простенькое заклинание давалось с трудом – но все же справилась и протянула ему на ладони колышущийся огонек. Рик поддел его веточкой.
- Отойди подальше, - велел он мне.
Присел, коснулся ладонью земли, и редкая трава зашевелилась под порывом внезапно налетевшего ветра.
- Простите мне, духи леса, за то зло, что я собираюсь причинить вашим детям. – Пятясь, припадая на больную ногу, я слышала громкий шепот унери. – Простите древние дубы и юные осинки, простите птицы, простите твари мелкие, летающие и ползающие…
Я надеялась, что он не будет перечислять всех возможных обитателей чащи, потому что свирепые волкодавы были совсем близко.
Но унери не стал испытывать на крепость мои нервы: взмахнул горящей палочкой, и пламя, словно живое, перепрыгнуло на ближайший куст, а затем поскакало по веткам. Рик распрямился, шепот стал тише и быстрее, и я уже не разбирала слов. Внезапно он умолк и резко вскинул руки, вверх и в стороны, и мощный поток ветра подхватил расползшееся по траве пламя, раздул в человеческий рост и с невероятной скоростью покатил огненную волну навстречу показавшимся из-за кустов собакам. Грозный лай сменился трусливым визгом.
- Это ненадолго их задержит, так что не останавливаемся. – Волк поднял меня на руки и помчался через редкий осинник.
Иногда он оглядывался, не сбавляя шага, и взгляд у него был тревожным. Может, высматривал собак. А может, переживал за лес, который губил, спасая нас, разгулявшийся огонь. В очередной раз обернувшись, метаморф без предупреждения бросил меня на землю и молнией рванул назад. Воздух зарябил вокруг застывшего в прыжке тела, полетели в стороны ошметки одежды, и большой, серебристо-серый волк легко спружинил, приземлившись на лапы, и бросился навстречу преодолевшему стену огня псу. Несколько мгновений они глядели друг на друга. Волкодав не выдержал первым и с гортанным рыком бросился на волка. Я тихо вскрикнула, но Рик ожидал атаки: отскочил в последний момент в сторону и уже сам бросился на противника, налетел сверху, повалил и подмял пса под себя. Клацнул зубами у самого горла, но ухватился лишь за шкуру и со злостью выдрал клочок, а пес уже извернулся и вцепился зубами оборотню в бок. Волк тоненько взвыл, наотмашь ударил тяжелой лапой по собачьему носу, и цапнул обидчика за хвост. Дальше стало трудно разбирать, что творилось между сошедшимися в схватке: с глухим рычанием они катались по земле, подняв облако пыли, иногда из этого живого комка слышался то болезненный взвизг, то радостный рык, и летели в стороны ошметки шерсти. А я жмурилась от страха, пятясь назад до тех пор, пока не уперлась спиной в толстый ствол дерева, и молила Создателя, чтобы он помог Рику и дал нам уйти, пока не появились еще собаки.
От громкого, полного боли визга, перевернулось все внутри, а от раздавшегося следом победного рычания по коже пошли мурашки. Кто, Создатель всемилостивый? Пусть будет…
Рик шатаясь поднялся на лапы и медленно заковылял ко мне, морда волка была в крови и всклокоченный светлый с темным подшерстком мех отливал розовым в сполохах зари с одной стороны и зарева пожара – с другой.
- Идем, - прохрипел он, поравнявшись со мной.
Не надеясь теперь на его поддержку, я подобрала толстую сучковатую палку и, опираясь на нее, похромала вслед за оборотнем. Оглянулась на пса и, к своему удивлению, увидела, что тот жив. Дождался, пока волк отойдет, встал и, тихо скуля, потащился туда, где слышался лай его сородичей и голоса людей, обходивших вызванный шаманом пал. Не знаю, отчего Рик не убил его, наверное, это что-то сродни его извинениям перед лесом – унери тяжело было причинять вред всему живому. Но сейчас меня больше беспокоил близкий шум погони.
Метаморф остановился, поднял вверх морду, прислушиваясь, а потом неожиданно пошел в обратном направлении.
- Туда.
Туда? Туда, откуда доносится странный пугающий звон, от которого хотелось бежать подальше?
- Рик, там…
- Стр-рашно? – прорычал он.
Я кивнула.
- Всем стр-рашно. Им тоже. Туда.
Возможно, он и прав. Я это чувствую. Он чувствует. Не знаю, как люди, но собаки – наверняка. А животные склонны больше слушаться инстинктов, может, испугаются гнаться за нами до источника неведомой опасности… И, кажется мне, будут правы.
Но выбор был невелик: остаться тут и ждать охотников или рискнуть.
С охотниками встречаться не хотелось.
Звуки приближавшегося гона действовал лучше любого лекарства. Сначала я прыгала на одной ноге, опираясь на посох, потом уже бодро шла, а через несколько минут почти бежала, игнорируя обжигающую боль и периодический хруст в колене. Пусть его – ногу потом, если что, и деревянную приделать можно! Осталось бы, к чему приделывать…
А вот что было по-настоящему трудно, так это не замечать усилившегося тревожного звона. Это не было звуком в обычном понимании. Скорее, так слышатся чары, но и на привычную магию это не было похоже. Страх. Боль. Отчаяние. Все эти чувства просыпались в душе по мере нашего продвижения вглубь леса. Опустошенность. Безысходность…
Но Рик шел впереди, и мне ничего не оставалось, как следовать за ним.
Когда показалось, что идущие попятам собаки уже дышат нам в спину, волк неожиданно остановился, принюхался к чему-то и, забыв обо мне, бросился в узкий просвет между деревьев.
- Рик! – закричала я испуганно, но ответом мне стал лай догоняющей своры.
Не думая более ни о болевшем колене, ни о пугающем звоне, кинулась за ним. Успела заметить мелькнувшую в кустах серую спину.
- Рик!
Чувство неизбежной беды нарастало, хотелось развернуться и бежать подальше от этого места, но я упорно продиралась сквозь заросли, выискивая глазами бросившего меня оборотня. Вниз, конечно же, не смотрела и лишь тихо охнула, когда земля вдруг ушла из-под ног и я провалилась куда-то, упала на спину и, как в детстве со снежной горки, съехала по скользкой траве на дно глубокой балки. Поднялась со стоном, мазнув по лбу грязной ладонью, убрала упавшие на лицо волосы и сразу увидела волка. Он лежал в нескольких шагах от меня, рядом с пробегавшим через балку ручейком, и тихо скулил, уткнувшись мордой во влажную землю. Сердце защемило: так ребенок плачет, впервые почувствовав боль, - жалуется и недоумевает, чем заслужил такое…
- Рик? – Не в силах подняться, поползла к нему.
Оборотень вскинул голову, но меня будто не увидел. Вскочил на лапы, заскоблил со злостью размокшую землю. Отбежал. Опять принялся копать. Опять отбежал. Я в ужасе смотрела, как он носится словно сумасшедший туда-сюда, с рычанием разгребает грязь и тычется в нее носом. А лай собак меж тем все ближе и ближе…
- Рик, - прошептала я уже безо всякой надежды быть услышанной. – Нужно уходить, Рик…
Попыталась встать, опершись на руку, и по локоть провалилась в вязкое месиво из земли и прелых листьев. Пальцы нащупали какую-то гладкую палку, и, сама не знаю зачем, я вцепилась в нее и с силой вытащила. С полминуты смотрела, медленно соображая и не веря ни глазам, ни чувствам, а поняв, что это на самом деле, громко сглотнула и осторожно отложила в сторону длинную кость. Человеческую. Или…
Метаморф тем временем, кажется, нашел, что искал. Завертелся на месте, зарычал и принялся остервенело грести. Темные комья летели во все стороны. А потом… Потом он перекинулся, так же быстро и легко, как до этого в волка: легкий порыв ветра, рябь по воздуху, и уже человек, а не зверь сидит рядом с разрытой ямой. И этот человек вдруг поднял к небу перепачканное грязью и кровью лицо и громко протяжно завыл. От этого воя похолодело все внутри, а где-то совсем близко затравленно заскулили собаки и, наверное, вросли от страха в землю охотники.
Рик поднялся на ноги, склонился над ямой и вытащил на поверхность полуистлевший труп. В глазах потемнело, и все, что происходило дальше, было застлано для меня серой дымкой. Шаман, что-то нашептывая, размахнулся, кулаком ударил мертвеца в грудь и негромко взвыл, как от боли, словно это его ребра сейчас раскрошились с треском. Запустил руку в проломленную грудину и вынул какой-то черный ком. Огляделся – взгляд его при этом был совершенно безумным – и внезапно вгрызся зубами в свое запястье. Искривленный рот окрасился алым. Превозмогая подступившую к горлу тошноту, я смотрела, как он заносит кровоточащую руку над странной находкой, и тяжелые темные капли падают и впитываются в это черное и непонятное. А вместе с тем стихал понемногу тревожащий звон, но легче от этого не становилось. Наоборот – еще хуже, еще страшнее. Но теперь я страшилась сильнее всего за Рика. Он сдавил в ладони странный ком, и звон оборвался. Над лесом разлилась тишина, в которой не слышно больше было ни шума ветра, ни пения птиц, ни близкого собачьего лая. Это продлилось всего лишь миг, а затем шаман взмахнул рукой.
- Хей! – Кровь брызнула на землю. – Хей-ра!
Я уже слышала это залихватский клич, но тогда от него не пробегал мороз по коже.
- Хей! – Унери подлетел вихрем, подхватил брошенную мной кость. Подбросил, прокрутив в воздухе. Поймал, пристукнул по ладони. – Хей-р-р-ра! – Медленно пошел по кругу как тогда, у костров. – Хей, братья! Вставайте, потанцуйте со мной! – Сверкнули в оскале клыки, а хриплый голос стал тише и злее: - Вставайте, братья! Вставайте, сестры! Этот край еще не видел таких плясок…
Я полжизни отдала бы, чтобы не видеть его безумия, но в то же время не могла оторвать взгляда. В ему одному слышимом ритме Рик шел по кругу: совершенно нагой, грязный; лицо облепили влажные волосы, глаза горели ярым огнем, а с пальцев летели во все стороны капли крови. И не было ничего страшнее этого… И ничего прекраснее. Как и в ту ночь, под Андирскими звездами, шаман вел свой танец, с каждым шагом двигаясь все быстрее и быстрее, только теперь не огонь был его партнером, а ветер. Ветер кружил над ним, срывал листву с деревьев и бросал к месившим грязь ногам, а потом снова подхватывал и уносил ввысь.
- Хей!
Земля вздрогнула, словно призываемые Риком собратья и впрямь решили присоединиться к пляске. Или все же решили? Отвлекшись от волка, я огляделась и охнула. Из темных глубин всплывали в воздух призрачные фигуры. Мужчины, женщины, дети. Зависали на миг, а затем плавно меняли очертания, оборачиваясь белесым туманом, из которого выходили ощерившимися волками, кланялись танцующему шаману и неспешно взбирались по крутому склону туда, откуда вот-вот должны были появиться охотники…
Но не появятся.
Когда последний призрачный волк исчез из вида, ветер стих, и Рик обессиленно завалился на землю рядом со мной. А вверху, за деревьями раздался первый, полный ужаса крик. Затем второй, третий… Я зажала уши, чтобы не слышать этих нечеловеческих воплей, а перед глазами сами собой вставали картины жуткой расправы.
- Теперь они свободны, - услыхала я, несмотря на прижатые к ушам ладони, счастливый шепот, и посмотрела на волка.
Он улыбался.
- Они их всех убьют? – спросила, словно жуткие звуки вверху могли свидетельствовать о чем-то ином.
- Нет. Не всех. – Оборотень поднялся и сел, обхватив руками колени. – Волкодавов они не тронут. Собаки не виноваты в том, что люди сделали из них… зверей. Но ни один пес уже не выйдет на охоту.
Посидев еще немного, пока крики стихнут, он встал на ноги и подал мне руку. Из раны на запястье еще сочилась кровь, но мне нечем было ее перевязать.
- Идем. – Метаморф поглядел на склон, с которого так и не спустился ни один охотник, и повел меня в противоположную сторону. – У нас еще остались дела.
К дому Герберта Наута мы вышли часа через два. Не блуждали по лесу, нет, оборотень определил направление безошибочно, но сперва у меня с новой силой разболелась нога, а потом, от всех пережитых страхов и мыслей об убитых призраками людях, случилась натуральная истерика. Впрочем, недолгая: Рик без лишних сюсюканий влепил мне пощечину, и с силой прижал к плечу, позволив выплакаться. Когда стыд от осознания того, что я обнимаю голого мужчину, пересилил все остальные чувства, я поняла, что мир постепенно возвращается в норму.
- Не останавливайся, - подтолкнул меня метаморф.
Люди, не меньше двух десятков, намеренно выстроились так, чтобы оставить нам единственно возможный путь – в просвет между деревьев, где не было ни дороги, ни даже тропы, только темный сырой лес. Ждали, пока мы пройдем: я, опасливо озираясь на гыркающих псов, и Рик, спокойный и гордый, всем видом демонстрирующий им свое превосходство. И только когда поляна с охотниками, решившими, по-видимому, дать нам фору, осталась за спиной, шаман схватил меня за руку и без слов сорвался на бег.
Сердце бешено колотилось, мелькали перед глазами деревья, ветки вцеплялись в волосы, и хлестала по голым лодыжкам колючая трава. А еще отчего-то звенело в ушах, и сквозь этот звон я, как ни старалась, не могла расслышать звуков погони. Ни криков людей, ни лая собак. Но они были позади нас, я знала, и бежала что было сил.
Спустя несколько минут такого бега в груди закололо, дыхание сбилось, а глаза жгло слезами и встречным ветром. Зажмурилась, и вслед за звуками пропал промозглый лес. Осталась только крепкая ладонь, зажавшая намертво мою руку, тянущая вперед до боли в плече… Вновь открыла глаза, но слишком поздно: коряга, через которую легко перепрыгнул Рик, ударила по ноге, влажные от страха пальцы выскользнули из руки оборотня, и я рухнула плашмя, уткнувшись носом в землю. От падения лопнула окружавшая меня тишина, и стал слышен приближающийся к нам лай и перекрикивание загонщиков.
- Поднимайся!
Волк поставил меня на ноги и вновь потащил вперед. Но на первом же шаге у меня в колене что-то хрустнуло, нога подломилась, и я опять оказалась на земле.
- Сана, скорее!
- Не могу. – Мир смазался за стеной слез, а шум погони становился все ближе. – Нога…
- Мун семихвостая! Как кстати! – рыкнул он от досады и злости. Поднял меня и поднырнул под руку, подставляя плечо. - Главное, не останавливайся!
Каждый шаг отдавался резкой болью в поврежденном колене, но я, стиснув зубы, шла так быстро, как только могла. Несколько раз порывалась сказать Рику, чтобы оставил меня и спасался сам, но всякий раз цеплялась за него со страхом и малодушно молчала. Когда в очередной раз подогнулась нога, шаман зло ощерился и, ругнувшись, подхватил меня на руки. Даже с такой нелегкой и неудобной ношей Рик бежал очень быстро, но собаки все равно были быстрее. Голоса охотников были теперь почти не слышны, зато лай волкодавов раздавался практически за спиной. И снова вернулся тревожный звон: его источник, как мне показалось, был где-то в глубине леса, в стороне противоположной той, в которую бежали мы…
Метаморф вдруг остановился и поставил меня на землю, придерживая одной рукой. Второй потянулся к невысокому иссохшему кусту и отломил веточку.
- Дай мне огонь.
Он смотрел на ветку, и мне показалось, что просьба обращена именно к ней. Наверное, это совсем не странно, учитывая все обстоятельства…
- Сана, дай мне огонь. – Шаман поднял на меня глаза, и в их черноте уже полыхало пламеня.
Я замешкалась - от волнения простенькое заклинание давалось с трудом – но все же справилась и протянула ему на ладони колышущийся огонек. Рик поддел его веточкой.
- Отойди подальше, - велел он мне.
Присел, коснулся ладонью земли, и редкая трава зашевелилась под порывом внезапно налетевшего ветра.
- Простите мне, духи леса, за то зло, что я собираюсь причинить вашим детям. – Пятясь, припадая на больную ногу, я слышала громкий шепот унери. – Простите древние дубы и юные осинки, простите птицы, простите твари мелкие, летающие и ползающие…
Я надеялась, что он не будет перечислять всех возможных обитателей чащи, потому что свирепые волкодавы были совсем близко.
Но унери не стал испытывать на крепость мои нервы: взмахнул горящей палочкой, и пламя, словно живое, перепрыгнуло на ближайший куст, а затем поскакало по веткам. Рик распрямился, шепот стал тише и быстрее, и я уже не разбирала слов. Внезапно он умолк и резко вскинул руки, вверх и в стороны, и мощный поток ветра подхватил расползшееся по траве пламя, раздул в человеческий рост и с невероятной скоростью покатил огненную волну навстречу показавшимся из-за кустов собакам. Грозный лай сменился трусливым визгом.
- Это ненадолго их задержит, так что не останавливаемся. – Волк поднял меня на руки и помчался через редкий осинник.
Иногда он оглядывался, не сбавляя шага, и взгляд у него был тревожным. Может, высматривал собак. А может, переживал за лес, который губил, спасая нас, разгулявшийся огонь. В очередной раз обернувшись, метаморф без предупреждения бросил меня на землю и молнией рванул назад. Воздух зарябил вокруг застывшего в прыжке тела, полетели в стороны ошметки одежды, и большой, серебристо-серый волк легко спружинил, приземлившись на лапы, и бросился навстречу преодолевшему стену огня псу. Несколько мгновений они глядели друг на друга. Волкодав не выдержал первым и с гортанным рыком бросился на волка. Я тихо вскрикнула, но Рик ожидал атаки: отскочил в последний момент в сторону и уже сам бросился на противника, налетел сверху, повалил и подмял пса под себя. Клацнул зубами у самого горла, но ухватился лишь за шкуру и со злостью выдрал клочок, а пес уже извернулся и вцепился зубами оборотню в бок. Волк тоненько взвыл, наотмашь ударил тяжелой лапой по собачьему носу, и цапнул обидчика за хвост. Дальше стало трудно разбирать, что творилось между сошедшимися в схватке: с глухим рычанием они катались по земле, подняв облако пыли, иногда из этого живого комка слышался то болезненный взвизг, то радостный рык, и летели в стороны ошметки шерсти. А я жмурилась от страха, пятясь назад до тех пор, пока не уперлась спиной в толстый ствол дерева, и молила Создателя, чтобы он помог Рику и дал нам уйти, пока не появились еще собаки.
От громкого, полного боли визга, перевернулось все внутри, а от раздавшегося следом победного рычания по коже пошли мурашки. Кто, Создатель всемилостивый? Пусть будет…
Рик шатаясь поднялся на лапы и медленно заковылял ко мне, морда волка была в крови и всклокоченный светлый с темным подшерстком мех отливал розовым в сполохах зари с одной стороны и зарева пожара – с другой.
- Идем, - прохрипел он, поравнявшись со мной.
Не надеясь теперь на его поддержку, я подобрала толстую сучковатую палку и, опираясь на нее, похромала вслед за оборотнем. Оглянулась на пса и, к своему удивлению, увидела, что тот жив. Дождался, пока волк отойдет, встал и, тихо скуля, потащился туда, где слышался лай его сородичей и голоса людей, обходивших вызванный шаманом пал. Не знаю, отчего Рик не убил его, наверное, это что-то сродни его извинениям перед лесом – унери тяжело было причинять вред всему живому. Но сейчас меня больше беспокоил близкий шум погони.
Метаморф остановился, поднял вверх морду, прислушиваясь, а потом неожиданно пошел в обратном направлении.
- Туда.
Туда? Туда, откуда доносится странный пугающий звон, от которого хотелось бежать подальше?
- Рик, там…
- Стр-рашно? – прорычал он.
Я кивнула.
- Всем стр-рашно. Им тоже. Туда.
Возможно, он и прав. Я это чувствую. Он чувствует. Не знаю, как люди, но собаки – наверняка. А животные склонны больше слушаться инстинктов, может, испугаются гнаться за нами до источника неведомой опасности… И, кажется мне, будут правы.
Но выбор был невелик: остаться тут и ждать охотников или рискнуть.
С охотниками встречаться не хотелось.
Звуки приближавшегося гона действовал лучше любого лекарства. Сначала я прыгала на одной ноге, опираясь на посох, потом уже бодро шла, а через несколько минут почти бежала, игнорируя обжигающую боль и периодический хруст в колене. Пусть его – ногу потом, если что, и деревянную приделать можно! Осталось бы, к чему приделывать…
А вот что было по-настоящему трудно, так это не замечать усилившегося тревожного звона. Это не было звуком в обычном понимании. Скорее, так слышатся чары, но и на привычную магию это не было похоже. Страх. Боль. Отчаяние. Все эти чувства просыпались в душе по мере нашего продвижения вглубь леса. Опустошенность. Безысходность…
Но Рик шел впереди, и мне ничего не оставалось, как следовать за ним.
Когда показалось, что идущие попятам собаки уже дышат нам в спину, волк неожиданно остановился, принюхался к чему-то и, забыв обо мне, бросился в узкий просвет между деревьев.
- Рик! – закричала я испуганно, но ответом мне стал лай догоняющей своры.
Не думая более ни о болевшем колене, ни о пугающем звоне, кинулась за ним. Успела заметить мелькнувшую в кустах серую спину.
- Рик!
Чувство неизбежной беды нарастало, хотелось развернуться и бежать подальше от этого места, но я упорно продиралась сквозь заросли, выискивая глазами бросившего меня оборотня. Вниз, конечно же, не смотрела и лишь тихо охнула, когда земля вдруг ушла из-под ног и я провалилась куда-то, упала на спину и, как в детстве со снежной горки, съехала по скользкой траве на дно глубокой балки. Поднялась со стоном, мазнув по лбу грязной ладонью, убрала упавшие на лицо волосы и сразу увидела волка. Он лежал в нескольких шагах от меня, рядом с пробегавшим через балку ручейком, и тихо скулил, уткнувшись мордой во влажную землю. Сердце защемило: так ребенок плачет, впервые почувствовав боль, - жалуется и недоумевает, чем заслужил такое…
- Рик? – Не в силах подняться, поползла к нему.
Оборотень вскинул голову, но меня будто не увидел. Вскочил на лапы, заскоблил со злостью размокшую землю. Отбежал. Опять принялся копать. Опять отбежал. Я в ужасе смотрела, как он носится словно сумасшедший туда-сюда, с рычанием разгребает грязь и тычется в нее носом. А лай собак меж тем все ближе и ближе…
- Рик, - прошептала я уже безо всякой надежды быть услышанной. – Нужно уходить, Рик…
Попыталась встать, опершись на руку, и по локоть провалилась в вязкое месиво из земли и прелых листьев. Пальцы нащупали какую-то гладкую палку, и, сама не знаю зачем, я вцепилась в нее и с силой вытащила. С полминуты смотрела, медленно соображая и не веря ни глазам, ни чувствам, а поняв, что это на самом деле, громко сглотнула и осторожно отложила в сторону длинную кость. Человеческую. Или…
Метаморф тем временем, кажется, нашел, что искал. Завертелся на месте, зарычал и принялся остервенело грести. Темные комья летели во все стороны. А потом… Потом он перекинулся, так же быстро и легко, как до этого в волка: легкий порыв ветра, рябь по воздуху, и уже человек, а не зверь сидит рядом с разрытой ямой. И этот человек вдруг поднял к небу перепачканное грязью и кровью лицо и громко протяжно завыл. От этого воя похолодело все внутри, а где-то совсем близко затравленно заскулили собаки и, наверное, вросли от страха в землю охотники.
Рик поднялся на ноги, склонился над ямой и вытащил на поверхность полуистлевший труп. В глазах потемнело, и все, что происходило дальше, было застлано для меня серой дымкой. Шаман, что-то нашептывая, размахнулся, кулаком ударил мертвеца в грудь и негромко взвыл, как от боли, словно это его ребра сейчас раскрошились с треском. Запустил руку в проломленную грудину и вынул какой-то черный ком. Огляделся – взгляд его при этом был совершенно безумным – и внезапно вгрызся зубами в свое запястье. Искривленный рот окрасился алым. Превозмогая подступившую к горлу тошноту, я смотрела, как он заносит кровоточащую руку над странной находкой, и тяжелые темные капли падают и впитываются в это черное и непонятное. А вместе с тем стихал понемногу тревожащий звон, но легче от этого не становилось. Наоборот – еще хуже, еще страшнее. Но теперь я страшилась сильнее всего за Рика. Он сдавил в ладони странный ком, и звон оборвался. Над лесом разлилась тишина, в которой не слышно больше было ни шума ветра, ни пения птиц, ни близкого собачьего лая. Это продлилось всего лишь миг, а затем шаман взмахнул рукой.
- Хей! – Кровь брызнула на землю. – Хей-ра!
Я уже слышала это залихватский клич, но тогда от него не пробегал мороз по коже.
- Хей! – Унери подлетел вихрем, подхватил брошенную мной кость. Подбросил, прокрутив в воздухе. Поймал, пристукнул по ладони. – Хей-р-р-ра! – Медленно пошел по кругу как тогда, у костров. – Хей, братья! Вставайте, потанцуйте со мной! – Сверкнули в оскале клыки, а хриплый голос стал тише и злее: - Вставайте, братья! Вставайте, сестры! Этот край еще не видел таких плясок…
Я полжизни отдала бы, чтобы не видеть его безумия, но в то же время не могла оторвать взгляда. В ему одному слышимом ритме Рик шел по кругу: совершенно нагой, грязный; лицо облепили влажные волосы, глаза горели ярым огнем, а с пальцев летели во все стороны капли крови. И не было ничего страшнее этого… И ничего прекраснее. Как и в ту ночь, под Андирскими звездами, шаман вел свой танец, с каждым шагом двигаясь все быстрее и быстрее, только теперь не огонь был его партнером, а ветер. Ветер кружил над ним, срывал листву с деревьев и бросал к месившим грязь ногам, а потом снова подхватывал и уносил ввысь.
- Хей!
Земля вздрогнула, словно призываемые Риком собратья и впрямь решили присоединиться к пляске. Или все же решили? Отвлекшись от волка, я огляделась и охнула. Из темных глубин всплывали в воздух призрачные фигуры. Мужчины, женщины, дети. Зависали на миг, а затем плавно меняли очертания, оборачиваясь белесым туманом, из которого выходили ощерившимися волками, кланялись танцующему шаману и неспешно взбирались по крутому склону туда, откуда вот-вот должны были появиться охотники…
Но не появятся.
Когда последний призрачный волк исчез из вида, ветер стих, и Рик обессиленно завалился на землю рядом со мной. А вверху, за деревьями раздался первый, полный ужаса крик. Затем второй, третий… Я зажала уши, чтобы не слышать этих нечеловеческих воплей, а перед глазами сами собой вставали картины жуткой расправы.
- Теперь они свободны, - услыхала я, несмотря на прижатые к ушам ладони, счастливый шепот, и посмотрела на волка.
Он улыбался.
- Они их всех убьют? – спросила, словно жуткие звуки вверху могли свидетельствовать о чем-то ином.
- Нет. Не всех. – Оборотень поднялся и сел, обхватив руками колени. – Волкодавов они не тронут. Собаки не виноваты в том, что люди сделали из них… зверей. Но ни один пес уже не выйдет на охоту.
Посидев еще немного, пока крики стихнут, он встал на ноги и подал мне руку. Из раны на запястье еще сочилась кровь, но мне нечем было ее перевязать.
- Идем. – Метаморф поглядел на склон, с которого так и не спустился ни один охотник, и повел меня в противоположную сторону. – У нас еще остались дела.
К дому Герберта Наута мы вышли часа через два. Не блуждали по лесу, нет, оборотень определил направление безошибочно, но сперва у меня с новой силой разболелась нога, а потом, от всех пережитых страхов и мыслей об убитых призраками людях, случилась натуральная истерика. Впрочем, недолгая: Рик без лишних сюсюканий влепил мне пощечину, и с силой прижал к плечу, позволив выплакаться. Когда стыд от осознания того, что я обнимаю голого мужчину, пересилил все остальные чувства, я поняла, что мир постепенно возвращается в норму.
