— Потому что ты всё равно останешься для меня загадкой. Моей тайной… Ксанна? — оторвал меня от напряжённого вслушивания в звуки.
— Это Ониксия? — тихо спросила, нахмуренно глядя в довольные зелёные глаза.
— Во дворце больше нет детей, кроме неё… — пожал плечами. — Шариш, расслабься. За ней присматривают лучшие серидан и прекрасно знают, что делать. Не мне тебе объяснять, что дети часто капризничают.
Новый визг на запредельно высокой ноте, где уже только глухой не различит «папа», пронзил сердце, словно ножом. Что они там с ней делают?! Что происходит?!!
— Ксанна, не смотри на меня как на монстра. Она должна понимать, что ночью все спят и спать сама. Если я буду приходить всякий раз, когда она зовёт, то кто будет заниматься делами империи?!
— Но она всего лишь ребёнок! — откатилась в сторону, свешивая ноги с кровати. — И не похоже, что ты сейчас занят делами империи! Как можно быть таким бесчувственным, когда так орёт твоя дочь?! А если что-то случилось? А если твои серидан не так уж и хороши на деле?!
Я заметалась по комнате в поисках одежды, но ничего подходящего не обнаружила. Для меня появиться без одежды перед кем бы то ни было, проблемы не составит, но в этом джемшевом мире людей отчего-то уважение прямо пропорционально количеству и качеству одежды на тебе!
— Вернись в постель, — прозвучал холодный приказ за спиной. — Тебе всё равно не удастся попасть в детскую без меня, неужели ты считаешь меня таким идиотом, что не обеспечил защиту комнаты собственной дочери?!
А дочь тем временем перешла на сиплый крик, от которого внутри всё застыло.
Как так можно? Ну как?!
Уже повернувшись, чтобы обвинить, потребовать или вынудить, я так и не успела ничего сказать. Лесск натягивал явно домашние брюки и халат, который я не увидела парой минут ранее. Но что надену я? Можно ведь позвать серидан, и мне принесут платье из моей комнаты, — не выкинули же они всё с моим уходом!.. Кажется, там, за дверями спальни была гостиная и колокольчик на столике у другого камина. Но дальше дверей меня не пустили, быстро оттеснив внутрь спальни и выразительно приподняв тёмную луку брови.
— Диар! — топнула ногой.
— Не зли меня, шариш, — бросил на ходу и закрыл перед моим носом белые двери. Щёлкнул замок, повеяло магией.
— Открой немедленно! — вломила кулаком в резную золочёную створку. Но шаги за дверью удалялись, и глупо было ждать, что мои требования примут всерьёз. — Ненавижу! — ударила снова.
А я же говорила, что рассерженные драконицы сильнее многих драков?.. Но дверь, к сожалению, выдержала. Только трещина пошла вдоль деревянных волокон. Крепкая, зараза!.. Подперев её собой изнутри, я беспомощно уставилась перед собой. Я ведь знала, на что иду, когда возвращалась на берег, разве нет? Люди не меняются, не учатся считаться с мнением близких. О, хрей, а мы ведь и были близки, и дело не в сексе! Упрямый, самодовольный дурак!..
Хотелось открыть окно и из протеста выпрыгнуть. Но, во-первых, со второго этажа я просто не успею закончить трансформацию, а во-вторых… Бегство от проблемы — это чистое ребячество. А проблемы нужно решать.
Успокаивало только одно: детский плач уже через пару минут стал тише и жалобнее, а потом и вовсе утих. Вот только как так получилось, что моя же дочь зовёт не меня, мать, а папу? Неужели, несмотря на всю бездушность, Лесску удалось завоевать детское доверие настолько, что она видела в отце единственного защитника? А как же… я?..
Спустя десять минут, я стояла возле распахнутого настежь окна в мужской рубашке, коих в незаметном на первый взгляд гардеробе оказалось множество. Стояла и смотрела в небо. Поверить в то, что Лесск — хороший отец, а я — плохая мать, было невероятно сложно. Ещё тяжелее было признать вероятность того, что дочь меня попросту не вспомнит. Но, даже несмотря на тяжёлый характер Диармайда, несмотря на потерянную связь с Ониксией, меня не тянуло на волю, как раньше. Просто придётся приложить усилия для того, чтобы всё было иначе. Много усилий. Очень много.
Войдя размашистыми шагами в детскую, император застыл. Молоденькая серидан пыталась угомонить маленькую принцессу, нервно покачивая её на руках. Оникс же ревела взахлёб, отпихивая неугодную служанку. И, едва увидев отца, жалостливо заныла и потянулась к нему.
— Что случилось? — строго спросил бледную девушку, у которой осторожно перенял ревущее чадо.
— Сама не пойму, — повинилась она, опусти голову. — После того, как вы помогли её накормить, я уложила её спать и… задремала…
— И?..
Ониксия всё ещё плакала, обхватив отцовскую шею. Но уже значительно тише и реже всхлипывая.
— … когда я подбежала к кроватке, то девочка уже плакала.
— Папа… — малышка вытянула перед настороженным лицом императора свою смуглую ручку.
— Что случилось, дочь? — ласково спросил, заглядывая в заплаканное личико и принимая протянутый кулачок.
Но она тут же прижала его к своей груди, взвизгнув.
— Что такое? Ручка болит?
Она завертела головой, но снова протянула кулачок, недоверчиво глядя на папу. Спустя несколько попыток, она всё же раскрыла ладонь, с надеждой вглядываясь в отцовское лицо.
— Вот!.. Рока…
— Дракон?.. — растерянно посмотрел на покрасневшую ладошку, от которой ощутимо веяло жаром.
— Рока!..
Совсем недавно Оникс дала имя игрушечному дракону, который возникал из руки Лесска, когда они играли. Она обожала эту игру больше других, но слово «дракон» было слишком длинным для ребёнка её возраста. Поэтому он стал просто рока. И сейчас император в растерянности поддерживал доверчивую ладонь ребёнка. Ведь такие сложные формы магии ей можно было освоить лишь через несколько лет, как и любому из рода драккери. Раньше это было просто опасно, да и… невозможно.
Он осторожно обхватил её ладошку, сразу успокаивая и постепенно отнимая порядочный излишек энергии. Конечно же, ей было страшно! Любой испугается, когда в нём энергии как у взрослого мага, и она выплёскивается безо всякого контроля. Страшно и больно.
Ониксия пыталась рассказать на своём детском языке о том, что было для неё важно. Она хотела, чтобы её поняли, посочувствовали, поддержали. Но взрослые с трудом распознавали обрывки слов, и лишь спустя время пришли к выводу, что девочке приснился кошмар, который испугал её и разбудил в ней древнюю магию крови слишком рано.
Это означало только то, что с ней придётся сидеть таким же сильным магам, коих в империи по пальцам пересчитать, и те родня. Тем, кто сможет вовремя охладить пыл маленькой драккерийки, и, волей-неволей, постепенно учить обращаться с этой немаленькой силой.
Глядя на засыпающую на его руках дочь, император терзался сомнениями в том, чтобы дать видеться любимой женщине с их ребёнком. Ведь и раньше не было никакой гарантии, что Ксанна не решит забрать Оникс и не исчезнет снова. Но теперь уже навсегда. Он и собирался их сблизить, но немного позже, когда Ксаннариша перестанет тосковать о Морской долине и заглядываться на горизонт так, словно здесь для неё тюрьма. И дело было даже не в том, что он боялся потерять хоть одну из темноволосых любимиц. Просто слишком хорошо ещё помнил, каково это, терять родителя навсегда. И насколько больно будет потерять его вновь, едва обретя.
Как бы я ни злилась на Лесска, но усталость брала своё. Я утомилась ждать императора, чтобы выместить свои чувства на нём. Но просто взять и лечь обратно в его кровать, как ни в чём не бывало, мне не позволяла драконья честь. Время шло, и я уже давно остыла, а императора всё не было. Но это пошло мне на пользу: когда Диармайд вошёл в спальню, у меня уже был план.
— Не спишь? — тихо спросил, подходя ближе.
— Я решила не ложиться без тебя, — обернулась через плечо и улыбнулась. — Знаешь, я была неправа, когда кричала. Ты здесь хозяин, тебе виднее, что, где и когда происходит. Так что… Прости, ладно?
Диармайд промолчал. Недоверчиво сощурился, оглядывая моё лицо, и хмыкнул, потянув меня к постели. Я не стала перечить, ведь стоило следовать плану. Но он всего лишь сел на кровать и усадил меня рядом. Интересное начало интима. Или я плохо знаю императора Раздолья?..
— Не злись на меня, шариш. Я понимаю твои чувства гораздо больше, чем ты себе представляешь. Ты выражаешь смирение, но ты забыла, кого выбрала в пару?
Досадливый вздох вырвался из моей груди. Забыла… Забудешь тут, когда так и норовят напомнить!..
— Пойми, я никогда ни с кем так не церемонился. В моей жизни были знатные эрлинии, служанки, рабыни… И они никогда не пытались открыто выражать свой протест. Знали своё место. Но ты другая, Ксаннариша. И я хочу, чтобы ты понимала, что для меня значит каждая минута с тобой.
— И что же? — недоверчиво покосилась, сложив руки на груди.
— Ужас, Ксанна, — приобнял. — Ужас, смерти подобной.
Дальнейшее сближение я упредила, упёршись в грудь императора руками.
— Я бы не хотела снова ругаться, но если уж мы говорим об ужасах… Какого морского демона ты не пускаешь меня к моей дочери?!
Тяжесть и тепло на моей талии мгновенно растаяли.
— Ксанна, скажи мне честно: ты бы хотела снова жить без меня?
Мне оставалось только промолчать. Сложно рассуждать здраво, когда сердце терзает обида.
— Вот и я не хочу тебя терять, — продолжил. — Ни тебя, ни Оникс. И прежде, чем мы заживём счастливой дружной семьёй, я должен убедиться, что твои чувства ко мне не закончатся при первой же трудности, как и раньше.
— Кто тебе сказал, что они заканчивались?!
Но вместо ответа он только поцеловал тыльную сторону моей ладони.
— Давай поговорим об этом завтра, — начал устраиваться на кровати. — У тебя будет время пообижаться примерно до обеда, а сейчас…
Диар призывно похлопал по смятому мной же месту рядом с собой. Моего терпения хватило на считаные секунды. Какие к бездне планы, когда я ему голову откусить готова?! И если ещё полчаса назад я хотела перемирья, то теперь от души мутузила человеческого императора, накрыв его подушкой и отдуваясь от собственных прядей волос, съехавших на лицо.
Я тебе покажу «до обеда»! Я тебе устрою первые и последние трудности, ты дни со мной не только кошмаром будешь считать!
Пар я выпускала совсем недолго. Мне показалось — всего несколько секунд, пока опешивший Лесск попросту не перехватил меня поперёк и не уложил силой на лопатки, тут же оказавшись сверху! Ещё и кисти рук прижал к постели, пока я вырывалась и кричала всё, что о нём думаю. А потом слова кончились, я выбилась из сил, и только тогда заметила, как плотоядно император поглядывает в разрез одолженной рубашки на моей груди.
— Ваше величество!.. — лягнулась вновь, едва затихнув.
Только так Лесск вновь посмотрел в глаза, и то — нахально сощурив правый глаз.
— Для тебя можно просто: Диармайд. Мы же не на приёме…
— И тебе ни капельки не стыдно так таращиться на меня, когда мне так обидно?!
— Прости, но это выше моих сил. Даже подумать не мог, что моя парадная рубашка будет выглядеть на женщине… так!.. И почему все придворные эрлинии так помешаны на кружевах, не знаешь?..
Откуда мне было знать, да и зачем? И я всё же высвободилась из его захвата, откатившись в сторону, на самый край. Только и услышала, как он ложится рядом со мной, подперев голову кулаком. И снова тишина, только ветер из окна холодит горячую щёку. Минута, две, три… Сколько прошло времени? Обида бурлила во мне, а Диармайд не собирался укладываться, словно ждал, что я начну первой. Что ж… Я решила всё же поговорить. Без ссор и истерик, признаться в том, что чувствую…
— Ты зря мне не доверяешь, Диар. Мне плохо без тебя, хотя с тобой, наверное, ещё хуже! Ты знал, что я тосковала по тебе?..
Диар молчал, и я сочла это добрым знаком. Значит, слушает!
— …Понимаешь, ты бы мог хотя бы иногда уступать мне. Я понимаю, это сложно, когда привык поступать совсем иначе, но всё же, я надеюсь… — запнулась, собираясь с мыслями, — я хочу, чтобы ты считался с моим мнением, ведь ты сам говорил, что я отличаюсь от других твоих женщин, так?..
Он снова промолчал, чуть шевельнувшись.
— Пойми, Диар, мне обидно, когда ты поступаешь так, словно я очередная твоя фаво…
Могучий храп заставил меня умолкнуть и осознать, что Лесск не слышал ни единого слова из моих признаний.
— ритка… — машинально закончила я, чувствуя, как мгновенно опустело всё внутри.
Утром в спальню пришёл молодой парень и утверждал, что императору нужно вставать. Это в такую рань! Солнце едва взошло, а я совсем недавно уснула. Именно это я и пыталась сонно втолковать назойливому серидан, выталкивая его из спальни в гостиную. Он что-то говорил о совете, о важной встрече, о том, что император Лесск привык, что его будят. Но раз сегодня спальня императора — это и моя спальня, значит, здесь и мои правила. А я не люблю, когда утром ко мне врываются незнакомые нудящие мальчики и прерывают мой сон. Особенно, если никого не убивают и ни от кого улетать не надо.
Так что я потребовала свою порцию солёной воды, и, дождавшись её, поплелась обратно.
В конце концов, что это за император, если он не может себе устроить выходной и выгнать собственного серидан из спальни? Даже если серидан вежливо и не раз намекает мне, что даже очень любимые фаворитки не могут решать, когда и что делать императору. На что я так же не раз вежливо ответила мальчику, что если уж фаворитки ничего не решают, то серидан здесь и вовсе не место. Когда надо будет, император сам встанет и решит все вопросы.
С этой мыслью я сонно юркнула обратно под ещё тёплое одеяло, в уютный плен постели. Диармайд крепко спал, но, к счастью, перестал храпеть. Кажется, он даже не заметил произошедшего, а я и сама быстро уснула под тёплым боком, пригревшись спиной. Почему-то в полудрёме совершенно не нашлось возражений ни на объятия, ни на ласковый поцелуй в шею. Очень уж уютно у него выходит обниматься во сне.
Наверное, Диармайд всё же ушёл по своим императорским делам, потому что проснулась я поперёк этой восхитительной кровати, раскинув руки и ноги так, словно спала… словно на облаке спала! И выспалась настолько хорошо, что даже с этой чудесной кроватью пора было распрощаться. Тем более, что полдень давно миновал. На идеально белом, отделанном золотом комоде напротив кровати лежала такая же белая роза с зелёными листиками и шипами.
«Дорогая Ксанна, надеюсь, ты найдёшь в себе силы простить и понять меня до обеда, и разделишь со мной трапезу в саду. Жду с нетерпением, твой ненавистный император Лесск»
Знакомое платье из моей комнаты на первом этаже висело на напольной вешалке. Свежевыстиранное и отглаженное, но всё ещё напоминающее о принципах общения императора с женщинами. И я уже хотела проигнорировать приглашение из чувства мести, если бы не одна вещица, лежавшая на маленьком столике рядом с вешалкой и туфлями. На его поверхности среди скромных украшений я увидела настоящее сокровище, от которого затряслись руки, когда я к нему потянулась.
Зелёная лента, завязанная узелками, которые только матери завязывают своим младенцам. И сшитая из пёстрой ткани голова куколки… Я ведь честно пыталась сшить куклу целиком, но так и не нашла на это времени, ведь моя малышка требовала внимания постоянно! То перекусить хотела, хватая за грудь, то пелёнки снова испачкала, то купаться, то пообщаться…
— Это Ониксия? — тихо спросила, нахмуренно глядя в довольные зелёные глаза.
— Во дворце больше нет детей, кроме неё… — пожал плечами. — Шариш, расслабься. За ней присматривают лучшие серидан и прекрасно знают, что делать. Не мне тебе объяснять, что дети часто капризничают.
Новый визг на запредельно высокой ноте, где уже только глухой не различит «папа», пронзил сердце, словно ножом. Что они там с ней делают?! Что происходит?!!
— Ксанна, не смотри на меня как на монстра. Она должна понимать, что ночью все спят и спать сама. Если я буду приходить всякий раз, когда она зовёт, то кто будет заниматься делами империи?!
— Но она всего лишь ребёнок! — откатилась в сторону, свешивая ноги с кровати. — И не похоже, что ты сейчас занят делами империи! Как можно быть таким бесчувственным, когда так орёт твоя дочь?! А если что-то случилось? А если твои серидан не так уж и хороши на деле?!
Я заметалась по комнате в поисках одежды, но ничего подходящего не обнаружила. Для меня появиться без одежды перед кем бы то ни было, проблемы не составит, но в этом джемшевом мире людей отчего-то уважение прямо пропорционально количеству и качеству одежды на тебе!
— Вернись в постель, — прозвучал холодный приказ за спиной. — Тебе всё равно не удастся попасть в детскую без меня, неужели ты считаешь меня таким идиотом, что не обеспечил защиту комнаты собственной дочери?!
А дочь тем временем перешла на сиплый крик, от которого внутри всё застыло.
Как так можно? Ну как?!
Уже повернувшись, чтобы обвинить, потребовать или вынудить, я так и не успела ничего сказать. Лесск натягивал явно домашние брюки и халат, который я не увидела парой минут ранее. Но что надену я? Можно ведь позвать серидан, и мне принесут платье из моей комнаты, — не выкинули же они всё с моим уходом!.. Кажется, там, за дверями спальни была гостиная и колокольчик на столике у другого камина. Но дальше дверей меня не пустили, быстро оттеснив внутрь спальни и выразительно приподняв тёмную луку брови.
— Диар! — топнула ногой.
— Не зли меня, шариш, — бросил на ходу и закрыл перед моим носом белые двери. Щёлкнул замок, повеяло магией.
— Открой немедленно! — вломила кулаком в резную золочёную створку. Но шаги за дверью удалялись, и глупо было ждать, что мои требования примут всерьёз. — Ненавижу! — ударила снова.
А я же говорила, что рассерженные драконицы сильнее многих драков?.. Но дверь, к сожалению, выдержала. Только трещина пошла вдоль деревянных волокон. Крепкая, зараза!.. Подперев её собой изнутри, я беспомощно уставилась перед собой. Я ведь знала, на что иду, когда возвращалась на берег, разве нет? Люди не меняются, не учатся считаться с мнением близких. О, хрей, а мы ведь и были близки, и дело не в сексе! Упрямый, самодовольный дурак!..
Хотелось открыть окно и из протеста выпрыгнуть. Но, во-первых, со второго этажа я просто не успею закончить трансформацию, а во-вторых… Бегство от проблемы — это чистое ребячество. А проблемы нужно решать.
Успокаивало только одно: детский плач уже через пару минут стал тише и жалобнее, а потом и вовсе утих. Вот только как так получилось, что моя же дочь зовёт не меня, мать, а папу? Неужели, несмотря на всю бездушность, Лесску удалось завоевать детское доверие настолько, что она видела в отце единственного защитника? А как же… я?..
Спустя десять минут, я стояла возле распахнутого настежь окна в мужской рубашке, коих в незаметном на первый взгляд гардеробе оказалось множество. Стояла и смотрела в небо. Поверить в то, что Лесск — хороший отец, а я — плохая мать, было невероятно сложно. Ещё тяжелее было признать вероятность того, что дочь меня попросту не вспомнит. Но, даже несмотря на тяжёлый характер Диармайда, несмотря на потерянную связь с Ониксией, меня не тянуло на волю, как раньше. Просто придётся приложить усилия для того, чтобы всё было иначе. Много усилий. Очень много.
***
Войдя размашистыми шагами в детскую, император застыл. Молоденькая серидан пыталась угомонить маленькую принцессу, нервно покачивая её на руках. Оникс же ревела взахлёб, отпихивая неугодную служанку. И, едва увидев отца, жалостливо заныла и потянулась к нему.
— Что случилось? — строго спросил бледную девушку, у которой осторожно перенял ревущее чадо.
— Сама не пойму, — повинилась она, опусти голову. — После того, как вы помогли её накормить, я уложила её спать и… задремала…
— И?..
Ониксия всё ещё плакала, обхватив отцовскую шею. Но уже значительно тише и реже всхлипывая.
— … когда я подбежала к кроватке, то девочка уже плакала.
— Папа… — малышка вытянула перед настороженным лицом императора свою смуглую ручку.
— Что случилось, дочь? — ласково спросил, заглядывая в заплаканное личико и принимая протянутый кулачок.
Но она тут же прижала его к своей груди, взвизгнув.
— Что такое? Ручка болит?
Она завертела головой, но снова протянула кулачок, недоверчиво глядя на папу. Спустя несколько попыток, она всё же раскрыла ладонь, с надеждой вглядываясь в отцовское лицо.
— Вот!.. Рока…
— Дракон?.. — растерянно посмотрел на покрасневшую ладошку, от которой ощутимо веяло жаром.
— Рока!..
Совсем недавно Оникс дала имя игрушечному дракону, который возникал из руки Лесска, когда они играли. Она обожала эту игру больше других, но слово «дракон» было слишком длинным для ребёнка её возраста. Поэтому он стал просто рока. И сейчас император в растерянности поддерживал доверчивую ладонь ребёнка. Ведь такие сложные формы магии ей можно было освоить лишь через несколько лет, как и любому из рода драккери. Раньше это было просто опасно, да и… невозможно.
Он осторожно обхватил её ладошку, сразу успокаивая и постепенно отнимая порядочный излишек энергии. Конечно же, ей было страшно! Любой испугается, когда в нём энергии как у взрослого мага, и она выплёскивается безо всякого контроля. Страшно и больно.
Ониксия пыталась рассказать на своём детском языке о том, что было для неё важно. Она хотела, чтобы её поняли, посочувствовали, поддержали. Но взрослые с трудом распознавали обрывки слов, и лишь спустя время пришли к выводу, что девочке приснился кошмар, который испугал её и разбудил в ней древнюю магию крови слишком рано.
Это означало только то, что с ней придётся сидеть таким же сильным магам, коих в империи по пальцам пересчитать, и те родня. Тем, кто сможет вовремя охладить пыл маленькой драккерийки, и, волей-неволей, постепенно учить обращаться с этой немаленькой силой.
Глядя на засыпающую на его руках дочь, император терзался сомнениями в том, чтобы дать видеться любимой женщине с их ребёнком. Ведь и раньше не было никакой гарантии, что Ксанна не решит забрать Оникс и не исчезнет снова. Но теперь уже навсегда. Он и собирался их сблизить, но немного позже, когда Ксаннариша перестанет тосковать о Морской долине и заглядываться на горизонт так, словно здесь для неё тюрьма. И дело было даже не в том, что он боялся потерять хоть одну из темноволосых любимиц. Просто слишком хорошо ещё помнил, каково это, терять родителя навсегда. И насколько больно будет потерять его вновь, едва обретя.
***
Как бы я ни злилась на Лесска, но усталость брала своё. Я утомилась ждать императора, чтобы выместить свои чувства на нём. Но просто взять и лечь обратно в его кровать, как ни в чём не бывало, мне не позволяла драконья честь. Время шло, и я уже давно остыла, а императора всё не было. Но это пошло мне на пользу: когда Диармайд вошёл в спальню, у меня уже был план.
— Не спишь? — тихо спросил, подходя ближе.
— Я решила не ложиться без тебя, — обернулась через плечо и улыбнулась. — Знаешь, я была неправа, когда кричала. Ты здесь хозяин, тебе виднее, что, где и когда происходит. Так что… Прости, ладно?
Диармайд промолчал. Недоверчиво сощурился, оглядывая моё лицо, и хмыкнул, потянув меня к постели. Я не стала перечить, ведь стоило следовать плану. Но он всего лишь сел на кровать и усадил меня рядом. Интересное начало интима. Или я плохо знаю императора Раздолья?..
— Не злись на меня, шариш. Я понимаю твои чувства гораздо больше, чем ты себе представляешь. Ты выражаешь смирение, но ты забыла, кого выбрала в пару?
Досадливый вздох вырвался из моей груди. Забыла… Забудешь тут, когда так и норовят напомнить!..
— Пойми, я никогда ни с кем так не церемонился. В моей жизни были знатные эрлинии, служанки, рабыни… И они никогда не пытались открыто выражать свой протест. Знали своё место. Но ты другая, Ксаннариша. И я хочу, чтобы ты понимала, что для меня значит каждая минута с тобой.
— И что же? — недоверчиво покосилась, сложив руки на груди.
— Ужас, Ксанна, — приобнял. — Ужас, смерти подобной.
Дальнейшее сближение я упредила, упёршись в грудь императора руками.
— Я бы не хотела снова ругаться, но если уж мы говорим об ужасах… Какого морского демона ты не пускаешь меня к моей дочери?!
Тяжесть и тепло на моей талии мгновенно растаяли.
— Ксанна, скажи мне честно: ты бы хотела снова жить без меня?
Мне оставалось только промолчать. Сложно рассуждать здраво, когда сердце терзает обида.
— Вот и я не хочу тебя терять, — продолжил. — Ни тебя, ни Оникс. И прежде, чем мы заживём счастливой дружной семьёй, я должен убедиться, что твои чувства ко мне не закончатся при первой же трудности, как и раньше.
— Кто тебе сказал, что они заканчивались?!
Но вместо ответа он только поцеловал тыльную сторону моей ладони.
— Давай поговорим об этом завтра, — начал устраиваться на кровати. — У тебя будет время пообижаться примерно до обеда, а сейчас…
Диар призывно похлопал по смятому мной же месту рядом с собой. Моего терпения хватило на считаные секунды. Какие к бездне планы, когда я ему голову откусить готова?! И если ещё полчаса назад я хотела перемирья, то теперь от души мутузила человеческого императора, накрыв его подушкой и отдуваясь от собственных прядей волос, съехавших на лицо.
Я тебе покажу «до обеда»! Я тебе устрою первые и последние трудности, ты дни со мной не только кошмаром будешь считать!
Пар я выпускала совсем недолго. Мне показалось — всего несколько секунд, пока опешивший Лесск попросту не перехватил меня поперёк и не уложил силой на лопатки, тут же оказавшись сверху! Ещё и кисти рук прижал к постели, пока я вырывалась и кричала всё, что о нём думаю. А потом слова кончились, я выбилась из сил, и только тогда заметила, как плотоядно император поглядывает в разрез одолженной рубашки на моей груди.
— Ваше величество!.. — лягнулась вновь, едва затихнув.
Только так Лесск вновь посмотрел в глаза, и то — нахально сощурив правый глаз.
— Для тебя можно просто: Диармайд. Мы же не на приёме…
— И тебе ни капельки не стыдно так таращиться на меня, когда мне так обидно?!
— Прости, но это выше моих сил. Даже подумать не мог, что моя парадная рубашка будет выглядеть на женщине… так!.. И почему все придворные эрлинии так помешаны на кружевах, не знаешь?..
Откуда мне было знать, да и зачем? И я всё же высвободилась из его захвата, откатившись в сторону, на самый край. Только и услышала, как он ложится рядом со мной, подперев голову кулаком. И снова тишина, только ветер из окна холодит горячую щёку. Минута, две, три… Сколько прошло времени? Обида бурлила во мне, а Диармайд не собирался укладываться, словно ждал, что я начну первой. Что ж… Я решила всё же поговорить. Без ссор и истерик, признаться в том, что чувствую…
— Ты зря мне не доверяешь, Диар. Мне плохо без тебя, хотя с тобой, наверное, ещё хуже! Ты знал, что я тосковала по тебе?..
Диар молчал, и я сочла это добрым знаком. Значит, слушает!
— …Понимаешь, ты бы мог хотя бы иногда уступать мне. Я понимаю, это сложно, когда привык поступать совсем иначе, но всё же, я надеюсь… — запнулась, собираясь с мыслями, — я хочу, чтобы ты считался с моим мнением, ведь ты сам говорил, что я отличаюсь от других твоих женщин, так?..
Он снова промолчал, чуть шевельнувшись.
— Пойми, Диар, мне обидно, когда ты поступаешь так, словно я очередная твоя фаво…
Могучий храп заставил меня умолкнуть и осознать, что Лесск не слышал ни единого слова из моих признаний.
— ритка… — машинально закончила я, чувствуя, как мгновенно опустело всё внутри.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ДРАКОНЬИМИ ТРОПАМИ.
Утром в спальню пришёл молодой парень и утверждал, что императору нужно вставать. Это в такую рань! Солнце едва взошло, а я совсем недавно уснула. Именно это я и пыталась сонно втолковать назойливому серидан, выталкивая его из спальни в гостиную. Он что-то говорил о совете, о важной встрече, о том, что император Лесск привык, что его будят. Но раз сегодня спальня императора — это и моя спальня, значит, здесь и мои правила. А я не люблю, когда утром ко мне врываются незнакомые нудящие мальчики и прерывают мой сон. Особенно, если никого не убивают и ни от кого улетать не надо.
Так что я потребовала свою порцию солёной воды, и, дождавшись её, поплелась обратно.
В конце концов, что это за император, если он не может себе устроить выходной и выгнать собственного серидан из спальни? Даже если серидан вежливо и не раз намекает мне, что даже очень любимые фаворитки не могут решать, когда и что делать императору. На что я так же не раз вежливо ответила мальчику, что если уж фаворитки ничего не решают, то серидан здесь и вовсе не место. Когда надо будет, император сам встанет и решит все вопросы.
С этой мыслью я сонно юркнула обратно под ещё тёплое одеяло, в уютный плен постели. Диармайд крепко спал, но, к счастью, перестал храпеть. Кажется, он даже не заметил произошедшего, а я и сама быстро уснула под тёплым боком, пригревшись спиной. Почему-то в полудрёме совершенно не нашлось возражений ни на объятия, ни на ласковый поцелуй в шею. Очень уж уютно у него выходит обниматься во сне.
Наверное, Диармайд всё же ушёл по своим императорским делам, потому что проснулась я поперёк этой восхитительной кровати, раскинув руки и ноги так, словно спала… словно на облаке спала! И выспалась настолько хорошо, что даже с этой чудесной кроватью пора было распрощаться. Тем более, что полдень давно миновал. На идеально белом, отделанном золотом комоде напротив кровати лежала такая же белая роза с зелёными листиками и шипами.
«Дорогая Ксанна, надеюсь, ты найдёшь в себе силы простить и понять меня до обеда, и разделишь со мной трапезу в саду. Жду с нетерпением, твой ненавистный император Лесск»
Знакомое платье из моей комнаты на первом этаже висело на напольной вешалке. Свежевыстиранное и отглаженное, но всё ещё напоминающее о принципах общения императора с женщинами. И я уже хотела проигнорировать приглашение из чувства мести, если бы не одна вещица, лежавшая на маленьком столике рядом с вешалкой и туфлями. На его поверхности среди скромных украшений я увидела настоящее сокровище, от которого затряслись руки, когда я к нему потянулась.
Зелёная лента, завязанная узелками, которые только матери завязывают своим младенцам. И сшитая из пёстрой ткани голова куколки… Я ведь честно пыталась сшить куклу целиком, но так и не нашла на это времени, ведь моя малышка требовала внимания постоянно! То перекусить хотела, хватая за грудь, то пелёнки снова испачкала, то купаться, то пообщаться…
