Межгалактическим соседям было необходимо знать, готовы ли люди к столь волнующему событию. Люди тоже не отставали, правда, их успех в этом деле всё ещё оставлял желать лучшего. Пределы досягаемости их влияния в открытом космосе были сопоставимы с горошиной на фоне луны. И речь идёт о луне как о планете, а не наблюдаемом объекте с земной поверхности. Кстати, о наблюдениях… Операцией по слежке за людьми руководили двое инопланетных учёных. Все учёные той планеты были одинаково умны и хороши, хоть и порой блистали разными талантами, в коих и отражалась их индивидуальность. Все инопланетяне даже выглядели одинаково, так что никто особо не парился насчёт индивидуальности. Они знали с первого класса, что стоит дать равный ум каждому, и все те отныне более не какие-нибудь особенные интеллектуалы. Не то что у нас на Земле, в двадцать первом веке, жизнь в четвёртом рейхе, рабами системы.
Стали учёные-астронавты наблюдать за некой голубой планетой, на которой предполагалась разумная цивилизация, и собирать данные, которые передавали комиссии по определению разумных цивилизаций. Все данные планировалось анализировать при помощи сверхсовременного алгоритма. Но данных было так много, что система стала давать сбои и сильно подлагивать; варианта оставалось два: менять систему либо методы анализа. В конце концов, развитая цивилизация намеревалась сконструировать общий межгалактический моральный кодекс, на что могли бы потребоваться световые годы… Но проблема была решена сама собой. Взломанная техника и приборы наконец засекли факт того, что на Земле уже было нечто подобное, причём очень давно. Десять правил некого особого писания. Это и наталкивало на подозрения в разумности, но однако — было бы это действительно так, если бы эти десять и без того устаревших правил по-настоящему соблюдались теми, кто их придумал? Однако доброжелательность исследователей не могла не оставить лысым обезьянам шанса себя проявить.
Первая заповедь того писания гласила о том, что нельзя предавать высшей сущности. Но кто эта самая сущность, никто так и не понял. Заметили инопланетяне, что лысые обезьяны поклоняются вовсе не какой-то сущности, как они сами сделали свои обезьяньи выводы, а друг другу. Причём всякая обезьяна мужского рода поклонялась обезьяне женского рода, и наоборот. Было также замечено, что сия закономерность не всегда соблюдалась, и вывод был очевиден: обезьяна поклоняется обезьяне, не иначе. А некоторые обезьяны и вовсе поклонялись только самим себе.
Вторая заповедь того писания гласила: да не будет у обезьяны кумира, да не поклоняется, и да не служит она ему. Но, изучив образ жизни и культуру того света, учёные вновь были крайне удивлены. Ведь служба для тех обезьян было чем-то обязательным, а порой даже вовсе сакральным. Дела шли всё хуже.
Стали анализировать обезьян по третьей заповеди учёные. Она гласила: «Не взывай к высшей сущности без надобности». Наблюдали учёные дальше за обезьянами, и всякий раз, когда обезьяна сталкивалась с чем-то непреодолимым для неё, сухопутной обезьяны, будь то переплыть океан, будь то пролететь над ним, обезьяна, некогда твёрдо стоявшая на ногах, — всегда падала на колени. И просила помощи у высшей сущности. И даже вопреки тому, что сущность явно не отвечала, обезьяна продолжала взывать и просить.
Четвёртая заповедь гласила: помни день, который высшая сущность нарекла днём покоя. Наблюдали за обезьянами и увидели учёные, что в тот самый день обезьяны пуще прежнего носились по своим обезьяньим делам и готовились к следующему дню. И ни в какой другой день так явно обезьяны не суетились.
Пятая заповедь завещала обезьянам почитать тех, кто породил их на обезьяний свет. Но чем сильнее те породители старели, тем обезьяны лишь только хуже относились к породителям. У обезьян даже были специальные строения, куда они своих породителей сбывали, дабы себя их старением не обременять. Всё хуже и хуже становились выводы учёных.
Шестая заповедь гласила о том, что всё, что рождено, имеет право на жизнь. Обрадовались учёные, им казалось, что вот он, наконец, признак разумности. Но наблюдения подвергли их в шок. Они убивали даже друг друга. И даже тех, кто породил их на свет. Они убивали ради власти, ради наживы и даже ради развлечения. А тех обезьян, которые убивали других обезьян, сажали в клетку. Но это ничего не меняло. С того момента вопрос уже больше не стоял о разумности обезьян. С того момента начался подсчёт, по которому обезьян должно было быть решено оправдать либо истребить как неудавшийся вид. Ошибка эволюции… Обратились к седьмой заповеди.
Седьмая заповедь гласила, что всякая обезьяна не должна притворяться любящей, коль не любила, или больше не любит. И увидели учёные, что врали те обезьяны не только друг другу, но даже самим себе. Предавали друг друга и даже самих себя. Сложно было даже представить себе обезьяну, которая бы не имела привычки корчить гримасы. Было интересно, что же дальше ждёт группу учёных.
Восьмая заповедь гласила: не кради. Но всякая обезьяна не только крала, но и была твёрдо уверена, что на соседней пальме банан вкуснее, даже если он не дозрел. Крали обезьяны с надобностью и без о всякой нужды. Крали и не возвращали. А тех обезьян, которых на этом замечали, иногда сажали в клетку, но это ничего не меняло.
Открыли девятую заповедь обезьянью, прочли там: да не произносит всякая обезьяна ложного свидетельства на всякую обезьяну. И увидели учёные, что сплетни обезьяньи разлетались быстрее ветра. И не было надежды на то, что в этом что-либо поменяется. Но хоть что-то должны были обезьяны соблюдать из собственноручно написанных законов? С горем пополам решились изучить десятый такой закон. И прочли в том законе: «Не желай жены ближнего твоего и не желай дома ближнего твоего, и всего, что у ближнего твоего». И увидели учёные, что жили обезьяны в домах ближних своих, с их жёнами, и воровали в их полях, хоть бананов там не росло. Так учёные сделали свои заключения о том, что раз уж обезьяны даже свои обезьяньи законы соблюдать не умеют, то как с ними можно сосуществовать, убедив в необходимости соблюдать законы чуждые? Пролился камнем луч света на обезьянью обитель, и взрывная волна положила начало новой эпохи… Эпохи без обезьян.
Кощей бессмертный и золотая рыбка
Далеко-далеко, в тёмном лесу на маленьком островке, туда, куда ни ступала нога человека, куда ветром заносило лишь облака, жил старый рыбак. И была бы его жизнь обычной и бессмысленной, если бы не одно но… Был этот рыбак самым настоящим Кощеем Бессмертным, и коротал он в этих краях в одиночестве уже несколько сотен лет. Никто не решался посещать остров, так как все были наслышаны о злости и коварстве его главного обитателя в лице старого Кощея, и даже военные корабли обходили остров стороной за десятки километров, от греха подальше, мало ли что Кощею в голову взбредёт, а победить-то его никак, он ведь бессмертный.. А потому никто и знать не знал, каков он, этот Кощей, как личность, да что из себя представляет, но у страха, как говорится, глаза велики. А сам Кощей промышлял рыбной ловлей и в целом мало чем отличался от обычного человека, разве что несколькими сотнями лет в возрасте. Городские легенды всегда описывали его как некую тёмную силу, и сам Кощей, зная об этом, держался вдали от людей, боясь, что они плохо воспримут его присутствие, а люди держались вдали от Кощея. Был он когда-то царём некоего государства, от которого уж давным-давно и след простыл. Осталась только история.. Царствовал Кощей себе спокойно в собственном царстве, владел самой сильной армией, которую все боялись и уважали, а также был отцом самой прекрасной принцессы на всём белом свете. И были у Кощея два железных принципа. Первый заключался в том, чтобы не быть поверженным врагом, а второй — в том, что его дочь должна выйти замуж только за принца столь же влиятельного царства, каким располагал Кощей. Всё бы ничего, но сам Аполлон восхищался красотой его дочери, а потому спустился с небес на землю просить её руки и сердца у отца — Кощея. Поразмыслил над этим Кощей, да отказал Аполлону: «Это что же получается, я целую вечность не увижу собственную дочь, потому что её заберут на небеса — так не пойдёт», — ответил Кощей Аполлону. В результате Аполлон обиделся и пожаловался всемогущему Зевсу, и тогда Зевс повелел: ежели Кощей смеет перечить божеству, и его дочь не станет женой Аполлона, так пусть же и сам Кощей не познает отцовского счастья. Зевс проклял Кощея бессмертием. Шли годы, Кощей был свидетелем смертей всех своих близких, он видел, как взрослеет его дочь, как она стала выглядеть старше, чем он, пока смерть не разлучила его с его сокровищем, с его дочуркой, как он её называл. Таково было его проклятие — видеть, как умирает собственная дочь, и с тех пор Кощей старался ни к кому не привязываться, ибо с кем бы он ни дружил, кого бы он ни любил — всех ему было суждено потерять. Потому он и жил так изолированно от других людей, а не оттого что был злым. У бессмертия оказались свои минусы. Будучи бессмертным, оказалось невозможно выстраивать с кем-либо взаимоотношения. Всякий раз, когда Кощею и удавалось с кем-то сдружиться, он тут же представлял себе, что однажды ему суждено неизбежно потерять этого человека, потому как старость рано или поздно заберёт его жизнь, но не тронет жизни Кощея. А потому Кощей сам порой стал отгонять от себя людей и всяко-по-разному пугать их, чтобы те не могли наладить с ним контакт, и приходилось ему довольствоваться одиночеством из-за своего бессмертия. Нельзя сказать, что Кощею нравилось быть бессмертным… Напротив. Спустя много долгих веков, сотни похороненных друзей, родственников и любимых, Кощей мечтал однажды не проснуться с лучами солнца и более не мучить себя своим нескончаемым одиночеством. А жизнь в одиночестве со временем становится совершенно неинтересной и унылой, даже если ты бесконечно богат. Такая же участь настигла и Кощея. Единственное, что никогда ему не надоедало, — это присесть на берегу моря, закинуть удочку подальше в воду и, рыбка за рыбкой, коротать свой беспечный день. Чем же ещё заняться бессмертному рыбаку? Кощей то и дело днями и ночами напролёт вылавливал рыбу и отпускал её обратно в море, ибо был он сыт сполна, и рыбы ему не столько надобно было, как чем-то себя занять, что не наскучит ему в этой бессмертной, но вместе с тем и бессмысленной жизни.
Но однажды, впервые за сотни лет, Кощей был так удивлён своим уловом, что сперва не поверил своим старым глазам.
— Отпусти меня обратно в море, я исполню три любые твои желания…
Глаза Кощея от удивления полезли на лоб. Мало того, что рыба оказалась говорящей, её чешуя была из настоящего золота…! «Надо же, — подумал Кощей, — сотни лет живу и никогда ничего подобного не встречал…»
— Отпущу я тебя, — ответил он рыбке. — Только чего бы мне пожелать?
Задумался он на мгновение. Казалось, у него было всё, о чём мечтал любой смертный: богатство, власть и бессмертие. Но ничего из этого его более не радовало.
— Ты можешь пожелать всё что угодно, — отвечала рыбка, — но учти, волшебные желания тебе просто так не достанутся.
— Это ещё как? — ещё сильнее удивился Кощей. — Это в каком таком смысле?..
— В самом прямом, — отвечала рыбка. — Чтобы исполнилось твоё желание, тебе придётся чем-то пожертвовать, чтобы я могла в дальнейшем отдать твои пожертвования тому, кто этого пожелает.
— Ничего себе… — ещё сильнее удивился Кощей. — Да у вас там на дне оказывается коммунизм процветает!
— Что-то вроде того, — ответила рыбка. — Так каково твоё первое желание?..
Кощей задумался…
— Хочу, чтобы моя дочь снова была со мной рядом, в мире живых, — пожелал Кощей.
— Благое желание, — ответила рыбка. — И чем же ты ради него пожертвуешь?
— А знаешь что, рыбка, — а забирай мои богатства в обмен на дочь…
— Так тому и быть, — ответила рыбка, оживила дочь Кощея и забрала все его богатства.
Стал Кощей жить со своей дочерью, долго радовался её возвращению, да всё равно ощущал себя каким-то несчастным. Вернулся Кощей к морю, стал рыбку манить:
— Рыбка, исполнишь ли ты моё второе желание?
Услышала рыбка зов Кощея, приплыла к берегу:
— Ну, говори, Кощей, каково твоё второе желание, и чем ты собираешься жертвовать?
— Устал я от своей бессмысленной власти над царством, которого более нет. Забирай, рыбка, мою власть, и одари меня простым человеческим уважением…
— Так тому и быть, — ответила рыбка, сняла с головы Кощея корону и велела: — Корону свою продашь, а вырученные деньги отдашь бедным.
Послушал Кощей рыбку, продал корону, раздал вырученные деньги нуждающимся и получил их уважение. Стал Кощей жить вместе со своей дочерью, хоть более не царём и не богатым, но зато все его уважали и перестали обходить стороной как некое зло. Однако всё равно до сих пор он чувствовал себя несчастным. Вернулся Кощей к берегу, стал звать золотую рыбку. Приплыла рыбка к Кощею, да спрашивает:
— Чего ты, Кощей, желаешь, и чем собираешься жертвовать? Но учти, это твоё последнее желание…
— А больше мне и не надобно, — отвечает Кощей, — верни, рыбка, мне мою покойную супругу!
— Благородно, — ответила рыбка. — И чем же ты собираешься жертвовать?
Вздохнул Кощей полной грудью, поразмыслил ещё несколько мгновений и твёрдо, с уверенностью заявил:
— Забирай, рыбка, моё бессмертие!..
— Так тому и быть, — ответила удивлённая рыбка.
Отняла у Кощея бессмертие и вернула его супругу в мир живых. И стал Кощей жить со своей дочерью и супругой на том острове, хоть и не был он более царём, не было у него богатства, и отдал он своё бессмертие, но он впервые за сотни лет ощутил вкус жизни и был счастлив возвращаться домой, где его ждали жена и дочь. И с тех пор легенда гласит, что жизнь оттого и прекрасна, что она конечна, ибо только благодаря смерти люди знают цену любви, семье и уважению, а бессмертие — привилегия двоякая, ибо сколько ты в этой жизни успеешь нажить — столько она у тебя и отнимет, и неважно при этом, смертен ты или нет.
Кошачье проклятие
Однажды давным-давно в Европе зародилось некое поверье. Была у римского папы домашняя кошка, красивая, знатной породы, чёрной как сажа масти и зелёными глазами как лесные травы. Шею её украшал кожаный ремешок с золотой брошью, так дорога была кошка своему хозяину. Да и мышей она ловила исправно. Завелась как-то в доме папы римского большая крыса, стала кошка её гонять, да всё никак не могла угнаться. Умная кошка, оставив бессмысленные попытки погони, улеглась около норки той самой крысы и стала поджидать момента для засады. А папа римский сам к тому времени заваривал себе горячий кофе, так как всю ночь он отмаливал чьи-то грехи и с самого утра был по уши в работе. Заварил папа себе кофейку, да направился по коридору к своей почивальне, дабы в комфорте испить бодрящий напиток и позавтракать некими сдобными заморскими закусками. А коридоры были длинными в его большом доме, да освещение оставляло желать лучшего. Скупился папа установить больше ламп, всё уверяя себя в том, что он ещё молод и зрение у него ещё ого-го. В тот момент, когда он проходил по коридору, крыса пробежала прямо под его ногами, и кошка тут же выскочила за ней. Так и споткнулся бедолага о кошку, пролив на себя горячий кофе и упав на пол, ударившись бородой о деревянный пол. Да так сильно, что потерял два передних зуба.
Стали учёные-астронавты наблюдать за некой голубой планетой, на которой предполагалась разумная цивилизация, и собирать данные, которые передавали комиссии по определению разумных цивилизаций. Все данные планировалось анализировать при помощи сверхсовременного алгоритма. Но данных было так много, что система стала давать сбои и сильно подлагивать; варианта оставалось два: менять систему либо методы анализа. В конце концов, развитая цивилизация намеревалась сконструировать общий межгалактический моральный кодекс, на что могли бы потребоваться световые годы… Но проблема была решена сама собой. Взломанная техника и приборы наконец засекли факт того, что на Земле уже было нечто подобное, причём очень давно. Десять правил некого особого писания. Это и наталкивало на подозрения в разумности, но однако — было бы это действительно так, если бы эти десять и без того устаревших правил по-настоящему соблюдались теми, кто их придумал? Однако доброжелательность исследователей не могла не оставить лысым обезьянам шанса себя проявить.
Первая заповедь того писания гласила о том, что нельзя предавать высшей сущности. Но кто эта самая сущность, никто так и не понял. Заметили инопланетяне, что лысые обезьяны поклоняются вовсе не какой-то сущности, как они сами сделали свои обезьяньи выводы, а друг другу. Причём всякая обезьяна мужского рода поклонялась обезьяне женского рода, и наоборот. Было также замечено, что сия закономерность не всегда соблюдалась, и вывод был очевиден: обезьяна поклоняется обезьяне, не иначе. А некоторые обезьяны и вовсе поклонялись только самим себе.
Вторая заповедь того писания гласила: да не будет у обезьяны кумира, да не поклоняется, и да не служит она ему. Но, изучив образ жизни и культуру того света, учёные вновь были крайне удивлены. Ведь служба для тех обезьян было чем-то обязательным, а порой даже вовсе сакральным. Дела шли всё хуже.
Стали анализировать обезьян по третьей заповеди учёные. Она гласила: «Не взывай к высшей сущности без надобности». Наблюдали учёные дальше за обезьянами, и всякий раз, когда обезьяна сталкивалась с чем-то непреодолимым для неё, сухопутной обезьяны, будь то переплыть океан, будь то пролететь над ним, обезьяна, некогда твёрдо стоявшая на ногах, — всегда падала на колени. И просила помощи у высшей сущности. И даже вопреки тому, что сущность явно не отвечала, обезьяна продолжала взывать и просить.
Четвёртая заповедь гласила: помни день, который высшая сущность нарекла днём покоя. Наблюдали за обезьянами и увидели учёные, что в тот самый день обезьяны пуще прежнего носились по своим обезьяньим делам и готовились к следующему дню. И ни в какой другой день так явно обезьяны не суетились.
Пятая заповедь завещала обезьянам почитать тех, кто породил их на обезьяний свет. Но чем сильнее те породители старели, тем обезьяны лишь только хуже относились к породителям. У обезьян даже были специальные строения, куда они своих породителей сбывали, дабы себя их старением не обременять. Всё хуже и хуже становились выводы учёных.
Шестая заповедь гласила о том, что всё, что рождено, имеет право на жизнь. Обрадовались учёные, им казалось, что вот он, наконец, признак разумности. Но наблюдения подвергли их в шок. Они убивали даже друг друга. И даже тех, кто породил их на свет. Они убивали ради власти, ради наживы и даже ради развлечения. А тех обезьян, которые убивали других обезьян, сажали в клетку. Но это ничего не меняло. С того момента вопрос уже больше не стоял о разумности обезьян. С того момента начался подсчёт, по которому обезьян должно было быть решено оправдать либо истребить как неудавшийся вид. Ошибка эволюции… Обратились к седьмой заповеди.
Седьмая заповедь гласила, что всякая обезьяна не должна притворяться любящей, коль не любила, или больше не любит. И увидели учёные, что врали те обезьяны не только друг другу, но даже самим себе. Предавали друг друга и даже самих себя. Сложно было даже представить себе обезьяну, которая бы не имела привычки корчить гримасы. Было интересно, что же дальше ждёт группу учёных.
Восьмая заповедь гласила: не кради. Но всякая обезьяна не только крала, но и была твёрдо уверена, что на соседней пальме банан вкуснее, даже если он не дозрел. Крали обезьяны с надобностью и без о всякой нужды. Крали и не возвращали. А тех обезьян, которых на этом замечали, иногда сажали в клетку, но это ничего не меняло.
Открыли девятую заповедь обезьянью, прочли там: да не произносит всякая обезьяна ложного свидетельства на всякую обезьяну. И увидели учёные, что сплетни обезьяньи разлетались быстрее ветра. И не было надежды на то, что в этом что-либо поменяется. Но хоть что-то должны были обезьяны соблюдать из собственноручно написанных законов? С горем пополам решились изучить десятый такой закон. И прочли в том законе: «Не желай жены ближнего твоего и не желай дома ближнего твоего, и всего, что у ближнего твоего». И увидели учёные, что жили обезьяны в домах ближних своих, с их жёнами, и воровали в их полях, хоть бананов там не росло. Так учёные сделали свои заключения о том, что раз уж обезьяны даже свои обезьяньи законы соблюдать не умеют, то как с ними можно сосуществовать, убедив в необходимости соблюдать законы чуждые? Пролился камнем луч света на обезьянью обитель, и взрывная волна положила начало новой эпохи… Эпохи без обезьян.
Кощей бессмертный и золотая рыбка
Далеко-далеко, в тёмном лесу на маленьком островке, туда, куда ни ступала нога человека, куда ветром заносило лишь облака, жил старый рыбак. И была бы его жизнь обычной и бессмысленной, если бы не одно но… Был этот рыбак самым настоящим Кощеем Бессмертным, и коротал он в этих краях в одиночестве уже несколько сотен лет. Никто не решался посещать остров, так как все были наслышаны о злости и коварстве его главного обитателя в лице старого Кощея, и даже военные корабли обходили остров стороной за десятки километров, от греха подальше, мало ли что Кощею в голову взбредёт, а победить-то его никак, он ведь бессмертный.. А потому никто и знать не знал, каков он, этот Кощей, как личность, да что из себя представляет, но у страха, как говорится, глаза велики. А сам Кощей промышлял рыбной ловлей и в целом мало чем отличался от обычного человека, разве что несколькими сотнями лет в возрасте. Городские легенды всегда описывали его как некую тёмную силу, и сам Кощей, зная об этом, держался вдали от людей, боясь, что они плохо воспримут его присутствие, а люди держались вдали от Кощея. Был он когда-то царём некоего государства, от которого уж давным-давно и след простыл. Осталась только история.. Царствовал Кощей себе спокойно в собственном царстве, владел самой сильной армией, которую все боялись и уважали, а также был отцом самой прекрасной принцессы на всём белом свете. И были у Кощея два железных принципа. Первый заключался в том, чтобы не быть поверженным врагом, а второй — в том, что его дочь должна выйти замуж только за принца столь же влиятельного царства, каким располагал Кощей. Всё бы ничего, но сам Аполлон восхищался красотой его дочери, а потому спустился с небес на землю просить её руки и сердца у отца — Кощея. Поразмыслил над этим Кощей, да отказал Аполлону: «Это что же получается, я целую вечность не увижу собственную дочь, потому что её заберут на небеса — так не пойдёт», — ответил Кощей Аполлону. В результате Аполлон обиделся и пожаловался всемогущему Зевсу, и тогда Зевс повелел: ежели Кощей смеет перечить божеству, и его дочь не станет женой Аполлона, так пусть же и сам Кощей не познает отцовского счастья. Зевс проклял Кощея бессмертием. Шли годы, Кощей был свидетелем смертей всех своих близких, он видел, как взрослеет его дочь, как она стала выглядеть старше, чем он, пока смерть не разлучила его с его сокровищем, с его дочуркой, как он её называл. Таково было его проклятие — видеть, как умирает собственная дочь, и с тех пор Кощей старался ни к кому не привязываться, ибо с кем бы он ни дружил, кого бы он ни любил — всех ему было суждено потерять. Потому он и жил так изолированно от других людей, а не оттого что был злым. У бессмертия оказались свои минусы. Будучи бессмертным, оказалось невозможно выстраивать с кем-либо взаимоотношения. Всякий раз, когда Кощею и удавалось с кем-то сдружиться, он тут же представлял себе, что однажды ему суждено неизбежно потерять этого человека, потому как старость рано или поздно заберёт его жизнь, но не тронет жизни Кощея. А потому Кощей сам порой стал отгонять от себя людей и всяко-по-разному пугать их, чтобы те не могли наладить с ним контакт, и приходилось ему довольствоваться одиночеством из-за своего бессмертия. Нельзя сказать, что Кощею нравилось быть бессмертным… Напротив. Спустя много долгих веков, сотни похороненных друзей, родственников и любимых, Кощей мечтал однажды не проснуться с лучами солнца и более не мучить себя своим нескончаемым одиночеством. А жизнь в одиночестве со временем становится совершенно неинтересной и унылой, даже если ты бесконечно богат. Такая же участь настигла и Кощея. Единственное, что никогда ему не надоедало, — это присесть на берегу моря, закинуть удочку подальше в воду и, рыбка за рыбкой, коротать свой беспечный день. Чем же ещё заняться бессмертному рыбаку? Кощей то и дело днями и ночами напролёт вылавливал рыбу и отпускал её обратно в море, ибо был он сыт сполна, и рыбы ему не столько надобно было, как чем-то себя занять, что не наскучит ему в этой бессмертной, но вместе с тем и бессмысленной жизни.
Но однажды, впервые за сотни лет, Кощей был так удивлён своим уловом, что сперва не поверил своим старым глазам.
— Отпусти меня обратно в море, я исполню три любые твои желания…
Глаза Кощея от удивления полезли на лоб. Мало того, что рыба оказалась говорящей, её чешуя была из настоящего золота…! «Надо же, — подумал Кощей, — сотни лет живу и никогда ничего подобного не встречал…»
— Отпущу я тебя, — ответил он рыбке. — Только чего бы мне пожелать?
Задумался он на мгновение. Казалось, у него было всё, о чём мечтал любой смертный: богатство, власть и бессмертие. Но ничего из этого его более не радовало.
— Ты можешь пожелать всё что угодно, — отвечала рыбка, — но учти, волшебные желания тебе просто так не достанутся.
— Это ещё как? — ещё сильнее удивился Кощей. — Это в каком таком смысле?..
— В самом прямом, — отвечала рыбка. — Чтобы исполнилось твоё желание, тебе придётся чем-то пожертвовать, чтобы я могла в дальнейшем отдать твои пожертвования тому, кто этого пожелает.
— Ничего себе… — ещё сильнее удивился Кощей. — Да у вас там на дне оказывается коммунизм процветает!
— Что-то вроде того, — ответила рыбка. — Так каково твоё первое желание?..
Кощей задумался…
— Хочу, чтобы моя дочь снова была со мной рядом, в мире живых, — пожелал Кощей.
— Благое желание, — ответила рыбка. — И чем же ты ради него пожертвуешь?
— А знаешь что, рыбка, — а забирай мои богатства в обмен на дочь…
— Так тому и быть, — ответила рыбка, оживила дочь Кощея и забрала все его богатства.
Стал Кощей жить со своей дочерью, долго радовался её возвращению, да всё равно ощущал себя каким-то несчастным. Вернулся Кощей к морю, стал рыбку манить:
— Рыбка, исполнишь ли ты моё второе желание?
Услышала рыбка зов Кощея, приплыла к берегу:
— Ну, говори, Кощей, каково твоё второе желание, и чем ты собираешься жертвовать?
— Устал я от своей бессмысленной власти над царством, которого более нет. Забирай, рыбка, мою власть, и одари меня простым человеческим уважением…
— Так тому и быть, — ответила рыбка, сняла с головы Кощея корону и велела: — Корону свою продашь, а вырученные деньги отдашь бедным.
Послушал Кощей рыбку, продал корону, раздал вырученные деньги нуждающимся и получил их уважение. Стал Кощей жить вместе со своей дочерью, хоть более не царём и не богатым, но зато все его уважали и перестали обходить стороной как некое зло. Однако всё равно до сих пор он чувствовал себя несчастным. Вернулся Кощей к берегу, стал звать золотую рыбку. Приплыла рыбка к Кощею, да спрашивает:
— Чего ты, Кощей, желаешь, и чем собираешься жертвовать? Но учти, это твоё последнее желание…
— А больше мне и не надобно, — отвечает Кощей, — верни, рыбка, мне мою покойную супругу!
— Благородно, — ответила рыбка. — И чем же ты собираешься жертвовать?
Вздохнул Кощей полной грудью, поразмыслил ещё несколько мгновений и твёрдо, с уверенностью заявил:
— Забирай, рыбка, моё бессмертие!..
— Так тому и быть, — ответила удивлённая рыбка.
Отняла у Кощея бессмертие и вернула его супругу в мир живых. И стал Кощей жить со своей дочерью и супругой на том острове, хоть и не был он более царём, не было у него богатства, и отдал он своё бессмертие, но он впервые за сотни лет ощутил вкус жизни и был счастлив возвращаться домой, где его ждали жена и дочь. И с тех пор легенда гласит, что жизнь оттого и прекрасна, что она конечна, ибо только благодаря смерти люди знают цену любви, семье и уважению, а бессмертие — привилегия двоякая, ибо сколько ты в этой жизни успеешь нажить — столько она у тебя и отнимет, и неважно при этом, смертен ты или нет.
Кошачье проклятие
Однажды давным-давно в Европе зародилось некое поверье. Была у римского папы домашняя кошка, красивая, знатной породы, чёрной как сажа масти и зелёными глазами как лесные травы. Шею её украшал кожаный ремешок с золотой брошью, так дорога была кошка своему хозяину. Да и мышей она ловила исправно. Завелась как-то в доме папы римского большая крыса, стала кошка её гонять, да всё никак не могла угнаться. Умная кошка, оставив бессмысленные попытки погони, улеглась около норки той самой крысы и стала поджидать момента для засады. А папа римский сам к тому времени заваривал себе горячий кофе, так как всю ночь он отмаливал чьи-то грехи и с самого утра был по уши в работе. Заварил папа себе кофейку, да направился по коридору к своей почивальне, дабы в комфорте испить бодрящий напиток и позавтракать некими сдобными заморскими закусками. А коридоры были длинными в его большом доме, да освещение оставляло желать лучшего. Скупился папа установить больше ламп, всё уверяя себя в том, что он ещё молод и зрение у него ещё ого-го. В тот момент, когда он проходил по коридору, крыса пробежала прямо под его ногами, и кошка тут же выскочила за ней. Так и споткнулся бедолага о кошку, пролив на себя горячий кофе и упав на пол, ударившись бородой о деревянный пол. Да так сильно, что потерял два передних зуба.
