— Вот беда… — подумал папа. И действительно, дела обстояли худо. Отдавая приказы своим подчинённым, слова его теперь смешно шипели и от того были лишены всякой серьёзности. Не желая признать собственную вину, его церковное высочество посчитало, что всему виной безусловно чёрная кошка, что вечно путалась под ногами в ненужный момент. И выступая перед публикой, повествуя народу о замыслах Господних, комплексуя по поводу того, как люди еле сдерживали смех от его нового шепелявого голоса, чтобы отвлечь внимание от своего, как он посчитал, позора, решил папа римский упомянуть о чёрных кошках, мол, проклятые вечно путаются под ногами, нарочно сбивая с ног. Неграмотные крестьяне в свою очередь всё восприняли буквально.
Так исторически сложилось, что стали люди чёрных кошек побаиваться. Хоть и шёрстка этих кошек была самой красивой и так интересно переливалась на солнце, но посчитал европейский народ: мол, нет места под этим солнцем всякой кошке и коту чёрной масти. Ненависть к чёрным кошкам возрастала с каждым днём, ведь всё ещё шепелявый папа ни дня не мог сдержать оправданий по поводу своей шепелявости, придумывая новые небылицы. А когда люди сильно во что-то верят — то ли согласно эффекту бабочки, то ли по закону подлости — это начинает сбываться. Может, и не слишком часто, но так усердно предавали это люди широкой огласке, включая сарафанное радио на полную громкость, настраивая его на единую частоту, в то время, когда радио ещё в помине не было, никто не упускал возможности взбодрить папу римского историей о своём чёрном питомце: у кого чёрная кошка цыплят с голоду съела, у кого хлеб со стола стащила, у кого мёртвую мышь соизволила по двору таскать, и от паники такие глупости сочиняли, будто бы кошки мышей не едят, а выносят со двора куда-нибудь и отпускают. Так и разлетелись байки о проклятии чёрных кошек. А всё, что проклято, — нельзя возлюбить, ибо приносит несчастье, и прочие абсурдные вещи они выдумывали. Дошло до того, что чёрных кошек прозвали питомцами самого дьявола и добавили слух о том, мол, чёрные кошки ещё и смерть предвещают. И сия гипотеза была для них роковой. Папа римский тоже поддержал слух о том, якобы кошки чёрной масти были приведены из самого ада, и издал указ об их немедленном истреблении. Ибо нечего делать на священной земле дьявольскому отродью. Чёрных кошек отлавливали и убивали, а тем, кому было жалко животных, под страхом быть наказанными нелепыми законами, ничего не оставалось, кроме как выставить животное за дверь, где его отлавливали и убивали.
Полагая, якобы в чёрной шерстяной шкуре посланники самого дьявола блуждают по земле, и перепуганные байками о смерти и несчастье, люди обрушили на невинных кошек все свои грешные пороки: и гнев, и злость, и жестокость. Было ли худо от того дьяволу? Непонятно. Но если кому и было хорошо, так это крысам. Кошек становилось всё меньше и меньше, и сами они вместо охоты предпочитали голодать, но скрываться подальше от глаз человека. Крысы свободно бегали по столам людей, когда они ели, по их подушкам, когда они спали, и даже в туалет уже не стеснялись ходить вместе с людьми. Люди, конечно, пытались от них тоже избавиться, но, однако, почувствовавшие свалившуюся на себя свободу действий, крысы расплодились настолько, что примитивные на тот момент, — а речь идёт о множестве веков назад, — человеческие методы по борьбе с ними были бессмысленны по сравнению с кошачьими когтями и клыками. Но кошек, увы, осталось слишком мало, чтобы угомонить в край оборзевших крыс. Делать было нечего, приходилось людям с последствиями мириться, да с крысами жилплощадью делиться.
Люди ели с крысами за одним столом, спали с крысами в одной постели, уж думали, глядишь, — кое-как сдружиться получится. Да не тут-то было. Заболели крысы и стали свои болячки на людей распространять, которые теперь ну уж совсем близко с ними соседствовали. А имя той болезни была бубонная чума. Стали люди пытаться лечить чуму, да мало что получалось. Травы и чеснок оказывались бессмысленными, а до чего-то лучшего уж не дошёл ещё прогресс на то далёкое время. Так и унесла чума половину жизней всей Европы. Так и сбылось пророчество папы римского о том, что чёрные кошки приносят смерть и несчастье.
Железный друг
Создали однажды учёные робота. Это был первый созданный робот, а потому смешной, некрасивый и неуклюжий. Руки у него были корявые, а ноги представляли из себя что-то вроде гусениц, оттого робот хоть и мог преодолевать многие препятствия, но если на бок перевернёшь — так и останется бедолага лежать, покуда добрый человек не поможет ему подняться. В остальном же робот был ничем не глупее человека, даже намного умнее него. Но от этого его только ещё сильнее недолюбливали. Собрались однажды те учёные на совещание и давай решать, что с этим куском железа делать. Работу он никакую выполнять не мог, кроме как переносить на любые расстояния нетяжёлые предметы. И вроде бы задумка была неплохая, полезная, однако неуклюжесть робота подводила, а исправить её не предоставлялось возможным. Вернее, хоть и было это возможным, но обошлось бы компании-изобретателю таких денег, каких они не желали тратить на такую ерунду. Финансирование закрыли, разработки остановили. Проект свернули и твёрдо решили, что он провалился.
— Ну и что же мне теперь делать? — спросил в недоумении робот.
— Что, что, — отвечали ему учёные, — нам-то откуда знать? Хочешь — ступай отсюда куда глаза глядят и будь свободным, мы тебя отпускаем.
И всё казалось прекрасным на первый взгляд. И кому так казалось? Разумеется, людям. Для человека всё прекрасно, что его не обременяет. Но робот понимал своим процессором, что был у него вместо человеческого мозга, что его свобода означает лишь только одно — что он никому не нужен. Выехал робот на своих гусеницах в город, осматривая всё вокруг печальными глазами, не понимая, куда ему двигаться и в чём пригодиться. Он растерянно бродил по городу, сливаясь с толпой прохожих. С какой-то поры он больше и не рассчитывал быть замеченным добрым человеком. Его настолько не замечали и игнорировали, что часто об него спотыкались и ругали нецензурной бранью. Бедному роботу казалось, что все его ненавидят. Внезапно на улице начался сильный ливень. Робот знал, что такое дождь, но раньше никогда под него не попадал. В лаборатории дождя, к счастью или к сожалению, никогда не наблюдалось. Он подъезжал на своих гусеницах к ларькам и, боясь заболеть ржавчиной, просился внутрь. Но в ответ ото всех он слышал только человеческое: «Какие черти тебя прислали?» и «А ну-ка, убирайся вон отсюда!». Ещё они часто почему-то крестились и смотрели на небо. «Наверное, ждут, когда закончится дождь», — думал робот. В целом, люди были для него странными, хоть и хотел он с ними подружиться как с братьями по разуму. А больше, в принципе, и дружить-то ему было не с кем…
Так и скитался робот по городу три дня и три ночи. Его гусеничная система передвижения почти заржавела, и от того он сильно устал. Выехал робот в ближайший парк, но расположился вдали от всех. И стал грустно наблюдать за толпами проходящих мимо людей и отдыхающих, которые были слишком заняты своими делами. Настолько занятыми, что не замечали в городе единственного робота, первого на всём белом свете. Но люди, вероятно, думали, что он частный, то есть принадлежит какой-то компании, и боялись нарваться на неприятности с полицией. Так и жил робот в одиночестве все эти дни. А когда ты робот — тяжело жить в одиночестве. Ни гусениц своих самостоятельно не смазать, ни высушиться как следует, ни запчасти не поменять. Не жизнь, а сплошные тоска и мучения. Но внезапно чуткий слух робота расслышал девичий плач где-то неподалёку, и как-то стало ему не по себе. На фоне чужих страданий наши страдания всегда кажутся уже не такими страшными. Обнаружив, откуда доносится плач, робот увидел девочку в одном укромном уголке, где она была малодоступна человеческому глазу. Девочке было на вид лет тринадцать, но это всё, что было роботу понятно. Немного засомневавшись, робот наворачивал круги, всё ожидая привлечь внимание девочки, но она не замечала его. Но роботу уже почему-то было не до собственных обид. Он читал в её образе, сидевшей на траве, уткнувшейся головой в свои колени под тихий плач, что-то весьма печальное и встревоженное. Кружился робот вокруг да около, и вдруг ему в голову пришла идея. Он вспомнил, что один из разработчиков как-то вечером смотрел романтическое кино по телевизору, и вспомнил, что именно по тому фильму он сумел немного изучить человеческие чувства. Робот тихо забрался на клумбу, сорвал оттуда незаметно самый красивый по его мнению цветок и подъехал к девочке чуть ли не прямо под нос. И когда она наконец его заметила, протёрла от слёз свои печальные глаза, увидела протянутую железную руку с цветком и улыбнулась.
— Это мне? — тихо спросила девочка.
Робот оглянулся по сторонам, вновь посмотрел на девочку и постарался произнести как можно тише, подражая человеку:
— Это тебе.
— Спасибо, — ответила девочка, слегка смутившись и улыбнувшись, и приняла подарок.
— И тебе спасибо, — ответил робот.
— А мне-то за что, глупый? — теперь уже смеясь, произнесла девочка, что до сих пор целый час захлёбывалась в слезах.
— За то, что приняла мои знаки внимания. Среди вас, людей, это редкость, — ответил робот с едва заметной грустью.
Девочка засмеялась. Ей было уже весело. Робот не понимал, почему она смеётся, но в ответ на это лишь улыбнулся, так как умел.
— Почему ты плакала? — спросил робот у девочки.
— Это мой секрет, — снова с грустью в голосе ответила девочка.
— Я умею хранить секреты лучше любого человека, — уверенно заявил робот.
— Надо же, правда? — спросила девочка.
— Правда, — ответил робот. — Люди, которые меня создавали, сильно на мне сэкономили, а потому моя память ограничена. Твой секрет я, к сожалению или к счастью, могу и не запомнить, — добавил он печальным голосом.
Девочка засмеялась.
— А ты хороший, — сказала она роботу, погладив его по железной голове.
Робот хоть и ничего не чувствовал, но прекрасно знал, что такое для человека ласка. Интернет ему всё рассказал. Хоть он и не мог всего понять так же хорошо, как человек, но ни один человек так не старался понять другого, как робот старался понять девочку. Так они и подружились. Дружили девочка с роботом долго и счастливо. Было лето, у девочки были каникулы и много свободного времени. Они вместе гуляли по парку, а по вечерам сидели у окна и считали звёзды на ночном небе. Однажды робот забыл выполнить порученное девочкой задание. Она просила написать за неё сочинение по-русски её почерком и собрать рюкзак к школе. Но робот этого не сделал, отчего девочка получила двойку и злостно его отругала и сказала, что не умеют всё же роботы любить, тяжело вздохнув.
Но обижаться роботу было некогда. Подходил всё ближе день рождения девочки. Робот знал, что день рождения для человека — это самый большой для него праздник, посвящённый только ему. А ещё он знал, что девочка очень любила искусство и портреты. Глубокой ночью, когда девочка засыпала, робот трудился над её портретом, аккуратно и точно выводя каждый штрих на холсте. Наконец наступил тот долгожданный день. Благо, портрет девочки был уже закончен. В доме собрались гости. Робот хотел первым вручить девочке подарок, но уступил её родителям по той причине, которую люди называют уважение. Распаковала девочка родительский подарок, а там оказался новый робот: красивее, умнее и современнее старого. Девочка сильно обрадовалась подарку. В порыве гордости за родителей девочка обратилась к роботу:
— Ну, всё, железный друг, ты теперь свободен.
— Я могу остаться с тобой? — напряжённо спросил робот.
— Как хочешь, ты мне больше не нужен, — невнятно ответила девочка.
Робот загрустил. Он не хотел портить праздник девочке и её гостям своей грустью и мешать её новому знакомству. Выехал он из дома и долго добирался до места, где было меньше всего людей. Этим местом оказался мост над рекой, расположенный на огромной высоте. Робот долго стоял на мосту и с непонятным, неприятным чувством, вроде человеческой боли, вспоминал слова девочки: «Ты мне больше не нужен…»
Не выдержав этой боли, робот разогнался что было силы и уехал далеко туда, где его больше никто не найдёт. Да и не будет его там искать. И никто его уже не починит. А кому нужен бесполезный робот, который «не умеет любить»?
Судьба мухоловки
Жила в одном уютном человеческом доме мухоловка. Ночью она охотилась на мелких насекомых-паразитов, а днём спала в щелях деревянного пола, стараясь не попадаться никому на глаза. Когда мать семейства впервые её заметила, то стала истерично кричать и махать тряпкой, пытаясь по ней попасть. Благо, у неё были быстрые ноги, хоть и некоторые из них мухоловка потеряла в той неравной схватке с кухонной тряпкой. Понятное дело, с той поры тряпки у мухоловки никаких хороших ассоциаций не вызывали. Но всякий раз, для того чтобы набить своё тонкое брюшко и не помереть с голоду, приходилось рисковать, совладея с вероятностью помереть от рук человека. А наевшись мушек да комаров, она изо всех ног бежала в первую попавшуюся щель, где можно было бы спрятаться и отоспаться. Жизнь мухоловки никогда не была наделена особым смыслом. Мало что по жизни ей было нужно: поесть, найти укромное местечко да отоспаться. Человеческий дом для этой цели лучше всего подходил. Видела мухоловка, что для самих людей их дома были укромным местом, где можно было поесть и отоспаться. Они так всегда сами и говорят словами из поговорки: «Мой дом – моя крепость».
И ничем бы ни была примечательна её история на фоне всех историй миллиона других таких же мухоловок, если бы не один случай. Залетел однажды ночью в дом маленький светлячок. Искать ему там было нечего, но в темноте он неожиданно сбился с пути, решил приземлиться на оконную раму, да передохнуть, и сам того не заметил, как влетел в открытую форточку. Бедолага, не успев затормозить, вылетел с подоконника и ударился прямо об бетонный пол. Крепкий панцирь спас его жизнь, но подняться и снова взлететь сил ему не хватало. А в этот момент, как из ниоткуда, выбежала мухоловка на своих многочисленных продолговатых лапках и схватила бедного жучка. Она уже было приготовилась к трапезе, но светлячок внезапно заговорил понятным мухоловке языком и стал просить о пощаде. А взамен пообещал поделиться своим божественным даром.
— Ну и какой же у тебя дар? — со скептическим настроем спросила мухоловка.
— Я, — говорит светлячок, — умею понимать языки всего живого и с любой живностью общаться на понятном ей языке.
— Действительно… — заметила мухоловка.
Так и быть, отпустила она светлячка и переняла от него этот дар. И стала понимать языки всего живого на земле. Но зачем он ей, мухоловке, нужен-то, такой дар? Об этом она не подумала. Как говорится, дают — бери, бьют — беги. Такой позиции мухоловка всегда и придерживалась. Лишь бы было чего взять и куда бежать… И побежала мухоловка по своим делам, мух ловить. Стала она муху подкарауливать, пытаясь подобраться поближе за её спиной, чтобы та не успела улететь. Долго обходила и подкрадывалась. И когда она уже хотела было совершить рывок, да схватить паразитку за крылышки, в доме раздался громкий человеческий крик. Муха испугалась да улетела.
