Но главный козырь был уже припрятан в длинном рукаве ловкой руки. Не мешкая ни секунды, принц с ещё спящей принцессой, едва подающей признаки жизни (видимо, от долгого заточения), вскоре достигли дворца.
Проснулась принцесса уже в покоях принца. Он глядел на неё и умилялся, хотя лица её не видел. В ту минуту гордость за подвиг затмила в его разуме все прочие детали. Пробудившись и осознав ситуацию, принцесса вдруг грубым тоном, срываясь на крик, стала вопрошать, откуда он её привёз. Повторив вопрос ещё несколько раз всё более настойчиво и уточнив сторону света, она в истерике выбежала из покоев и обратилась в бегство. По коридору лишь раздавался её удаляющийся плач. Желая всё разобрать, принц бросился вдогонку, но она бежала так быстро и совсем его не замечала, что это его даже несколько раздражало — и вместе с тем интриговало ещё сильнее.
Принцесса бежала на восток, как ей указал принц. По пути наслышанные о ней люди пытались её остановить, но она яростно сопротивлялась каждому. Выбившись из сил, она упала и обронила паранджу, обнажив лицо в тот же миг, когда принц, растолкав толпу, первым подбежал к ней. Принц преклонил колено, поднял упавшую паранджу и, подняв глаза, увидел нечто, что так напугало его в истинном облике принцессы, что он тут же выхватил кинжал и, не раздумывая, перерезал ей горло. Лицо, которое он лицезрел, без сомнения принадлежало ведьме. Кровь хлынула с такой силой, что забрызгала и принца, и лица зевак, тесно столпившихся вокруг. Народ требовал немедленно сжечь ведьму, но горделивый принц, привыкший вершить всё по-своему, приказал похоронить её на кладбище.
Прошло время. Интерес к легенде угас, споры утихли, но внезапно и постепенно лица всех, кто видел убийство принцессы, стали походить на её лицо. На них прорастали уродующие шишки, или, вернее, бубоны, и, как оказалось, зараза не ограничивалась лишь лицами. Не зная, как справиться с напастью, люди сначала смирились с ней, но их устраивало это лишь до тех пор, пока воспалённые участки кожи не превратились в открытые гноящиеся раны. Тогда народ поднял на ноги всех знахарей, кудесников и лекарей, пытаясь сообща побороть болезнь, но было уже слишком поздно — эпидемию не остановить. Так то самое проклятие уничтожило ещё один неосторожный и неосведомлённый народ. А пустошь стала ещё бескрайнее, и новые её окрестности ныне усыпаны могильными крестами.
Конечная станция
Далеко-далеко, в просторах вселенной, в одной из далеких галактик — а может, и вовсе не в этой вселенной; в масштабах вечности это уже непонятно и, впрочем, не имеет значения — однажды оказался маленький мальчик из другого мира, скажем так, более привычного большинству. Последнее, что он помнил из своей настоящей жизни, — лицо старухи-ведьмы, проклявшей его то ли за непослушание, то ли за плохую успеваемость, то ли из-за личной неприязни. Сам он ничего не понял. И вряд ли у него было время в этом разбираться. Внезапно он очутился в почти неотличимом на первый взгляд, но каком-то уж больно странном и подозрительном месте. Его окружали все те же люди, все те же события, всё тот же школьный класс, всё та же парта, испещрённая не слишком любезными признаниями и не слишком тёплыми чувствами к учительнице, которая вела урок. Это был всё тот же её кабинет, всё те же одноклассники, но в очередной раз, когда он отпросился выйти по своим делам — всегда более важным, интересным и, несомненно, уважительным, — ему никто не ответил. Никто не обратил на него внимания. Он повторил просьбу снова и снова, даже пытался кричать и язвить, но всё было напрасно. Его никто не слышал. Впервые. Всё вокруг потекло по-своему, но как-то странно, не так, как он привык. Тогда он просто молча встал и вышел.
В коридоре, по классике жанра, отойдя от двери на приличное расстояние, он встретился лоб в лоб с самим директором. «Ну ничего, — подумал он, стараясь сохранять самообладание. — Скажу, что меня отпустили… Но куда отпустили? Надолго ли? А если он зайдёт в класс проверить?» Не успел он закончить мысленный диалог, как директор сошёлся с ним лоб в лоб и, как ни в чём не бывало, проследовал дальше по своим делам, минуя и класс, и весь коридор. У него оказались дела поважнее. «Пронесло», — обрадовался юноша.
По старой привычке он направился в туалет, достал из кармана пачку вонючих дешёвых «Петра Первого», не имеющих ничего общего с великим правителем Руси, и так расслабился от чувства безнаказанности, что не постеснялся наполнить помещение школьной уборной клубнями дыма. Но вдруг наслаждение прервала тихо вошедшая уборщица. «Теперь мне точно мало не покажется», — испугался он, пряча за спину бычок. Со стороны это выглядело глупо: дым всё равно поднимался прямо из-за его спины. Но уборщица тоже не обратила на него внимания — только подмела, протёрла пол шваброй и толкнула к его ногам урну с мусором и ведро с грязной водой.
«Когда погасишь свою гадость в ведре, воду тоже заодно вылей», — сказала она и удалилась. Мальчик остался в шоке, но сделал, как велели. Это звучало разумно. Впервые она ответила так, вместо того чтобы кричать и читать нотации — о вреде здоровью, об уважении к персоналу… И тогда юношу осенило: с этим миром явно что-то не так.
Он подошёл к окну и заглянул наружу. Раньше он постоянно смотрел в окно на уроках. Теперь всё было иначе. Вон она, свобода, — рукой подать. Его мог остановить охранник до окончания занятий, но, проходя мимо, мальчик к своему удивлению не услышал даже упрёка. Не последовало и вопросов. Охранник просто продолжал тыкать в экран телефона, вместо того чтобы, как обычно, пресечь попытку сбежать и вернуть его в класс. Было странно, но он не стал разбираться и пошёл дальше. Он разглядывал прохожих, которые шли по своим делам. На мгновение задумавшись, он остановился, заметил свободную лавку, присел на неё и снова достал папиросы. Он впервые закурил на людях, и никто его не упрекнул. Сидя и потягивая дымок, он так расслабился, что не заметил, как к нему подсел мужчина. Всё бы ничего, но мужчина был в полицейской форме, а на лице его словно было написано: «Я знаю, где живёт твоя мама, ей — штраф, а тебе — ремень». Мальчик уже приготовился вскочить и бежать, но мысль прервало обращение милиционера, вогнавшее его в ступор.
«Огоньку не найдётся?» — совершенно неожиданно спросил страж порядка. Мальчик дрожащими руками потянулся к карману и протянул зажигалку. «Сердечно благодарю», — ответил милиционер, спокойно вернув её. Мысли мальчика были чистым шоком: «В смысле, дядя? У меня на лбу написано, что мне нет восемнадцати. Да что там — семнадцати нет…» Но мысли остались при нём. Милиционер докурил и ушёл. Мальчик ещё немного посидел и отправился домой.
Дома его ждала мать. Он совсем забыл, что у неё выходной, и не посмотрел на часы. В это время он должен был быть на занятиях! «Ну теперь точно конец», — подумал мальчик, но деваться было некуда. Мать уже слышала, как он вошёл, и встретила в коридоре. «Суп будешь?» — единственное, о чём она спросила. «Буду…» — с удивлением и огромным облегчением произнёс мальчик. Он спокойно поел. Никто не отчитал его, не дал ремня, не устроил типичных истерик разочарованных родителей.
Так прошёл день. Наутро он заметил, что проспал, а матери уже не было дома. Он начал быстро собирать портфель, но тут его осенило: а ведь он может не идти? Неужели мать что-то скажет? Она и сама на работу не горит желанием, но ей хотя бы платят… Сказано — сделано. Он пропустил одно занятие. Второе. Пропустил месяц. Год. В конце концов просто бросил учёбу, и ему действительно никто ничего не сказал. Он заглянул в окно по старой привычке, и его юную голову потянуло на философские рассуждения. Этот мир вокруг — всего лишь шарик, который крутится вокруг солнца. И вряд ли его полный круг зависит от того, пойдёт ли он сегодня в школу. Но даже мальчик, прогуливающий школу, не слушающий родителей и ведущий нездоровый образ жизни, был не настолько глуп, чтобы считать, что его жизнь — это весь земной шар. Окончательно свою концепцию он сформировал случайно, когда уснул пьяным в вагоне метро и пропустил свою остановку. Никто его не разбудил, не выгнал — он просто дождался, когда остановка повторится, и вышел на следующем круге.
«Гениально!» — подумал мальчик. Жизнь — это метро. Всего лишь кольцевая. Хочешь — сходи сейчас, хочешь — потом, и на своей ли остановке — неважно. Кольцевая линия всё равно несёт тебя вперёд, и в метрополитене, и в жизни. А главное — правила в вагоне собственной жизни можно составлять самому. Или вовсе не ограничивать себя никакими правилами.
С такой философией он вступил во взрослую жизнь. Его окружал очередной, хоть и новый, но по сути всё тот же вагон. За свою беззаботную жизнь он сменил их множество. То были больничные вагоны, из которых его в конце концов всегда выписывали. И даже тюремные вагоны, куда он попадал за хулиганство и прочие делишки чуть серьёзнее, — но какая разница? Его вагон — его правила. Метро. Кольцевая! Нужная станция — всегда впереди. И пусть весь мир подождёт. Обычно он находил компании, склонные к сомнительным развлечениям, которые не поощрялись ни законом, ни Минздравом, но разве от этого вагонный состав развернётся на триста шестьдесят градусов? А пропущенную станцию никогда не поздно дождаться заново.
Так проходили годы. Менялись компании, отношения, события, а вагон шёл вперёд. Он знал явно больше других. Он знал тайну жизни: она — метро. И когда его друзья находили призвание, первую работу, заводили семьи и детей, он смеялся над их вечной вознёй и суетой. Они бегали как угорелые по вагону, который и так в движении. «Расслабиться и наслаждаться видом из окна — вот истинная суть великого дара под названием жизнь». Во всяком случае, он в это искренне верил. И всё продолжал кататься по кольцевой. Ему уже никогда не бывало страшно уснуть и пропустить свою остановку.
Пока однажды он не проснулся седым, необразованным, одиноким и бедным стариком, пропустившим все свои остановки. Что же его пробудило? Когда он открыл глаза, на его плече лежала чья-то холодная рука. Её владелица была в чёрном плаще, а в другой руке, вместо вагонного поручня, она держала косу. Это была контролёрша того самого метрополитена. Сама Смерть. Она пришла, чтобы аннулировать его билет на поезд.
Последний человек
Однажды на планете Земля произошла глобальная катастрофа. Правда, к нашему счастью, не в нашем мире, а в аналогичном, где-то в параллельной вселенной. Впрочем, это не так важно. Важно то, что некий вирус, заполонивший планету Земля — аналогичную нашей, разумеется, — каким-то чудом оставил уцелевшим одного-единственного человека. Великий был человек, последний!..
Впрочем, не совсем человека… Да и не важно это. Хотя… Как же не важно? Между прочим, вирус, уничтоживший человечество, поражал мозг через ухо, а тот самый «не совсем человек», прямо скажем — киборг, как раз не имел ушей. В смысле — человеческих. Его органы слуха были спроектированы на 3D-принтере последнего поколения и соединялись через специальное устройство, вышедшее в тестовом режиме, позволяющее «ушам робота» слышать. Причём звук они улавливали куда лучше человеческих. Ну а какой смысл менять шило на мыло? Но суть, опять же, не в этом.
Выжил этот человек, не получив никакого ущерба от вируса, сравнявшего с землёй — или, правильнее сказать, практически истребившего — всё человечество. Так и остался наш горе-киборг последним на Земле. Но разве я похож на того, кто будет рассказывать вам, взрослым людям, какие-то сказки о киборгах? Да, признаю, несомненно похож, но не буду. Вернёмся к истории. А ещё точнее — к нашему человеку.
Вы когда-нибудь фантазировали о том, как остались одни на целой планете? Многие так делали в детстве. Но наш герой не ребёнок, да и, в общем-то, просто — не мы. Он не стал предаваться чревоугодию в опустошённых магазинах, сметая на своём пути все сладости. Его философия крылась в другом грязном белье. Он был достаточно молод, и в то же время не слишком зрел. Он представлял из себя типичного человека с типичными взглядами, несомненно заслуживающего уважения в этом мире уже лишь от того факта, что был рождён человеком. Наивный. Нет, несомненно человек — это вершина пищевой цепочки, самое умное, сильное, хитрое, не побоюсь этого слова — самое «идеальное» существо на планете. И вот он остался один.
Первым делом он почему-то стащил из музея корону и практически не снимал её. Ну, просто чтобы не было скучно. Ему же нужно чем-то заняться — у него теперь столько дел! Вся планета принадлежит ему одному! Он теперь самый сильный хищник мира сего, причём в единственном экземпляре. Ну, эксклюзив!
Может, оно и к лучшему, что он остался один. Люди зачастую не умеют социально взаимодействовать, хотя мнят себя отцами социологии. Они все как: два сапога — пара, и оба на левую ногу. Какая от них инициатива мирового масштаба, по типу продолжения рода человеческого, — они даже пословицу продолжить не все в состоянии.
Помимо того, что он был горделив, так ещё и весьма глуп для человека. Вместе с людьми пропали электричество, газ и чистая вода. Разумеется, наш герой не знал, как это настроить, заставить вновь заработать и куда вообще для этого нужно идти, а потому наш царь всея Земля чаще всего царствовал в продуктовых магазинах. Пока спустя несколько месяцев не испортились буквально все продукты, кроме мёда, риса, соли и макарон. Только вот, пока он сожрал все сладости и деликатесы, и ему пришло в голову задуматься о продуктах, которые не портятся, — как я уже сказал, не было ни газа, ни электричества, чтобы можно было это всё приготовить не в полевых условиях. С горем пополам ему как-то удалось додуматься до чугуна и костра. И первые раз десять он ел сырым каждое своё новое блюдо. А как узнать, как правильно готовить? Интернет отключили. Всё отключили. Знаний, как это по-новому настроить, — нет. А библиотеки ему даже в голову не пришли. Он никогда не читал книги, с чего бы ему сейчас было о них задуматься?
В каком-то магазине он вскоре нашёл себе подругу, но готовить она тоже не умела. Да и, формально, она тоже не совсем была человеком. Даже совсем не человеком… Она удовлетворяла другие потребности, но вряд ли бы это как-то помогло приготовить ужин. Да какой там ужин? Формально это была всего-навсего обычная кукла из необычного магазина. Много ли от неё толку?.. Хотя о чём это я — мы и сейчас в такое время живём, когда существует миллионы девиц, буквально ничем не отличных от той самой куклы. Да и не только девиц.
И вот нашего героя окружают миллионы других животных, и он впервые начинает понимать, что, оказывается, он далеко не самый умный из них. Вон медведь нырнул в реку — достал рыбу. К слову, герой нашего рассказа чуть не утонул, когда впервые попытался повторить увиденный трюк. Правильно, в жизни ведь не появляется из ниоткуда текстовое предупреждение: «Трюк выполнен профессионалами, не пытайтесь повторить это сами».
А что насчёт инстинктов? Инстинкты, знаете ли, имеют свойство отпадать за ненадобностью. Некоторые животные, не сыскавшие достаточно пищи и безопасности на суше, со временем эволюционировали в рыб. Но у нашего героя не было времени сидеть в воде и ждать, когда у него появятся жабры.
Проснулась принцесса уже в покоях принца. Он глядел на неё и умилялся, хотя лица её не видел. В ту минуту гордость за подвиг затмила в его разуме все прочие детали. Пробудившись и осознав ситуацию, принцесса вдруг грубым тоном, срываясь на крик, стала вопрошать, откуда он её привёз. Повторив вопрос ещё несколько раз всё более настойчиво и уточнив сторону света, она в истерике выбежала из покоев и обратилась в бегство. По коридору лишь раздавался её удаляющийся плач. Желая всё разобрать, принц бросился вдогонку, но она бежала так быстро и совсем его не замечала, что это его даже несколько раздражало — и вместе с тем интриговало ещё сильнее.
Принцесса бежала на восток, как ей указал принц. По пути наслышанные о ней люди пытались её остановить, но она яростно сопротивлялась каждому. Выбившись из сил, она упала и обронила паранджу, обнажив лицо в тот же миг, когда принц, растолкав толпу, первым подбежал к ней. Принц преклонил колено, поднял упавшую паранджу и, подняв глаза, увидел нечто, что так напугало его в истинном облике принцессы, что он тут же выхватил кинжал и, не раздумывая, перерезал ей горло. Лицо, которое он лицезрел, без сомнения принадлежало ведьме. Кровь хлынула с такой силой, что забрызгала и принца, и лица зевак, тесно столпившихся вокруг. Народ требовал немедленно сжечь ведьму, но горделивый принц, привыкший вершить всё по-своему, приказал похоронить её на кладбище.
Прошло время. Интерес к легенде угас, споры утихли, но внезапно и постепенно лица всех, кто видел убийство принцессы, стали походить на её лицо. На них прорастали уродующие шишки, или, вернее, бубоны, и, как оказалось, зараза не ограничивалась лишь лицами. Не зная, как справиться с напастью, люди сначала смирились с ней, но их устраивало это лишь до тех пор, пока воспалённые участки кожи не превратились в открытые гноящиеся раны. Тогда народ поднял на ноги всех знахарей, кудесников и лекарей, пытаясь сообща побороть болезнь, но было уже слишком поздно — эпидемию не остановить. Так то самое проклятие уничтожило ещё один неосторожный и неосведомлённый народ. А пустошь стала ещё бескрайнее, и новые её окрестности ныне усыпаны могильными крестами.
Конечная станция
Далеко-далеко, в просторах вселенной, в одной из далеких галактик — а может, и вовсе не в этой вселенной; в масштабах вечности это уже непонятно и, впрочем, не имеет значения — однажды оказался маленький мальчик из другого мира, скажем так, более привычного большинству. Последнее, что он помнил из своей настоящей жизни, — лицо старухи-ведьмы, проклявшей его то ли за непослушание, то ли за плохую успеваемость, то ли из-за личной неприязни. Сам он ничего не понял. И вряд ли у него было время в этом разбираться. Внезапно он очутился в почти неотличимом на первый взгляд, но каком-то уж больно странном и подозрительном месте. Его окружали все те же люди, все те же события, всё тот же школьный класс, всё та же парта, испещрённая не слишком любезными признаниями и не слишком тёплыми чувствами к учительнице, которая вела урок. Это был всё тот же её кабинет, всё те же одноклассники, но в очередной раз, когда он отпросился выйти по своим делам — всегда более важным, интересным и, несомненно, уважительным, — ему никто не ответил. Никто не обратил на него внимания. Он повторил просьбу снова и снова, даже пытался кричать и язвить, но всё было напрасно. Его никто не слышал. Впервые. Всё вокруг потекло по-своему, но как-то странно, не так, как он привык. Тогда он просто молча встал и вышел.
В коридоре, по классике жанра, отойдя от двери на приличное расстояние, он встретился лоб в лоб с самим директором. «Ну ничего, — подумал он, стараясь сохранять самообладание. — Скажу, что меня отпустили… Но куда отпустили? Надолго ли? А если он зайдёт в класс проверить?» Не успел он закончить мысленный диалог, как директор сошёлся с ним лоб в лоб и, как ни в чём не бывало, проследовал дальше по своим делам, минуя и класс, и весь коридор. У него оказались дела поважнее. «Пронесло», — обрадовался юноша.
По старой привычке он направился в туалет, достал из кармана пачку вонючих дешёвых «Петра Первого», не имеющих ничего общего с великим правителем Руси, и так расслабился от чувства безнаказанности, что не постеснялся наполнить помещение школьной уборной клубнями дыма. Но вдруг наслаждение прервала тихо вошедшая уборщица. «Теперь мне точно мало не покажется», — испугался он, пряча за спину бычок. Со стороны это выглядело глупо: дым всё равно поднимался прямо из-за его спины. Но уборщица тоже не обратила на него внимания — только подмела, протёрла пол шваброй и толкнула к его ногам урну с мусором и ведро с грязной водой.
«Когда погасишь свою гадость в ведре, воду тоже заодно вылей», — сказала она и удалилась. Мальчик остался в шоке, но сделал, как велели. Это звучало разумно. Впервые она ответила так, вместо того чтобы кричать и читать нотации — о вреде здоровью, об уважении к персоналу… И тогда юношу осенило: с этим миром явно что-то не так.
Он подошёл к окну и заглянул наружу. Раньше он постоянно смотрел в окно на уроках. Теперь всё было иначе. Вон она, свобода, — рукой подать. Его мог остановить охранник до окончания занятий, но, проходя мимо, мальчик к своему удивлению не услышал даже упрёка. Не последовало и вопросов. Охранник просто продолжал тыкать в экран телефона, вместо того чтобы, как обычно, пресечь попытку сбежать и вернуть его в класс. Было странно, но он не стал разбираться и пошёл дальше. Он разглядывал прохожих, которые шли по своим делам. На мгновение задумавшись, он остановился, заметил свободную лавку, присел на неё и снова достал папиросы. Он впервые закурил на людях, и никто его не упрекнул. Сидя и потягивая дымок, он так расслабился, что не заметил, как к нему подсел мужчина. Всё бы ничего, но мужчина был в полицейской форме, а на лице его словно было написано: «Я знаю, где живёт твоя мама, ей — штраф, а тебе — ремень». Мальчик уже приготовился вскочить и бежать, но мысль прервало обращение милиционера, вогнавшее его в ступор.
«Огоньку не найдётся?» — совершенно неожиданно спросил страж порядка. Мальчик дрожащими руками потянулся к карману и протянул зажигалку. «Сердечно благодарю», — ответил милиционер, спокойно вернув её. Мысли мальчика были чистым шоком: «В смысле, дядя? У меня на лбу написано, что мне нет восемнадцати. Да что там — семнадцати нет…» Но мысли остались при нём. Милиционер докурил и ушёл. Мальчик ещё немного посидел и отправился домой.
Дома его ждала мать. Он совсем забыл, что у неё выходной, и не посмотрел на часы. В это время он должен был быть на занятиях! «Ну теперь точно конец», — подумал мальчик, но деваться было некуда. Мать уже слышала, как он вошёл, и встретила в коридоре. «Суп будешь?» — единственное, о чём она спросила. «Буду…» — с удивлением и огромным облегчением произнёс мальчик. Он спокойно поел. Никто не отчитал его, не дал ремня, не устроил типичных истерик разочарованных родителей.
Так прошёл день. Наутро он заметил, что проспал, а матери уже не было дома. Он начал быстро собирать портфель, но тут его осенило: а ведь он может не идти? Неужели мать что-то скажет? Она и сама на работу не горит желанием, но ей хотя бы платят… Сказано — сделано. Он пропустил одно занятие. Второе. Пропустил месяц. Год. В конце концов просто бросил учёбу, и ему действительно никто ничего не сказал. Он заглянул в окно по старой привычке, и его юную голову потянуло на философские рассуждения. Этот мир вокруг — всего лишь шарик, который крутится вокруг солнца. И вряд ли его полный круг зависит от того, пойдёт ли он сегодня в школу. Но даже мальчик, прогуливающий школу, не слушающий родителей и ведущий нездоровый образ жизни, был не настолько глуп, чтобы считать, что его жизнь — это весь земной шар. Окончательно свою концепцию он сформировал случайно, когда уснул пьяным в вагоне метро и пропустил свою остановку. Никто его не разбудил, не выгнал — он просто дождался, когда остановка повторится, и вышел на следующем круге.
«Гениально!» — подумал мальчик. Жизнь — это метро. Всего лишь кольцевая. Хочешь — сходи сейчас, хочешь — потом, и на своей ли остановке — неважно. Кольцевая линия всё равно несёт тебя вперёд, и в метрополитене, и в жизни. А главное — правила в вагоне собственной жизни можно составлять самому. Или вовсе не ограничивать себя никакими правилами.
С такой философией он вступил во взрослую жизнь. Его окружал очередной, хоть и новый, но по сути всё тот же вагон. За свою беззаботную жизнь он сменил их множество. То были больничные вагоны, из которых его в конце концов всегда выписывали. И даже тюремные вагоны, куда он попадал за хулиганство и прочие делишки чуть серьёзнее, — но какая разница? Его вагон — его правила. Метро. Кольцевая! Нужная станция — всегда впереди. И пусть весь мир подождёт. Обычно он находил компании, склонные к сомнительным развлечениям, которые не поощрялись ни законом, ни Минздравом, но разве от этого вагонный состав развернётся на триста шестьдесят градусов? А пропущенную станцию никогда не поздно дождаться заново.
Так проходили годы. Менялись компании, отношения, события, а вагон шёл вперёд. Он знал явно больше других. Он знал тайну жизни: она — метро. И когда его друзья находили призвание, первую работу, заводили семьи и детей, он смеялся над их вечной вознёй и суетой. Они бегали как угорелые по вагону, который и так в движении. «Расслабиться и наслаждаться видом из окна — вот истинная суть великого дара под названием жизнь». Во всяком случае, он в это искренне верил. И всё продолжал кататься по кольцевой. Ему уже никогда не бывало страшно уснуть и пропустить свою остановку.
Пока однажды он не проснулся седым, необразованным, одиноким и бедным стариком, пропустившим все свои остановки. Что же его пробудило? Когда он открыл глаза, на его плече лежала чья-то холодная рука. Её владелица была в чёрном плаще, а в другой руке, вместо вагонного поручня, она держала косу. Это была контролёрша того самого метрополитена. Сама Смерть. Она пришла, чтобы аннулировать его билет на поезд.
Последний человек
Однажды на планете Земля произошла глобальная катастрофа. Правда, к нашему счастью, не в нашем мире, а в аналогичном, где-то в параллельной вселенной. Впрочем, это не так важно. Важно то, что некий вирус, заполонивший планету Земля — аналогичную нашей, разумеется, — каким-то чудом оставил уцелевшим одного-единственного человека. Великий был человек, последний!..
Впрочем, не совсем человека… Да и не важно это. Хотя… Как же не важно? Между прочим, вирус, уничтоживший человечество, поражал мозг через ухо, а тот самый «не совсем человек», прямо скажем — киборг, как раз не имел ушей. В смысле — человеческих. Его органы слуха были спроектированы на 3D-принтере последнего поколения и соединялись через специальное устройство, вышедшее в тестовом режиме, позволяющее «ушам робота» слышать. Причём звук они улавливали куда лучше человеческих. Ну а какой смысл менять шило на мыло? Но суть, опять же, не в этом.
Выжил этот человек, не получив никакого ущерба от вируса, сравнявшего с землёй — или, правильнее сказать, практически истребившего — всё человечество. Так и остался наш горе-киборг последним на Земле. Но разве я похож на того, кто будет рассказывать вам, взрослым людям, какие-то сказки о киборгах? Да, признаю, несомненно похож, но не буду. Вернёмся к истории. А ещё точнее — к нашему человеку.
Вы когда-нибудь фантазировали о том, как остались одни на целой планете? Многие так делали в детстве. Но наш герой не ребёнок, да и, в общем-то, просто — не мы. Он не стал предаваться чревоугодию в опустошённых магазинах, сметая на своём пути все сладости. Его философия крылась в другом грязном белье. Он был достаточно молод, и в то же время не слишком зрел. Он представлял из себя типичного человека с типичными взглядами, несомненно заслуживающего уважения в этом мире уже лишь от того факта, что был рождён человеком. Наивный. Нет, несомненно человек — это вершина пищевой цепочки, самое умное, сильное, хитрое, не побоюсь этого слова — самое «идеальное» существо на планете. И вот он остался один.
Первым делом он почему-то стащил из музея корону и практически не снимал её. Ну, просто чтобы не было скучно. Ему же нужно чем-то заняться — у него теперь столько дел! Вся планета принадлежит ему одному! Он теперь самый сильный хищник мира сего, причём в единственном экземпляре. Ну, эксклюзив!
Может, оно и к лучшему, что он остался один. Люди зачастую не умеют социально взаимодействовать, хотя мнят себя отцами социологии. Они все как: два сапога — пара, и оба на левую ногу. Какая от них инициатива мирового масштаба, по типу продолжения рода человеческого, — они даже пословицу продолжить не все в состоянии.
Помимо того, что он был горделив, так ещё и весьма глуп для человека. Вместе с людьми пропали электричество, газ и чистая вода. Разумеется, наш герой не знал, как это настроить, заставить вновь заработать и куда вообще для этого нужно идти, а потому наш царь всея Земля чаще всего царствовал в продуктовых магазинах. Пока спустя несколько месяцев не испортились буквально все продукты, кроме мёда, риса, соли и макарон. Только вот, пока он сожрал все сладости и деликатесы, и ему пришло в голову задуматься о продуктах, которые не портятся, — как я уже сказал, не было ни газа, ни электричества, чтобы можно было это всё приготовить не в полевых условиях. С горем пополам ему как-то удалось додуматься до чугуна и костра. И первые раз десять он ел сырым каждое своё новое блюдо. А как узнать, как правильно готовить? Интернет отключили. Всё отключили. Знаний, как это по-новому настроить, — нет. А библиотеки ему даже в голову не пришли. Он никогда не читал книги, с чего бы ему сейчас было о них задуматься?
В каком-то магазине он вскоре нашёл себе подругу, но готовить она тоже не умела. Да и, формально, она тоже не совсем была человеком. Даже совсем не человеком… Она удовлетворяла другие потребности, но вряд ли бы это как-то помогло приготовить ужин. Да какой там ужин? Формально это была всего-навсего обычная кукла из необычного магазина. Много ли от неё толку?.. Хотя о чём это я — мы и сейчас в такое время живём, когда существует миллионы девиц, буквально ничем не отличных от той самой куклы. Да и не только девиц.
И вот нашего героя окружают миллионы других животных, и он впервые начинает понимать, что, оказывается, он далеко не самый умный из них. Вон медведь нырнул в реку — достал рыбу. К слову, герой нашего рассказа чуть не утонул, когда впервые попытался повторить увиденный трюк. Правильно, в жизни ведь не появляется из ниоткуда текстовое предупреждение: «Трюк выполнен профессионалами, не пытайтесь повторить это сами».
А что насчёт инстинктов? Инстинкты, знаете ли, имеют свойство отпадать за ненадобностью. Некоторые животные, не сыскавшие достаточно пищи и безопасности на суше, со временем эволюционировали в рыб. Но у нашего героя не было времени сидеть в воде и ждать, когда у него появятся жабры.
