— Так вы... — голос старика опустился до едва различимого шёпота. — Кто вы такой на самом деле, Махаджан?
Шанкар поднялся, опёрся ладонями о стол и навис над испуганным стариком:
— Вы помните Дивью Бхати? Мою мать? Она уехала из этих мест, чтобы никогда больше не видеть вас. Вы случайно нашли её, когда прилетели по делам в Мумбаи. Вы ворвались в наш дом, убили её мужа, а затем застрелили её саму. Маленького восьмилетнего мальчика, вы назвали крысёнышем, перед тем как направить на него пистолет.
Викрам побледнел и непроизвольно отступил на шаг, упёршись спиной в каменную стену.
— Это неправда... Всё было не так... — забормотал Аджит, пытаясь отвести взгляд.
Шанкар спокойно достал из кармана смартфон, разблокировал экран и повернул его к Аджиту. На видеозаписи в тесной тюремной камере сидел пожилой человек с измождённым лицом. Его хриплый голос из динамика звучал отчётливо: «Я, Джагдиш Сингх, подтверждаю под присягой: тридцать два года назад Аджит Шехават лично застрелил Дивью и её супруга Аруна Махаджана в Мумбаи. Он заставил меня взять вину на себя, обещав оплатить лечение моей больной жены. Он обманул меня, жена умерла без лечения. Я хотел всё рассказать раньше, но Аджит заверил, что взял моих детей на воспитание и я должен молчать. Недавно я узнал от дальней родни, что дети у них и они бедствуют. Я умираю и больше не буду молчать».
Шанкар выключил экран и убрал телефон в карман курты. Это было гениально, найти детей Джагиша, и устроить их в престижные вузы, чтобы он заговорил. Весть о том, что Аджит его дети жили впроголодь, а Шехават царствовал, подкосила мужчину, но он умер, зная, что его дети получают хорошую профессию, даже дочь.
— Если через час документы о браке не будут подписаны пандитом, видео уйдёт в Генеральную прокуратуру штата. Старое дело поднимут в ту же секунду. Джагиша реабилитируют посмертно, а вы, господин Шехават, остаток своих дней проведёте в центральной тюрьме Джодхпура. Ваши сыновья пойдут по миру, а вы ничем не сможете им помочь. Жаль, что полиция тогда не поверила восьмилетнему мальчишке, что стреляли именно вы.
Аджит сидел, опустив плечи, выглядел сломленным. Он посмотрел на Шанкара затравленным взглядом, потом перевёл его на адвоката. Викрам стоял с выпученными от шока глазами. Чандра что-то шептала, то ли молилась, то ли проклинала кого-то, Махаджан не стал вслушиваться в её слова.
— Это правда? Дело возобновят? — спросил Аджит взволнованно, всё ещё глядя на адвоката.
— Да, но у вас будет несколько статей, убийство и подлог. Вы заставили сидеть вместо себя невиновного человека. Пусть он и был рядом с вами, но не стрелял, — с достоинством ответил Мехта.
— Иди, Чандра, — тихо сказал Аджит, кивнув в сторону приоткрытой двери. — Принеси своё свадебное сари с золотым шитьём. Отдай его дочери.
Чандра ушла, старик снова посмотрел на Шанкара:
— Ты победил. Забирай её. Но помни: в её жилах течёт кровь раджпутов. Ты никогда не сможешь её сломать.
— Я не собираюсь её ломать. Я собираюсь сделать её своей женой. Это гораздо больнее. Теперь ваша драгоценная дочурка, будет рожать мне детей. Я больше мстить не буду, как и договаривались, прощу долг, — Шанкар захохотал.
Он позволил дать волю чувствам. Знал, что это означает для гордого раджпута. Если враг отказался мстить, значит, он, Аджит, недостоин даже этого. Такое заявление словно плевок в лицо.
— И ещё, подпишете бумаги, что ни вы, ни ваша родня и потомки, не будете мстить моей семье. Мы с вами теперь родня всё же, папа, — добавил Шанкар, произнеся последнее слово с брезгливостью.
Прия сидела на невысоком деревянном стуле у окна, задумчиво разглядывая ухоженные кусты жасмина во внутреннем дворике. Белые бутоны готовы были распуститься со дня на день, и тогда всё наполнится сладким ароматом. Девушка любила это время года — оно всегда ассоциировалось у неё со спокойствием.
Сегодня с самого утра в доме ощущалось напряжение: отец заперся в кабинете, Викрам ходил мрачнее тучи, а прислуга шушукалась по углам, замолкая всякий раз, когда она проходила мимо. Задавать вопросы мужчинам в её семье не принято, поэтому Прия просто ждала, хотя тревога на душе нарастала.
Дверь в её комнату резко распахнулась, мать зашла без стука, она была бледная и заплаканная. Прия поняла, что случилось что-то непоправимое. Взгляд упал на тяжёлое парчовое сари ярко-красного цвета с богатой золотой вышивкой. Прия знала, что это свадебный наряд матери.
— Мама? Что случилось? — Прия поднялась со стула.
Чандра положила сари на кровать, потом подошла и крепко сжала плечи дочери:
— Послушай меня внимательно, Прия. Ты должна немедленно переодеться, в это сари. Уже едет пандит, ты выходишь замуж.
— Что?! — Прия не могла поверить в услышанное и отшатнулась от матери. — Мама, о чём ты говоришь? Какая свадьба? За кого я выхожу замуж?
— Не задавай лишних вопросов, Прия! Просто делай, что я велю! — мать едва сдерживала рыдания, её голос срывался на шёпот. — Надевай сари, приводи себя в порядок. Твой жених уже в доме, пандит с минуты на минуту приедет. Вы сделаете положенные круги вокруг священного огня, подпишете бумаги, и ты уедешь с ним. Так надо.
— Мама, подожди, я не могу так. Ни одного положенного обряда не будет? Мы с женихом даже не виделись ни разу.
— Иди и скажи это в лицо своему отцу, который подвёл всю нашу семью, а теперь отдаёт тебя за долги. Иди, поспорь с ним, а я на тебя посмотрю, — шикнула мать и бросилась к выходу. — Я вернусь через пару минут, забыла шкатулку с положенными украшениями.
Мать выбежала, оставив дверь приоткрытой. Прия осталась стоять посреди комнаты, глядя на роскошное сари, вышивка которого ярко поблёскивала в лучах полуденного солнца. Со двора доносились резкие мужские голоса на чужом диалекте.
Прия осторожно подошла к открытому окну и выглянула наружу. Возле веранды, у входа в мужскую часть дома стоял красивый мужчина, с гладковыбритым лицом. У них считалась позором не носить хотя бы усов. Рядом с незнакомцем был пожилой человек в светском костюме. Они о чём-то переговаривались.
Внезапно молодой поднял голову, будто почувствовал, что за ним наблюдают, Прия отпрянула от окна, хватая телефон с подоконника.
Её выдавали замуж за абсолютно чужого человека как вещь, чтобы решить мужские проблемы, о которых ей даже не посчитали нужным рассказать.
Руки дрожали так сильно, что она едва сумела набрать в поисковике браузера организацию по защите прав женщин. Год назад была телепередача о них. Сейчас в голове мелькнуло название.
В динамике раздались долгие, мучительные гудки. Наконец, ответил женский голос:
— Здравствуйте. Центр помощи «Шанти», слушаю вас.
Прия прижала трубку к уху, стараясь говорить как можно тише, но её голос дрожал от ужаса:
— Пожалуйста, помогите мне. Меня насильно выдают замуж. Я не знаю этого человека, я боюсь. Меня отдают за долги, как скотину на бойню.
— Девушка, успокойтесь. Где вы находитесь? Назовите точный адрес. Есть ли рядом кто-то, кто может вам помочь?
— Свадьба сегодня, мне только что сказали. Вы успеете приехать и забрать меня?
От волнения девушка не заметила, как в комнату вошла мать.
— Мы и так в грязи, ещё и ты нас опозорить решила?! — Мать схватила за верх сари и начала трясти.
Телефон выскользнул из пальцев Прии и упал на каменные плиты пола. Корпус треснул, экран разбился.
— Девушка? Ответьте, девушка? — донеслось тихое из динамика, и связь прервалась.
Прия посмотрела на замолчавший телефон, его экран подёрнулся серой паутиной трещин. Вместе с разбитым гаджетом исчезла и последняя надежда на спасение. Теперь ей не дадут сбежать.
— Ты успела кому-то позвонить? — голос матери прозвучал пугающе тихо. — Кто тебе отвечал? Что это за женщина?
Прия медленно подняла глаза. Мать всё ещё стояла, нахмурив брови.
— В «Шанти»… — слова давались девушке с огромным трудом, она никогда не врала матери. — Они помогают женщинам, которых против воли выдают замуж. Они обещали приехать, и тогда…
Хлёсткая пощёчина оборвала её на полуслове. Прия даже не успела вскинуть руки, чтобы защититься. Щёку обожгло пульсирующим жаром, а к горлу подступил горький ком.
— Что тогда? Как только эти твои из «Шанти» приедут, твоему отцу упадут с неба пять миллионов рупий, которые он должен Махаджану? Ты погубишь нас, Прия. Ты всех нас сейчас заживо закопаешь! И отца, и Викрама, и Куши с её нерождённым ребёнком! Ты этого хочешь?! Чтобы нас на улицу вышвырнули?!
Прия ошеломлённо молчала, не в силах сопоставить масштаб катастрофы со своей судьбой. Она лишь всматривалась в лицо матери, которое никогда прежде не видела таким: покрасневшие от слёз глаза, подрагивающие губы. Неожиданно мама переменилась и обняла.
— Прости, я не хотела. Просто всё разом навалилось. Я сама еле соображаю, что происходит, но знаю точно, чужак, который приехал в наш дом, не оставил твоему отцу даже крошечного шанса выбраться из проблем без твоего участия.
Прия обняла мать в ответ и почувствовала, как по щекам бегут слёзы. Жизнь рухнула в одно мгновение. Полчаса назад она была свободной, жизнерадостной девушкой, а теперь скоропалительно выходит замуж.
— Раздевайся, быстрее, доченька, быстрее… — мать принялась сама снимать с неё одежду, её пальцы дрожали. — Не плачь, только не плачь, доченька. Если он увидит твои слёзы, всё станет только хуже.
— Мама, умоляю тебя, не надо. Я не хочу, я боюсь его, — взмолилась Прия, пытаясь помешать матери, раздеть её.
Ничего не вышло, домашнее сари упало к ногам кучей ткани. Мать не слушала, схватила с постели юбку, стала надевать через голову. Одежду в сундуках всегда перекладывали лепестками роз, от этого на ткани оставался приятный аромат, но сейчас от него тошнотворно сжался желудок.
— Подними руки, Прия, помоги мне, — прошептала мать, пытаясь надеть чоли, облегающую кофточку с длинным рукавом.
Прия подчинилась, превратившись в безвольную куклу. Она позволила себя одевать и молча плакала. Мать стала закладывать складки на поясе, она торопилась. Стальные булавки закрывались с едва уловимым щелчком, но Прие показалось, что это запирается замок на её будущей клетке.
— Кто он, мама? Расскажи мне, — взмолилась Прия, — Кто этот человек? Что он сделал с нашей семьёй?
— Его зовут Шанкар Махаджан, — нервно ответила мать, продолжая одевать. — Приехал из Мумбаи. Он прощает отцу долги, а взамен забирает тебя.
Шанкар Махаджан — звучало для девушки как имя безжалостного демона. Индия многогранна, но в их штате не забирали девушку за долги, это считалось позором, наоборот, от отца требовали хорошее приданое, особенно если семья богатая.
— Почему папа согласился? Разве так можно, без обязательных свадебных ритуалов? Что о нас люди скажут?
— Не спрашивай, дочка, ни о чём не спрашивай, — Чандра покачала головой. — Ты точно этих сплетен не услышишь.
Мать усадила на стул у туалетного столика, расчесала волосы, заплела косу с золотой нитью. Тяжёлые заколки впились в затылок, заставляя держать голову неестественно прямо. На пробор она прикрепила цепочку с каплевидной подвеской из рубина. Красивое кольцо украсило одну ноздрю, а цепочка протянулась до уха. В ушах теперь были золотые серьги, свисающие до плеч, шею украсило массивное ожерелье. Остались браслеты на руки из красного и белого стекла.
Дверь комнаты медленно отворилась, на пороге появилась Куши. Невестка держалась обеими руками за огромный живот и тяжело дышала. Её глаза были опухшими от слёз, а по щекам всё ещё бежали свежие, блестящие дорожки.
— Сестрёнка, — тихо позвала Прия, ища в её глазах хоть каплю надежды.
Куши лишь скорбно покачала головой.
— Пандит приехал. Во дворе уже поставили алтарь. Слуги собрались в качестве свидетелей.
— Жениться при слугах в качестве свидетелей? Да у этого заезжего нувориша совсем совести нет. Он её растерял в небе, когда летел к нам, — злобно сказала мама, хватая с кровати вуаль.
Через секунду Прия увидела мир в красноватом цвете, она встала и чуть пошатнулась. Невестка бережно взяла за руку и потянула её за собой.
Они медленно прошли по коридору женской половины дома. Прия почти ничего не видела, вуаль была плотной. Когда вышли на залитый солнцем двор, стало лучше. Девушка чуть приподняла голову. В самом центре внутреннего дворика весело полыхал священный огонь из сухих веток мангового дерева, а над ним плыло, колышущееся марево, искажающее пространство.
Вокруг глиняного алтаря застыли мужчины. Отец стоял, непривычно ссутулившись, седая голова была покорно опущена. Рядом замер Викрам с побледневшим лицом, на его челюстях судорожно ходили желваки.
По другую сторону священного очага стоял он, Шанкар Махаджан. На нём была безупречная тёмно-синяя курта, такого же цвета брюки и красный шарф. В отличие от местных мужчин, его лицо было гладковыбритым, что делало его облик ещё более чуждым и пугающим. А ещё он не надел свадебный тюрбан, что говорило о том, что он пришёл в их дом как завоеватель.
Шанкар неподвижно смотрел на пламя, и на его холеном лице не отражалось ни единой эмоции. Прия почувствовала, как её колени предательски задрожали.
Куши подвела её к костру. Раскалённый жар тут же ударил в лицо, дым от топлёного масла и благовоний безжалостно защипал глаза. Слёзы вновь покатились по щекам, оставляя влажные следы на щеках. Сели на низкие скамейки рядом друг с другом, напротив расположился пандит. Прия огляделась, родня стояла позади неё, неподалёку испуганно жались друг к другу слуги.
Пандит трясущимися руками раскрыл старинную книгу. Его дребезжащий голос монотонно зазвучал над двором, но сакральные слова мантр сливались для Прии в неразборчивый, зловещий гул.
Молитва завершилась, их попросили встать. Первым обрядом была Вармала — обмен цветочными гирляндами. Куши подошла к ним с подносом, где лежали массивные ожерелья из свежих красных роз и жасмина. Прия подняла руки, чтобы надеть гирлянду, браслеты зазвенели, пальцы стали дрожать. Ей пришлось подойти к Шанкару почти вплотную. В этот миг её обдало волной чужого мужского тепла и тонким ароматом парфюма с нотами сандала. Девушка потянулась, чтобы набросить гирлянду на плечи жениха, случайно задела кончиками пальцев его шею и тут же отшатнулась. Сам он надел на неё украшение быстрым, уверенным движением, даже не задев её фаты.
Отец медленно шагнул вперёд, чтобы совершить Каньядан — обряд передачи дочери. Он взял её за запястье, и Прия не успела осознать происходящее, как её ладонь была переложена в чужую руку.
Пальцы Шанкара плотно сомкнулись вокруг её ладони, это была железная хватка хозяина, заявившего права на свою добычу. Прия украдкой взглянула на него сквозь алую дымку фаты. Вблизи он выглядел красивее, но его взгляд оставался холодным.
Пандит приблизился, связал конец сари с шарфом на плечах Шанкара. Ткань резко натянулась, дёрнув Прию за собой.
— Четыре круга вокруг священного огня, — торжественно провозгласил пандит.
Босые ступни Прии тонули в раскалённом песке, рассыпанном вокруг алтаря, но она шла вперёд. Девушка почти физически ощущала, как священное пламя обращает в пепел всё, чем она была ещё час назад. Огонь жадно пожирал её девичьи тайны, право просыпаться по утрам в своей комнате, имя, свободу. Прошлое осыпалось чёрными хлопьями, а впереди не оставалось ничего.
Шанкар поднялся, опёрся ладонями о стол и навис над испуганным стариком:
— Вы помните Дивью Бхати? Мою мать? Она уехала из этих мест, чтобы никогда больше не видеть вас. Вы случайно нашли её, когда прилетели по делам в Мумбаи. Вы ворвались в наш дом, убили её мужа, а затем застрелили её саму. Маленького восьмилетнего мальчика, вы назвали крысёнышем, перед тем как направить на него пистолет.
Викрам побледнел и непроизвольно отступил на шаг, упёршись спиной в каменную стену.
— Это неправда... Всё было не так... — забормотал Аджит, пытаясь отвести взгляд.
Шанкар спокойно достал из кармана смартфон, разблокировал экран и повернул его к Аджиту. На видеозаписи в тесной тюремной камере сидел пожилой человек с измождённым лицом. Его хриплый голос из динамика звучал отчётливо: «Я, Джагдиш Сингх, подтверждаю под присягой: тридцать два года назад Аджит Шехават лично застрелил Дивью и её супруга Аруна Махаджана в Мумбаи. Он заставил меня взять вину на себя, обещав оплатить лечение моей больной жены. Он обманул меня, жена умерла без лечения. Я хотел всё рассказать раньше, но Аджит заверил, что взял моих детей на воспитание и я должен молчать. Недавно я узнал от дальней родни, что дети у них и они бедствуют. Я умираю и больше не буду молчать».
Шанкар выключил экран и убрал телефон в карман курты. Это было гениально, найти детей Джагиша, и устроить их в престижные вузы, чтобы он заговорил. Весть о том, что Аджит его дети жили впроголодь, а Шехават царствовал, подкосила мужчину, но он умер, зная, что его дети получают хорошую профессию, даже дочь.
— Если через час документы о браке не будут подписаны пандитом, видео уйдёт в Генеральную прокуратуру штата. Старое дело поднимут в ту же секунду. Джагиша реабилитируют посмертно, а вы, господин Шехават, остаток своих дней проведёте в центральной тюрьме Джодхпура. Ваши сыновья пойдут по миру, а вы ничем не сможете им помочь. Жаль, что полиция тогда не поверила восьмилетнему мальчишке, что стреляли именно вы.
Аджит сидел, опустив плечи, выглядел сломленным. Он посмотрел на Шанкара затравленным взглядом, потом перевёл его на адвоката. Викрам стоял с выпученными от шока глазами. Чандра что-то шептала, то ли молилась, то ли проклинала кого-то, Махаджан не стал вслушиваться в её слова.
— Это правда? Дело возобновят? — спросил Аджит взволнованно, всё ещё глядя на адвоката.
— Да, но у вас будет несколько статей, убийство и подлог. Вы заставили сидеть вместо себя невиновного человека. Пусть он и был рядом с вами, но не стрелял, — с достоинством ответил Мехта.
— Иди, Чандра, — тихо сказал Аджит, кивнув в сторону приоткрытой двери. — Принеси своё свадебное сари с золотым шитьём. Отдай его дочери.
Чандра ушла, старик снова посмотрел на Шанкара:
— Ты победил. Забирай её. Но помни: в её жилах течёт кровь раджпутов. Ты никогда не сможешь её сломать.
— Я не собираюсь её ломать. Я собираюсь сделать её своей женой. Это гораздо больнее. Теперь ваша драгоценная дочурка, будет рожать мне детей. Я больше мстить не буду, как и договаривались, прощу долг, — Шанкар захохотал.
Он позволил дать волю чувствам. Знал, что это означает для гордого раджпута. Если враг отказался мстить, значит, он, Аджит, недостоин даже этого. Такое заявление словно плевок в лицо.
— И ещё, подпишете бумаги, что ни вы, ни ваша родня и потомки, не будете мстить моей семье. Мы с вами теперь родня всё же, папа, — добавил Шанкар, произнеся последнее слово с брезгливостью.
***
Прия сидела на невысоком деревянном стуле у окна, задумчиво разглядывая ухоженные кусты жасмина во внутреннем дворике. Белые бутоны готовы были распуститься со дня на день, и тогда всё наполнится сладким ароматом. Девушка любила это время года — оно всегда ассоциировалось у неё со спокойствием.
Сегодня с самого утра в доме ощущалось напряжение: отец заперся в кабинете, Викрам ходил мрачнее тучи, а прислуга шушукалась по углам, замолкая всякий раз, когда она проходила мимо. Задавать вопросы мужчинам в её семье не принято, поэтому Прия просто ждала, хотя тревога на душе нарастала.
Дверь в её комнату резко распахнулась, мать зашла без стука, она была бледная и заплаканная. Прия поняла, что случилось что-то непоправимое. Взгляд упал на тяжёлое парчовое сари ярко-красного цвета с богатой золотой вышивкой. Прия знала, что это свадебный наряд матери.
— Мама? Что случилось? — Прия поднялась со стула.
Чандра положила сари на кровать, потом подошла и крепко сжала плечи дочери:
— Послушай меня внимательно, Прия. Ты должна немедленно переодеться, в это сари. Уже едет пандит, ты выходишь замуж.
— Что?! — Прия не могла поверить в услышанное и отшатнулась от матери. — Мама, о чём ты говоришь? Какая свадьба? За кого я выхожу замуж?
— Не задавай лишних вопросов, Прия! Просто делай, что я велю! — мать едва сдерживала рыдания, её голос срывался на шёпот. — Надевай сари, приводи себя в порядок. Твой жених уже в доме, пандит с минуты на минуту приедет. Вы сделаете положенные круги вокруг священного огня, подпишете бумаги, и ты уедешь с ним. Так надо.
— Мама, подожди, я не могу так. Ни одного положенного обряда не будет? Мы с женихом даже не виделись ни разу.
— Иди и скажи это в лицо своему отцу, который подвёл всю нашу семью, а теперь отдаёт тебя за долги. Иди, поспорь с ним, а я на тебя посмотрю, — шикнула мать и бросилась к выходу. — Я вернусь через пару минут, забыла шкатулку с положенными украшениями.
Мать выбежала, оставив дверь приоткрытой. Прия осталась стоять посреди комнаты, глядя на роскошное сари, вышивка которого ярко поблёскивала в лучах полуденного солнца. Со двора доносились резкие мужские голоса на чужом диалекте.
Прия осторожно подошла к открытому окну и выглянула наружу. Возле веранды, у входа в мужскую часть дома стоял красивый мужчина, с гладковыбритым лицом. У них считалась позором не носить хотя бы усов. Рядом с незнакомцем был пожилой человек в светском костюме. Они о чём-то переговаривались.
Внезапно молодой поднял голову, будто почувствовал, что за ним наблюдают, Прия отпрянула от окна, хватая телефон с подоконника.
Её выдавали замуж за абсолютно чужого человека как вещь, чтобы решить мужские проблемы, о которых ей даже не посчитали нужным рассказать.
Руки дрожали так сильно, что она едва сумела набрать в поисковике браузера организацию по защите прав женщин. Год назад была телепередача о них. Сейчас в голове мелькнуло название.
В динамике раздались долгие, мучительные гудки. Наконец, ответил женский голос:
— Здравствуйте. Центр помощи «Шанти», слушаю вас.
Прия прижала трубку к уху, стараясь говорить как можно тише, но её голос дрожал от ужаса:
— Пожалуйста, помогите мне. Меня насильно выдают замуж. Я не знаю этого человека, я боюсь. Меня отдают за долги, как скотину на бойню.
— Девушка, успокойтесь. Где вы находитесь? Назовите точный адрес. Есть ли рядом кто-то, кто может вам помочь?
— Свадьба сегодня, мне только что сказали. Вы успеете приехать и забрать меня?
От волнения девушка не заметила, как в комнату вошла мать.
— Мы и так в грязи, ещё и ты нас опозорить решила?! — Мать схватила за верх сари и начала трясти.
Телефон выскользнул из пальцев Прии и упал на каменные плиты пола. Корпус треснул, экран разбился.
— Девушка? Ответьте, девушка? — донеслось тихое из динамика, и связь прервалась.
Глава 9
Прия посмотрела на замолчавший телефон, его экран подёрнулся серой паутиной трещин. Вместе с разбитым гаджетом исчезла и последняя надежда на спасение. Теперь ей не дадут сбежать.
— Ты успела кому-то позвонить? — голос матери прозвучал пугающе тихо. — Кто тебе отвечал? Что это за женщина?
Прия медленно подняла глаза. Мать всё ещё стояла, нахмурив брови.
— В «Шанти»… — слова давались девушке с огромным трудом, она никогда не врала матери. — Они помогают женщинам, которых против воли выдают замуж. Они обещали приехать, и тогда…
Хлёсткая пощёчина оборвала её на полуслове. Прия даже не успела вскинуть руки, чтобы защититься. Щёку обожгло пульсирующим жаром, а к горлу подступил горький ком.
— Что тогда? Как только эти твои из «Шанти» приедут, твоему отцу упадут с неба пять миллионов рупий, которые он должен Махаджану? Ты погубишь нас, Прия. Ты всех нас сейчас заживо закопаешь! И отца, и Викрама, и Куши с её нерождённым ребёнком! Ты этого хочешь?! Чтобы нас на улицу вышвырнули?!
Прия ошеломлённо молчала, не в силах сопоставить масштаб катастрофы со своей судьбой. Она лишь всматривалась в лицо матери, которое никогда прежде не видела таким: покрасневшие от слёз глаза, подрагивающие губы. Неожиданно мама переменилась и обняла.
— Прости, я не хотела. Просто всё разом навалилось. Я сама еле соображаю, что происходит, но знаю точно, чужак, который приехал в наш дом, не оставил твоему отцу даже крошечного шанса выбраться из проблем без твоего участия.
Прия обняла мать в ответ и почувствовала, как по щекам бегут слёзы. Жизнь рухнула в одно мгновение. Полчаса назад она была свободной, жизнерадостной девушкой, а теперь скоропалительно выходит замуж.
— Раздевайся, быстрее, доченька, быстрее… — мать принялась сама снимать с неё одежду, её пальцы дрожали. — Не плачь, только не плачь, доченька. Если он увидит твои слёзы, всё станет только хуже.
— Мама, умоляю тебя, не надо. Я не хочу, я боюсь его, — взмолилась Прия, пытаясь помешать матери, раздеть её.
Ничего не вышло, домашнее сари упало к ногам кучей ткани. Мать не слушала, схватила с постели юбку, стала надевать через голову. Одежду в сундуках всегда перекладывали лепестками роз, от этого на ткани оставался приятный аромат, но сейчас от него тошнотворно сжался желудок.
— Подними руки, Прия, помоги мне, — прошептала мать, пытаясь надеть чоли, облегающую кофточку с длинным рукавом.
Прия подчинилась, превратившись в безвольную куклу. Она позволила себя одевать и молча плакала. Мать стала закладывать складки на поясе, она торопилась. Стальные булавки закрывались с едва уловимым щелчком, но Прие показалось, что это запирается замок на её будущей клетке.
— Кто он, мама? Расскажи мне, — взмолилась Прия, — Кто этот человек? Что он сделал с нашей семьёй?
— Его зовут Шанкар Махаджан, — нервно ответила мать, продолжая одевать. — Приехал из Мумбаи. Он прощает отцу долги, а взамен забирает тебя.
Шанкар Махаджан — звучало для девушки как имя безжалостного демона. Индия многогранна, но в их штате не забирали девушку за долги, это считалось позором, наоборот, от отца требовали хорошее приданое, особенно если семья богатая.
— Почему папа согласился? Разве так можно, без обязательных свадебных ритуалов? Что о нас люди скажут?
— Не спрашивай, дочка, ни о чём не спрашивай, — Чандра покачала головой. — Ты точно этих сплетен не услышишь.
Мать усадила на стул у туалетного столика, расчесала волосы, заплела косу с золотой нитью. Тяжёлые заколки впились в затылок, заставляя держать голову неестественно прямо. На пробор она прикрепила цепочку с каплевидной подвеской из рубина. Красивое кольцо украсило одну ноздрю, а цепочка протянулась до уха. В ушах теперь были золотые серьги, свисающие до плеч, шею украсило массивное ожерелье. Остались браслеты на руки из красного и белого стекла.
Дверь комнаты медленно отворилась, на пороге появилась Куши. Невестка держалась обеими руками за огромный живот и тяжело дышала. Её глаза были опухшими от слёз, а по щекам всё ещё бежали свежие, блестящие дорожки.
— Сестрёнка, — тихо позвала Прия, ища в её глазах хоть каплю надежды.
Куши лишь скорбно покачала головой.
— Пандит приехал. Во дворе уже поставили алтарь. Слуги собрались в качестве свидетелей.
— Жениться при слугах в качестве свидетелей? Да у этого заезжего нувориша совсем совести нет. Он её растерял в небе, когда летел к нам, — злобно сказала мама, хватая с кровати вуаль.
Через секунду Прия увидела мир в красноватом цвете, она встала и чуть пошатнулась. Невестка бережно взяла за руку и потянула её за собой.
Они медленно прошли по коридору женской половины дома. Прия почти ничего не видела, вуаль была плотной. Когда вышли на залитый солнцем двор, стало лучше. Девушка чуть приподняла голову. В самом центре внутреннего дворика весело полыхал священный огонь из сухих веток мангового дерева, а над ним плыло, колышущееся марево, искажающее пространство.
Вокруг глиняного алтаря застыли мужчины. Отец стоял, непривычно ссутулившись, седая голова была покорно опущена. Рядом замер Викрам с побледневшим лицом, на его челюстях судорожно ходили желваки.
По другую сторону священного очага стоял он, Шанкар Махаджан. На нём была безупречная тёмно-синяя курта, такого же цвета брюки и красный шарф. В отличие от местных мужчин, его лицо было гладковыбритым, что делало его облик ещё более чуждым и пугающим. А ещё он не надел свадебный тюрбан, что говорило о том, что он пришёл в их дом как завоеватель.
Шанкар неподвижно смотрел на пламя, и на его холеном лице не отражалось ни единой эмоции. Прия почувствовала, как её колени предательски задрожали.
Куши подвела её к костру. Раскалённый жар тут же ударил в лицо, дым от топлёного масла и благовоний безжалостно защипал глаза. Слёзы вновь покатились по щекам, оставляя влажные следы на щеках. Сели на низкие скамейки рядом друг с другом, напротив расположился пандит. Прия огляделась, родня стояла позади неё, неподалёку испуганно жались друг к другу слуги.
Пандит трясущимися руками раскрыл старинную книгу. Его дребезжащий голос монотонно зазвучал над двором, но сакральные слова мантр сливались для Прии в неразборчивый, зловещий гул.
Молитва завершилась, их попросили встать. Первым обрядом была Вармала — обмен цветочными гирляндами. Куши подошла к ним с подносом, где лежали массивные ожерелья из свежих красных роз и жасмина. Прия подняла руки, чтобы надеть гирлянду, браслеты зазвенели, пальцы стали дрожать. Ей пришлось подойти к Шанкару почти вплотную. В этот миг её обдало волной чужого мужского тепла и тонким ароматом парфюма с нотами сандала. Девушка потянулась, чтобы набросить гирлянду на плечи жениха, случайно задела кончиками пальцев его шею и тут же отшатнулась. Сам он надел на неё украшение быстрым, уверенным движением, даже не задев её фаты.
Отец медленно шагнул вперёд, чтобы совершить Каньядан — обряд передачи дочери. Он взял её за запястье, и Прия не успела осознать происходящее, как её ладонь была переложена в чужую руку.
Пальцы Шанкара плотно сомкнулись вокруг её ладони, это была железная хватка хозяина, заявившего права на свою добычу. Прия украдкой взглянула на него сквозь алую дымку фаты. Вблизи он выглядел красивее, но его взгляд оставался холодным.
Пандит приблизился, связал конец сари с шарфом на плечах Шанкара. Ткань резко натянулась, дёрнув Прию за собой.
— Четыре круга вокруг священного огня, — торжественно провозгласил пандит.
Босые ступни Прии тонули в раскалённом песке, рассыпанном вокруг алтаря, но она шла вперёд. Девушка почти физически ощущала, как священное пламя обращает в пепел всё, чем она была ещё час назад. Огонь жадно пожирал её девичьи тайны, право просыпаться по утрам в своей комнате, имя, свободу. Прошлое осыпалось чёрными хлопьями, а впереди не оставалось ничего.
