Гвенда тоже окинула нашу компанию странным взглядом и неожиданно презрительно выдала:
– Очень надеюсь, что помешала!
– Гвенда, солнышко, надейся, если это тебе доставляет особое удовольствие, но только не нужно высказывать вслух все то, что приходит к тебе в голову. Это просто опасно для жизни окружающих, – совершенно спокойно проговорил маг.
Я мысленно хмыкнула, переводя взгляд на девицу и ожидая от нее в тот момент не менее едких комментариев. И действительно она попыталось, было, сказать что-то еще, однако Дэнир с такой насмешливой холодностью взглянул на нее, что швабра удивительно быстро заткнулась.
– И вот с такими кадрами я работаю, – едва слышно проговорил маг, а затем его внимание снова сосредоточилось на мне: – Боюсь, все-таки твоя одежда совсем не годится для нашего магического мира.
– Ах, прости, что не одела свое самое дорогое вечернее платье, – не сдержавшись, выпалила в ответ.
Почему-то в тот момент мне стало очень обидно и за свою лучшую блузку, и за дорогущую юбку, и за туфли, которые теперь остались и вовсе без каблуков. Да, моя одежда потеряла былой лоск и безупречность, но это ведь что про это стоит говорить настолько прямо.
– Своего ничего не дам! – неожиданно очнулась Гвендолин.
– А я тебя и не прошу, – обманчиво мягко проговорил маг, и не успела девица облегченно выдохнуть, как он тут же припечатал, – а приказываю.
Гвенда моментально побледнела. Я видела, как ее пальцы сжались в кулаки и она, окатив меня яростным взглядом, зашипела:
– Не собираюсь делиться своими вещами с этой побирушкой! – и обернулась к магу: – Дэнир, ну зачем она тебя?! Какой от нее прок?! Посмотри внимательно на эту безголовую блондинку, от нее же, сразу видно, хлопот не оберешься! – и презрительно мазнула по моему лицу злющим взглядом.
А я почувствовала, как во мне поднимается волна возмущения. Особенно зацепило за живое ее замечание про «безголовую». Пожалуй, сейчас именно оно и стало последней каплей.
«Почему все, кому не лень, судят о моих умственных способностях лишь по цвету волос?! Ну да, есть во мне некий дух авантюризма, но он вовсе не противоречит высокому показателю айкью. Да и училась я всегда практически на отлично, в универе все работы писала сама, а не как моя бывшая лучшая подруга. А потом…», – и перед моим мысленным взором тут же пролетело несколько лет кропотливой работы то в одном журнале, то в другом. Э-э-эх! В общем, как тут стерпеть, если после всего пережитого какая-то тощая зараза в какой-то жуткой дыре вдруг сомневается в твоих умственных способностях?! И я, раздраженно развернувшись к этой девице, совершенно четко и выразительно произнесла:
– По-настоящему умного человека невозможно унизить, тем более словесными гадостями, – а затем, гордо вздернув нос, с вызовом посмотрела на швабру.
И ничего, что вышло у меня немного высокопарно, зато челюсть девицы съехала вниз.
– Хм… чувствую, вы со временем поладите, – неожиданно усмехнулся Дэн, наблюдая за пикировкой двух непримиримых будущих «подружек».
– Дэн, мне она не нравится! – напряженно заявила Гвенда.
– А мне на это наплевать! – буркнул он. – Главное, выдели ей что-нибудь из своего гардероба! – бросил маг на прощанье и легкой уверенной походкой вышел из комнаты.
– Ах так! – девица, яростно топнув ногой, тоже вылетела прочь.
«Хм… кажется, оба они какие-то странные», – пробормотала я, глядя вслед удалившейся парочке.
Нет, мне всегда казалось вполне естественным, если женщина высоко ценила красивые вещи и ужасно неохотно расставалась с ними, но, черт побери, не до такой же степени! Да и по поводу их изящества и привлекательности я очень сомневалась, не веря, что в этой дыре можно вообще найти что-нибудь стоящее. «Эх, – я с осуждением покачала головой, – чокнутый мир с такими же чокнутыми жителями. Хорошо, что у нас в мегаполисах все ясно хотя бы на этот счет».
Однако сегодняшний день оказался невероятно богатым на всяческие непонятности, которые все никак не заканчивались, но теперь уже по вине Крона, тоже присутствовавшего при нашем разговоре.
Когда все ушли, эта мохнатая кочка выкатилась из-за дивана, где до этого сидела тише воды, ниже травы, и вдруг заявила:
– Какие же вы, люди, все-таки черствые и неблагодарные!
– Чего это?
– Старость совсем не уважаете.
– Э-э-э… а при чем здесь это?
– А ты бы со стороны послушала себя и этого мага, и все бы сразу поняла, – с осуждением проговорил Крон.
Я недоуменно пожала плечами. Нет, это все-таки не у меня мозги съехали набекрень, а у этого магического мира. Ну вот скажите на милость, какая может быть связь между нашей более чем эмоциональной беседой, возрастом и неблагодарностью?! Хотя… стоп! Возможно, лохматик таким образом пытается тонко намекнуть на почтенный возраст самого Дэнира, удачно маскирующегося под мужчину в самом расцвете лет?! А на самом деле с него уже давно сыплется песок?! И я тихонечко хихикнула, представляя, как худющая Гвендолин то и дело носится по дому с веником и совком и недовольно ворчит почему-то голосом нашей уборщицы, работающей в редакции журнала: «Ходют тут и ходют всякие, а потом прибирай после них». Хм, смешно конечно, но на правду совсем не похоже.
– Сколько ему лет? – все-таки не удержалась я от вопроса.
– Почему «ему», если ей, – лохматик покосился на меня, а затем настороженно добавил: – Шелла, а ты как себя чувствуешь? Голова не болит, давление не скачет, мушки перед глазами не летают?
Я фыркнула:
– Дорогой Крон, мне пока что двадцать с малюсеньким хвостиком, а не все семьдесят с огромным хвостищем! Так что чувствую я себя превосходно! А ты, будь добр, изъясняйся понятнее, без этих твоих нравоучений и намеков.
– Ладно! – вздохнул он и неожиданно признался: – Мне не понравилось, как вы оба обращаетесь с той седенькой старушкой, которая живет в этом доме.
– Э-э-э… А-а-а… – протянула я.
Если честно, то все нормальные слова разлетелись в один момент, и в запасе остались только междометия.
– Ну сама посуди, разве правильно отдавать приказы тому, кто может в любой момент уйти за грань?! Да ей же по меньшей мере лет сто или даже больше.
– Да кому лет сто?! – не выдержала я.
Вот вроде бы и вопросы, и ответы звучат вполне понятно… только по отдельности друг от друга, а в сумме почему-то получается полный бред.
– Как кому? Бабушке Гвенде, конечно же!
Кому?! Я ошарашенно уставилась на лохматика. Так… тут одно из двух: либо у него со слухом и зрением полная беда, либо это у меня в голове произошел полный сбой программы.
– Крончик, миленький, – осторожно начала я, – а ты уверен, что мы говорим про одного и того же человека?
– Конечно, ведь кроме нас с тобой и этого опасного мага, в доме живет только седенькая старушка, к которой вы все так неуважительно относитесь.
Хм… вот это номер! Я в удивлении шлепнулась на диван. Господи, неужели у меня в этом сумасшедшем мире снова начались галлюцинации, и теперь они готовы превратить не только миленькое кафе в бандитский притон, но и добрались уже до святая святых – женского возраста, внезапно превращая девушек в бабушек… или бабушек в девушек… кажется, я уже запуталась. Из моей груди вырвался отчаянный вздох. Верить свои глазам нельзя, доверять окружающим – тем более. Так что же в таком случае делать? «В первую очередь, Шелла, не спешить с выводами, – подумала я. – Во-вторых, попытаться прощупать почву с этой самой Гвендолин. Да, и самое главное, не выставить себя при всем этом дурой, – и задумчиво потерла лоб: – Вот так задание! Для настоящей журналистки!» – и мысленно усмехнулась, просто нюхом чуя свежую сенсацию.
Одежда с секретом
Шелла, ты же – воспитанная девушка и не дашь в глаз другой очень невоспитанной девушке? Но тут же первую мысль сменила вторая: «Это вот той швабре, что ли?! Очень даже дам, если, конечно, девица и дальше будет действовать мне на нервы».
– Думаю, тебе все это будет к лицу, – заявила она, выуживая из большой холщовой сумки последнюю вещь, бледно-зеленого, будто выгоревшего на солнце цвета.
«Ну да, это только если ты – не амбициозная молодая девушка, а старая пучеглазая жаба, которая дальше своего болота никогда не была», – подумала я, со злостью рассматривая те наряды от местного слепо-глухо-криворукого кутюрье, которые от всей щедрости души отвалила мне эта жадина.
– Надевай давай! Чего пялишься?! – буркнула она, затягивая веревку на дорожном мешке.
– Еще чего! – фыркнула в ответ, с легким презрением приподнимая двумя пальчиками несколько вещей, которые не иначе как по ошибке назывались громким словом «одежда».
Затертые практически до дыр, измятые и страшные… Бог мой, в таком безобразии в пору не мага на статью раскручивать, а милостыню на улице просить! Да что тут говорить, я не позволяла себя такое носить даже когда работала в одном из самых отстойных журналов нашего города с глупым названием «Ложки-поварешки» или в самой нудной газете на свете «Социально-экономические явления и процессы современности» или и вовсе в бюро по расклейке объявлений, или… да вообще никогда.
Удивительно, но на мой категорический отказ швабра вовсе не обиделась, а лишь довольно ухмыльнулась.
– Значит, нет?! – уточнила она.
– Конечно! – рявкнула я, наблюдая, как на губах Гвенды расползается злорадная ухмылка.
«Надо же, хоть кого-то мой отказ неожиданно смог осчастливить», – пронеслось в голове. Честно говоря, желание немного проредить чужую шевелюру за последних минут пять как-то резко возросло.
Однако уже через мгновение вся радость с лица Гвендолин неожиданно испарилась. Ох и странная же она! Я развернулась к двери, желая поскорее оказаться подальше от этой ненормальной, и тотчас с размаху… ой! въехала носом в препятствие, которое уже через секунду вполне вольготно устроило свои руки на моей талии.
«Ну и нахал!» – я мстительно прищурилась, сожалея в тот момент только об одном: отсутствии острых каблуков на туфлях, но, увы, это тайное оружие давно кануло в лету где-то на просторах нового мира, так что мне оставалось уповать лишь на собственную силу воли, твердость характера и благородство самого мага. Хотя… стоп! Вот на последнее надеяться как раз-таки и не стоило! Ну да ладно, где наша журналистская братия не пропадала?! И я грозно рявкнула:
– Дэн, не мог бы ты держать свои руки при себе?!
– Мог бы, – легко согласился он, но при этом не сдвинул ладони с прежней позиции ни на миллиметр.
Эх, если бы не мое интервью и наш договор, летел бы сейчас этот хам быстро, далеко и надолго. Но звездная карьера самой популярной журналистки нашего города туманила голову и требовала немного усмирить собственные амбиции. Именно этим в дальнейшем я и пояснила свою несколько необычную покладистость и отсутствие всякого видимого сопротивления, когда эти самые чужие руки поползли чуть ниже, спустились на бедра, прошлись по ним вместе со стаей приятных чуть щекочущих мурашек и замерли на чересчур откровенном разрезе. Э-э-э… Да что себе только позволяет этот маг?! Я тут же попыталась выкрутиться из его наглых объятий. От этого ткань пронзительно затрещала, словно жалуясь на свою непутевую хозяйку. «Ну все! Теперь юбке точно конец!» – хмуро подумала я, готовясь чуть позже в тишине и одиночестве вылить ведро слез над вещью в целых тысячу шестьсот девяносто девять ларов, баснословную сумму, как для журналистки, работающей только в третьесортных газетенках. Увы, но забыть дизайнерскую работу от самого Матиаса Фейрсона было не просто.
– Гвенда, солнце мое, и вот ты считаешь, что в таком виде она сможет со мной полноценно работать? – между тем проговорил Дэн, окатив швабру недовольным взглядом.
– Прости, но я сделала все, что могла, – пафосно произнесла девица, а напоследок и вовсе постаралась вбить, как она, наверное, думала, последний гвоздь в крышку моего гроба: – Ну кто виноват, что эта дура сама от нее отказалась.
Ну вот, снова оскорбления! Как же без них? Я глубоко вздохнула, пытаясь припомнить, сколько же раз в жизни мне приходилось доказывать, что я тоже чего-то стою. Кажется… бесчисленное количество и на работе, и в быту, и в личных отношениях! Помню, однажды «любовь всей мой жизни», как я тогда полагала, неожиданно с легким презрением заявил, что все блондинки – недалекие, и подчеркнул, что это вроде бы уже научно доказанный факт, и вообще, все женщины не дотягивают до мужского интеллекта. Тьфу ты! Шовинист недоделанный! Расстались мы с этим почитателем дискриминации по половому признаку довольно быстро, но вот его слова я запомнила надолго и совершенно не потому, что все еще любила или он мне оставался хоть сколько-нибудь дорог. Нет, прежние чувства давно остыли, но вот осадок все равно остался, а с ним и неприятное чувство, что так считает далеко не он один, а добрая половина ну, по крайней мере, моих работодателей. Так что в итоге в «Мир новостей» я стремилась не только из-за возможности сделать карьеру, а еще и потому что в нем безголовых глупышек никто и никогда не держал, о чем знали все в нашей разношерстной журналистской братии.
«И я добьюсь своего, чего бы мне это не стоило! А этот странный, неправильный мир с наглыми магами и противными швабрами пусть катится в далекое безвозвратное прошлое! – подумала я, гордо поднимая голову. – Ну и пусть у меня юбка держится на одном честном слове, а блузка… хм… черт его знает, почему она еще до сих пор не расползлась, зато Шелла Роф давно уже не обращает внимание на такие пустяки. А значит натягиваем на лицо уверенную улыбку… о-о-о, вот так-то лучше, – и я тут же почувствовала, как кончики губ приподнимаются вверх. – Ну что?! Съела?! Думала, небось, что Шелла падет перед тобой ниц из-за пары тряпок?! – и я мысленно фыркнула: – Да, и, кстати, мне ни капельки не стыдно за свой внешний вид!»
– Детка, а ты мне нравишься, – неожиданно прошептал Дэнир, щекоча дыханием мое ухо и этим вызывая новую толпу приятных мурашек.
«Ага! Легкая симпатия – это хорошо, главное, без перебора, а там, глядишь, и до интервью со статейкой не далеко, и как финал: прощай, чужой мир, здравствуй, новая работа» – потерла в предвкушении руки моя меркантильная часть, и не беда, что в этот момент где-то глубоко в душе зашевелились первые сомнения в легкости осуществления задуманного.
– Ты такая забавная и смешная… – снова едва слышно прошептал Дэн.
Что?! Забавная?! Смешная?! А где: «Я ослеплен твоей красотой», а потом «…и готов ради тебя на все»? Теряешь ты что-то хватку, Шелла, и ладно бы только с ним, но и с Себастьяном Коллинсом все получилось не настолько гладко, как бы того хотелось. Эх… зато с господином Юргеном проблем в этом плане не было… Но что поделаешь, не мой типаж! Ну не люблю я стареющих и лысеющих ценителей женских прелестей!
– Может мне выйти и оставить вас наедине?! – с ехидством высказалась Гвенда.
– С удовольствием, детка, – легко согласился маг, на миг сверкнув в мою сторону белозубой улыбкой, – но сначала давай все же разберемся с нашей проблемой.
И тотчас на лице девицы появилось страдальческое выражение.
– А может не надо?! – горестно вздохнула она. – Вон ей, судя по всему, и в своих лохмотьях хорошо!
– Гвени, я могу и разозлиться, – предупредил маг.
Швабра метнула в его сторону какой-то оценивающий взгляд, будто
– Очень надеюсь, что помешала!
– Гвенда, солнышко, надейся, если это тебе доставляет особое удовольствие, но только не нужно высказывать вслух все то, что приходит к тебе в голову. Это просто опасно для жизни окружающих, – совершенно спокойно проговорил маг.
Я мысленно хмыкнула, переводя взгляд на девицу и ожидая от нее в тот момент не менее едких комментариев. И действительно она попыталось, было, сказать что-то еще, однако Дэнир с такой насмешливой холодностью взглянул на нее, что швабра удивительно быстро заткнулась.
– И вот с такими кадрами я работаю, – едва слышно проговорил маг, а затем его внимание снова сосредоточилось на мне: – Боюсь, все-таки твоя одежда совсем не годится для нашего магического мира.
– Ах, прости, что не одела свое самое дорогое вечернее платье, – не сдержавшись, выпалила в ответ.
Почему-то в тот момент мне стало очень обидно и за свою лучшую блузку, и за дорогущую юбку, и за туфли, которые теперь остались и вовсе без каблуков. Да, моя одежда потеряла былой лоск и безупречность, но это ведь что про это стоит говорить настолько прямо.
– Своего ничего не дам! – неожиданно очнулась Гвендолин.
– А я тебя и не прошу, – обманчиво мягко проговорил маг, и не успела девица облегченно выдохнуть, как он тут же припечатал, – а приказываю.
Гвенда моментально побледнела. Я видела, как ее пальцы сжались в кулаки и она, окатив меня яростным взглядом, зашипела:
– Не собираюсь делиться своими вещами с этой побирушкой! – и обернулась к магу: – Дэнир, ну зачем она тебя?! Какой от нее прок?! Посмотри внимательно на эту безголовую блондинку, от нее же, сразу видно, хлопот не оберешься! – и презрительно мазнула по моему лицу злющим взглядом.
А я почувствовала, как во мне поднимается волна возмущения. Особенно зацепило за живое ее замечание про «безголовую». Пожалуй, сейчас именно оно и стало последней каплей.
«Почему все, кому не лень, судят о моих умственных способностях лишь по цвету волос?! Ну да, есть во мне некий дух авантюризма, но он вовсе не противоречит высокому показателю айкью. Да и училась я всегда практически на отлично, в универе все работы писала сама, а не как моя бывшая лучшая подруга. А потом…», – и перед моим мысленным взором тут же пролетело несколько лет кропотливой работы то в одном журнале, то в другом. Э-э-эх! В общем, как тут стерпеть, если после всего пережитого какая-то тощая зараза в какой-то жуткой дыре вдруг сомневается в твоих умственных способностях?! И я, раздраженно развернувшись к этой девице, совершенно четко и выразительно произнесла:
– По-настоящему умного человека невозможно унизить, тем более словесными гадостями, – а затем, гордо вздернув нос, с вызовом посмотрела на швабру.
И ничего, что вышло у меня немного высокопарно, зато челюсть девицы съехала вниз.
– Хм… чувствую, вы со временем поладите, – неожиданно усмехнулся Дэн, наблюдая за пикировкой двух непримиримых будущих «подружек».
– Дэн, мне она не нравится! – напряженно заявила Гвенда.
– А мне на это наплевать! – буркнул он. – Главное, выдели ей что-нибудь из своего гардероба! – бросил маг на прощанье и легкой уверенной походкой вышел из комнаты.
– Ах так! – девица, яростно топнув ногой, тоже вылетела прочь.
«Хм… кажется, оба они какие-то странные», – пробормотала я, глядя вслед удалившейся парочке.
Нет, мне всегда казалось вполне естественным, если женщина высоко ценила красивые вещи и ужасно неохотно расставалась с ними, но, черт побери, не до такой же степени! Да и по поводу их изящества и привлекательности я очень сомневалась, не веря, что в этой дыре можно вообще найти что-нибудь стоящее. «Эх, – я с осуждением покачала головой, – чокнутый мир с такими же чокнутыми жителями. Хорошо, что у нас в мегаполисах все ясно хотя бы на этот счет».
Однако сегодняшний день оказался невероятно богатым на всяческие непонятности, которые все никак не заканчивались, но теперь уже по вине Крона, тоже присутствовавшего при нашем разговоре.
Когда все ушли, эта мохнатая кочка выкатилась из-за дивана, где до этого сидела тише воды, ниже травы, и вдруг заявила:
– Какие же вы, люди, все-таки черствые и неблагодарные!
– Чего это?
– Старость совсем не уважаете.
– Э-э-э… а при чем здесь это?
– А ты бы со стороны послушала себя и этого мага, и все бы сразу поняла, – с осуждением проговорил Крон.
Я недоуменно пожала плечами. Нет, это все-таки не у меня мозги съехали набекрень, а у этого магического мира. Ну вот скажите на милость, какая может быть связь между нашей более чем эмоциональной беседой, возрастом и неблагодарностью?! Хотя… стоп! Возможно, лохматик таким образом пытается тонко намекнуть на почтенный возраст самого Дэнира, удачно маскирующегося под мужчину в самом расцвете лет?! А на самом деле с него уже давно сыплется песок?! И я тихонечко хихикнула, представляя, как худющая Гвендолин то и дело носится по дому с веником и совком и недовольно ворчит почему-то голосом нашей уборщицы, работающей в редакции журнала: «Ходют тут и ходют всякие, а потом прибирай после них». Хм, смешно конечно, но на правду совсем не похоже.
– Сколько ему лет? – все-таки не удержалась я от вопроса.
– Почему «ему», если ей, – лохматик покосился на меня, а затем настороженно добавил: – Шелла, а ты как себя чувствуешь? Голова не болит, давление не скачет, мушки перед глазами не летают?
Я фыркнула:
– Дорогой Крон, мне пока что двадцать с малюсеньким хвостиком, а не все семьдесят с огромным хвостищем! Так что чувствую я себя превосходно! А ты, будь добр, изъясняйся понятнее, без этих твоих нравоучений и намеков.
– Ладно! – вздохнул он и неожиданно признался: – Мне не понравилось, как вы оба обращаетесь с той седенькой старушкой, которая живет в этом доме.
– Э-э-э… А-а-а… – протянула я.
Если честно, то все нормальные слова разлетелись в один момент, и в запасе остались только междометия.
– Ну сама посуди, разве правильно отдавать приказы тому, кто может в любой момент уйти за грань?! Да ей же по меньшей мере лет сто или даже больше.
– Да кому лет сто?! – не выдержала я.
Вот вроде бы и вопросы, и ответы звучат вполне понятно… только по отдельности друг от друга, а в сумме почему-то получается полный бред.
– Как кому? Бабушке Гвенде, конечно же!
Кому?! Я ошарашенно уставилась на лохматика. Так… тут одно из двух: либо у него со слухом и зрением полная беда, либо это у меня в голове произошел полный сбой программы.
– Крончик, миленький, – осторожно начала я, – а ты уверен, что мы говорим про одного и того же человека?
– Конечно, ведь кроме нас с тобой и этого опасного мага, в доме живет только седенькая старушка, к которой вы все так неуважительно относитесь.
Хм… вот это номер! Я в удивлении шлепнулась на диван. Господи, неужели у меня в этом сумасшедшем мире снова начались галлюцинации, и теперь они готовы превратить не только миленькое кафе в бандитский притон, но и добрались уже до святая святых – женского возраста, внезапно превращая девушек в бабушек… или бабушек в девушек… кажется, я уже запуталась. Из моей груди вырвался отчаянный вздох. Верить свои глазам нельзя, доверять окружающим – тем более. Так что же в таком случае делать? «В первую очередь, Шелла, не спешить с выводами, – подумала я. – Во-вторых, попытаться прощупать почву с этой самой Гвендолин. Да, и самое главное, не выставить себя при всем этом дурой, – и задумчиво потерла лоб: – Вот так задание! Для настоящей журналистки!» – и мысленно усмехнулась, просто нюхом чуя свежую сенсацию.
Глава 9
Одежда с секретом
Шелла, ты же – воспитанная девушка и не дашь в глаз другой очень невоспитанной девушке? Но тут же первую мысль сменила вторая: «Это вот той швабре, что ли?! Очень даже дам, если, конечно, девица и дальше будет действовать мне на нервы».
– Думаю, тебе все это будет к лицу, – заявила она, выуживая из большой холщовой сумки последнюю вещь, бледно-зеленого, будто выгоревшего на солнце цвета.
«Ну да, это только если ты – не амбициозная молодая девушка, а старая пучеглазая жаба, которая дальше своего болота никогда не была», – подумала я, со злостью рассматривая те наряды от местного слепо-глухо-криворукого кутюрье, которые от всей щедрости души отвалила мне эта жадина.
– Надевай давай! Чего пялишься?! – буркнула она, затягивая веревку на дорожном мешке.
– Еще чего! – фыркнула в ответ, с легким презрением приподнимая двумя пальчиками несколько вещей, которые не иначе как по ошибке назывались громким словом «одежда».
Затертые практически до дыр, измятые и страшные… Бог мой, в таком безобразии в пору не мага на статью раскручивать, а милостыню на улице просить! Да что тут говорить, я не позволяла себя такое носить даже когда работала в одном из самых отстойных журналов нашего города с глупым названием «Ложки-поварешки» или в самой нудной газете на свете «Социально-экономические явления и процессы современности» или и вовсе в бюро по расклейке объявлений, или… да вообще никогда.
Удивительно, но на мой категорический отказ швабра вовсе не обиделась, а лишь довольно ухмыльнулась.
– Значит, нет?! – уточнила она.
– Конечно! – рявкнула я, наблюдая, как на губах Гвенды расползается злорадная ухмылка.
«Надо же, хоть кого-то мой отказ неожиданно смог осчастливить», – пронеслось в голове. Честно говоря, желание немного проредить чужую шевелюру за последних минут пять как-то резко возросло.
Однако уже через мгновение вся радость с лица Гвендолин неожиданно испарилась. Ох и странная же она! Я развернулась к двери, желая поскорее оказаться подальше от этой ненормальной, и тотчас с размаху… ой! въехала носом в препятствие, которое уже через секунду вполне вольготно устроило свои руки на моей талии.
«Ну и нахал!» – я мстительно прищурилась, сожалея в тот момент только об одном: отсутствии острых каблуков на туфлях, но, увы, это тайное оружие давно кануло в лету где-то на просторах нового мира, так что мне оставалось уповать лишь на собственную силу воли, твердость характера и благородство самого мага. Хотя… стоп! Вот на последнее надеяться как раз-таки и не стоило! Ну да ладно, где наша журналистская братия не пропадала?! И я грозно рявкнула:
– Дэн, не мог бы ты держать свои руки при себе?!
– Мог бы, – легко согласился он, но при этом не сдвинул ладони с прежней позиции ни на миллиметр.
Эх, если бы не мое интервью и наш договор, летел бы сейчас этот хам быстро, далеко и надолго. Но звездная карьера самой популярной журналистки нашего города туманила голову и требовала немного усмирить собственные амбиции. Именно этим в дальнейшем я и пояснила свою несколько необычную покладистость и отсутствие всякого видимого сопротивления, когда эти самые чужие руки поползли чуть ниже, спустились на бедра, прошлись по ним вместе со стаей приятных чуть щекочущих мурашек и замерли на чересчур откровенном разрезе. Э-э-э… Да что себе только позволяет этот маг?! Я тут же попыталась выкрутиться из его наглых объятий. От этого ткань пронзительно затрещала, словно жалуясь на свою непутевую хозяйку. «Ну все! Теперь юбке точно конец!» – хмуро подумала я, готовясь чуть позже в тишине и одиночестве вылить ведро слез над вещью в целых тысячу шестьсот девяносто девять ларов, баснословную сумму, как для журналистки, работающей только в третьесортных газетенках. Увы, но забыть дизайнерскую работу от самого Матиаса Фейрсона было не просто.
– Гвенда, солнце мое, и вот ты считаешь, что в таком виде она сможет со мной полноценно работать? – между тем проговорил Дэн, окатив швабру недовольным взглядом.
– Прости, но я сделала все, что могла, – пафосно произнесла девица, а напоследок и вовсе постаралась вбить, как она, наверное, думала, последний гвоздь в крышку моего гроба: – Ну кто виноват, что эта дура сама от нее отказалась.
Ну вот, снова оскорбления! Как же без них? Я глубоко вздохнула, пытаясь припомнить, сколько же раз в жизни мне приходилось доказывать, что я тоже чего-то стою. Кажется… бесчисленное количество и на работе, и в быту, и в личных отношениях! Помню, однажды «любовь всей мой жизни», как я тогда полагала, неожиданно с легким презрением заявил, что все блондинки – недалекие, и подчеркнул, что это вроде бы уже научно доказанный факт, и вообще, все женщины не дотягивают до мужского интеллекта. Тьфу ты! Шовинист недоделанный! Расстались мы с этим почитателем дискриминации по половому признаку довольно быстро, но вот его слова я запомнила надолго и совершенно не потому, что все еще любила или он мне оставался хоть сколько-нибудь дорог. Нет, прежние чувства давно остыли, но вот осадок все равно остался, а с ним и неприятное чувство, что так считает далеко не он один, а добрая половина ну, по крайней мере, моих работодателей. Так что в итоге в «Мир новостей» я стремилась не только из-за возможности сделать карьеру, а еще и потому что в нем безголовых глупышек никто и никогда не держал, о чем знали все в нашей разношерстной журналистской братии.
«И я добьюсь своего, чего бы мне это не стоило! А этот странный, неправильный мир с наглыми магами и противными швабрами пусть катится в далекое безвозвратное прошлое! – подумала я, гордо поднимая голову. – Ну и пусть у меня юбка держится на одном честном слове, а блузка… хм… черт его знает, почему она еще до сих пор не расползлась, зато Шелла Роф давно уже не обращает внимание на такие пустяки. А значит натягиваем на лицо уверенную улыбку… о-о-о, вот так-то лучше, – и я тут же почувствовала, как кончики губ приподнимаются вверх. – Ну что?! Съела?! Думала, небось, что Шелла падет перед тобой ниц из-за пары тряпок?! – и я мысленно фыркнула: – Да, и, кстати, мне ни капельки не стыдно за свой внешний вид!»
– Детка, а ты мне нравишься, – неожиданно прошептал Дэнир, щекоча дыханием мое ухо и этим вызывая новую толпу приятных мурашек.
«Ага! Легкая симпатия – это хорошо, главное, без перебора, а там, глядишь, и до интервью со статейкой не далеко, и как финал: прощай, чужой мир, здравствуй, новая работа» – потерла в предвкушении руки моя меркантильная часть, и не беда, что в этот момент где-то глубоко в душе зашевелились первые сомнения в легкости осуществления задуманного.
– Ты такая забавная и смешная… – снова едва слышно прошептал Дэн.
Что?! Забавная?! Смешная?! А где: «Я ослеплен твоей красотой», а потом «…и готов ради тебя на все»? Теряешь ты что-то хватку, Шелла, и ладно бы только с ним, но и с Себастьяном Коллинсом все получилось не настолько гладко, как бы того хотелось. Эх… зато с господином Юргеном проблем в этом плане не было… Но что поделаешь, не мой типаж! Ну не люблю я стареющих и лысеющих ценителей женских прелестей!
– Может мне выйти и оставить вас наедине?! – с ехидством высказалась Гвенда.
– С удовольствием, детка, – легко согласился маг, на миг сверкнув в мою сторону белозубой улыбкой, – но сначала давай все же разберемся с нашей проблемой.
И тотчас на лице девицы появилось страдальческое выражение.
– А может не надо?! – горестно вздохнула она. – Вон ей, судя по всему, и в своих лохмотьях хорошо!
– Гвени, я могу и разозлиться, – предупредил маг.
Швабра метнула в его сторону какой-то оценивающий взгляд, будто
