Я внимательно его осматриваю: вполне опрятный молодой человек, одетый в своеобразный белый костюм – обычно именно такие и носят во всяких научно-фантастических фильмах.
Я снова поворачиваюсь в сторону зеркала, за которым наверняка сейчас находится Клив вместе с госпожой президентом. Делаю вид, дескать: и что мне делать. Очевидно, что само стекло не может мне ответить, поэтому я поворачиваюсь к аналитикам и одариваю их вопросительным взглядом.
В ответ на что слышу холодное и расчётливое:
– Приступайте, пожалуйста.
Снова возвращаюсь к парню.
– Ну что, может хоть ты мне поможешь? – говорю я ему.
Нет, я прекрасно понимаю, чего от меня ожидают. Прекрасно знаю, что нужно делать и как себя вести. Проблема лишь в том, что я не могу этого сделать. Не в этой конкретной ситуации. Будь я где-нибудь в своём мире, наедине с каким-нибудь олухом, подцепленным в одном из ночных клубов своего города, я бы, возможно, могла сыграть роль наглой госпожи. Да почему роль… Я ведь никогда не отличалась особой нравственностью и зачастую в постели любила брать контроль на себя. Каждый мой секс был попыткой самоутвердиться за счёт этих сильных, красивых, но столь глупых мужчин.
Но сейчас совершенно не тот случай. Сейчас я не могу просто взять и приказать ему встать на колени. И в этом виновато множество факторов – это не мой мир, поэтому я вполне оправданно чувствую себя не в своей тарелке. А вместо того, чтобы дать мне освоиться, меня тут же заставляют кому-то что-то доказывать. Они ставят передо мной трёх человек и думают, что я вот так просто сейчас покажу им представление? Ну уж нет, это совершенно не просто…
– Хотите, сделаю вам массаж? – спрашивает парень.
Я, уже немного ушедшая себя, возвращаюсь обратно только благодаря этому вопросу.
– Извините, я задумалась, – оправдываюсь я. – Что, прости, ты сказал?
– Я сказал: не желаете ли массаж? – вежливо интересуется он.
– Массаж… ну, давай массаж. Это можно, – соглашаюсь я.
Он подходит ко мне сзади. Я не оборачиваюсь – жду, когда он дотронется до меня. Ожидание пугает. Но трое людей, стоящих у входа помогают побороть страх.
Спустя несколько секунд я чувствую слабое прикосновение его рук. Слабое и неуверенное прикосновение юного мальчика, который будто впервые находится с девушкой наедине. Наедине? Это вообще можно так назвать? Если только учитывать то, что должно произойти между нами чуть позже. А так это, конечно, совсем не наедине.
Нежные пальцы слабо сжимают мышцы шеи и плеч, массируют их, медленно переходя с одного места в другое. Я немного расслабляюсь. На столько, на сколько это вообще возможно.
– Мисс Фет, – раздаётся как из динамика. А потом я понимаю, что именно из динамика и раздаётся. Это звучит голос госпожи президента, по всей видимости решившей сказать что-то из-за стекла. – Хватит устраивать цирк. Приступайте к своей главной задаче. – После чего она тут же обращается к тому самому парню, что делает мне массаж: – Двадцать пятый, к ноге!
Двадцать пятый? Что, у него даже имени нет? Ну и ужас…
Двадцать пятый тут же обходит диван, встаёт передо мной, после чего присаживается на одно колено, затем на другое, падает на четвереньки и подползает прямо к моим ногам. Господи, ну и ужас. От одной этой картины мне становится не по себе. Кажется, ещё чуть-чуть и я психану, завалив всё своё посвящение. Кажется, ещё чуть-чуть и мне не нужно будет никакого посвящения. Просто верните меня домой – в мою тёплую кровать. Просто дайте поговорить с мамой. Я больше не хочу находится в этом ужасном мире.
– Двадцать пятый, – снова раздаётся из динамика, – лизать.
Парень тут же, не спрашивая меня, стягивает одну туфлю, хватает меня за ногу и тянет её к своим губам. Я отвожу взгляд к потолку. Еле сдерживаюсь, чтобы не закричать и не пнут его прямо по лицу. Мне страшно. Не знаю почему, но мне ужасно страшно.
Я чувствую, как его мокрые губы прикасаются к пальцам. Чувствую, как он медленно их целует. Чувствую, как он ещё медленнее достаёт язык и прикасается им к ноге. Я чувствую каждое его движение и каждый его вздох.
– Мисс, Фет, – раздаётся очередной гневный звук, от которого меня немного передёргивает, – советую вам тоже принять участие в процессе.
Принять участие? А я что, до сих пор не принимаю? Или мне что, всерьёз надо его пнуть? Нужно унизить его как следует, чтобы мне наконец зачлось и все согласились с тем, что я принимаю участие в процессе.
Ладно. Я пытаюсь собраться с мыслями, пока молодой парень сидит у моих ног, медленно их облизывая. Он достаёт вторую ногу из туфли и принимается за неё. Нужно срочно взять себя в руки. Что со мной, в конце концов, вообще происходит? Я ведь никогда не была скромницей.
Опускаю взгляд на парня, поглядывает на меня, не вынимая пальчиков изо рта.
Ну всё. Соберись. В этом нет ничего страшного.
– Тщательнее! – в приказном тоне говорю я парнишке.
И тут же вижу, как он начинает лизать более старательно. Между каждым пальцем.
Я толкаю ногу в его сторону, намекая на то, что ему следовало бы взять её в рот. Чтобы все пальчики оказались внутри. И он повинуется. Он повинуется так, словно он дрессированная собака, понимающая всё с полуслова.
Держа меня за лодыжку, он садиться на колени, поднимает ногу на уровень своих губ, облизывает ступню, после чего возвращается к пальчикам и кладёт их прямо себе в рот. Я начинаю чувствовать тепло. Чувствовать то, как он играет с пальчиками у себя во рту. На секунду у меня в голове проскакивает нехорошая мысль «как же это приятно», после из моего рта выходит слабый стон. Но я быстро беру себя в руки. Но разве мне сейчас это нужно? Может всё же будет лучше расслабиться и получать удовольствие от процесса? Когда ещё я смогу сыграть в такую занимательную ролевую игру, в которой мне будет прислуживать юный мальчишка, послушно выполняя все мои прихоти. А со стороны за мной будут наблюдать пять человек – трое на виду и двое спрятавшись за зеркалом.
Неужели это так плохо? Или я просто себя накручиваю? В конце концов, разве я этого не заслужила? Разве каждая женщина моего прежнего мира не заслуживает этого? Может и впрямь эти чёртовы мужланы уже совсем обнаглели, и пора уже поставить их на место? По крайне мере, в моём прежнем мире, они думали о себе слишком много. Почему, например, бедные девочки должны постоянно стоять у плиты и заниматься детьми? Почему, каждый раз, когда женщина приходит на управляющую должность, над ней смеются? Почему, в основном оральным ублажением занимаются девушки, а не мужчины?
Нет, я вовсе не говорю, что какие-то неадекватные экземпляры дам, вроде обиженных на жизнь феминисток, имеют право управлять мужчинами. Нет, я хочу сказать, что пора бы уже нормальным девушкам, всю жизнь прожившим под гнётом грубых мужчин, научиться отстаивать своё мнение и научится приручать наглых и грубых мужланов. А пока они не могут сделать этого сами, я, пожалуй, сделаю это за них. Так сказать, отыграюсь за всех незаконно обиженных.
И пускай я никогда не считала себя слишком обиженной. Наверное, я бы даже сказала, что зачастую я сама являлась обидчицей. Но сейчас это не имеет никакого значения. Потому что не я сама выбрала этот путь – путь укрощения всех представителей мужского пола. Нет. Меня заставили. В буквальном смысле этого слова заставили унижать и без того униженного мальчика. Поэтому сейчас я думаю, что будет лучше получить удовольствие от процесса, нежели пытаться строить из себя невинную белоснежку.
Я толкаю ножкой во рту этого мальчика – пытаюсь просунуть её глубже. И у меня получается.
– Вижу, вы освоились, мисс Фет, – одобрительно звучит из динамика.
Заталкиваю ногу так, что с каждым разом парнишке становиться всё труднее и труднее ласкать её изнутри.
– Ну что, мальчик, тебе нравится? – спрашиваю я, не вынимая ноги из его рта. – Нравится быть послушным щенком?
Он слабо кивает. Наверняка, будь у него больший просто для манёвра, он кивнул бы сильнее. И не один раз, а несколько. Может ещё и повилял бы хвостиком, если бы такой имелся.
Да, ощущения, на самом деле, очень даже приятные. И чего я сразу не могла получить удовольствие? Почему я начала мучить себя какими-то дурацкими мыслями, когда можно было просто расслабиться и почувствовать себя хозяйкой судьбы. Ну… не судьбы… но хотя бы хозяйкой этого бедного мальчишки. И хоть это достаточно приятное чувство, всё равно что-то не так. Я не чувствую какой-то полноценности процесса. Наверное, всё из-за того, что этот мальчишка изначально был настроен на послушание. Вот если бы мне подсунули более наглый экземпляр, который ещё надо было умудриться поставить перед собой на колени… тогда всё было бы вдвойне интереснее.
Интересно, о чём это я вообще?
Пару минут назад стеснялась посмотреть на то, как какой-то бедолага облизывает мне ноги, а теперь уже наглею сверх меры?
Из динамика снова слышится:
– Мисс Фет, хватит мучать мальчика. Позвольте уже ему, наконец сделать то, ради чего мы все здесь собрались.
Сделать то, ради чего всё собрались? Это что она ещё такое имеет в виду? Разве он уже не делает это? Разве облизывания ног и обсасывания пальчиков недостаточно для того, чтобы пройти это дурацкое посвящение? И что же тогда? Что нужно сделать тогда? Неужели это именно то, о чём я думаю? Неужели она хочет, чтобы я оголилась прямо тут? Прямо перед всеми этими незнакомыми людьми? Да в конце концов, прямо перед ней – президентом более развитой цивилизации, чем моя?
Ну а как иначе?
Ты и впрямь ожидала, что они отстанут от тебя так просто? Признай уже наконец, что этот мир совсем не такой, как тот, в котором ты жила прежде. Нормы морали и нравственности тут совсем другие. Думаю, в этом мире можно спокойно встретить женщину, выгуливающую своего мужчину на каком-нибудь поводке. И никто даже не возмутиться…
Из динамика снова раздаётся грозный приказ:
– Двадцать пятый, поднимайся выше!
И двадцать пятый достаёт мою ногу изо рта, скромно облизывает губы, после чего снова встаёт на четвереньки и начинает покрывать поцелуями мою лодыжку. Медленно, но верно, он поднимает всё выше и выше. Пока не доходит прямо до внутренней части бёдер. Не спрашивая никакого разрешения – видимо приказа президента вполне достаточно, – он поднимает подол короткого платья выше, после чего он нагло расставляет мои ноги пошире и продолжает покрывать меня поцелуями в крайне опасной близости от эпицентра возбуждения.
Поднимаясь всё выше и выше, он всё медленнее и медленнее оставляет поцелуи на моей коже. Я даже не знаю, как мне на это реагировать. Насладиться моментом, предвкушая момент, либо… Да какие тут вообще могут быть либо? Я ведь уже решила этот вопрос! Я ведь уже смирилась с тем, что происходит! Какая разница – целовать ноги или ублажать интимно? И то и другое – это просто разные формы извращений. И какая тогда разница в форме, если всё это, так или иначе, одно большое извращение? Почему я волнуюсь о том, что совсем скоро этот парнишка дотронется до меня там, если он уже облизывал мне ноги? Неужели облизывание ног более приемлемо, чем оральные ласки? Вряд ли…
Именно поэтому, обдумав всё как следует, я решаю сама раздвинуть ноги ещё шире. Я чуть приподнимаюсь на диване, поднимаю подол к самому верху – так, что теперь все в комнате могу видеть мои чёрные кружевные трусики. Я люблю кружева. И надеваю их не только перед каким-нибудь значимым вечером, а буквально всегда. Потому что я уважаю себя, я люблю себя и хочу нравится себе, а не только тем глупым бугаям, с которыми сплю… спала раньше.
Я поднимаю одну ногу на диван, чтобы двадцать пятому было проще добраться до белья. Теперь он беспрепятственно может добраться до моих самых сокровенных мест. Хотя… не такие уж они сокровенные, учитывая то, как часто я раздвигала ноги перед… как говорит госпожа президент – неотёсанными мужланами своего прежнего мира. Только вот раньше я раздвигала ноги в ожидании члена, а теперь… теперь всё совсем иначе: я раздвигаю ноги в ожидании того, что какой-то неуверенный зашуганный мальчишка дотронется языком до моего белья, чтобы я уже наконец ощутила всю прелесть положения госпожи.
Госпожи? Я серьёзно думаю об этом? Серьёзно думаю, что я госпожа? Ну, да. А что тут такого? Пора уже признать, что я достойна большего, чем обычный секс с горячими, накачанными мужчинами. Думаю, я достойна того, чтобы жить в мире, в котором эти самый горячие накачанные мужчины ползают перед тобой на коленях, выполняя каждое твоё требование.
Интересно, каково вообще видеть сочного, высушенного мальчика с рельефными мышцами, стоящего перед кухонной плитой совершенно голым в одном только фартуке? Наверное…
И только я пытаюсь подумать о том, как бы заманчиво выглядела вся этак картина, я чувствую, как что-то мокрое прикасается прямо к моим трусикам. Смотрю вниз и наблюдаю за тем, как неуверенный в себе мальчишка уже вовсю касается моих трусиков. Вижу, как его язык медленно проходит по ткани, оставляя за собой слабый мокрый след.
Я кладу руку ему на голову, откидываю голову на спинку и прижимаю его сильнее. Я буквально чувствую, как острый напряжённый язык вонзается между половых губ, вдавливая ткань трусиков всё глубже и глубже. Очередной слабый стон выходит из самой глубины моей груди.
Вспоминая о груди, я невольно кладу свободную руку на одну из своих грудей и начинаю её мять. Я начинаю сжимать её так сильно, что уже чувствую, как возбуждение нарастает раз за разом. Я чувствую, как намокает всё внутри – там, снизу. Там, где сейчас орудует язык этого бедного мальчишки.
Убираю руку с груди, подношу её к трусикам и резко сдвигаю их в сторону. Так резко, что язык мальчика утыкается прямо в оголившуюся промежность. Наверное, он и сам этого не ожидал. Не ожидал, что столкнётся с моим внутренним миром так быстро.
Я чувствую, как на секунду он пытается отодвинуться назад, ошеломлённым таким неожиданным поворотом. Но потом, немного подождав, он снова возвращается на исходную и начинает по новой – медленно, но верно. Изучая каждую точку, каждый сантиметр. Он не приступает к полноценному процессу до тех пор, пока не изучит всё вокруг. Пока кончик его языка не коснётся каждого бугорка и каждой впадинки.
А затем он целует меня. Целует в губы, но не в те, которыми я общаюсь, а в те, которыми я обычно обхватываю твёрдые жилистые члены. Да, первыми я тоже часто хватаюсь за члены, но не так часто, как вторыми. Да и не так приятно.
Я крепко вцепляюсь пальцами в его волосы и давлю что есть сил. Теперь я чувствую, как его напряжённый язык заходит внутрь. Как он раздвигает стенки и трётся о мягкую, чувствительную внутреннюю оболочку. Я чувствую его в себе, чувствую, как он двигается внутри. Он заходит ещё глубже, почти на всю длину. И я уже не в силах себя сдерживать. Я начинаю стонать, как сучка, которая получила заветный член. Как нимфоманка, которая не спала ни с кем две недели, а теперь её насадили на толстый жилистый ствол. Я стону, но изо всех сил стараюсь сдерживать себя, чтобы не раскричаться во весь голос.
Боже, как же это приятно, когда внутри тебя орудует чей-то язык. Это вовсе не то же самое, что член. Нет. Член не может извиваться так, как извивается язычок. Член это, конечно, тоже приятно, но не так приятно, как мокрый извилистый язык.
Я снова поворачиваюсь в сторону зеркала, за которым наверняка сейчас находится Клив вместе с госпожой президентом. Делаю вид, дескать: и что мне делать. Очевидно, что само стекло не может мне ответить, поэтому я поворачиваюсь к аналитикам и одариваю их вопросительным взглядом.
В ответ на что слышу холодное и расчётливое:
– Приступайте, пожалуйста.
Снова возвращаюсь к парню.
– Ну что, может хоть ты мне поможешь? – говорю я ему.
Нет, я прекрасно понимаю, чего от меня ожидают. Прекрасно знаю, что нужно делать и как себя вести. Проблема лишь в том, что я не могу этого сделать. Не в этой конкретной ситуации. Будь я где-нибудь в своём мире, наедине с каким-нибудь олухом, подцепленным в одном из ночных клубов своего города, я бы, возможно, могла сыграть роль наглой госпожи. Да почему роль… Я ведь никогда не отличалась особой нравственностью и зачастую в постели любила брать контроль на себя. Каждый мой секс был попыткой самоутвердиться за счёт этих сильных, красивых, но столь глупых мужчин.
Но сейчас совершенно не тот случай. Сейчас я не могу просто взять и приказать ему встать на колени. И в этом виновато множество факторов – это не мой мир, поэтому я вполне оправданно чувствую себя не в своей тарелке. А вместо того, чтобы дать мне освоиться, меня тут же заставляют кому-то что-то доказывать. Они ставят передо мной трёх человек и думают, что я вот так просто сейчас покажу им представление? Ну уж нет, это совершенно не просто…
– Хотите, сделаю вам массаж? – спрашивает парень.
Я, уже немного ушедшая себя, возвращаюсь обратно только благодаря этому вопросу.
– Извините, я задумалась, – оправдываюсь я. – Что, прости, ты сказал?
– Я сказал: не желаете ли массаж? – вежливо интересуется он.
– Массаж… ну, давай массаж. Это можно, – соглашаюсь я.
Он подходит ко мне сзади. Я не оборачиваюсь – жду, когда он дотронется до меня. Ожидание пугает. Но трое людей, стоящих у входа помогают побороть страх.
Спустя несколько секунд я чувствую слабое прикосновение его рук. Слабое и неуверенное прикосновение юного мальчика, который будто впервые находится с девушкой наедине. Наедине? Это вообще можно так назвать? Если только учитывать то, что должно произойти между нами чуть позже. А так это, конечно, совсем не наедине.
Нежные пальцы слабо сжимают мышцы шеи и плеч, массируют их, медленно переходя с одного места в другое. Я немного расслабляюсь. На столько, на сколько это вообще возможно.
– Мисс Фет, – раздаётся как из динамика. А потом я понимаю, что именно из динамика и раздаётся. Это звучит голос госпожи президента, по всей видимости решившей сказать что-то из-за стекла. – Хватит устраивать цирк. Приступайте к своей главной задаче. – После чего она тут же обращается к тому самому парню, что делает мне массаж: – Двадцать пятый, к ноге!
Двадцать пятый? Что, у него даже имени нет? Ну и ужас…
Двадцать пятый тут же обходит диван, встаёт передо мной, после чего присаживается на одно колено, затем на другое, падает на четвереньки и подползает прямо к моим ногам. Господи, ну и ужас. От одной этой картины мне становится не по себе. Кажется, ещё чуть-чуть и я психану, завалив всё своё посвящение. Кажется, ещё чуть-чуть и мне не нужно будет никакого посвящения. Просто верните меня домой – в мою тёплую кровать. Просто дайте поговорить с мамой. Я больше не хочу находится в этом ужасном мире.
– Двадцать пятый, – снова раздаётся из динамика, – лизать.
Парень тут же, не спрашивая меня, стягивает одну туфлю, хватает меня за ногу и тянет её к своим губам. Я отвожу взгляд к потолку. Еле сдерживаюсь, чтобы не закричать и не пнут его прямо по лицу. Мне страшно. Не знаю почему, но мне ужасно страшно.
Я чувствую, как его мокрые губы прикасаются к пальцам. Чувствую, как он медленно их целует. Чувствую, как он ещё медленнее достаёт язык и прикасается им к ноге. Я чувствую каждое его движение и каждый его вздох.
– Мисс, Фет, – раздаётся очередной гневный звук, от которого меня немного передёргивает, – советую вам тоже принять участие в процессе.
Принять участие? А я что, до сих пор не принимаю? Или мне что, всерьёз надо его пнуть? Нужно унизить его как следует, чтобы мне наконец зачлось и все согласились с тем, что я принимаю участие в процессе.
Ладно. Я пытаюсь собраться с мыслями, пока молодой парень сидит у моих ног, медленно их облизывая. Он достаёт вторую ногу из туфли и принимается за неё. Нужно срочно взять себя в руки. Что со мной, в конце концов, вообще происходит? Я ведь никогда не была скромницей.
Опускаю взгляд на парня, поглядывает на меня, не вынимая пальчиков изо рта.
Ну всё. Соберись. В этом нет ничего страшного.
– Тщательнее! – в приказном тоне говорю я парнишке.
И тут же вижу, как он начинает лизать более старательно. Между каждым пальцем.
Я толкаю ногу в его сторону, намекая на то, что ему следовало бы взять её в рот. Чтобы все пальчики оказались внутри. И он повинуется. Он повинуется так, словно он дрессированная собака, понимающая всё с полуслова.
Держа меня за лодыжку, он садиться на колени, поднимает ногу на уровень своих губ, облизывает ступню, после чего возвращается к пальчикам и кладёт их прямо себе в рот. Я начинаю чувствовать тепло. Чувствовать то, как он играет с пальчиками у себя во рту. На секунду у меня в голове проскакивает нехорошая мысль «как же это приятно», после из моего рта выходит слабый стон. Но я быстро беру себя в руки. Но разве мне сейчас это нужно? Может всё же будет лучше расслабиться и получать удовольствие от процесса? Когда ещё я смогу сыграть в такую занимательную ролевую игру, в которой мне будет прислуживать юный мальчишка, послушно выполняя все мои прихоти. А со стороны за мной будут наблюдать пять человек – трое на виду и двое спрятавшись за зеркалом.
Неужели это так плохо? Или я просто себя накручиваю? В конце концов, разве я этого не заслужила? Разве каждая женщина моего прежнего мира не заслуживает этого? Может и впрямь эти чёртовы мужланы уже совсем обнаглели, и пора уже поставить их на место? По крайне мере, в моём прежнем мире, они думали о себе слишком много. Почему, например, бедные девочки должны постоянно стоять у плиты и заниматься детьми? Почему, каждый раз, когда женщина приходит на управляющую должность, над ней смеются? Почему, в основном оральным ублажением занимаются девушки, а не мужчины?
Нет, я вовсе не говорю, что какие-то неадекватные экземпляры дам, вроде обиженных на жизнь феминисток, имеют право управлять мужчинами. Нет, я хочу сказать, что пора бы уже нормальным девушкам, всю жизнь прожившим под гнётом грубых мужчин, научиться отстаивать своё мнение и научится приручать наглых и грубых мужланов. А пока они не могут сделать этого сами, я, пожалуй, сделаю это за них. Так сказать, отыграюсь за всех незаконно обиженных.
И пускай я никогда не считала себя слишком обиженной. Наверное, я бы даже сказала, что зачастую я сама являлась обидчицей. Но сейчас это не имеет никакого значения. Потому что не я сама выбрала этот путь – путь укрощения всех представителей мужского пола. Нет. Меня заставили. В буквальном смысле этого слова заставили унижать и без того униженного мальчика. Поэтому сейчас я думаю, что будет лучше получить удовольствие от процесса, нежели пытаться строить из себя невинную белоснежку.
***
Я толкаю ножкой во рту этого мальчика – пытаюсь просунуть её глубже. И у меня получается.
– Вижу, вы освоились, мисс Фет, – одобрительно звучит из динамика.
Заталкиваю ногу так, что с каждым разом парнишке становиться всё труднее и труднее ласкать её изнутри.
– Ну что, мальчик, тебе нравится? – спрашиваю я, не вынимая ноги из его рта. – Нравится быть послушным щенком?
Он слабо кивает. Наверняка, будь у него больший просто для манёвра, он кивнул бы сильнее. И не один раз, а несколько. Может ещё и повилял бы хвостиком, если бы такой имелся.
Да, ощущения, на самом деле, очень даже приятные. И чего я сразу не могла получить удовольствие? Почему я начала мучить себя какими-то дурацкими мыслями, когда можно было просто расслабиться и почувствовать себя хозяйкой судьбы. Ну… не судьбы… но хотя бы хозяйкой этого бедного мальчишки. И хоть это достаточно приятное чувство, всё равно что-то не так. Я не чувствую какой-то полноценности процесса. Наверное, всё из-за того, что этот мальчишка изначально был настроен на послушание. Вот если бы мне подсунули более наглый экземпляр, который ещё надо было умудриться поставить перед собой на колени… тогда всё было бы вдвойне интереснее.
Интересно, о чём это я вообще?
Пару минут назад стеснялась посмотреть на то, как какой-то бедолага облизывает мне ноги, а теперь уже наглею сверх меры?
Из динамика снова слышится:
– Мисс Фет, хватит мучать мальчика. Позвольте уже ему, наконец сделать то, ради чего мы все здесь собрались.
Сделать то, ради чего всё собрались? Это что она ещё такое имеет в виду? Разве он уже не делает это? Разве облизывания ног и обсасывания пальчиков недостаточно для того, чтобы пройти это дурацкое посвящение? И что же тогда? Что нужно сделать тогда? Неужели это именно то, о чём я думаю? Неужели она хочет, чтобы я оголилась прямо тут? Прямо перед всеми этими незнакомыми людьми? Да в конце концов, прямо перед ней – президентом более развитой цивилизации, чем моя?
Ну а как иначе?
Ты и впрямь ожидала, что они отстанут от тебя так просто? Признай уже наконец, что этот мир совсем не такой, как тот, в котором ты жила прежде. Нормы морали и нравственности тут совсем другие. Думаю, в этом мире можно спокойно встретить женщину, выгуливающую своего мужчину на каком-нибудь поводке. И никто даже не возмутиться…
Из динамика снова раздаётся грозный приказ:
– Двадцать пятый, поднимайся выше!
И двадцать пятый достаёт мою ногу изо рта, скромно облизывает губы, после чего снова встаёт на четвереньки и начинает покрывать поцелуями мою лодыжку. Медленно, но верно, он поднимает всё выше и выше. Пока не доходит прямо до внутренней части бёдер. Не спрашивая никакого разрешения – видимо приказа президента вполне достаточно, – он поднимает подол короткого платья выше, после чего он нагло расставляет мои ноги пошире и продолжает покрывать меня поцелуями в крайне опасной близости от эпицентра возбуждения.
Поднимаясь всё выше и выше, он всё медленнее и медленнее оставляет поцелуи на моей коже. Я даже не знаю, как мне на это реагировать. Насладиться моментом, предвкушая момент, либо… Да какие тут вообще могут быть либо? Я ведь уже решила этот вопрос! Я ведь уже смирилась с тем, что происходит! Какая разница – целовать ноги или ублажать интимно? И то и другое – это просто разные формы извращений. И какая тогда разница в форме, если всё это, так или иначе, одно большое извращение? Почему я волнуюсь о том, что совсем скоро этот парнишка дотронется до меня там, если он уже облизывал мне ноги? Неужели облизывание ног более приемлемо, чем оральные ласки? Вряд ли…
Именно поэтому, обдумав всё как следует, я решаю сама раздвинуть ноги ещё шире. Я чуть приподнимаюсь на диване, поднимаю подол к самому верху – так, что теперь все в комнате могу видеть мои чёрные кружевные трусики. Я люблю кружева. И надеваю их не только перед каким-нибудь значимым вечером, а буквально всегда. Потому что я уважаю себя, я люблю себя и хочу нравится себе, а не только тем глупым бугаям, с которыми сплю… спала раньше.
Я поднимаю одну ногу на диван, чтобы двадцать пятому было проще добраться до белья. Теперь он беспрепятственно может добраться до моих самых сокровенных мест. Хотя… не такие уж они сокровенные, учитывая то, как часто я раздвигала ноги перед… как говорит госпожа президент – неотёсанными мужланами своего прежнего мира. Только вот раньше я раздвигала ноги в ожидании члена, а теперь… теперь всё совсем иначе: я раздвигаю ноги в ожидании того, что какой-то неуверенный зашуганный мальчишка дотронется языком до моего белья, чтобы я уже наконец ощутила всю прелесть положения госпожи.
Госпожи? Я серьёзно думаю об этом? Серьёзно думаю, что я госпожа? Ну, да. А что тут такого? Пора уже признать, что я достойна большего, чем обычный секс с горячими, накачанными мужчинами. Думаю, я достойна того, чтобы жить в мире, в котором эти самый горячие накачанные мужчины ползают перед тобой на коленях, выполняя каждое твоё требование.
Интересно, каково вообще видеть сочного, высушенного мальчика с рельефными мышцами, стоящего перед кухонной плитой совершенно голым в одном только фартуке? Наверное…
И только я пытаюсь подумать о том, как бы заманчиво выглядела вся этак картина, я чувствую, как что-то мокрое прикасается прямо к моим трусикам. Смотрю вниз и наблюдаю за тем, как неуверенный в себе мальчишка уже вовсю касается моих трусиков. Вижу, как его язык медленно проходит по ткани, оставляя за собой слабый мокрый след.
Я кладу руку ему на голову, откидываю голову на спинку и прижимаю его сильнее. Я буквально чувствую, как острый напряжённый язык вонзается между половых губ, вдавливая ткань трусиков всё глубже и глубже. Очередной слабый стон выходит из самой глубины моей груди.
Вспоминая о груди, я невольно кладу свободную руку на одну из своих грудей и начинаю её мять. Я начинаю сжимать её так сильно, что уже чувствую, как возбуждение нарастает раз за разом. Я чувствую, как намокает всё внутри – там, снизу. Там, где сейчас орудует язык этого бедного мальчишки.
Убираю руку с груди, подношу её к трусикам и резко сдвигаю их в сторону. Так резко, что язык мальчика утыкается прямо в оголившуюся промежность. Наверное, он и сам этого не ожидал. Не ожидал, что столкнётся с моим внутренним миром так быстро.
Я чувствую, как на секунду он пытается отодвинуться назад, ошеломлённым таким неожиданным поворотом. Но потом, немного подождав, он снова возвращается на исходную и начинает по новой – медленно, но верно. Изучая каждую точку, каждый сантиметр. Он не приступает к полноценному процессу до тех пор, пока не изучит всё вокруг. Пока кончик его языка не коснётся каждого бугорка и каждой впадинки.
А затем он целует меня. Целует в губы, но не в те, которыми я общаюсь, а в те, которыми я обычно обхватываю твёрдые жилистые члены. Да, первыми я тоже часто хватаюсь за члены, но не так часто, как вторыми. Да и не так приятно.
Я крепко вцепляюсь пальцами в его волосы и давлю что есть сил. Теперь я чувствую, как его напряжённый язык заходит внутрь. Как он раздвигает стенки и трётся о мягкую, чувствительную внутреннюю оболочку. Я чувствую его в себе, чувствую, как он двигается внутри. Он заходит ещё глубже, почти на всю длину. И я уже не в силах себя сдерживать. Я начинаю стонать, как сучка, которая получила заветный член. Как нимфоманка, которая не спала ни с кем две недели, а теперь её насадили на толстый жилистый ствол. Я стону, но изо всех сил стараюсь сдерживать себя, чтобы не раскричаться во весь голос.
***
Боже, как же это приятно, когда внутри тебя орудует чей-то язык. Это вовсе не то же самое, что член. Нет. Член не может извиваться так, как извивается язычок. Член это, конечно, тоже приятно, но не так приятно, как мокрый извилистый язык.
