– Запомни главное, – говорит мама напоследок, – ты можешь унизить любого мужчину, но только не своего любимого.
Спасибо за дельный совет, мамочка.
Через пару минут мы прощаемся. Мы заканчиваем разговор на такой вот некрасивой ноте – вместо того, чтобы поделиться с мамой переживаниями, я только запутываю её. Надеюсь, это не сильно повлияет на неё. В конце концов, она сильная женщина – она спокойно перенесёт весь тот бред, что только что услышала от меня.
Следующим утром, впервые за долгое время, я просыпаюсь не от будильника. Если конечно не считать тот день, когда я оказалась в этом мире. Тогда я тоже проснулась не от будильника.
Я просыпаюсь с чувством какого-то удовлетворения. Не так, как обычно просыпается среднестатистический человек. Сейчас у меня нет чувства ненависти к новому дню. Я не устаю от одной мысли о том, что мне придётся добираться до работы через огромные пробки мегаполиса. Пусть даже это происходит и на такси. Но всё равно это всегда очень утомляет.
Нет, не то что бы прежняя работа мне не нравилась… Просто, так или иначе, это была обычная работа – с рабочим графиком, злым начальством и не такой уж и громадной зарплатой. Это была хорошая работа с хорошими коллегами и подругами, но… Но это не была работа, благодаря которой тебя знает сам президент мира. И не только знает, но и уважает. Да, сейчас, конечно, придётся как следует попотеть, чтобы доказать, что я достойна быть укротительницей, но это не так трудно, как, например, доказать, что ты достойна быть политиком.
Чуть позже, после утреннего освежающего душа и приятного завтрака, доставленного каким-то мальчишкой из обслуживающего персонала, за мной заезжает Клив.
И вот мы уже на полной скорости несёмся по одному из длиннейших шоссе города.
– Как провела вечер? – интересуется Клив.
– Посмотрела телевизор, – делюсь я. – Позвонила маме.
– Позвонила маме? Надеюсь, ты не говорила ничего лишнего?
– А разве у вас нет никаких прослушивающих устройств? Мне почему-то кажется, что ты и так уже всё знаешь.
Клив улыбается. В этот раз её улыбка не выглядит доброжелательной. В этой конкретной ситуации её улыбка походит на улыбку какого-нибудь демона, спрятанного в теле очаровательной женщины.
– Ты права, – говорит она. – Я знаю, о чём вы говорили.
Обижаюсь ли я? Вовсе нет. Я прекрасно всё понимаю. Не дура, чтобы не понять, как работает правительство мира, в котором у мужчин нет практически никаких прав. Правительство такого мира лучше других знает, как контролировать людей.
– Надеюсь, ты сказала всё, что хотела, – снова говорит Клив, улыбаясь.
Она что, издевается надо мной? Или серьёзно? Если она слышала разговор, то должна знать, что я не сказала вообще ничего, кроме пары дурацких фраз, не имеющих практически никакого смысла, если не приписывать их к определённому контексту.
А что я в самом деле сказала? Хотела ли я вообще говорить то, что говорила? Конечно нет. Я надеялась, что всё пройдёт более информативно. Что мы поговорим по душам. Но… Но теперь я просто, не побоюсь этого слова, просрала возможность пообщаться с мамой на ближайшие полгода.
– Нет, не всё, – немного обижено отвечаю я.
Клив молчит.
Я решаю разбавить обстановку вопросом:
– Куда мы едем?
– Едем знакомиться с твоими новыми коллегами.
– С другими укротительницами?
– Именно.
А вот это уже интересно.
– А зачем? – спрашиваю я.
– Как зачем? Ты же должна знать, с кем будешь работать. К тому же, ты уже забыла, что должность укротительницы очень уважаемая должность нашего мира? Поэтому все укротительницы вроде как должны держаться вместе. Теперь это твоя новая семья.
Ели честно, никогда не думала, что моей новой семьёй станут восемь шлюх, издевающихся над мужчинами за деньги и уважение правительства целого мира.
Ещё некоторое время мы едем в полной тишине. Клив увлечённо изучает что-то на своём планшете, а я молча смотрю в окно, наслаждаясь видами футуристичного города будущего. А потом до меня внезапно доходит…
– Что скажут мои коллеги, когда поймут, что я не пришла на работу? Что скажут мои друзья?
Клив медленно поднимает голову.
– Не волнуйся, – говорит она, – всё уже давно улажено. Госпожа президент в первый же день связалась с правительством вашего мира, чтобы сообщить об инциденте.
– То есть, всё улажено?
Клив молча кивает.
– Но как же так? – не унимаюсь я. – Неужели никто всерьёз не задался вопросом моего исчезновения?
– Тебе нужно успокоится, дорогая, – отвечает Клив. После чего откладывает планшет в сторону, открывает небольшое отделение в двери авто, достаёт оттуда пластиковую коробочку крохотных размеров, открывает миниатюрную крышечку и протягивает мне… что это? Таблетка? – Это что? – спрашиваю я уже вслух.
– Это то, что поможет тебе смириться с происходящим, – говорит она улыбаясь.
Смириться? Это как? Как в какой-нибудь психушке? Они что, и впрямь собираются пичкать меня таблетками, в надежде сделать из меня овощ?
– Я не буду это принимать, – категорически заявляю я.
Клив молча поднимает руку с таблеткой к собственному рту и заглатывает пилюлю внутрь.
– Не бойся, – говорит она.
– Что это? – спрашиваю я.
– Это секрет удовлетворённости всех наших женщин.
– Можно поточнее?
– Поточнее? Ну, раз ты действительно хочешь это знать… – Клив усаживается поудобнее, убирает коробочку в сторону и начинает: – Эти таблетки были придуманы пятьдесят лет назад. Это то, что в вашем мире называют наркотическим веществом. Только в вашем мире подобные вещества вызывают зависимость, уничтожают клетки организма и превращают людей в безмозглых тварей, мечтающих о дозе. Наши же таблетки совершенно легальны и практически не вызывают никаких побочных эффектов. А нужны они для того, чтобы разочарованные работой, мужчинами или другими иными проблемами, женщины, не вздумали поднять бунт, свергнув нынешнее правительство. Эти таблетки позволяют отвлечь мозг от ненужных мыслей и заставляют задуматься о приятном. Если использовать их во время полового акта, тогда удовольствие удваивается. Ну что, ты всё ещё не желаешь попробовать то, чем пользуется девяносто процентов жительниц этого мира? И даже представители правительства…
– То есть, вы кормите женщин какими-то таблетками, чтобы они просто держали язык за зубами и не устраивали вам лишних проблем? – переспрашиваю я так, будто одного разжёванного объяснения мне было недостаточно.
– Именно, – как ни в чём ни бывало отвечает Клив.
– Неужели все это устраивает?
– Более чем.
– Но ведь это самообман?
– Всем нам приходится обманывать себя. Вопрос только в том, как ты будешь это делать – в постоянных философских скитаниях, то и дело мучая себя дурацкими мыслями, либо же ты будешь делать это с удовольствием, сидя на члене своего послушного мужчины.
Вот и подошло первое чёрное пятно этого мира. Знала я, что не может быть всё так гладко, как мне рассказывали в первый день. Обязательно должно быть то, что выдернет тебя из сказки и вернёт в реальность.
– Я бы настоятельно советовала тебе попробовать, – Клив достаёт новую таблетку. – В противном случае ты можешь сойти с ума. А это моветон для дамы твоего уровня. Пора бы тебе уже привыкнуть к положению, на которое тебя распределила программа.
Она протягивает таблетку и не опускает руку до последнего. Кажется, что вот-вот и она засунет это ерунду в меня насильно. Как только её надоест, она набросится на меня, как какое-нибудь животное, раскроет мне пасть и запихнёт эту дрянь прямо в глотку.
Фу! Как о таком вообще можно думать?
Помявшись некоторое время, я всё же решаюсь принять подарок. Но не внутрь, а пока что только в руку. Касаясь ладони Клив двумя пальцами, я выхватываю таблетку из её руки и забираю себе. Какое-то время я просто смотрю на неё, пытаясь понять, а нужно ли мне это? Нужно ли мне мириться с разочарованиями таким вот способом, если я могу сделать это сама? А если не могу и впрямь сойду с ума, как говорит Клив? Не хватало ещё, чтобы меня вышвырнули из этого мира спустя несколько дней нахождения в нём.
В принципе, я ведь всегда могу бросить. Так ведь? Кто ответит мне на этот вопрос? Никто… Но внутренний голос явно не согласен. Он говорит, что от наркотиков нельзя отказаться. Их нельзя бросить. Можно… Но тогда тебе придётся разочароваться в двадцать раз сильнее, чем сейчас – когда ты думаешь, разочаровываться ли дальше, пытаясь заглушить разочарование собственными силами или принять эту дрянь, словив невероятный кайф.
Я думаю.
Думаю…
А потом резко закидываю таблетку внутрь.
Почему? Зачем? У меня нет ответа на этот вопрос. Наверное, потому что я нет так сильна, чтобы противостоять системе целого мира. Если здесь считают это нормой, то я не смогу доказать обратное, отказавшись от приёма дурацкой таблетки. Почему? Потому что, скорее всего, ко мне тут же начнут относится хуже. А плохое отношение мирового правительства не останавливается на просто плохом отношении. Нет. Оно паразитирует, словно вирус и спустя какое-то время тебя вычёркивают из всех баз данных, а потом и вовсе забывают о твоём существовании. И это я сейчас не о социофобии. Это я сейчас об убийствах.
Господи! Ну и когда я начала думать о таком? Прямо сейчас… Кажется, эта дебильная таблетка совсем не действует! И теперь всё только хуже!
Таблетка начинает действовать, как только мы подъезжаем к месту назначения. Местом назначения оказывается самый настоящий средневековый замок. Нет. Скорее это замок какой-нибудь принцессы из диснеевских мультфильмов. Или, как ещё принято называть такие здания – поместье. Заурядное Амстердамское поместье. С собственным садом, по размеру не уступающим какому-нибудь централ-парку Нью-Йорка, и личным фонтаном у главного входа, больше похожим на вход в какой-нибудь музей.
Ах, да, таблетка…
Таблетка начинает действовать, как только мы объезжаем фонтан и паркуемся у главного входа. Мы выходим из авто… и вот тут меня накрывает…
Признаюсь честно, никогда в жизни я не пробовала наркотики. Я всегда думала, что это нечто отвратительное, от чего люди только страдают. Миг удовольствия проходит быстро, а вот муки после него остаются надолго.
Но это… это что-то совсем иное. Это чувство, пронзившее меня с кончиков пальцев до кончиков волос, больше похоже на… на тот самый оргазм, который ты получаешь благодаря сочному члену грубого мужлана, который пользуется тобой как хочет. Это чувство больше похоже на то, что… стыдно об этом говорить, но это похоже на то, как накачанный, волосатый, нерусской национальности мужлан раздвигает твои нежные ножки и входит без приглашения.
Боже! Как же это приятно!
– Подействовало? – спрашивает Клив, глядя на меня с улыбкой.
Вот значит откуда у неё эта постоянная улыбка… Наверное она просто постоянно под этими таблетками. Постоянно наслаждается мыслями о грубом сексе с волосатыми мужиками. Кажется, я раскрыла секрет этих проституток. Кажется, теперь я понимаю, зачем нужны эти таблетки. И, если я не одна такая, кто, приняв пилюлю, наслаждается мыслями о грубом, животном сексе с властными мужчиной, то я понимаю, как женщины этого мира до сих пор терпят то, что здесь нет ни одного мужика, который мог бы трахнуть их как следует.
А если и есть, то они прячут их в так называемой изоляции. Они говорят всем остальным женщинам, что женщины должны править миром, что женщины должны иметь мужчин, но они прекрасно понимают, что на подсознательном уровне все женщины хотят, чтобы их как следует оттрахали.
Именно поэтому они кормят всех девушек этого мира своими таблетками, чтобы хоть где-то и хоть как-то они могли почувствовать это непередаваемое ощущение настоящего секса.
Вопрос только в том, зачем?
Зачем женщины захватили власть? Зачем они запрещают всему женскому полу вести себя так, как им хочется. Зачем заставляют издеваться над мужчинами? Зачем? Если им самим нравится это? Если они понимают, что это заложено где-то на генетическом уровне?
Скорее всего, ответ прост – они слишком зазнались. Слишком далеко зашли в своей игре, что теперь просто не могут остановится…
– Подействовало, – отвечаю я.
– Что чувствуешь? – спрашивает Клив.
– То же, что и ты.
– Откуда ты знаешь, что чувствую я?
– Только что поняла по твоему неизменному взгляду.
Внезапно Клив решает перейти на подробности:
– Думаешь, что я тоже чувствую, словно сейчас во мне огромны жилистый член?
– Да.
– Думаешь, что я тоже могу наслаждаться мыслями о том, что этот член входит в меня силой?
– Да, – снова коротко отвечаю я.
– Тогда поздравляю, – говорит Клив, – сегодня ты узнала о нашем мире кое-что новое.
Не знаю почему, но я решаюсь сказать это:
– То, что все вы тут конченые шлюхи, только делающие вид, словно любите издеваться над мужчинами?
Что может ответить Клив? Послать меня куда подальше? Уволить с должности прямо тут – перед поместьем укротительниц? Или…
Но в итоге она говорит только:
– Именно.
Не просто говорит, но и подкрепляет свои слова той самой дьявольской улыбкой.
Мы заходим внутрь, и я понимаю, что совершенно не ошиблась, назвав это место замком. Но не тем средневековым замком, в котором не было ничего, кроме каменных стен и железных прутьев на окнах, а тем замком, в котором живут… укротительницы. Так ведь теперь принято называть принцесс. Точнее… не теперь принято, а принято конкретно в этом мире.
Сейчас перед нами огромный холл в викторианском стиле. А может и не в викторианском. Если честно, я плохо в этом разбираюсь. Могу сказать одно – это точно не похоже на то будущее, из которого меня сюда привезли.
Я решаю спросить:
– Почему всё так… – замираю на полуслове, продолжая при этом разглядывать стены, картины, арки и статуи, да, самые настоящие статуи. Но в итоге я всё же оборачиваюсь обратно к Клив и завершаю начатое: – Почему всё так по-старинному?
Клив улыбается. Не удивительно. Наверняка, та таблетка, которую она приняла при мне, не первая за день. Наверняка до этого она приняла ещё, как минимум две. Почему именно две? Не знаю. Думаю, только заглотив две таблетки с утра можно выглядеть так же жизнерадостно, как Клив.
– Девочки сами так решили, – кратко информирует она.
Ах вот оно что… Значит, девочки сами так решили. Ну теперь всё понятно. В скобочках – нет.
– А почему они так решили? – спрашиваю я.
– Хотели быть подальше от суеты. Им и без того хватает внимания.
Да уж, видимо, должность укротительницы пользуется популярностью не только у высших чинов общества, но и у обычных жительниц этого мира.
Я смотрю вперёд – на двойную, изящную лестницу, ведущую на балкон второго этажа. Смотрю наверх, провожу взглядом по перилам и замечаю, как вдруг сверху появляется девушка. Совсем молодая. Возможно, даже моя ровесница. Милая или очаровательная – даже не знаю, какое определение подойдёт для неё лучше. Пряди её густых рыжих волос спадают прямо на плечи. На ней – кружевной атласный халат синего цвета, не прикрывающий ничего ниже её сексуальных бёдер.
Сексуальных? С чего это вдруг? Я что, только что загляделась на девушку? Кажется, да. И нет смысла этого отрицать. Но может это просто дурацкая таблетка? И что с того? Что, если даже это всё из-за таблетки? Тогда это только подтверждает мои опасения насчёт того, что я готова засматриваться на девушек.
Спасибо за дельный совет, мамочка.
Через пару минут мы прощаемся. Мы заканчиваем разговор на такой вот некрасивой ноте – вместо того, чтобы поделиться с мамой переживаниями, я только запутываю её. Надеюсь, это не сильно повлияет на неё. В конце концов, она сильная женщина – она спокойно перенесёт весь тот бред, что только что услышала от меня.
***
Следующим утром, впервые за долгое время, я просыпаюсь не от будильника. Если конечно не считать тот день, когда я оказалась в этом мире. Тогда я тоже проснулась не от будильника.
Я просыпаюсь с чувством какого-то удовлетворения. Не так, как обычно просыпается среднестатистический человек. Сейчас у меня нет чувства ненависти к новому дню. Я не устаю от одной мысли о том, что мне придётся добираться до работы через огромные пробки мегаполиса. Пусть даже это происходит и на такси. Но всё равно это всегда очень утомляет.
Нет, не то что бы прежняя работа мне не нравилась… Просто, так или иначе, это была обычная работа – с рабочим графиком, злым начальством и не такой уж и громадной зарплатой. Это была хорошая работа с хорошими коллегами и подругами, но… Но это не была работа, благодаря которой тебя знает сам президент мира. И не только знает, но и уважает. Да, сейчас, конечно, придётся как следует попотеть, чтобы доказать, что я достойна быть укротительницей, но это не так трудно, как, например, доказать, что ты достойна быть политиком.
Чуть позже, после утреннего освежающего душа и приятного завтрака, доставленного каким-то мальчишкой из обслуживающего персонала, за мной заезжает Клив.
И вот мы уже на полной скорости несёмся по одному из длиннейших шоссе города.
– Как провела вечер? – интересуется Клив.
– Посмотрела телевизор, – делюсь я. – Позвонила маме.
– Позвонила маме? Надеюсь, ты не говорила ничего лишнего?
– А разве у вас нет никаких прослушивающих устройств? Мне почему-то кажется, что ты и так уже всё знаешь.
Клив улыбается. В этот раз её улыбка не выглядит доброжелательной. В этой конкретной ситуации её улыбка походит на улыбку какого-нибудь демона, спрятанного в теле очаровательной женщины.
– Ты права, – говорит она. – Я знаю, о чём вы говорили.
Обижаюсь ли я? Вовсе нет. Я прекрасно всё понимаю. Не дура, чтобы не понять, как работает правительство мира, в котором у мужчин нет практически никаких прав. Правительство такого мира лучше других знает, как контролировать людей.
– Надеюсь, ты сказала всё, что хотела, – снова говорит Клив, улыбаясь.
Она что, издевается надо мной? Или серьёзно? Если она слышала разговор, то должна знать, что я не сказала вообще ничего, кроме пары дурацких фраз, не имеющих практически никакого смысла, если не приписывать их к определённому контексту.
А что я в самом деле сказала? Хотела ли я вообще говорить то, что говорила? Конечно нет. Я надеялась, что всё пройдёт более информативно. Что мы поговорим по душам. Но… Но теперь я просто, не побоюсь этого слова, просрала возможность пообщаться с мамой на ближайшие полгода.
– Нет, не всё, – немного обижено отвечаю я.
Клив молчит.
Я решаю разбавить обстановку вопросом:
– Куда мы едем?
– Едем знакомиться с твоими новыми коллегами.
– С другими укротительницами?
– Именно.
А вот это уже интересно.
– А зачем? – спрашиваю я.
– Как зачем? Ты же должна знать, с кем будешь работать. К тому же, ты уже забыла, что должность укротительницы очень уважаемая должность нашего мира? Поэтому все укротительницы вроде как должны держаться вместе. Теперь это твоя новая семья.
Ели честно, никогда не думала, что моей новой семьёй станут восемь шлюх, издевающихся над мужчинами за деньги и уважение правительства целого мира.
Ещё некоторое время мы едем в полной тишине. Клив увлечённо изучает что-то на своём планшете, а я молча смотрю в окно, наслаждаясь видами футуристичного города будущего. А потом до меня внезапно доходит…
– Что скажут мои коллеги, когда поймут, что я не пришла на работу? Что скажут мои друзья?
Клив медленно поднимает голову.
– Не волнуйся, – говорит она, – всё уже давно улажено. Госпожа президент в первый же день связалась с правительством вашего мира, чтобы сообщить об инциденте.
– То есть, всё улажено?
Клив молча кивает.
– Но как же так? – не унимаюсь я. – Неужели никто всерьёз не задался вопросом моего исчезновения?
– Тебе нужно успокоится, дорогая, – отвечает Клив. После чего откладывает планшет в сторону, открывает небольшое отделение в двери авто, достаёт оттуда пластиковую коробочку крохотных размеров, открывает миниатюрную крышечку и протягивает мне… что это? Таблетка? – Это что? – спрашиваю я уже вслух.
– Это то, что поможет тебе смириться с происходящим, – говорит она улыбаясь.
Смириться? Это как? Как в какой-нибудь психушке? Они что, и впрямь собираются пичкать меня таблетками, в надежде сделать из меня овощ?
– Я не буду это принимать, – категорически заявляю я.
Клив молча поднимает руку с таблеткой к собственному рту и заглатывает пилюлю внутрь.
– Не бойся, – говорит она.
– Что это? – спрашиваю я.
– Это секрет удовлетворённости всех наших женщин.
– Можно поточнее?
– Поточнее? Ну, раз ты действительно хочешь это знать… – Клив усаживается поудобнее, убирает коробочку в сторону и начинает: – Эти таблетки были придуманы пятьдесят лет назад. Это то, что в вашем мире называют наркотическим веществом. Только в вашем мире подобные вещества вызывают зависимость, уничтожают клетки организма и превращают людей в безмозглых тварей, мечтающих о дозе. Наши же таблетки совершенно легальны и практически не вызывают никаких побочных эффектов. А нужны они для того, чтобы разочарованные работой, мужчинами или другими иными проблемами, женщины, не вздумали поднять бунт, свергнув нынешнее правительство. Эти таблетки позволяют отвлечь мозг от ненужных мыслей и заставляют задуматься о приятном. Если использовать их во время полового акта, тогда удовольствие удваивается. Ну что, ты всё ещё не желаешь попробовать то, чем пользуется девяносто процентов жительниц этого мира? И даже представители правительства…
– То есть, вы кормите женщин какими-то таблетками, чтобы они просто держали язык за зубами и не устраивали вам лишних проблем? – переспрашиваю я так, будто одного разжёванного объяснения мне было недостаточно.
– Именно, – как ни в чём ни бывало отвечает Клив.
– Неужели все это устраивает?
– Более чем.
– Но ведь это самообман?
– Всем нам приходится обманывать себя. Вопрос только в том, как ты будешь это делать – в постоянных философских скитаниях, то и дело мучая себя дурацкими мыслями, либо же ты будешь делать это с удовольствием, сидя на члене своего послушного мужчины.
Вот и подошло первое чёрное пятно этого мира. Знала я, что не может быть всё так гладко, как мне рассказывали в первый день. Обязательно должно быть то, что выдернет тебя из сказки и вернёт в реальность.
– Я бы настоятельно советовала тебе попробовать, – Клив достаёт новую таблетку. – В противном случае ты можешь сойти с ума. А это моветон для дамы твоего уровня. Пора бы тебе уже привыкнуть к положению, на которое тебя распределила программа.
Она протягивает таблетку и не опускает руку до последнего. Кажется, что вот-вот и она засунет это ерунду в меня насильно. Как только её надоест, она набросится на меня, как какое-нибудь животное, раскроет мне пасть и запихнёт эту дрянь прямо в глотку.
Фу! Как о таком вообще можно думать?
Помявшись некоторое время, я всё же решаюсь принять подарок. Но не внутрь, а пока что только в руку. Касаясь ладони Клив двумя пальцами, я выхватываю таблетку из её руки и забираю себе. Какое-то время я просто смотрю на неё, пытаясь понять, а нужно ли мне это? Нужно ли мне мириться с разочарованиями таким вот способом, если я могу сделать это сама? А если не могу и впрямь сойду с ума, как говорит Клив? Не хватало ещё, чтобы меня вышвырнули из этого мира спустя несколько дней нахождения в нём.
В принципе, я ведь всегда могу бросить. Так ведь? Кто ответит мне на этот вопрос? Никто… Но внутренний голос явно не согласен. Он говорит, что от наркотиков нельзя отказаться. Их нельзя бросить. Можно… Но тогда тебе придётся разочароваться в двадцать раз сильнее, чем сейчас – когда ты думаешь, разочаровываться ли дальше, пытаясь заглушить разочарование собственными силами или принять эту дрянь, словив невероятный кайф.
Я думаю.
Думаю…
А потом резко закидываю таблетку внутрь.
Почему? Зачем? У меня нет ответа на этот вопрос. Наверное, потому что я нет так сильна, чтобы противостоять системе целого мира. Если здесь считают это нормой, то я не смогу доказать обратное, отказавшись от приёма дурацкой таблетки. Почему? Потому что, скорее всего, ко мне тут же начнут относится хуже. А плохое отношение мирового правительства не останавливается на просто плохом отношении. Нет. Оно паразитирует, словно вирус и спустя какое-то время тебя вычёркивают из всех баз данных, а потом и вовсе забывают о твоём существовании. И это я сейчас не о социофобии. Это я сейчас об убийствах.
Господи! Ну и когда я начала думать о таком? Прямо сейчас… Кажется, эта дебильная таблетка совсем не действует! И теперь всё только хуже!
***
Таблетка начинает действовать, как только мы подъезжаем к месту назначения. Местом назначения оказывается самый настоящий средневековый замок. Нет. Скорее это замок какой-нибудь принцессы из диснеевских мультфильмов. Или, как ещё принято называть такие здания – поместье. Заурядное Амстердамское поместье. С собственным садом, по размеру не уступающим какому-нибудь централ-парку Нью-Йорка, и личным фонтаном у главного входа, больше похожим на вход в какой-нибудь музей.
Ах, да, таблетка…
Таблетка начинает действовать, как только мы объезжаем фонтан и паркуемся у главного входа. Мы выходим из авто… и вот тут меня накрывает…
Признаюсь честно, никогда в жизни я не пробовала наркотики. Я всегда думала, что это нечто отвратительное, от чего люди только страдают. Миг удовольствия проходит быстро, а вот муки после него остаются надолго.
Но это… это что-то совсем иное. Это чувство, пронзившее меня с кончиков пальцев до кончиков волос, больше похоже на… на тот самый оргазм, который ты получаешь благодаря сочному члену грубого мужлана, который пользуется тобой как хочет. Это чувство больше похоже на то, что… стыдно об этом говорить, но это похоже на то, как накачанный, волосатый, нерусской национальности мужлан раздвигает твои нежные ножки и входит без приглашения.
Боже! Как же это приятно!
– Подействовало? – спрашивает Клив, глядя на меня с улыбкой.
Вот значит откуда у неё эта постоянная улыбка… Наверное она просто постоянно под этими таблетками. Постоянно наслаждается мыслями о грубом сексе с волосатыми мужиками. Кажется, я раскрыла секрет этих проституток. Кажется, теперь я понимаю, зачем нужны эти таблетки. И, если я не одна такая, кто, приняв пилюлю, наслаждается мыслями о грубом, животном сексе с властными мужчиной, то я понимаю, как женщины этого мира до сих пор терпят то, что здесь нет ни одного мужика, который мог бы трахнуть их как следует.
А если и есть, то они прячут их в так называемой изоляции. Они говорят всем остальным женщинам, что женщины должны править миром, что женщины должны иметь мужчин, но они прекрасно понимают, что на подсознательном уровне все женщины хотят, чтобы их как следует оттрахали.
Именно поэтому они кормят всех девушек этого мира своими таблетками, чтобы хоть где-то и хоть как-то они могли почувствовать это непередаваемое ощущение настоящего секса.
Вопрос только в том, зачем?
Зачем женщины захватили власть? Зачем они запрещают всему женскому полу вести себя так, как им хочется. Зачем заставляют издеваться над мужчинами? Зачем? Если им самим нравится это? Если они понимают, что это заложено где-то на генетическом уровне?
Скорее всего, ответ прост – они слишком зазнались. Слишком далеко зашли в своей игре, что теперь просто не могут остановится…
– Подействовало, – отвечаю я.
– Что чувствуешь? – спрашивает Клив.
– То же, что и ты.
– Откуда ты знаешь, что чувствую я?
– Только что поняла по твоему неизменному взгляду.
Внезапно Клив решает перейти на подробности:
– Думаешь, что я тоже чувствую, словно сейчас во мне огромны жилистый член?
– Да.
– Думаешь, что я тоже могу наслаждаться мыслями о том, что этот член входит в меня силой?
– Да, – снова коротко отвечаю я.
– Тогда поздравляю, – говорит Клив, – сегодня ты узнала о нашем мире кое-что новое.
Не знаю почему, но я решаюсь сказать это:
– То, что все вы тут конченые шлюхи, только делающие вид, словно любите издеваться над мужчинами?
Что может ответить Клив? Послать меня куда подальше? Уволить с должности прямо тут – перед поместьем укротительниц? Или…
Но в итоге она говорит только:
– Именно.
Не просто говорит, но и подкрепляет свои слова той самой дьявольской улыбкой.
Глава 7.
Мы заходим внутрь, и я понимаю, что совершенно не ошиблась, назвав это место замком. Но не тем средневековым замком, в котором не было ничего, кроме каменных стен и железных прутьев на окнах, а тем замком, в котором живут… укротительницы. Так ведь теперь принято называть принцесс. Точнее… не теперь принято, а принято конкретно в этом мире.
Сейчас перед нами огромный холл в викторианском стиле. А может и не в викторианском. Если честно, я плохо в этом разбираюсь. Могу сказать одно – это точно не похоже на то будущее, из которого меня сюда привезли.
Я решаю спросить:
– Почему всё так… – замираю на полуслове, продолжая при этом разглядывать стены, картины, арки и статуи, да, самые настоящие статуи. Но в итоге я всё же оборачиваюсь обратно к Клив и завершаю начатое: – Почему всё так по-старинному?
Клив улыбается. Не удивительно. Наверняка, та таблетка, которую она приняла при мне, не первая за день. Наверняка до этого она приняла ещё, как минимум две. Почему именно две? Не знаю. Думаю, только заглотив две таблетки с утра можно выглядеть так же жизнерадостно, как Клив.
– Девочки сами так решили, – кратко информирует она.
Ах вот оно что… Значит, девочки сами так решили. Ну теперь всё понятно. В скобочках – нет.
– А почему они так решили? – спрашиваю я.
– Хотели быть подальше от суеты. Им и без того хватает внимания.
Да уж, видимо, должность укротительницы пользуется популярностью не только у высших чинов общества, но и у обычных жительниц этого мира.
Я смотрю вперёд – на двойную, изящную лестницу, ведущую на балкон второго этажа. Смотрю наверх, провожу взглядом по перилам и замечаю, как вдруг сверху появляется девушка. Совсем молодая. Возможно, даже моя ровесница. Милая или очаровательная – даже не знаю, какое определение подойдёт для неё лучше. Пряди её густых рыжих волос спадают прямо на плечи. На ней – кружевной атласный халат синего цвета, не прикрывающий ничего ниже её сексуальных бёдер.
Сексуальных? С чего это вдруг? Я что, только что загляделась на девушку? Кажется, да. И нет смысла этого отрицать. Но может это просто дурацкая таблетка? И что с того? Что, если даже это всё из-за таблетки? Тогда это только подтверждает мои опасения насчёт того, что я готова засматриваться на девушек.
