***
… Простить – не простила, и забывать не собиралась. Поскакав по членам, но любви и выгоды так и не сыскав, через полгода, в первых числах июня, решила отомстить. Зачем? Она сама того не ведала, но выместить злобу и обиду считала необходимым. На самом же деле, от природы расчётливая, что столь часто встречается у ветреных натур, Милена не могла себе простить, что упустила столь покладистого ухажёра. Что делать? Долго думать не пришлось.
Вечером в среду, когда закончился сбивший дневную духоту ливень, она заявилась к Димону домой. Действовала, как всегда, полагаясь исключительно на интуицию – ни тебе созвона предварительного, ни опаски что он может оказаться не один. Родители дома – не беда, друзья – тоже, а если девушка – тут уж вообще пикантно будет, она-то своего не упустит, подсыпав перца в пламя влажных и дешёвых страстей.
Она безжалостно давила кнопку звонка.
Но Димон оказался один. Вялой, разболтанной походкой, нетвёрдо стоя на ногах, он подошёл к двери. Взглянув в глазок, помялся в нерешительности и задал традиционный вопрос: «Кто?». Получив законный и логичный ответ – «Я» - помялся ещё немного, повернул ручку замка и слегка толкнул дверь от себя. Та, чего с ней никогда не случалось прежде, протяжно скрипнула. До сей секунды сонный и бестолковый, Димон в один момент воспрянул духом. Но дух подвёл, тут же обвалившись пониже обмундирования.
Он стоял перед ней на пороге в одних трусах, опухший и отупевший от затянувшегося дневного сна. Она, конечно, помнила, что сон был главной составляющей его жизни, причём составляющей весьма подозрительной: он хотел спать всегда и везде, но только не в постели после коитуса. Факт был очень милым, но пугающим, на контрасте с другими известными ей мужиками, коих немало скопилось в городе великого поэта и его окрестностях. Мгновенно вспомнив ещё несколько его особенностей, Милена улыбнулась, - чарующе и злобно, - как умела только она.
Через секунду улыбка погасла, и Димон услышал: «Привет». Пожав плечами в ответ, он жестом пригласил её войти. И хотя дверной проём был достаточно широк, она «не смогла» пройти, не прижавшись к нему мимоходом своей маленькой торчащей грудью. Дух тут же вернулся к Димону, но не поднялся на ту высоту, с которой упал, остановившись где-то в трусах. Ему даже показалось что дух, если это действительно был он, даже немного увеличился в размере.
Стоя в центре прихожей, прямо под незажжённой лампой, Милена бросила ему вопросительный взгляд.
- Да, я один, - ответил Димон и скрестил руки на груди, одарив Милену ответным взглядом.
- Просто захотелось тебя увидеть, - почти прошептала она, - а ты всё спишь.
- Мне как раз ты снилась.
- Правда?
- Нет.
- А мне кажется, ты врёшь, - ответила Милена, схватив его за едва окрепший «дух».
Димон снова пожал плечами. Милена, вновь прижавшись к нему, встала на цыпочки и крепко поцеловала.
- Тебе не мешало бы почистить зубы, - язвительно прошипела она, опускаясь обратно.
- Пошла вон, - резко бросил Димон и оттеснил её к двери.
- Что это было? – оторопела от такого поворота событий Милена.
- А это – что? – ответил Димон, вытянув губы трубочкой и потрясая в воздухе сжатым в руке содержимым трусов. И, не дождавшись ответа, добавил: - Ты ещё здесь?..
Такого унижения Милена не испытывала ещё никогда. Сев в машину, она ещё долго не могла прийти в себя. Что случилось? В чём ошибка? Почему он отреагировал так? Не находя ответов, она билась в бессильной злобе, ногтями впиваясь в ни в чём неповинную кожу руля. Она просто не знала о гнусной привычке Димона: в отсутствие женщины, перед дневным сном он помогал себе сам.
А Димон вернулся в свою комнату, лёг на кровать и тоже задался вопросом: «А что это было?». Но больше чем сам факт внезапного явления с сиськами, его волновала собственная на то реакция. «Вот рыба сама лезет на кукан и воздух уже пропитан успехом, а я… - думал он». Продумав ту же мысль в обратном направлении, он решил помочь себе ещё раз и успокоиться.
Не помогло…
***
- Вот такая херь, - подвёл итог своим злоключениям Димон. – А главное, понимаешь, третий день уже держит и не отпускает.
- Это всё от безбабья, - наставительно заключил Тима.
- Ну, в этом вопросе я с тобой спорить не стану.
- И правильно сделаешь. Я ведь не сам это придумал, а в умной книжке вычитал.
- Нет, ты, конечно, сексолог авторитетный, но я к тому же выводу пришёл самостоятельно. Поэтому сейчас мы с тобой поедем туда, где нам помогут.
- Что значит «нам»? – удивился Тима. – Меня, например, эта стезя заботит мало.
- Да ладно тебе, - отмахнулся от него Димон. – После сегодняшнего твоя жизнь никогда уже не будет такой как прежде.
Тиме не нравился игривый настрой Димона: никогда он ещё не приводил его – Тиму - к успеху. Чуя неладное и не в силах ему противостоять, он предупредительно заметил:
- Чтобы ты там ни задумал, я не могу себе позволить тратить деньги на всякую ерунду.
- Ерунду, - передразнил его Димон. – Не волнуйся, сегодня я угощаю.
Дул сильный холодный ветер – редкое для северо-западного июня явление. Сумерки мягко перетекли в сгусток ночи. Дрожала одинокая ель во дворе. Бесшумно разрывая тьму, хитрым зигзагом в вышине, вокруг фонаря шныряла одинокая летучая мышь.
Парни ждали такси.
Тиме было тревожно. Он не догадывался, что затеял друг, но одно было ясно точно: если Димон не за рулём, значит, он собирается выпить. Тут уж хорошего ждать не приходится.
Машина появилась точно в означенный девушкой-диспетчером срок.
- В Александровку, - тихо и грубо бросил Димон, - Ручейный переулок. Дом покажу на месте.
«Вот это поворот, - подумал Тима, и ему стало ещё тревожнее». Он не представлял, что это за переулок такой и где именно он находится, но был твёрдо уверен, что приличные люди по ночам в Александровку не ездят.
Ехали молча. Усевшийся спереди Димон мечтательно смотрел в окно и что-то прикидывал. Уровень его напряжённости отлично угадывался по шевелящимся на макушке волосам и шмыгающим звукам носа. Водила, усатый мужик с мощной залысиной, тоже напрягал атмосферу. Вид у него и без того был не очень-то дружелюбный, а после грубиянского тона Димона и вовсе испохабился. Тима даже подумал невесело, что с таким выражением лица людей можно возить только в крематорий.
Они вышли у нескромного двухэтажного особнячка, притаившегося за глухим забором. Дождавшись, когда привёзшая их машина скроется из вида, Димон достал телефон, набрал номер и пробубнил в трубку какую-то тарабарщину. Только теперь Тима понял, что его ждёт: не то читал, не то слышал где-то о том, как всё это происходит. Внизу живота предательски кольнуло, и ему почудилось, будто он услышал этот срамной звук, тут же подхваченный ветром и унесённый в ночь.
Щёлкнула металлическая задвижка. Калитка распахнулась, и в темень переулка высунулось длинное худое лицо неопределённого возраста, украшенное огромными миндалевидными глазами. Глаза были грустными, но смотрели живо и с опаской. Осмотрев пришельцев и прилегающее пространство, лицо кивнуло и поздоровалось.
По брусчатой дорожке они проследовали к дому за высоким сутулым мужчиной в чёрном помятом пиджаке. Вкупе с лицом, сухая фигура, длинные руки и развевающиеся на ветру широкие брюки делали его похожим на прислужника Дракулы. От мужчины явственно разило резковатым парфюмом и чем-то таким, чем пахнет только в подвалах загородных домов. Отворив входную дверь, он услужливым жестом пропустил молодых гостей вперёд. Задержавшись на несколько секунд при входе, мужчина ещё раз осмотрелся и осклабился, но парни этого уже не видели. Когда дверь закрылась и дважды щёлкнул замок, они обернулись. Мужчины позади уже не было.
В небольшом холле было тепло и пахло цветочной химией. Рассеянный тёплый свет, изливаемый стоящими в дальних углах канделябрами, был мягок, но подозрителен. Тима перестал бояться. Теперь ему остро захотелось просто поскорее уйти, и он в нерешительности смотрел на стоящего на шаг впереди Димона.
- Вот как это оно бывает, значит, - прошептал Димон.
- Ты уже бывал здесь раньше? – спросил его Тима.
- Никогда, но всегда мечтал.
- Всё когда-нибудь случается в первый раз, - наставительно заверила бесшумно вынырнувшая из полумрака дама.
Вид у неё был приветливый, уверенный, даже деловой, но слегка помятый, как лапсердак сутулого мужчины. Лет ей было чуть за сорок, хотя при дневном свете можно было дать и тридцать восемь. Волосы завиты и уложены, обилие теней на глазах. Сочные губы, острый подбородок. Голос низковат, чуть с хрипотцой, но в то же время достаточно мягкий.
«Неужели это она? – подумал Тима. – Интересная, конечно, женщина, но как-то я всё это иначе себе представлял…»
Дама улыбнулась и сразу перешла к делу:
- Итак, молодые люди, кто вас интересует?
- А разве не вы… - промямлил Тима, не зная как бы поделикатнее завершить свой вопрос.
Дама улыбнулась ещё шире и добрее. Она давно не встречала столь невинной наивности.
- Нет, - мягко, даже с нежностью уверила она, прекрасно понимая, о чём он хотел спросить. – Блондинки, брюнетки, рыженькие, с грудью, без, высокие, малышки, худенькие, в теле, молодые, постарше?
- Неужели у вас всякие есть? – удивился Димон.
- Не в таком количестве, конечно, но можно подобрать на основе ваших предпочтений. Сегодня четверг – день пустой, и все девочки свободны. Так кто же?
Димона так и подмывало спросить классическое «А можно всех посмотреть?», но и его уверенность несколько подужалась под влиянием новизны.
- Блондинка, невысокая, - вместо этого как-то нерешительно сказал он. – И с маленькой грудью чтобы.
Тима сразу понял, чей портрет «рисует» друг и кому он собирается «мстить». И сам, до сей поры не представлявший что сказать и кого выбрать, неожиданно определился, наполнившись невесть откуда нахлынувшей решительностью.
- Мне тоже без сисек, но рыжую и росту чтобы среднего.
Дама удовлетворённо кивнула, чуть отвернулась и негромко позвала в недра дома:
- Анжела, Ники, Натали…
Тут же в холл высыпали три девчушки – две блондинки и рыженькая. Дама представила их поимённо. Все они были достаточно молоды, но всё же чуть старше своих клиентов, и выглядели не дорого-богато, как это обычно показывают в кино, а очень даже средне. Несомненно, распознавшие «первоходов» девки выглядели чуть нагло и очень самоуверенно; они зазывающе улыбались и лукаво смотрели прямо в глаза. Напрочь лишённый выбора Тима, несмотря на всю решительность, не знал, что ему делать дальше и ждал, пока свой выбор сделает Димон. Тот же, в свою очередь, долго колебаться не стал, двумя пальцами указав на ту, что стояла в центре.
- Хороший выбор, - заверила его дама. – Ники у нас новенькая, но дело своё отлично знает. – И тут же обратилась к Тиме. – Вас, полагаю, тоже всё устраивает?
Он молча кивнул.
- Тогда проходите наверх, - продолжила дама. – Первые двери направо и налево. За временем девочки проследят сами. Решите продлить – скажете им. Анжела – отдыхай.
По пути на второй этаж, пропустив девок вперёд, Тима тихонько, втайне надеясь, что они не услышат, обратился к другу:
- А со временем что?
Показав два растопыренных пальца, Димон ничего не ответил.
В небольшой комнатёнке, едва ли не половину которой занимала широченная двуспальная кровать с шикарным изголовьем, было душно. На прикроватных тумбочках горели ночники с пошлыми цветастыми абажурами. Идеально, без единой складочки расправленное, мохнатое покрывало переливалось от бежевого к золотистому. Плотно задёрнутые тяжёлые коричневые шторы создавали впечатление глухой стены, такой прочной и неприветливой, что об неё хотелось разбиться в порыве стыда за собственную неопытность.
Натали сразу села на край кровати, отточенным движением скинула туфли и кокетливо вытянула ножки. Не зная как приступить к делу, Тима с важным видом продолжал разглядывать интерьер. Какое-то время она загадочно смотрела на него. Он изредка тоже удостаивал её своего взгляда. Долго так продолжаться не могло. Наконец Натали поманила его своим тонким изящным пальцем. Отступать было некуда. Поддавшись инстинкту, Тима присел рядом и положил руку ей на бедро. На этом, как ему показалось, инстинкт уснул или позорно дал дёру.
- Не переживай, - как ни в чём ни бывало, сказала Натали, положила свою руку поверх его и подвинула чуть выше. – Я всё сделаю сама. Но только первый раз. Потом – сам. Согласен?
- Я попробую, - ответил Тима и зачем-то предпринял вялую попытку высвободить руку. Натали не дала этого сделать, переместив её ещё выше.
Ощутив жар её тела, Тима чуть было не вспыхнул сам. Кровь прилила всюду: горели уши, стучало в висках, на лбу выступила испарина, зажгло в груди, паху и пятках. Несмотря на всю приятность момента, ему хотелось лишь одного: провалиться, пропасть, сгинуть в небытии.
Отпустив его и протиснувшись вглубь кровати, Натали приказала:
- Теперь сними с меня чулки.
Тяжело вздохнув, Тима покорно выполнил указание. Невольно касаясь кончиками пальцев её гладких бёдер, он впервые ощутил то редчайшее чувство, когда неотвратимо хочется продолжать делать то, чего очень боишься. Боишься, и делаешь! Делаешь, и боишься! Это чувство ещё несколько раз в жизни вернётся к нему, но многим позже, и уже совсем при других обстоятельствах.
Когда и второй чулок улетел на пол, Натали перевернулась на спину и снова приказала:
- Расстегни.
Подкравшись ближе, Тима вжикнул коротким вьюнком, придав заметной свободы её практически невесомому, даже на вид, телу – до того она была хрупкой. Слабые мышцы спины красивым рельефом изогнулись меж лопаток, едва не просвечивая сквозь аристократически белую кожу. Там, где заканчивался вьюнок платья, начиналась застёжка лифчика. Просунув под неё палец и немного оттянув на себя, он спросил:
- Это – тоже?
- Не торопись…
Натали изогнулась. Привстав на коленях, через голову сама стянула с себя лёгкое платье, бросила его тут же, на кровати, и повернулась к нему. Тима невольно и жадно уставился на то, что гордо именуется грудью. И хотя гордиться девушке было явно нечем, Тима яростно возжелал увидеть содержимое бюстгальтера без этих дурацких кружев. Придвинувшись вплотную, он лихорадочно зашарил руками по её спине, но на ощупь так и не смог справиться с двумя крючками, чем нешуточно рассмешил Натали.
- Я же говорю – не то-ро-пись, а то успеешь.
Отведя от себя его руки, она предостерегающим жестом остановила его дальнейшие поползновения и принялась расстёгивать пуговки его синей рубашки. Хищные когти умышленно царапали грудь. Рубашка ушла к чулкам, не удостоившись места на кровати, рядом с платьем. Её руки скользнули ниже. Пуговки «Левисов» сдались без сопротивления.
- Носки сними, - сказала она.
При этих словах Тима испытал некоторое смущение, но сразу забыл о нём, заметив, что не заметил, когда уже успел разуться.
- Теперь ложись, - в голосе Натали снова скользнули приказные нотки. – Да на спину ложись, глупый, - вдруг расхохоталась она.
Одним движением она стянула с него джинсы вместе с трусами.
