Хорошо бы каску с рогами, она взгляды привлекает. Можно оружия добавить ржавого. С огнестрельным, конечно, проблемно, но штыки гансючие – запросто. Ну, что ещё… личные вещи подписные, окопное творчество. Кое-что из этого, кстати, можно легко выменять на ящики. Главное, побольше немецкого барахла, оно людям нравится.
Женщина снова прищурилась, но теперь вид её стал задумчивый, будто она на что-то решалась.
- А знаете, молодой человек, раз вы так хорошо осведомлены и понимаете человеческие интересы, я хочу сделать вам предложение.
- Нет-нет, - снова пытаясь сострить, перебил её Тима, - жениться я пока что не собираюсь.
- Я вам в матери гожусь, дорогой мой жених, - деловито заявила женщина, - поэтому и предложение у меня иное. Это, в сущности, даже не предложение – просьба. Не могли бы вы мне помочь со всем, что тут наговорили. Если есть такое желание, и не бесплатно, разумеется. Но на большой куш не рассчитывайте сразу.
«Рассчитываться можно не только деньгами, - подумал Тима». Эта женщина, хоть и была вдвое старше, была ему симпатична, тем более что никакой другой женщины со времени похода в Александровский бордель у него так и не случилось. Но деньги всё же были ему нужней, и эту мысль он постарался прогнать. Получалось плохо.
- Мог бы, - почти не раздумывая ответил он, - но тут нужен более обстоятельный разговор.
В эту секунду с улицы донеслись голоса. Среди спокойного гомона неясной тарабарщины, своим акцентом и мелодичностью отчётливо выделялся один. Не было сомнений, что принадлежал он гиду-переводчику. Отечественную школу не скроешь. Женщина-гид, что-то сказав своим подопечным по-немецки, заглянула внутрь и по-свойски поприветствовала смотрительницу. Присутствию Тимы она никакого значения не придала. Убедившись, что внутри пусто, гид завела внутрь первую партию из своей группы. Все сразу они, разумеется, в этом скромном помещении не разместились бы. Хоть ему и не дали договорить, зато теперь Тима знал, как зовут смотрительницу, и был избавлен от всегда напрягавшего его момента представления друг другу. Имя у женщины было красивое и редкое, более того – сказочное. Звали её Алиса.
Тем не менее, момент непринуждённого общения был сбит, и Тима, немного растерявшись, решил отложить деловой разговор до вечера, чтобы собраться с духом, подобрать слова, и… немного помечтать об этой женщине, пофантазировать.
- Вы во сколько закрываетесь? – спросил он.
Получив ответ, Тима, не прощаясь, выскочил на улицу, вернее – в переулок у Лицейского садика, до отказа набитый торгашами. В этот час высокое солнце простреливало узкий переулок насквозь. Лавочники попрятались в своих шатрах, продавщицы мороженого и напитков – под закреплёнными на своих огромных холодильниках зонтиками. При виде их, но скорее от волнения, мгновенно захотелось пить, но платить две цены, которые немилосердно драли с туристов, Тима, разумеется, не стал и поспешил к роднику «Лебедь».
Без десяти шесть, Тима топтался у камня «Genio loci». Место на углу улицы и переулка не очень подходило для намеченной цели, но другого попросту не было. Мимо проходили люди. Торгашка сувенирами, убирая свои безделушки, косо поглядывала из-за прилавка, будто подозревала его в воровстве или чём похуже. Делая вид, что не замечает этих неприязненных взглядов, Тима с задумчивым видом изучал архитектуру Лицея и столь пристально всматривался в узкие окна, словно надеялся увидеть в одном из них самого Александра Сергеевича – маленькую, чёрненькую, кучерявую обезьяну. План его был прост: дождаться ровно шести, когда Алиса выйдет из своего подвала и закроет дверь, и тут-же, будто из ниоткуда, возникнуть рядом. Она, несомненно, будет его ждать, и, может быть, даже расстроится, не увидев у входа, а он – бац! - и тут как тут. Вот только бы вышла ровно шесть… Для него это было важно.
Тима часто страдал из-за своего перфекционизма, но ни разу им себя не корил.
План, конечно, провалился. Ни в шесть ноль-ноль, ни в ноль-одну, ни в ноль-четыре Алисы не было. Появилась она только в девять минут.
- Привет, - сказал он, как и рассчитывал, возникнув позади неё совершенно неожиданно.
- Ой, - вздрогнула Алиса, - напугал. В моём возрасте сердце может не выдержать.
Улыбнувшись, она отвернулась и навесила на дверь почтенного возраста и вида замок.
- Да ладно, вы ещё вполне ничего, - попытался приободрить её Тима.
- Ты молодец, что старался, - усмехаясь, скривилась она, - но с комплиментами у тебя не очень. Не надо больше, хорошо?
- Только если вы и впредь не будете показывать себя с лучшей стороны.
- Что ты имеешь в виду?
- Ваш красивый, гордый профиль.
- Дамский угодник, - в достаточной степени лукаво протянула Алиса. – Пойдём, проводишь меня.
Тима втайне надеялся, но на что именно и сам не знал. Он думал, что предстоит долгий разговор, вдумчивый и вкрадчивый, и больше всего опасался, что беседа обернётся монологом. Монологов Тима остерегался и старался их избегать, справедливо полагая, что человек без умолку толкающий речи в одно хлебало выглядит высокомерным умником и занудой. Чтобы сразу этого избежать, он заготовил несколько шуток и ни к чему не принуждающих лирических откровений, однако ни одно из них в ход пустить не успел. Едва закончилась банальная болтовня о погоде, Алиса сказала:
- Ну, вот мы и пришли.
Она жила в доме на углу Малой и Церковной, что буквально в одном квартале от музея. Посмотрев сначала на неё, затем на дом, Тима растерялся. Не заметить этого было нельзя.
- Я надеюсь, ты не откажешь и поднимешься ко мне. Там всё и расскажешь.
Квартира оказалась большая: три комнаты, высокие потолки. Воздух в ней ощутимо прогрелся за день, но толстые старые стены источали нечто вроде прохлады, что было особенно заметно в узком вытянутом коридоре. В небольшой комнате, где он был усажен радетельной хозяйкой, остро пахло кожей, коньяком и неизвестным растением, что стояло на подоконнике и было усыпано множеством маленьких алых бутончиков. Высокие книжные стеллажи, плотно набитые пыльными фолиантами, облепили две стены, а третью украшала большая картина; Тиме она показалась знакомой, но ни названия, ни автора, он вспомнить не смог – живопись никогда не была его стихией. В целом же помещение походило на рабочий кабинет, но для столь гордого звания ему не хватало великой малости – письменного стола. Зато наличествовали два глубоких кресла и журнальный столик между ними. Утонув в том кресле что стояло ближе ко входу и напротив окна, Тима, в ожидании принимавшей душ хозяйки, терзался разными вопросами, и прежде всего неприличными. В целом же, атмосфера вокруг царила не самая расслабляющая, и он вмиг позабыл про деньги, и, как ему показалось, понял, на что подсознательно надеялся. Эта надежда порождала тревожное чувство. Тревожное и приятное в своём томлении. И, что удивительно, немного скучное. Но всё изменилось, когда вернулась Алиса.
В ней не было никакой пошлости, вроде распахнутого халата, вызывающей комбинации или мокрых волос. Всё просто и сдержано, даже не по-домашнему. Она была элегантна и без косметики. Опустившись в кресло напротив, Алиса не закинула ногу на ногу, как того ожидал Тима, и руки строго положила на пухлые подлокотники. Вид у неё был сдержанный. Глаза смотрели упрямо.
- О чём ты думал, пока ждал меня? – спросила она.
- Ну, разные мысли были, - замялся Тима, стыдясь ответить правду.
- Ладно, не отвечай. Я всё равно догадываюсь, о чём именно. Этого не будет. Давай поговорим о деле.
- Поговорим, - ответил Тима, и ему, вроде как, стало даже легче.
Выложив концепцию своего видения обновлённой музейной экспозиции во всех деталях, Тима выдохся и умолк. Не зная, что сказать ещё, он ждал, что скажет Алиса. А она молчала. И смотрела на него теперь как-то по-иному. А может быть, ему это просто казалось? Он сомневался. Сомневался во всём: и в себе, и в ней, и в необходимости этой затеи. Что вообще толкнуло его на разговор с этой женщиной? – размышлял он. – Чего он от неё в самом деле хочет? Вопросы присутствовали. Ответов поблизости не наблюдалось...
- Отлично, - выждав немного, подвела итог Алиса. – Мне очень нравится то, что ты придумал. Но некоторые экспонаты из твоей личной коллекции, кроме самой мелочи, я взять у тебя просто так не могу, потому что они стоят денег. Назови цену.
- Они бесценны. Для меня, конечно. Ведь я о них мечтал, а потом нашёл и восстановил. И прекратил о них мечтать. Разве можно хоть как-то оценить потерянную мечту?
- Ты её не потерял, ты её осуществил.
- Значит, это была плохая мечта.
- Вот тут я тобой полностью согласна. Ты сможешь приобрести для меня всё это у кого-нибудь другого?
- Смогу, конечно, вот только я бы хотел, чтобы именно мои вещи украшали ваш музей.
- Твой, - поправила Алиса.
- Не понял, - отозвался Тима и попытался лицом изобразить всю степень своей непонятливости.
- Прекрати уже выкать. Я не такая уж и старая.
- Я заметил. Конечно, твой музей.
- А ты тщеславен, - впервые рассмеялась Алиса.
На фоне яркого окна, её силуэт был тёмен и строго очерчен, отчего казался грозным и непреклонным, хотя и без того она явно занимала лидерскую позицию. Теперь же, когда женщина показала свой искренний смех, что-то в ней изменилось, она будто бы скинула с себя невидимые одеяния. Эти белые ровные зубы, волна волос и нечто совсем юное в её мимике – это всё, чего Тиме не хватало прежде для того, чтобы почувствовать себя смелее.
Он встал и мимо неё прошёл к окну. Пытаясь проследить за его движением, но не выдать при этом себя, женщина чуть повела головой. Тима этого не заметил. Повернувшись к Алисе спиной, он стоял и смотрел на залитую вечерним солнцем улицу.
- Я не тщеславен, - отозвался, наконец, Тима, - но мне это надо.
- Зачем?
Ему показалось, что и в голосе Алисы тоже что-то переменилось.
- Не знаю. Я это просто чувствую.
- Хорошо, - ответила Алиса. – Чувства – это святое.
- Ты всегда так легко уступаешь?
- Не всем. А что?
Тима развернулся и подошёл к её креслу сзади. Он положил руки на спинку и спросил:
- А ты ко мне ничего не чувствуешь?
Пальцы Алисы впились в мякоть подлокотников.
- Это ничего не меняет. Я в жизни никого кроме мужа не любила. Ты мужчина, тебе этого не понять.
- Тебе тоже не понять, каково это – всю жизнь любить одну женщину. Но что это меняет?
Вздохнув, Тима вернулся в своё кресло. Перенимая её манеру сидеть, смотреть и говорить, он сказал:
- Мне нужна работа. Пусть этим наши отношения и ограничатся. Пусть.
- Может и не ограничатся, - лукаво заметила Алиса и снова рассмеялась.
Но это был уже совсем иной смех.
В государственном музее-заповеднике «Царское Село» у Алисы обнаружились достаточно обширные связи. Но раскрутить, размотать систему оказалось не так-то просто. Пока она встречалась с нужными людьми, что-то им рассказывала, доказывала, объясняла и убеждала, - чтобы реализовать их совместный план, - времени прошло достаточно много. Но Тима, с головой ушедший в «реконструкцию» музея, этого не замечал. Когда же час «Ч» настал, он был абсолютно измотан и счастлив. Так всегда бывает, когда долго работаешь над идеей, и вот результат уже достигнут, а впереди ещё столько всего, что сидишь, сложа руки, и глупо радуешься, предаваясь исключительно светлым мечтам.
Алиса своё дело сделала. Дирекция заповедника наконец-то согласовала новый экскурсионный маршрут, согласно которому экскурсанты должны были погрузиться в атмосферу оккупационного быта: нацистские кладбища в живописных уголках парков, расстрелянные евреи, повешенные коммунисты, комендантский час, любящие испанцев царскосельские женщины, ненавидящие испанцев немцы, оборонительный бой истребительных батальонов, горящие дворцы. Ответственным за погружение, соответственно, должен был стать Тима. Дело оставалось за малым и основным – составлением минимум трёх разных вариантов экскурсий, с детальным описанием программы и предоставленными на цензурирование повествованиями, ибо тема была не только щекотливая, но и новая. А всего нового, как известно, чиновники всех мастей боятся сильнее, чем любых оккупантов. А затем изменения, согласования и проч., проч., проч. Это только большие дела нахрапом берутся, а в мелочах завязнуть проще простого.
- Ты готов? – спросила Алиса, прохаживаясь по своему музею.
Тима кивнул. Он молча смотрел на неё, но больше любовался творением своих рук. Музей преобразился. Вместо маленьких изменений и дополнений, всё было переделано «от и до». Месяц непрерывного труда и буйства фантазии. Целый месяц, каждый день наедине с историей и этой прекрасной женщиной, которая ни о чём его не спрашивала, ничего не запрещала, и при этом хвалила, восхищалась им, да ещё заплатила за это денег и сделала «вторым номером». Когда она отлучалась, он оставался за главного. А в последнюю неделю она взяла за правило уходить за час до закрытия, что тоже было прекрасно, хоть и слегка подозрительно.
- Сегодня суббота, - снова сказала она. – В среду они хотят видеть всё, что ты можешь предложить, в письменном виде. Успеешь?
Тима опять кивнул.
- Уверен? – взвилась Алиса в ответ на его молчание. Тиме непривычно было видеть её в таком состоянии. – Ну что ты всё киваешь?
- Да всё будет в порядке, успокойся, - ответил он, встал и подошёл к ней, застывшей у манекена красноармейца в «ржавой» шинели.
Он погладил её по руке и заглянул в глаза. За этот месяц тактильные контакты стали для них нормой.
- Что с тобой? – спросил Тима, видя, что она чем-то встревожена.
- Ты не представляешь, на что мне пришлось пойти, чтобы пробить выбранный тобой путь, - выдохнула Алиса и отстранилась от его поглаживаний.
- Ты знаешь, что для меня нет ничего дороже принципов. И если ты из-за меня поступилась принципами своими, то, может, мне плюнуть на всё и исчезнуть?
- Поздно уже плеваться. Пусть всё теперь будет так, как будет.
- И всё же я хотел бы знать.
- Не надо ничего тебе знать. Лишнее это, да и пойдём, закрываться уже пора…
Дурные сомнения закрались в его голову. Он знал, что директор заповедника – женщина. Знал, что большинство замов по разным вопросам – тоже женщины. Но ведь были и мужчины, причём немало, и их слово также имело вес. Он допускал, что связи решают многое, но раз всё не решилось быстро и просто, значит, решают они не всё. Предполагал, что она могла спекулировать на имени покойного мужа, - человека, как выяснилось из её рассказов, весьма авторитетного в подобных делах. Но всё же он решился спросить.
- Ты что же, с кем-то из этих?
- Ну что ты пристал ко мне? Что ты хочешь?! – взвилась Алиса.
- Я хочу знать правду.
- Да. Слышишь? Да! Я спала с человеком, который за тебя поручился, потому что от него многое здесь зависит и без него никто не решился бы на эту тему. Теперь ты доволен?!
- Зачем… - бесцветным голосом пробормотал Тима, отвернулся и направился к выходу.
За минувший месяц он сильно прикипел к этой женщине, на удивление быстро свыкнувшись с мыслью о том, что ничего плотского между ними быть не может.
Женщина снова прищурилась, но теперь вид её стал задумчивый, будто она на что-то решалась.
- А знаете, молодой человек, раз вы так хорошо осведомлены и понимаете человеческие интересы, я хочу сделать вам предложение.
- Нет-нет, - снова пытаясь сострить, перебил её Тима, - жениться я пока что не собираюсь.
- Я вам в матери гожусь, дорогой мой жених, - деловито заявила женщина, - поэтому и предложение у меня иное. Это, в сущности, даже не предложение – просьба. Не могли бы вы мне помочь со всем, что тут наговорили. Если есть такое желание, и не бесплатно, разумеется. Но на большой куш не рассчитывайте сразу.
«Рассчитываться можно не только деньгами, - подумал Тима». Эта женщина, хоть и была вдвое старше, была ему симпатична, тем более что никакой другой женщины со времени похода в Александровский бордель у него так и не случилось. Но деньги всё же были ему нужней, и эту мысль он постарался прогнать. Получалось плохо.
- Мог бы, - почти не раздумывая ответил он, - но тут нужен более обстоятельный разговор.
В эту секунду с улицы донеслись голоса. Среди спокойного гомона неясной тарабарщины, своим акцентом и мелодичностью отчётливо выделялся один. Не было сомнений, что принадлежал он гиду-переводчику. Отечественную школу не скроешь. Женщина-гид, что-то сказав своим подопечным по-немецки, заглянула внутрь и по-свойски поприветствовала смотрительницу. Присутствию Тимы она никакого значения не придала. Убедившись, что внутри пусто, гид завела внутрь первую партию из своей группы. Все сразу они, разумеется, в этом скромном помещении не разместились бы. Хоть ему и не дали договорить, зато теперь Тима знал, как зовут смотрительницу, и был избавлен от всегда напрягавшего его момента представления друг другу. Имя у женщины было красивое и редкое, более того – сказочное. Звали её Алиса.
Тем не менее, момент непринуждённого общения был сбит, и Тима, немного растерявшись, решил отложить деловой разговор до вечера, чтобы собраться с духом, подобрать слова, и… немного помечтать об этой женщине, пофантазировать.
- Вы во сколько закрываетесь? – спросил он.
Получив ответ, Тима, не прощаясь, выскочил на улицу, вернее – в переулок у Лицейского садика, до отказа набитый торгашами. В этот час высокое солнце простреливало узкий переулок насквозь. Лавочники попрятались в своих шатрах, продавщицы мороженого и напитков – под закреплёнными на своих огромных холодильниках зонтиками. При виде их, но скорее от волнения, мгновенно захотелось пить, но платить две цены, которые немилосердно драли с туристов, Тима, разумеется, не стал и поспешил к роднику «Лебедь».
Без десяти шесть, Тима топтался у камня «Genio loci». Место на углу улицы и переулка не очень подходило для намеченной цели, но другого попросту не было. Мимо проходили люди. Торгашка сувенирами, убирая свои безделушки, косо поглядывала из-за прилавка, будто подозревала его в воровстве или чём похуже. Делая вид, что не замечает этих неприязненных взглядов, Тима с задумчивым видом изучал архитектуру Лицея и столь пристально всматривался в узкие окна, словно надеялся увидеть в одном из них самого Александра Сергеевича – маленькую, чёрненькую, кучерявую обезьяну. План его был прост: дождаться ровно шести, когда Алиса выйдет из своего подвала и закроет дверь, и тут-же, будто из ниоткуда, возникнуть рядом. Она, несомненно, будет его ждать, и, может быть, даже расстроится, не увидев у входа, а он – бац! - и тут как тут. Вот только бы вышла ровно шесть… Для него это было важно.
Тима часто страдал из-за своего перфекционизма, но ни разу им себя не корил.
План, конечно, провалился. Ни в шесть ноль-ноль, ни в ноль-одну, ни в ноль-четыре Алисы не было. Появилась она только в девять минут.
- Привет, - сказал он, как и рассчитывал, возникнув позади неё совершенно неожиданно.
- Ой, - вздрогнула Алиса, - напугал. В моём возрасте сердце может не выдержать.
Улыбнувшись, она отвернулась и навесила на дверь почтенного возраста и вида замок.
- Да ладно, вы ещё вполне ничего, - попытался приободрить её Тима.
- Ты молодец, что старался, - усмехаясь, скривилась она, - но с комплиментами у тебя не очень. Не надо больше, хорошо?
- Только если вы и впредь не будете показывать себя с лучшей стороны.
- Что ты имеешь в виду?
- Ваш красивый, гордый профиль.
- Дамский угодник, - в достаточной степени лукаво протянула Алиса. – Пойдём, проводишь меня.
Тима втайне надеялся, но на что именно и сам не знал. Он думал, что предстоит долгий разговор, вдумчивый и вкрадчивый, и больше всего опасался, что беседа обернётся монологом. Монологов Тима остерегался и старался их избегать, справедливо полагая, что человек без умолку толкающий речи в одно хлебало выглядит высокомерным умником и занудой. Чтобы сразу этого избежать, он заготовил несколько шуток и ни к чему не принуждающих лирических откровений, однако ни одно из них в ход пустить не успел. Едва закончилась банальная болтовня о погоде, Алиса сказала:
- Ну, вот мы и пришли.
Она жила в доме на углу Малой и Церковной, что буквально в одном квартале от музея. Посмотрев сначала на неё, затем на дом, Тима растерялся. Не заметить этого было нельзя.
- Я надеюсь, ты не откажешь и поднимешься ко мне. Там всё и расскажешь.
Квартира оказалась большая: три комнаты, высокие потолки. Воздух в ней ощутимо прогрелся за день, но толстые старые стены источали нечто вроде прохлады, что было особенно заметно в узком вытянутом коридоре. В небольшой комнате, где он был усажен радетельной хозяйкой, остро пахло кожей, коньяком и неизвестным растением, что стояло на подоконнике и было усыпано множеством маленьких алых бутончиков. Высокие книжные стеллажи, плотно набитые пыльными фолиантами, облепили две стены, а третью украшала большая картина; Тиме она показалась знакомой, но ни названия, ни автора, он вспомнить не смог – живопись никогда не была его стихией. В целом же помещение походило на рабочий кабинет, но для столь гордого звания ему не хватало великой малости – письменного стола. Зато наличествовали два глубоких кресла и журнальный столик между ними. Утонув в том кресле что стояло ближе ко входу и напротив окна, Тима, в ожидании принимавшей душ хозяйки, терзался разными вопросами, и прежде всего неприличными. В целом же, атмосфера вокруг царила не самая расслабляющая, и он вмиг позабыл про деньги, и, как ему показалось, понял, на что подсознательно надеялся. Эта надежда порождала тревожное чувство. Тревожное и приятное в своём томлении. И, что удивительно, немного скучное. Но всё изменилось, когда вернулась Алиса.
В ней не было никакой пошлости, вроде распахнутого халата, вызывающей комбинации или мокрых волос. Всё просто и сдержано, даже не по-домашнему. Она была элегантна и без косметики. Опустившись в кресло напротив, Алиса не закинула ногу на ногу, как того ожидал Тима, и руки строго положила на пухлые подлокотники. Вид у неё был сдержанный. Глаза смотрели упрямо.
- О чём ты думал, пока ждал меня? – спросила она.
- Ну, разные мысли были, - замялся Тима, стыдясь ответить правду.
- Ладно, не отвечай. Я всё равно догадываюсь, о чём именно. Этого не будет. Давай поговорим о деле.
- Поговорим, - ответил Тима, и ему, вроде как, стало даже легче.
Выложив концепцию своего видения обновлённой музейной экспозиции во всех деталях, Тима выдохся и умолк. Не зная, что сказать ещё, он ждал, что скажет Алиса. А она молчала. И смотрела на него теперь как-то по-иному. А может быть, ему это просто казалось? Он сомневался. Сомневался во всём: и в себе, и в ней, и в необходимости этой затеи. Что вообще толкнуло его на разговор с этой женщиной? – размышлял он. – Чего он от неё в самом деле хочет? Вопросы присутствовали. Ответов поблизости не наблюдалось...
- Отлично, - выждав немного, подвела итог Алиса. – Мне очень нравится то, что ты придумал. Но некоторые экспонаты из твоей личной коллекции, кроме самой мелочи, я взять у тебя просто так не могу, потому что они стоят денег. Назови цену.
- Они бесценны. Для меня, конечно. Ведь я о них мечтал, а потом нашёл и восстановил. И прекратил о них мечтать. Разве можно хоть как-то оценить потерянную мечту?
- Ты её не потерял, ты её осуществил.
- Значит, это была плохая мечта.
- Вот тут я тобой полностью согласна. Ты сможешь приобрести для меня всё это у кого-нибудь другого?
- Смогу, конечно, вот только я бы хотел, чтобы именно мои вещи украшали ваш музей.
- Твой, - поправила Алиса.
- Не понял, - отозвался Тима и попытался лицом изобразить всю степень своей непонятливости.
- Прекрати уже выкать. Я не такая уж и старая.
- Я заметил. Конечно, твой музей.
- А ты тщеславен, - впервые рассмеялась Алиса.
На фоне яркого окна, её силуэт был тёмен и строго очерчен, отчего казался грозным и непреклонным, хотя и без того она явно занимала лидерскую позицию. Теперь же, когда женщина показала свой искренний смех, что-то в ней изменилось, она будто бы скинула с себя невидимые одеяния. Эти белые ровные зубы, волна волос и нечто совсем юное в её мимике – это всё, чего Тиме не хватало прежде для того, чтобы почувствовать себя смелее.
Он встал и мимо неё прошёл к окну. Пытаясь проследить за его движением, но не выдать при этом себя, женщина чуть повела головой. Тима этого не заметил. Повернувшись к Алисе спиной, он стоял и смотрел на залитую вечерним солнцем улицу.
- Я не тщеславен, - отозвался, наконец, Тима, - но мне это надо.
- Зачем?
Ему показалось, что и в голосе Алисы тоже что-то переменилось.
- Не знаю. Я это просто чувствую.
- Хорошо, - ответила Алиса. – Чувства – это святое.
- Ты всегда так легко уступаешь?
- Не всем. А что?
Тима развернулся и подошёл к её креслу сзади. Он положил руки на спинку и спросил:
- А ты ко мне ничего не чувствуешь?
Пальцы Алисы впились в мякоть подлокотников.
- Это ничего не меняет. Я в жизни никого кроме мужа не любила. Ты мужчина, тебе этого не понять.
- Тебе тоже не понять, каково это – всю жизнь любить одну женщину. Но что это меняет?
Вздохнув, Тима вернулся в своё кресло. Перенимая её манеру сидеть, смотреть и говорить, он сказал:
- Мне нужна работа. Пусть этим наши отношения и ограничатся. Пусть.
- Может и не ограничатся, - лукаво заметила Алиса и снова рассмеялась.
Но это был уже совсем иной смех.
***
В государственном музее-заповеднике «Царское Село» у Алисы обнаружились достаточно обширные связи. Но раскрутить, размотать систему оказалось не так-то просто. Пока она встречалась с нужными людьми, что-то им рассказывала, доказывала, объясняла и убеждала, - чтобы реализовать их совместный план, - времени прошло достаточно много. Но Тима, с головой ушедший в «реконструкцию» музея, этого не замечал. Когда же час «Ч» настал, он был абсолютно измотан и счастлив. Так всегда бывает, когда долго работаешь над идеей, и вот результат уже достигнут, а впереди ещё столько всего, что сидишь, сложа руки, и глупо радуешься, предаваясь исключительно светлым мечтам.
Алиса своё дело сделала. Дирекция заповедника наконец-то согласовала новый экскурсионный маршрут, согласно которому экскурсанты должны были погрузиться в атмосферу оккупационного быта: нацистские кладбища в живописных уголках парков, расстрелянные евреи, повешенные коммунисты, комендантский час, любящие испанцев царскосельские женщины, ненавидящие испанцев немцы, оборонительный бой истребительных батальонов, горящие дворцы. Ответственным за погружение, соответственно, должен был стать Тима. Дело оставалось за малым и основным – составлением минимум трёх разных вариантов экскурсий, с детальным описанием программы и предоставленными на цензурирование повествованиями, ибо тема была не только щекотливая, но и новая. А всего нового, как известно, чиновники всех мастей боятся сильнее, чем любых оккупантов. А затем изменения, согласования и проч., проч., проч. Это только большие дела нахрапом берутся, а в мелочах завязнуть проще простого.
- Ты готов? – спросила Алиса, прохаживаясь по своему музею.
Тима кивнул. Он молча смотрел на неё, но больше любовался творением своих рук. Музей преобразился. Вместо маленьких изменений и дополнений, всё было переделано «от и до». Месяц непрерывного труда и буйства фантазии. Целый месяц, каждый день наедине с историей и этой прекрасной женщиной, которая ни о чём его не спрашивала, ничего не запрещала, и при этом хвалила, восхищалась им, да ещё заплатила за это денег и сделала «вторым номером». Когда она отлучалась, он оставался за главного. А в последнюю неделю она взяла за правило уходить за час до закрытия, что тоже было прекрасно, хоть и слегка подозрительно.
- Сегодня суббота, - снова сказала она. – В среду они хотят видеть всё, что ты можешь предложить, в письменном виде. Успеешь?
Тима опять кивнул.
- Уверен? – взвилась Алиса в ответ на его молчание. Тиме непривычно было видеть её в таком состоянии. – Ну что ты всё киваешь?
- Да всё будет в порядке, успокойся, - ответил он, встал и подошёл к ней, застывшей у манекена красноармейца в «ржавой» шинели.
Он погладил её по руке и заглянул в глаза. За этот месяц тактильные контакты стали для них нормой.
- Что с тобой? – спросил Тима, видя, что она чем-то встревожена.
- Ты не представляешь, на что мне пришлось пойти, чтобы пробить выбранный тобой путь, - выдохнула Алиса и отстранилась от его поглаживаний.
- Ты знаешь, что для меня нет ничего дороже принципов. И если ты из-за меня поступилась принципами своими, то, может, мне плюнуть на всё и исчезнуть?
- Поздно уже плеваться. Пусть всё теперь будет так, как будет.
- И всё же я хотел бы знать.
- Не надо ничего тебе знать. Лишнее это, да и пойдём, закрываться уже пора…
Дурные сомнения закрались в его голову. Он знал, что директор заповедника – женщина. Знал, что большинство замов по разным вопросам – тоже женщины. Но ведь были и мужчины, причём немало, и их слово также имело вес. Он допускал, что связи решают многое, но раз всё не решилось быстро и просто, значит, решают они не всё. Предполагал, что она могла спекулировать на имени покойного мужа, - человека, как выяснилось из её рассказов, весьма авторитетного в подобных делах. Но всё же он решился спросить.
- Ты что же, с кем-то из этих?
- Ну что ты пристал ко мне? Что ты хочешь?! – взвилась Алиса.
- Я хочу знать правду.
- Да. Слышишь? Да! Я спала с человеком, который за тебя поручился, потому что от него многое здесь зависит и без него никто не решился бы на эту тему. Теперь ты доволен?!
- Зачем… - бесцветным голосом пробормотал Тима, отвернулся и направился к выходу.
За минувший месяц он сильно прикипел к этой женщине, на удивление быстро свыкнувшись с мыслью о том, что ничего плотского между ними быть не может.
