уж и много, что кровь разбавлена поколениями смешанных браков, да и, может, он зря завел этот разговор, может, чаша магической фертильности меня миновала, и вообще-то уже довольно поздно, бабушка, наверняка ждет свою Пенелопу у ворот замка.
Бабушка, действительно, ждала и традиционно пилила всю дорогу до дома. А я, подумав с пол часа про размножение аристократов в неволе, махнула на это рукой. В конце-концов, были вещи и поважнее, например, скорый уход Графини. Мне стало очень грустно, прорывавшись перед сном под одеялом, я решила все время, что нам осталось вместе, посвятить своей хозяйке, и начать прямо завтра с утра.
Был выходной день, я прибежала в замок на рассвете, взяла на кухне поднос с завтраком, поднялась в спальню, Старая Графиня полусидела на подушках в своей огромной кровати:
— А вот и моя Поппи Пранк, — улыбнулась она. — Нет, есть не хочется. Раздерни шторы, дорогая, хочу тебя получше рассмотреть.
Когда спальню залил теплый солнечный свет, Графиня слабо хихикнула:
— Полумеры не для тебя, такого огромного прыща не бывало ни на одном носу, уверена.
Я не обиделась, наоборот, обрадованная ее веселостью, широко улыбнулась. Графиня похлопала по кровати рядом с собой:
— Присядь, дорогая. Вот так, молодец. Послушай… — Она взяла меня за руку. — Ты — хорошая девочка, Поппи… Нет, не так, ты — хороший человек. Джон, ты знаешь, как одинок он был после смерти Уильяма, Джон нашел в тебе друга, а я… Ах, дорогая, ты стала лучиком счастья во тьме.
Моя ладошка дрожала в ладони Графини, она улыбнулась, разжала пальцы:
— А теперь, юная Поппи, помоги своей хозяйке одеться, мы прогуляемся по парку, нет-нет, горничные не нужны, посмотри в гардеробе, там с вечера готово платье.
Служанки что-то напутали, платье оказалось не прогулочным, слишком нарядным, ярко-синим из шелка и атласа, да еще и расшитым стеклярусом и канителью, но Графиня сказала:
— Священный Эфир, неужели хозяйка замка не может позволить себе любого наряда даже сидя в инвалидном кресле? Поппи, за работу.
Одевались мы долго, из-за слабости Графини, и потому, что помогала ей я одна. Но, когда закончили, госпожа замка Грей выглядела великолепно. Я уложила ее седые волосы и даже прикрепила диадему, которую вечером служанки положили на туалетный столик.
— Каждый, кто увидит нас в парке, решит, что вы отправляетесь на бал. — Я исполнила шутливый реверанс. — Сейчас позову Джона, чтоб помог вам устроиться в кресле.
— Зови лакея, — величественно кивнула Графиня, — и пусть поторопится, а сама, пожалуй, спустись на кухню, вели кухарке накрыть в беседке, устроим пикник. Ступай! Нет, погоди, сначала обними меня.
Я захлопала в ладоши: «Пикник! Как же здорово!», обняла старушку, расцеловала ее сухие гладкие щеки, побежала в лакейскую.
— Джон! — вопила я. — Графиня чувствует себя превосходно! Мы едем гулять, потом будем пить чай в беседке. Ну же, помоги ей с креслом, встретимся подле беседки.
Джон улыбнулся:
— Ты похожа на котенка, Тараторка, толстенького, шаловливого котенка, из тех, которых так и хочется потискать.
Он сгреб меня в охапку:
— Беги дальше, Поппи Пранк, живи свою долгую счастливую жизнь.
Джон ушел к Графине, я, ощутив в груди болезненный укол, его проигнорировала, спустилась в кухню, передала распоряжения хозяйки, кухарка собрала корзину для пикника, служанка, кажется это была Рози, помогла мне с сервировкой. Мы накрыли в беседке стол, я села на скамеечку и стала ждать. Время шло, чайник над спиртовкой исходил паром, глазурь на булочках подсыхала, Графиня с Джоном все не появлялись. Пойти им навстречу? Но тогда птицы решат, что пиршество накрыто для них и разорят стол. Я съела булочку, принялась за вторую. Нет, нужно посмотреть, что так задержало…
Мама шла ко мне по дорожке парка, и как-то сразу я все поняла.
Булочка упала, укатилась в траву, спиртовка, издав предсмертный всхлип, погасла.
Они сделали это нарочно, хитрый Джон со своей хитрой госпожой, убедили меня, что все прекрасно, что Графине стало лучше, что у нас еще есть время. Когда я в сопровождении мамы вернулась в графскую спальню, Нора Грей и ее лакей Джон, она в в синем бальном платье с диадемой в волосах, он — в синем расшитом серебром камзоле, лежали на постели поверх покрывала, держась за руки. Оба были мертвы.
«Вот так вот ты решил уйти? — подумала я. — Старый ты лжец».
А потом, после торжественных похорон, организованных госпожой Галой (кстати, Джон тоже упокоился в фамильном склепе Греев), после побега управляющего и осмотра замкового имущества оценочной комиссией из столицы, после месяца неизвестности, маме предоставился шанс продемонстрировать свои способнос ти. Шанс шансов.
Я к тому времени уже жила с бабушкой в Умавире на съемной квартире, поэтому лично этого не видела, но граф Грей, новый, купивший титул и замок и все что в замке, обожает рассказывать историю своего знакомства с госпожой Галой во время «дружеских застолий». Раз в год он собирает всех работников замка в общей столовой, традиция из его прошлой жизни сталелитейного магната, угощает их и развлекает байками. Ах да, работники обязаны приводить с собой родню, поэтому я там тоже присутствую.
— Приезжаю, я, значит, в этот ваш Грей, — ежегодно говорит граф, — ну, думаю, всех сейчас поувольняю. Где управляющий? Сбежал? Обокрал меня и сбежал? А полиция что? Бездействует? Вот я им… А кто же мне мое имущество покажет? Тут, друзья мои, нужно небольшое уточнение. Я ведь как привык? Когда ору и ногами топаю, подчиненные боятся до судорог. А она, госпожа наша Гала, спокойно так: «Держите себя в руках, граф, аристократ не может себе проявления чувств позволить». Ну, думаю, сейчас прольется чья-то кровь, секретарша какая-то мне указывать будет. Но оробел слегка, есть у меня слабость к властным женщинам. А она: «Идемте, граф, я все вам покажу». И мы пошли…
Этот простецкий тон и словечки граф Грей позволяет себе только раз в году на «дружеском застолье», все остальное время манеры его безупречны.
Они с мамой осматривали замок этаж за этажом, а когда оказались в подвале, дощатый настил, прикрывающий шахту коллектора, подломился и граф со своей спутницей свалились в дыру. Хватились их часа через два, к тому времени граф успел прийти в себя от обморока, поорать, успокоиться, послушал лекцию о замковой системе водоподачи и водоотвода, вытяжек, дымоходов, пообещал провести электрическое освещение и предложил госпоже Гале должность управляющей.
— Я и замуж бы ее позвал, — тут граф непременно подмигивает графине, она моложе его лет на двадцать и постоянно чем-то недовольна, — но, увы, пока не могу. Драгоценная госпожа Гала, поклянитесь меня дождаться, как только я стану вдовцам, мы немедленно сочетаемся с вами браком, ибо умнее и деловитее вас женщины нет во всей Новой Тере.
Гости аплодируют, мама краснеет, графиня еще больше кривится, а граф поднимает тост за мою драгоценную мамочку.
Вот такая история. Подозреваю, что ее придумал и тщательно подготовил лакей Джон. Недаром он несколько недель перед свои уходом пропадал в подвале, усадив меня мастерить кукол-криптидов.
Куклы потом всплыли для меня абсолютно неожиданно. Полиция Умавира разыскала господина Хина, бежавшего управляющего, который в побег прихватил коллекцию покойного графа Уильяма. Разыскала и сообщила об этом новому графу. Тот лично принял участие в задержании и, по слухам, так отходил господина Хина тростью по бокам, что превратил его в трезвенника. Опять же, по слухам, господин Хин под палкой орал, что на преступление его подбил проклятый лакей, лил в уши о ценности коллекции, которую никто не хватится.
Граф Грей вернул себе имущество, заказал у мебельщиков специальные витрины, теперь в одной из гостиных за дорогим стеклом стоят, лежат или парят на закрепленных в полки тросиках русалки, фениксы, единороги и толстенькая фея с кристальным пропеллером пониже спины.
Вспомнив о фее с пропеллером в заду, я улыбнулась. Граф коллекцию «своего предка» обожает, он демонстрирует ее гостям, фотографируется на фоне витрин для прессы, вызвал из Ковчега профессора-криптозоолога для экспертной оценки и обрадовался как ребенок, когда светило пожало плечами и вынесло вердикт: «Может и настоящие, мало ли какие чудеса бывают».
— Шарлатан, — сказала мне мама. — Лжепрофессор от лженауки, за гонорар, предложенный графом, он бы и себе крылышки нацепил.
Граф маме нравится, он поддерживает почти все ее проекты, за прошедшие четыре года госпожа Гала благоустроила замок и парк, провела электричество. Граф приезжает к себе несколько раз в год, обычно с гостями, на которых нужно произвести впечатление, все остальное время Грей живет ожиданием, все идеально, все готово к визиту хозяина.
Шагая по освещенным фонарями дорожкам парка, я ничего не опасалась. Думала сразу обо всем и ни о чем конкретном. То вспоминала разноцветные глаза Риза и его руки на моей талии, то мечтала, как мама наконец разрешит мне жить отдельно, например, через месяц, когда мне исполнится девятнадцать, и я перееду в деревенский домик бабушки. А еще, мечтать так мечтать, на день рождения мне подарят собственную печатную машинку, и тогда, тогда все станет вовсе замечательно, можно будет бросить опостылевшую службу в Конторе и заниматься тем, что я люблю больше всего на свете.
До графского замка оставалось всего ничего, пересечь площадку с фонтаном и подняться по каменной лесенке на верхний парковый каскад, там в ограде была служебная калитка. Фонтан пока не работал, в его пустой чаше я заметила трупик птицы, еще один лежал у ног мраморной нимфы, и еще несколько — на клумбе. Опять какой-то мерзавец разбрасывает отравленный корм. Охранники не могут за всем уследить.
Тут настроение мое немножко испортилось, любимое дело пока денег не приносило, сидеть на шее мамы в моем солидном возрасте неприлично, все равно придется ходить на работу. Да и личная печатная машинка? Она стоит как автомобиль, такого ценного подарка я не получу никогда. Свобода деревенской жизни мне тоже не светит, госпожа Гала распланировала будущее дочери на десятилетия вперед.
Я вздрогнула, все фонари одновременно погасли. Невозможно, даже, если кто-то опустил рубильник, отключение должно происходить каскадно. Чуточку испугавшись, я замерла, уставилась в темноту. Ни огонька, ни всполоха, ни луны, ни звезд… В ушах зашумело, как будто к ним приложили по морской раковине, со все возрастающим ужасом я поняла, что не могу пошевелиться, даже моргнуть.
Так, Пенелопа, дыши. И успокойся.
Я сопела носом, воздуха не хватало, в груди возникло болезненное жжение.
Идиотка! Ты сотни раз здесь ходила, просто сделай первый шаг, дальше будет легче. Ну и что, что темно? Наощупь давай, или доверься памяти тела. Ну и что, что страшно? Закрой глаза! Ну!
Получилось, я зажмурилась, от старания даже слезу пустила.
— Иди ко мне… — прозвучало зловеще и одновременно отовсюду.
«Вот, — подумала я, — тебе даже потусторонние голоса правильно советуют, иди», но осталась стоять.
— Ко мне, жаждущий тайн путник, — не унимался голос, — в мой темный мир…
Я открыла один глаз, в воздухе парила зеленоватая полупрозрачная закутанная в плащ фигура, она развела руки в стороны:
— Внимай, удивляйся, ужасайся, сейчас я, лорд Демос, открою тебе все тайны затерянного ковчега.
— Миз Пенелопа! — луч фонаря разрезал лорда Демоса пополам, от калитки ко мне спускался охранник. — Миз Пенелопа, ваша матушка велела вас встретить, света нет. Госпожа Гала, она просто вне себя, ругается на Вортранский театр, говорит, они пожгли нам проводку своими фокусами.
Я была впечатлена, не перегоревшей проводкой, а проекцией из «Волшебного шатра», добивающей на такое расстояние. Когда мы с охранником поднялись на верхний каскад, театр весело подмигивал нам всеми своими огоньками. Меня проводили до мансарды, двухэтажной пристройки у восточной замковой башни. Здесь располагалась резиденция управляющей. Мама могла выбрать себе почти любые апартаменты, но остановилась на этих, чтоб, с одной стороны, не отлучаться далеко от места работы, а с другой, иметь личное пространство. Когда я после смерти бабушки переехала в замок Грей, мама выделила мне в мансарде спальню на втором этаже, ее спальня рядом, но оттуда есть еще один выход, прямо в замковый коридор. На первом этаже у нас гостиная, она же столовая, она же мамин кабинет, кухни нет, еду нам приносят из основного здания, ту, что готовит кухарка. Два раза в неделю квартиру прибирают горничные, белье и одежда отправляется в прачечную, все очень удобно. Если бы нам понадобилась еще одна комната, можно было бы расчистить от хлама чулан, эдакую пристройку к пристройке, но места и так хватает.
Мама сидела у бюро, разбирая какие-то бумаги. На обеденном столике накрытый салфетками ждал ужин, горели свечи в напольном канделябре, придвинутом к бюро, еще одна в глиняном подсвечнике стояла на полочке камина. Гостиную-столовую-кабинет заливал уютный янтарный свет.
Я поздоровалась и сдернула салфетку, под ней оказалась тарелка с ветчиной, половинкой вареного яйца и четырьмя ростками спаржи.
— Куда? — воскликнула мама. — Сначала помой руки и переоденься.
Я пробурчала:
— Ненавижу спаржу, а ветчина… Тоньше порезать не могли? Сквозь нее можно рассмотреть орнамент на тарелке.
Мама хмыкнула:
— А разве не ты сама сообщила кухарке, что придерживаешься строгой диеты? Бедная женщина стремится тебе помочь.
Я засопела:
— Ну да, соврала, потому что больше спаржи я ненавижу только гусиный паштет, жирный, как… как неизвестно что. И есть его я не стала, а кухарка обиделась. Вот и пришлось сочинить диету. Это была ложь во спасение!
— Ну раз во спасение, — мама поднялась, сдернула салфетку с другой тарелки, — тебе полагаются еще сыр, фрукты и похищенное с замковой кухни пирожное. Я уже поела, Поппи, ступай, мой руки.
— Неужели госпожа Гала украла ради меня десерт? — хихикнула я. — Ну тогда, тогда… Держи, ты, кажется, эту гадость обожаешь.
И, преподнеся маме пакетик леденцов, я отправилась наверх.
Ванная комната у нас одна, смежная с обеими спальнями, и гардероб тоже общий. Я оставила в нем уличный редингот, шляпку, повесила юбку, блузку забросила в бельевую корзину, повозилась со шнурками ботильонов, когда разулась, выдохнула от облегчения. Дамские каблуки изобрели женоненавистники. Став еще ниже, босиком я прошлепала в свою спальню, засунула под подушку сумочку, там было письмо, я собиралась прочесть его перед сном, в ванной из зеркала над умывальником на меня посмотрела румяная пухлогубая девица. Что там девицина шишка? А шишки не было. Вообще никакой, даже крошечной. Я так старалась ее рассмотреть, что чуть не подожгла свечой волосы. Ой…
Отодвинув подсвечник на безопасное расстояние, я решила, что везучая, раз лоб, вопреки опасениям, не пострадал, и что везение непременно продолжится, в сумочке под подушкой меня ждет положительный ответ, умылась, надела халат и домашние туфли, услышала осторожный стук из маминой спальни. Там, за дверью, ведущей в замок, стоял лакей с почтовым подносом.
— Срочная корреспонденция от графа для госпожи Галы, и, будьте любезны передать ей, что работники из театра почти устранили поломку, электричество вот-вот появится.
Бабушка, действительно, ждала и традиционно пилила всю дорогу до дома. А я, подумав с пол часа про размножение аристократов в неволе, махнула на это рукой. В конце-концов, были вещи и поважнее, например, скорый уход Графини. Мне стало очень грустно, прорывавшись перед сном под одеялом, я решила все время, что нам осталось вместе, посвятить своей хозяйке, и начать прямо завтра с утра.
Прода от 03.04.2026, 19:09
Был выходной день, я прибежала в замок на рассвете, взяла на кухне поднос с завтраком, поднялась в спальню, Старая Графиня полусидела на подушках в своей огромной кровати:
— А вот и моя Поппи Пранк, — улыбнулась она. — Нет, есть не хочется. Раздерни шторы, дорогая, хочу тебя получше рассмотреть.
Когда спальню залил теплый солнечный свет, Графиня слабо хихикнула:
— Полумеры не для тебя, такого огромного прыща не бывало ни на одном носу, уверена.
Я не обиделась, наоборот, обрадованная ее веселостью, широко улыбнулась. Графиня похлопала по кровати рядом с собой:
— Присядь, дорогая. Вот так, молодец. Послушай… — Она взяла меня за руку. — Ты — хорошая девочка, Поппи… Нет, не так, ты — хороший человек. Джон, ты знаешь, как одинок он был после смерти Уильяма, Джон нашел в тебе друга, а я… Ах, дорогая, ты стала лучиком счастья во тьме.
Моя ладошка дрожала в ладони Графини, она улыбнулась, разжала пальцы:
— А теперь, юная Поппи, помоги своей хозяйке одеться, мы прогуляемся по парку, нет-нет, горничные не нужны, посмотри в гардеробе, там с вечера готово платье.
Служанки что-то напутали, платье оказалось не прогулочным, слишком нарядным, ярко-синим из шелка и атласа, да еще и расшитым стеклярусом и канителью, но Графиня сказала:
— Священный Эфир, неужели хозяйка замка не может позволить себе любого наряда даже сидя в инвалидном кресле? Поппи, за работу.
Одевались мы долго, из-за слабости Графини, и потому, что помогала ей я одна. Но, когда закончили, госпожа замка Грей выглядела великолепно. Я уложила ее седые волосы и даже прикрепила диадему, которую вечером служанки положили на туалетный столик.
— Каждый, кто увидит нас в парке, решит, что вы отправляетесь на бал. — Я исполнила шутливый реверанс. — Сейчас позову Джона, чтоб помог вам устроиться в кресле.
— Зови лакея, — величественно кивнула Графиня, — и пусть поторопится, а сама, пожалуй, спустись на кухню, вели кухарке накрыть в беседке, устроим пикник. Ступай! Нет, погоди, сначала обними меня.
Я захлопала в ладоши: «Пикник! Как же здорово!», обняла старушку, расцеловала ее сухие гладкие щеки, побежала в лакейскую.
— Джон! — вопила я. — Графиня чувствует себя превосходно! Мы едем гулять, потом будем пить чай в беседке. Ну же, помоги ей с креслом, встретимся подле беседки.
Джон улыбнулся:
— Ты похожа на котенка, Тараторка, толстенького, шаловливого котенка, из тех, которых так и хочется потискать.
Он сгреб меня в охапку:
— Беги дальше, Поппи Пранк, живи свою долгую счастливую жизнь.
Джон ушел к Графине, я, ощутив в груди болезненный укол, его проигнорировала, спустилась в кухню, передала распоряжения хозяйки, кухарка собрала корзину для пикника, служанка, кажется это была Рози, помогла мне с сервировкой. Мы накрыли в беседке стол, я села на скамеечку и стала ждать. Время шло, чайник над спиртовкой исходил паром, глазурь на булочках подсыхала, Графиня с Джоном все не появлялись. Пойти им навстречу? Но тогда птицы решат, что пиршество накрыто для них и разорят стол. Я съела булочку, принялась за вторую. Нет, нужно посмотреть, что так задержало…
Мама шла ко мне по дорожке парка, и как-то сразу я все поняла.
Булочка упала, укатилась в траву, спиртовка, издав предсмертный всхлип, погасла.
Они сделали это нарочно, хитрый Джон со своей хитрой госпожой, убедили меня, что все прекрасно, что Графине стало лучше, что у нас еще есть время. Когда я в сопровождении мамы вернулась в графскую спальню, Нора Грей и ее лакей Джон, она в в синем бальном платье с диадемой в волосах, он — в синем расшитом серебром камзоле, лежали на постели поверх покрывала, держась за руки. Оба были мертвы.
«Вот так вот ты решил уйти? — подумала я. — Старый ты лжец».
А потом, после торжественных похорон, организованных госпожой Галой (кстати, Джон тоже упокоился в фамильном склепе Греев), после побега управляющего и осмотра замкового имущества оценочной комиссией из столицы, после месяца неизвестности, маме предоставился шанс продемонстрировать свои способнос ти. Шанс шансов.
Прода от 08.04.2026, 02:25
Я к тому времени уже жила с бабушкой в Умавире на съемной квартире, поэтому лично этого не видела, но граф Грей, новый, купивший титул и замок и все что в замке, обожает рассказывать историю своего знакомства с госпожой Галой во время «дружеских застолий». Раз в год он собирает всех работников замка в общей столовой, традиция из его прошлой жизни сталелитейного магната, угощает их и развлекает байками. Ах да, работники обязаны приводить с собой родню, поэтому я там тоже присутствую.
— Приезжаю, я, значит, в этот ваш Грей, — ежегодно говорит граф, — ну, думаю, всех сейчас поувольняю. Где управляющий? Сбежал? Обокрал меня и сбежал? А полиция что? Бездействует? Вот я им… А кто же мне мое имущество покажет? Тут, друзья мои, нужно небольшое уточнение. Я ведь как привык? Когда ору и ногами топаю, подчиненные боятся до судорог. А она, госпожа наша Гала, спокойно так: «Держите себя в руках, граф, аристократ не может себе проявления чувств позволить». Ну, думаю, сейчас прольется чья-то кровь, секретарша какая-то мне указывать будет. Но оробел слегка, есть у меня слабость к властным женщинам. А она: «Идемте, граф, я все вам покажу». И мы пошли…
Этот простецкий тон и словечки граф Грей позволяет себе только раз в году на «дружеском застолье», все остальное время манеры его безупречны.
Они с мамой осматривали замок этаж за этажом, а когда оказались в подвале, дощатый настил, прикрывающий шахту коллектора, подломился и граф со своей спутницей свалились в дыру. Хватились их часа через два, к тому времени граф успел прийти в себя от обморока, поорать, успокоиться, послушал лекцию о замковой системе водоподачи и водоотвода, вытяжек, дымоходов, пообещал провести электрическое освещение и предложил госпоже Гале должность управляющей.
— Я и замуж бы ее позвал, — тут граф непременно подмигивает графине, она моложе его лет на двадцать и постоянно чем-то недовольна, — но, увы, пока не могу. Драгоценная госпожа Гала, поклянитесь меня дождаться, как только я стану вдовцам, мы немедленно сочетаемся с вами браком, ибо умнее и деловитее вас женщины нет во всей Новой Тере.
Гости аплодируют, мама краснеет, графиня еще больше кривится, а граф поднимает тост за мою драгоценную мамочку.
Вот такая история. Подозреваю, что ее придумал и тщательно подготовил лакей Джон. Недаром он несколько недель перед свои уходом пропадал в подвале, усадив меня мастерить кукол-криптидов.
Куклы потом всплыли для меня абсолютно неожиданно. Полиция Умавира разыскала господина Хина, бежавшего управляющего, который в побег прихватил коллекцию покойного графа Уильяма. Разыскала и сообщила об этом новому графу. Тот лично принял участие в задержании и, по слухам, так отходил господина Хина тростью по бокам, что превратил его в трезвенника. Опять же, по слухам, господин Хин под палкой орал, что на преступление его подбил проклятый лакей, лил в уши о ценности коллекции, которую никто не хватится.
Граф Грей вернул себе имущество, заказал у мебельщиков специальные витрины, теперь в одной из гостиных за дорогим стеклом стоят, лежат или парят на закрепленных в полки тросиках русалки, фениксы, единороги и толстенькая фея с кристальным пропеллером пониже спины.
Вспомнив о фее с пропеллером в заду, я улыбнулась. Граф коллекцию «своего предка» обожает, он демонстрирует ее гостям, фотографируется на фоне витрин для прессы, вызвал из Ковчега профессора-криптозоолога для экспертной оценки и обрадовался как ребенок, когда светило пожало плечами и вынесло вердикт: «Может и настоящие, мало ли какие чудеса бывают».
— Шарлатан, — сказала мне мама. — Лжепрофессор от лженауки, за гонорар, предложенный графом, он бы и себе крылышки нацепил.
Граф маме нравится, он поддерживает почти все ее проекты, за прошедшие четыре года госпожа Гала благоустроила замок и парк, провела электричество. Граф приезжает к себе несколько раз в год, обычно с гостями, на которых нужно произвести впечатление, все остальное время Грей живет ожиданием, все идеально, все готово к визиту хозяина.
Прода от 14.04.2026, 04:10
Глава 6. День везения Пенелопы
Шагая по освещенным фонарями дорожкам парка, я ничего не опасалась. Думала сразу обо всем и ни о чем конкретном. То вспоминала разноцветные глаза Риза и его руки на моей талии, то мечтала, как мама наконец разрешит мне жить отдельно, например, через месяц, когда мне исполнится девятнадцать, и я перееду в деревенский домик бабушки. А еще, мечтать так мечтать, на день рождения мне подарят собственную печатную машинку, и тогда, тогда все станет вовсе замечательно, можно будет бросить опостылевшую службу в Конторе и заниматься тем, что я люблю больше всего на свете.
До графского замка оставалось всего ничего, пересечь площадку с фонтаном и подняться по каменной лесенке на верхний парковый каскад, там в ограде была служебная калитка. Фонтан пока не работал, в его пустой чаше я заметила трупик птицы, еще один лежал у ног мраморной нимфы, и еще несколько — на клумбе. Опять какой-то мерзавец разбрасывает отравленный корм. Охранники не могут за всем уследить.
Тут настроение мое немножко испортилось, любимое дело пока денег не приносило, сидеть на шее мамы в моем солидном возрасте неприлично, все равно придется ходить на работу. Да и личная печатная машинка? Она стоит как автомобиль, такого ценного подарка я не получу никогда. Свобода деревенской жизни мне тоже не светит, госпожа Гала распланировала будущее дочери на десятилетия вперед.
Я вздрогнула, все фонари одновременно погасли. Невозможно, даже, если кто-то опустил рубильник, отключение должно происходить каскадно. Чуточку испугавшись, я замерла, уставилась в темноту. Ни огонька, ни всполоха, ни луны, ни звезд… В ушах зашумело, как будто к ним приложили по морской раковине, со все возрастающим ужасом я поняла, что не могу пошевелиться, даже моргнуть.
Так, Пенелопа, дыши. И успокойся.
Я сопела носом, воздуха не хватало, в груди возникло болезненное жжение.
Идиотка! Ты сотни раз здесь ходила, просто сделай первый шаг, дальше будет легче. Ну и что, что темно? Наощупь давай, или доверься памяти тела. Ну и что, что страшно? Закрой глаза! Ну!
Получилось, я зажмурилась, от старания даже слезу пустила.
— Иди ко мне… — прозвучало зловеще и одновременно отовсюду.
«Вот, — подумала я, — тебе даже потусторонние голоса правильно советуют, иди», но осталась стоять.
— Ко мне, жаждущий тайн путник, — не унимался голос, — в мой темный мир…
Я открыла один глаз, в воздухе парила зеленоватая полупрозрачная закутанная в плащ фигура, она развела руки в стороны:
— Внимай, удивляйся, ужасайся, сейчас я, лорд Демос, открою тебе все тайны затерянного ковчега.
— Миз Пенелопа! — луч фонаря разрезал лорда Демоса пополам, от калитки ко мне спускался охранник. — Миз Пенелопа, ваша матушка велела вас встретить, света нет. Госпожа Гала, она просто вне себя, ругается на Вортранский театр, говорит, они пожгли нам проводку своими фокусами.
Я была впечатлена, не перегоревшей проводкой, а проекцией из «Волшебного шатра», добивающей на такое расстояние. Когда мы с охранником поднялись на верхний каскад, театр весело подмигивал нам всеми своими огоньками. Меня проводили до мансарды, двухэтажной пристройки у восточной замковой башни. Здесь располагалась резиденция управляющей. Мама могла выбрать себе почти любые апартаменты, но остановилась на этих, чтоб, с одной стороны, не отлучаться далеко от места работы, а с другой, иметь личное пространство. Когда я после смерти бабушки переехала в замок Грей, мама выделила мне в мансарде спальню на втором этаже, ее спальня рядом, но оттуда есть еще один выход, прямо в замковый коридор. На первом этаже у нас гостиная, она же столовая, она же мамин кабинет, кухни нет, еду нам приносят из основного здания, ту, что готовит кухарка. Два раза в неделю квартиру прибирают горничные, белье и одежда отправляется в прачечную, все очень удобно. Если бы нам понадобилась еще одна комната, можно было бы расчистить от хлама чулан, эдакую пристройку к пристройке, но места и так хватает.
Мама сидела у бюро, разбирая какие-то бумаги. На обеденном столике накрытый салфетками ждал ужин, горели свечи в напольном канделябре, придвинутом к бюро, еще одна в глиняном подсвечнике стояла на полочке камина. Гостиную-столовую-кабинет заливал уютный янтарный свет.
Я поздоровалась и сдернула салфетку, под ней оказалась тарелка с ветчиной, половинкой вареного яйца и четырьмя ростками спаржи.
— Куда? — воскликнула мама. — Сначала помой руки и переоденься.
Я пробурчала:
— Ненавижу спаржу, а ветчина… Тоньше порезать не могли? Сквозь нее можно рассмотреть орнамент на тарелке.
Мама хмыкнула:
— А разве не ты сама сообщила кухарке, что придерживаешься строгой диеты? Бедная женщина стремится тебе помочь.
Я засопела:
— Ну да, соврала, потому что больше спаржи я ненавижу только гусиный паштет, жирный, как… как неизвестно что. И есть его я не стала, а кухарка обиделась. Вот и пришлось сочинить диету. Это была ложь во спасение!
— Ну раз во спасение, — мама поднялась, сдернула салфетку с другой тарелки, — тебе полагаются еще сыр, фрукты и похищенное с замковой кухни пирожное. Я уже поела, Поппи, ступай, мой руки.
Прода от 17.04.2026, 01:07
— Неужели госпожа Гала украла ради меня десерт? — хихикнула я. — Ну тогда, тогда… Держи, ты, кажется, эту гадость обожаешь.
И, преподнеся маме пакетик леденцов, я отправилась наверх.
Ванная комната у нас одна, смежная с обеими спальнями, и гардероб тоже общий. Я оставила в нем уличный редингот, шляпку, повесила юбку, блузку забросила в бельевую корзину, повозилась со шнурками ботильонов, когда разулась, выдохнула от облегчения. Дамские каблуки изобрели женоненавистники. Став еще ниже, босиком я прошлепала в свою спальню, засунула под подушку сумочку, там было письмо, я собиралась прочесть его перед сном, в ванной из зеркала над умывальником на меня посмотрела румяная пухлогубая девица. Что там девицина шишка? А шишки не было. Вообще никакой, даже крошечной. Я так старалась ее рассмотреть, что чуть не подожгла свечой волосы. Ой…
Отодвинув подсвечник на безопасное расстояние, я решила, что везучая, раз лоб, вопреки опасениям, не пострадал, и что везение непременно продолжится, в сумочке под подушкой меня ждет положительный ответ, умылась, надела халат и домашние туфли, услышала осторожный стук из маминой спальни. Там, за дверью, ведущей в замок, стоял лакей с почтовым подносом.
— Срочная корреспонденция от графа для госпожи Галы, и, будьте любезны передать ей, что работники из театра почти устранили поломку, электричество вот-вот появится.
