— Океан делает иногда чудеса с самыми обычными предметами, — пожал плечами Джон. — Ты разве не искала с подружками камешки с отверстиями на пляже? Дети еще считают их волшебными.
Я покачала головой, спрятала кристалл в кармашек:
— Мама не любит воду, так что… Просто камень, какая жалость.
— Нет, Поппи, это не «просто камень», — Джон натягивал нарукавники. — Объект естественного происхождения — значит лишь то, что его не изготовили. Ладно, давай разбирать рухлядь, начнем с дальнего угла. Мы с графом находили в своих экспедициях много пластин, похожих на твою, продолговатых с разными рисунками, в каждой ближе к краю было отверстие, в каталогах эти предметы обозначаются как «крыло феи».
— Феи? — ахнула я и чихнула, сдвинутый нами сундук поднял облако пыли.
— Просто название, граф грешил вычурностью. Посмотрим, что здесь у нас…
Целую неделю я не посещала школу, приходила в замок и помогала Джону на чердаке. Это было в миллион раз интереснее уроков. Старую Графиню почти не видела, она приболела, мама оставалась при ней даже по ночам, а бабушка каждый день, каждую совместную минутку меня воспитывала, то есть, попросту, пилила.
— Ты лгунья, Пенелопа Пранк, лгунья и воровка, ты должна раскаяться, должна покаяться.
До того меня довела, что я дрожала как сжатая пружина и постоянно ревела.
— Поклянись, — сказала бабушка у крыльца школы, — поклянись мне здоровьем Галы, что при всех признаешься во лжи.
— Клянусь, — я протянула ладони в молитвенном жесте, как будто грела их над костром, — клянусь Очистительным Огнем и Священным Эфиром, клянусь здоровьем матери и вашим, бабуля, я, Пенелопа Пранк, немедленно перед всем классом признаюсь, что соврала, что на самом деле я не бастард Герцога, а незоконорожденная сирота.
Произнеся это, я вошла в школу.
До начала первого урока оставалось минут десять, но все мои одноклассницы уже сидели за партами, они знали, что врушка-Поппи сегодня придет и хотели насладиться ее унижением. Ничего нового я изобретать не стала, повторила слово в слово вторую половину клятвы: «Соврала, не бастард…», не обращая внимание на улюлюканье, щадить меня не собирались, шагнула к вешалкам. Отдельного гардероба у нас не было, только ряд вколоченных в сену крючков, на которые мы оставляли верхнюю одежду. Пока я расстегивала пальто, меня обозвали деревенщиной, дурой, толстухой, уродиной и два раза задавакой. Повесив пальто на крюк, я обернулась к классу, гомон медленно затих. Моя шея выше крахмального форменного воротника была обвязана широкой бархоткой, на которой крепился блестящий кабирский кристалл.
Прозвенел звонок, в класс вошел учитель, я изображала спокойствие и сосредоточенность, хотя даже не понимала, что пишу в тетрадке. Нервы… После урока я сорвалась с места и первой выбежала из класса, перемену просидела в кладовке уборщиков. Одноклассницы меня искали, даже открывали дверь кладовки, но за швабрами ничего не рассмотрели. Прием с побегом повторить бы не удалось, после второго урока я подошла к учителю с вопросом по теме и так увлеклась объяснением, что проводила его до учительской. Третий урок был последним, из доносившихся обрывков разговоров я поняла, что Пранк теперь не сбежит, класс разделится, часть будет ждать во дворе. Но бежать я уже не собиралась, дело нужно было довести до конца.
Последний звонок, учитель попрощался, ушел, несколько девочек быстро выскочили за ним, я не торопилась, сложила в портфель пенал с тетрадками, поправила волосы, встала, стул скрипнул в гнетущей тишине, я подошла к вешалкам, потянулась к пальто. Меня резко окликнули:
— Пранк!
— Что?
Я обернулась, Лили Кин, одна из самых ярых моих обидчиц, стояла, скрестив на груди руки.
— Скажи честно, Пранк, ты наврала?
— Наврала, Лили, ты все слышала, — ответила я смиренно. — Никакого отца-аристократа, это ложь.
— Тогда почему ты все еще носишь на шее герцогский герб?
Я поглалила ладошкой пластину:
— Это тоже было враньем. Ну какой еще герб, сама подумай, откуда?
Рядом с нами появились еще две девочки, подруги Кин, ее верные фрейлины, Энн и Джина, Джина протянула с улыбочкой:
— Да, Лили, подумай, откуда у нашей толстухи… Кстати, Пранк, а что это вообще на тебе болтается?
Я испуганно прикрыла горло обеими руками:
— Подарок, одна дама… Она, в общем… Чтоб вы знали, настоящих бастардов Герцога метят тайными знаками, у каждого есть что-то вроде татуировки на плече или на спине.
— Да, да, мой отец рассказывал об этом, — сказала Венди, которая стояла у своей парты. — Этот обычай восходит к Акселю Первому, потому что…
В этот момент я ринулась к двери, Энн поставила мне подножку, вдвоем с Джиной они навалились на меня, прижали к полу. Лили Кинн хохотала как чайка:
— Не сбежишь, Пранк, нам очень любопытно посмотреть на твои тайные знаки, жирная грязная…
Она наклонилась, дернула меня за воротник, ткань треснула, спине стало прохладно, я лежала на животе, поэтому никому не было видно моей торжествующей улыбки. Зато все видели серебристый рисунок на моей левой лопатке — неровный овал со сложным орнаментом внутри, точно повторяющий тот, что был на подвеске. Кинн не поверила своим глазам, вскрикнула: «Ерунда, Пранк сама себя изрисовала!», попыталась стереть татуировку, тут я скривилась от боли, воспаление еще не сошло, пришлось терпеть. Она еще что-то бормотала эта злобная дура Лили Кинн, и что-то говорили другие. Слов я не разбирала, только испуганные интонации.
Все как по нотам, до, ре, ми, или как по часам, тик-так. «Ложь — это искусство, — говорила Старая Графиня, задача искусства — вызывать чувства, раскачивать чувства из крайних точек — мастерство. А высшее мастерство — лгать, говоря при этом правду. Простолюдины, то есть, прости Поппи, обычные люди сами рады обманываться».
— Ты именно это хочешь, Тараторка? — спросил меня Джон, прежде чем взяться за иглы. — Мы не знаем свойств кабирских знаков, они могут быть опасны.
— Предпочту рискнуть, иначе ложь не будет работать. — Нечетко из-за палочки, которую держала в зубах, ответила я, Джон обещал, что будет больно, деревяшку дал, чтоб не сильно орала.
Кстати, не особо помогло, орала как резаная.
Когда одноклассницы ушли, а это произошло почти сразу после того как они увидели знак, я еще немножко полежала на полу, потом поднялась, сняла с крючка пальто, надела его поверх драной формы и, застегнув на все пуговицы, отправилась к поджидающей меня бабушке.
Кстати, это был последний раз, когда бабуля встречала меня после школы, на следующий день сразу у крыльца я села в автомобиль с графским вензелем на капоте и Джоном в нарядной ливрее за рулем.
Что было дальше? Меня стали уважать. На осторожные расспросы я неизменно отвечала, что татуировка моя ничего не значит, а подвеска — просто украшение, просила не разносить нелепых сплетен, потому что мамочка расстроится. Мне не верили, и славно. Лили Кин попросила прощения, они с Джиной и Энн скинулись деньгами и купили мне новую школьную форму. Можно было бы и не брать (старую я сама починила, там всего-то по шву разошлось, я же его заранее ослабила), но я решила не великодушничать, зло должно заплатить, даже если оно мелкое и его спровоцировало добро. Таскать себя по полу я никого не заставляла, это было решение Лили, Энн и Джины, повлекшее последствия.
Кстати, платить приходится всем и всегда. Например я, соорудив для себя защитный купол из аристократической родословной, оказалась под ним заточена. У меня нет близких друзей, Венди и Дора скорее приятельницы, я не влюблена, никто из знакомых молодых людей не соответствует моему фальшивому статусу, и даже ни разу в жизни не была на свидании. Вот такая плата.
Венди дулась недолго, тем более, Дора вспомнила, что жених Мери Скрилл почти наверняка старый, нет, лица Дора не видела, только затылок, но волосы мужчины были седыми.
Мы втроем вышли из Конторы, отправились к станции подземки. Сегодня мне с подругами было по пути, поклонники должны были ждать их у входа в «Волшебный шатер», новый театр, построенный за какой-то месяц неподалеку от Графского парка. Афиши, расклеенные по всему Умавиру, на стенах домов, витринах, дверцах такси и вагонах подземки, обещали эпичное представление. «Впервые в Новой Тере! Его магия покоряет миры. Лорд Демос, магистр темного искусства!» В Грее афиша тоже была, одна, на афишной тумбе, где ей и положено. Мама строго следила за использованием рекламных площадей во владениях графа. Деревня номинально принадлежала ему, впрочем, как и земля, на которой возвели «Шатер».
— Признайся, Пенелопа, ты уже видела этого кабира? — Дора показала пальцем, хотя могла бы развести руками, фасад почтамта, с которым мы поравнялись был заклеен афишами как гостиная обоями.
— Кабиров не существует, — фыркнула я. — Нет, конечно не видела, премьера только сегодня
— Он не приходил в замок? А кто нанес визит графу, чтоб арендовать землю под строительство?
Я пожала плечами:
— Наверное, директор театра. — И после эффектной паузы, убедившись, что личики девушек выражают крайнюю степень разочарования, вбросила свой козырь: — Но, если вдруг это кому-то интересно, могу сообщить настоящее имя нашего мастера темных искусств.
Не уверена про покорение миров, но умы Доры и Венди были сейчас в моей власти, они забыли как дышать. Чуточку помолчав, паузы почти всегда способствуют драматизму, я торжественно изрекла:
— Господин Демос Каморан, ударение на последнем слоге, молод, ему двадцать два, обучался в театральной академии Ковчега Вортран. И, кстати, пока холост… Подождете минуточку? Мне нужно заглянуть на почту.
Подруги не возражали, им было что обсудить.
Вбежав в фойе почтамта, он вот-вот должен был закрыться, я посмотрела по сторонам, нет ли знакомых, и открыла свою ячейку для корреспонденции, кодовый замочек отпирался только мне известным сочетанием цифр, внутри лежал твердый тонкий конверт. Ну наконец! Так долго ответа мне ждать еще не приходилось. Два? Нет, почти три месяца. Хороший знак? Распечатывать письмо я не стала, если отказ, расстроюсь, подруги заметят, придется что-то врать, если ответ «да», тем более заметят, сложила конверт вдвое и спрятала в сумочку, дома под одеялом прочту. У выхода столкнулась с почтмейстером господином Скриллом, отцом Мери, поздоровалась, он спросил как дела, кивнул на мое «прекрасно», передал привет госпоже Гале. Уфф…
Венди прикрикнула:
— Ну сколько можно, Пенелопа, опаздываем. Дора, пошевеливайся!
И мы побежали к подземке. Пассажиропоток в это время не плотный, большинство клерков разъезжаются из делового квартала раньше, поэтому толкаться не пришлось. В вагоне были даже свободные кресла, Венди задвинула меня к окну, напротив читающего книгу мужчины, плюхнулась рядом, не переставая болтать:
— Густав не собирается до конца жизни перекладывать бумажки, его амбиции простираются гораздо шире. Отто попроще, но тоже отличный парень.
Густав и Отто, так звали кавалеров, которые пригласили подруг в театр. Я с этими господами знакома не была, поэтому в разговоре могла не участвовать. Дора грузно опустилась на сиденье, она девушка крупная, мужчине с книгой пришлось немного подвинуться. На днях я перепечатывала статью для сталелитейного журнала, поэтому, когда колени попутчика уткнулись в мои, вспомнила об «изменении формы болванки под давлением при сохранении плотности», хихикнула, взглянула в окно. Темнота тоннеля снаружи, светильники в вагоне, стекло как зеркало отразило мое бледноватое лицо, кудряшки выбившиеся из-под строгой шляпки, профиль мужчины. Он смотрел не в книгу, а на меня. Упс… Рискуя заработать косоглазие, я умудрилась повернуть голову, не встретившись с чужим взглядом. Любой болван мог бы понять, что миз не расположена к флирту, но сосед любым не был, он был эталонным, из тех, что на всемирном конкурсе болванов занимают последние места именно из-за своего скудоумия. Он продолжал пялиться. Я это чувствовала залитым краской лицом, подрагивающими веками и губами. Его взгляд скользил по мне ножками надоедливого насекомого или, скорее, кистью художника, обводил скулы, рот, опускался ниже к горлу. Я сглотнула.
Венди с Дорой продолжали болтовню, в разговоре появился новый персонаж, некий Паскаль, который не прочь был бы поухаживать за Поппи, если бы она не вредничала и согласилась на тройное свидание, а они бы поладили, Паскаль тоже о себе воображает. Подруги меня не стеснялись, я сделала вид, что ничего не слышу, ну не спорить же при постороннем. «Посторонний» к чтению интерес утратил, закрыл книгу, она лежала на его коленях, я смотрела на обложку, видела пальцы мужчины поверх нее, часть названия: «…д…много…ов…». Пальцы были красивыми, длинные смуглые, немножко испачканные краской: пятнышко охры у лунки мизинца, зеленое на костяшке указательного, мазок графита на безымянном. Решив, что думать так основательно о посторонних руках странно, я переключила все внимание на книгу.
Так, так, любопытно, «д» и много «ов». Долина многих снов? Или коров? Если долина, то сельское хозяйство там уместно. Обширная такая с заливными лугами, и тучные стада. А, если не долина? Пруд? Пруд многоногих … Сомов? Чтоб не рассмеяться, пришлось прикусить щеку изнутри. Нет, обрез у книги розоватый, практичное животноводство исключается. Поход многомудрых отцов? Или каких-то молодцов? Меня захлестнул азарт, я хотела немедленно узнать название книги, даже вытянула шею, чтоб рассмотреть хотя бы еще одну буковку. Поезд резко затормозил, вагон тряхнуло, сила инерции (статьи для еженедельного альманаха по физике я тоже печатала) сорвала меня со скользкого сиденья, пронесла вперед и я, потеряв шляпку, ничком рухнула на соседа. Он успел подставить руки, защитив корпус, но подбородка его это не спасло, как, впрочем и моего лба. Лобовое, можно сказать, столкновение, при котором, цитата: «суммируются не скорости, а импульсы». Пострадавший охнул, я увидела хоровод из звездочек, в центре которого покачивалось смуглое скуластое лицо, молодое и… разноглазое. Правый глаз был зеленым, левый — голубым, оба блестели. Я вспомнила слово «гетерохромия», а потом вспомнила, что нахожусь вообще-то в вагоне подземки, что поезд только что прибыл на конечную станцию, и пассажиры, те, которым повезло не свалиться с сиденья или быстро подняться, уже тянутся к выходу, а я сижу на коленях незнакомца с шишкой на лбу, шишка у меня, а не у него, но это меня нисколько не оправдывает, растрепанная и без шляпки.
Но ладно я и мой котелок, Венди Нас при падении вообще лишилась груди, одной, правой. Ее, Венди, не грудь, тоже, как и меня, сорвало с места при торможении, рухнула она в проход, зацепив подол юбки Доры, Дора упала на Венди, образовалась куча мала, в которой и произошла эпохальная потеря. Дело в том, что миз Нас, то есть ее фигура, то есть… В общем, Венди подкладывает под одежду специальные каучуковые емкости с наполнителем, ну, для женственности. Наощупь, а меня заставляли щупать, фальшивый бюст не отличить от настоящего.
Венди, пока не осознавшая потерю, стояла подбоченясь над распластанной в проходе Дорой и объясняла той, что стоит наконец
Я покачала головой, спрятала кристалл в кармашек:
— Мама не любит воду, так что… Просто камень, какая жалость.
— Нет, Поппи, это не «просто камень», — Джон натягивал нарукавники. — Объект естественного происхождения — значит лишь то, что его не изготовили. Ладно, давай разбирать рухлядь, начнем с дальнего угла. Мы с графом находили в своих экспедициях много пластин, похожих на твою, продолговатых с разными рисунками, в каждой ближе к краю было отверстие, в каталогах эти предметы обозначаются как «крыло феи».
— Феи? — ахнула я и чихнула, сдвинутый нами сундук поднял облако пыли.
— Просто название, граф грешил вычурностью. Посмотрим, что здесь у нас…
Целую неделю я не посещала школу, приходила в замок и помогала Джону на чердаке. Это было в миллион раз интереснее уроков. Старую Графиню почти не видела, она приболела, мама оставалась при ней даже по ночам, а бабушка каждый день, каждую совместную минутку меня воспитывала, то есть, попросту, пилила.
— Ты лгунья, Пенелопа Пранк, лгунья и воровка, ты должна раскаяться, должна покаяться.
До того меня довела, что я дрожала как сжатая пружина и постоянно ревела.
— Поклянись, — сказала бабушка у крыльца школы, — поклянись мне здоровьем Галы, что при всех признаешься во лжи.
— Клянусь, — я протянула ладони в молитвенном жесте, как будто грела их над костром, — клянусь Очистительным Огнем и Священным Эфиром, клянусь здоровьем матери и вашим, бабуля, я, Пенелопа Пранк, немедленно перед всем классом признаюсь, что соврала, что на самом деле я не бастард Герцога, а незоконорожденная сирота.
Произнеся это, я вошла в школу.
До начала первого урока оставалось минут десять, но все мои одноклассницы уже сидели за партами, они знали, что врушка-Поппи сегодня придет и хотели насладиться ее унижением. Ничего нового я изобретать не стала, повторила слово в слово вторую половину клятвы: «Соврала, не бастард…», не обращая внимание на улюлюканье, щадить меня не собирались, шагнула к вешалкам. Отдельного гардероба у нас не было, только ряд вколоченных в сену крючков, на которые мы оставляли верхнюю одежду. Пока я расстегивала пальто, меня обозвали деревенщиной, дурой, толстухой, уродиной и два раза задавакой. Повесив пальто на крюк, я обернулась к классу, гомон медленно затих. Моя шея выше крахмального форменного воротника была обвязана широкой бархоткой, на которой крепился блестящий кабирский кристалл.
Прозвенел звонок, в класс вошел учитель, я изображала спокойствие и сосредоточенность, хотя даже не понимала, что пишу в тетрадке. Нервы… После урока я сорвалась с места и первой выбежала из класса, перемену просидела в кладовке уборщиков. Одноклассницы меня искали, даже открывали дверь кладовки, но за швабрами ничего не рассмотрели. Прием с побегом повторить бы не удалось, после второго урока я подошла к учителю с вопросом по теме и так увлеклась объяснением, что проводила его до учительской. Третий урок был последним, из доносившихся обрывков разговоров я поняла, что Пранк теперь не сбежит, класс разделится, часть будет ждать во дворе. Но бежать я уже не собиралась, дело нужно было довести до конца.
Прода от 28.03.2026, 19:55
Последний звонок, учитель попрощался, ушел, несколько девочек быстро выскочили за ним, я не торопилась, сложила в портфель пенал с тетрадками, поправила волосы, встала, стул скрипнул в гнетущей тишине, я подошла к вешалкам, потянулась к пальто. Меня резко окликнули:
— Пранк!
— Что?
Я обернулась, Лили Кин, одна из самых ярых моих обидчиц, стояла, скрестив на груди руки.
— Скажи честно, Пранк, ты наврала?
— Наврала, Лили, ты все слышала, — ответила я смиренно. — Никакого отца-аристократа, это ложь.
— Тогда почему ты все еще носишь на шее герцогский герб?
Я поглалила ладошкой пластину:
— Это тоже было враньем. Ну какой еще герб, сама подумай, откуда?
Рядом с нами появились еще две девочки, подруги Кин, ее верные фрейлины, Энн и Джина, Джина протянула с улыбочкой:
— Да, Лили, подумай, откуда у нашей толстухи… Кстати, Пранк, а что это вообще на тебе болтается?
Я испуганно прикрыла горло обеими руками:
— Подарок, одна дама… Она, в общем… Чтоб вы знали, настоящих бастардов Герцога метят тайными знаками, у каждого есть что-то вроде татуировки на плече или на спине.
— Да, да, мой отец рассказывал об этом, — сказала Венди, которая стояла у своей парты. — Этот обычай восходит к Акселю Первому, потому что…
В этот момент я ринулась к двери, Энн поставила мне подножку, вдвоем с Джиной они навалились на меня, прижали к полу. Лили Кинн хохотала как чайка:
— Не сбежишь, Пранк, нам очень любопытно посмотреть на твои тайные знаки, жирная грязная…
Она наклонилась, дернула меня за воротник, ткань треснула, спине стало прохладно, я лежала на животе, поэтому никому не было видно моей торжествующей улыбки. Зато все видели серебристый рисунок на моей левой лопатке — неровный овал со сложным орнаментом внутри, точно повторяющий тот, что был на подвеске. Кинн не поверила своим глазам, вскрикнула: «Ерунда, Пранк сама себя изрисовала!», попыталась стереть татуировку, тут я скривилась от боли, воспаление еще не сошло, пришлось терпеть. Она еще что-то бормотала эта злобная дура Лили Кинн, и что-то говорили другие. Слов я не разбирала, только испуганные интонации.
Все как по нотам, до, ре, ми, или как по часам, тик-так. «Ложь — это искусство, — говорила Старая Графиня, задача искусства — вызывать чувства, раскачивать чувства из крайних точек — мастерство. А высшее мастерство — лгать, говоря при этом правду. Простолюдины, то есть, прости Поппи, обычные люди сами рады обманываться».
— Ты именно это хочешь, Тараторка? — спросил меня Джон, прежде чем взяться за иглы. — Мы не знаем свойств кабирских знаков, они могут быть опасны.
— Предпочту рискнуть, иначе ложь не будет работать. — Нечетко из-за палочки, которую держала в зубах, ответила я, Джон обещал, что будет больно, деревяшку дал, чтоб не сильно орала.
Кстати, не особо помогло, орала как резаная.
Когда одноклассницы ушли, а это произошло почти сразу после того как они увидели знак, я еще немножко полежала на полу, потом поднялась, сняла с крючка пальто, надела его поверх драной формы и, застегнув на все пуговицы, отправилась к поджидающей меня бабушке.
Кстати, это был последний раз, когда бабуля встречала меня после школы, на следующий день сразу у крыльца я села в автомобиль с графским вензелем на капоте и Джоном в нарядной ливрее за рулем.
Что было дальше? Меня стали уважать. На осторожные расспросы я неизменно отвечала, что татуировка моя ничего не значит, а подвеска — просто украшение, просила не разносить нелепых сплетен, потому что мамочка расстроится. Мне не верили, и славно. Лили Кин попросила прощения, они с Джиной и Энн скинулись деньгами и купили мне новую школьную форму. Можно было бы и не брать (старую я сама починила, там всего-то по шву разошлось, я же его заранее ослабила), но я решила не великодушничать, зло должно заплатить, даже если оно мелкое и его спровоцировало добро. Таскать себя по полу я никого не заставляла, это было решение Лили, Энн и Джины, повлекшее последствия.
Кстати, платить приходится всем и всегда. Например я, соорудив для себя защитный купол из аристократической родословной, оказалась под ним заточена. У меня нет близких друзей, Венди и Дора скорее приятельницы, я не влюблена, никто из знакомых молодых людей не соответствует моему фальшивому статусу, и даже ни разу в жизни не была на свидании. Вот такая плата.
Прода от 29.03.2026, 01:27
Глава 4. Лобовое столкновение
Венди дулась недолго, тем более, Дора вспомнила, что жених Мери Скрилл почти наверняка старый, нет, лица Дора не видела, только затылок, но волосы мужчины были седыми.
Мы втроем вышли из Конторы, отправились к станции подземки. Сегодня мне с подругами было по пути, поклонники должны были ждать их у входа в «Волшебный шатер», новый театр, построенный за какой-то месяц неподалеку от Графского парка. Афиши, расклеенные по всему Умавиру, на стенах домов, витринах, дверцах такси и вагонах подземки, обещали эпичное представление. «Впервые в Новой Тере! Его магия покоряет миры. Лорд Демос, магистр темного искусства!» В Грее афиша тоже была, одна, на афишной тумбе, где ей и положено. Мама строго следила за использованием рекламных площадей во владениях графа. Деревня номинально принадлежала ему, впрочем, как и земля, на которой возвели «Шатер».
— Признайся, Пенелопа, ты уже видела этого кабира? — Дора показала пальцем, хотя могла бы развести руками, фасад почтамта, с которым мы поравнялись был заклеен афишами как гостиная обоями.
— Кабиров не существует, — фыркнула я. — Нет, конечно не видела, премьера только сегодня
— Он не приходил в замок? А кто нанес визит графу, чтоб арендовать землю под строительство?
Я пожала плечами:
— Наверное, директор театра. — И после эффектной паузы, убедившись, что личики девушек выражают крайнюю степень разочарования, вбросила свой козырь: — Но, если вдруг это кому-то интересно, могу сообщить настоящее имя нашего мастера темных искусств.
Не уверена про покорение миров, но умы Доры и Венди были сейчас в моей власти, они забыли как дышать. Чуточку помолчав, паузы почти всегда способствуют драматизму, я торжественно изрекла:
— Господин Демос Каморан, ударение на последнем слоге, молод, ему двадцать два, обучался в театральной академии Ковчега Вортран. И, кстати, пока холост… Подождете минуточку? Мне нужно заглянуть на почту.
Подруги не возражали, им было что обсудить.
Вбежав в фойе почтамта, он вот-вот должен был закрыться, я посмотрела по сторонам, нет ли знакомых, и открыла свою ячейку для корреспонденции, кодовый замочек отпирался только мне известным сочетанием цифр, внутри лежал твердый тонкий конверт. Ну наконец! Так долго ответа мне ждать еще не приходилось. Два? Нет, почти три месяца. Хороший знак? Распечатывать письмо я не стала, если отказ, расстроюсь, подруги заметят, придется что-то врать, если ответ «да», тем более заметят, сложила конверт вдвое и спрятала в сумочку, дома под одеялом прочту. У выхода столкнулась с почтмейстером господином Скриллом, отцом Мери, поздоровалась, он спросил как дела, кивнул на мое «прекрасно», передал привет госпоже Гале. Уфф…
Венди прикрикнула:
— Ну сколько можно, Пенелопа, опаздываем. Дора, пошевеливайся!
И мы побежали к подземке. Пассажиропоток в это время не плотный, большинство клерков разъезжаются из делового квартала раньше, поэтому толкаться не пришлось. В вагоне были даже свободные кресла, Венди задвинула меня к окну, напротив читающего книгу мужчины, плюхнулась рядом, не переставая болтать:
— Густав не собирается до конца жизни перекладывать бумажки, его амбиции простираются гораздо шире. Отто попроще, но тоже отличный парень.
Густав и Отто, так звали кавалеров, которые пригласили подруг в театр. Я с этими господами знакома не была, поэтому в разговоре могла не участвовать. Дора грузно опустилась на сиденье, она девушка крупная, мужчине с книгой пришлось немного подвинуться. На днях я перепечатывала статью для сталелитейного журнала, поэтому, когда колени попутчика уткнулись в мои, вспомнила об «изменении формы болванки под давлением при сохранении плотности», хихикнула, взглянула в окно. Темнота тоннеля снаружи, светильники в вагоне, стекло как зеркало отразило мое бледноватое лицо, кудряшки выбившиеся из-под строгой шляпки, профиль мужчины. Он смотрел не в книгу, а на меня. Упс… Рискуя заработать косоглазие, я умудрилась повернуть голову, не встретившись с чужим взглядом. Любой болван мог бы понять, что миз не расположена к флирту, но сосед любым не был, он был эталонным, из тех, что на всемирном конкурсе болванов занимают последние места именно из-за своего скудоумия. Он продолжал пялиться. Я это чувствовала залитым краской лицом, подрагивающими веками и губами. Его взгляд скользил по мне ножками надоедливого насекомого или, скорее, кистью художника, обводил скулы, рот, опускался ниже к горлу. Я сглотнула.
Прода от 30.03.2026, 04:03
Венди с Дорой продолжали болтовню, в разговоре появился новый персонаж, некий Паскаль, который не прочь был бы поухаживать за Поппи, если бы она не вредничала и согласилась на тройное свидание, а они бы поладили, Паскаль тоже о себе воображает. Подруги меня не стеснялись, я сделала вид, что ничего не слышу, ну не спорить же при постороннем. «Посторонний» к чтению интерес утратил, закрыл книгу, она лежала на его коленях, я смотрела на обложку, видела пальцы мужчины поверх нее, часть названия: «…д…много…ов…». Пальцы были красивыми, длинные смуглые, немножко испачканные краской: пятнышко охры у лунки мизинца, зеленое на костяшке указательного, мазок графита на безымянном. Решив, что думать так основательно о посторонних руках странно, я переключила все внимание на книгу.
Так, так, любопытно, «д» и много «ов». Долина многих снов? Или коров? Если долина, то сельское хозяйство там уместно. Обширная такая с заливными лугами, и тучные стада. А, если не долина? Пруд? Пруд многоногих … Сомов? Чтоб не рассмеяться, пришлось прикусить щеку изнутри. Нет, обрез у книги розоватый, практичное животноводство исключается. Поход многомудрых отцов? Или каких-то молодцов? Меня захлестнул азарт, я хотела немедленно узнать название книги, даже вытянула шею, чтоб рассмотреть хотя бы еще одну буковку. Поезд резко затормозил, вагон тряхнуло, сила инерции (статьи для еженедельного альманаха по физике я тоже печатала) сорвала меня со скользкого сиденья, пронесла вперед и я, потеряв шляпку, ничком рухнула на соседа. Он успел подставить руки, защитив корпус, но подбородка его это не спасло, как, впрочем и моего лба. Лобовое, можно сказать, столкновение, при котором, цитата: «суммируются не скорости, а импульсы». Пострадавший охнул, я увидела хоровод из звездочек, в центре которого покачивалось смуглое скуластое лицо, молодое и… разноглазое. Правый глаз был зеленым, левый — голубым, оба блестели. Я вспомнила слово «гетерохромия», а потом вспомнила, что нахожусь вообще-то в вагоне подземки, что поезд только что прибыл на конечную станцию, и пассажиры, те, которым повезло не свалиться с сиденья или быстро подняться, уже тянутся к выходу, а я сижу на коленях незнакомца с шишкой на лбу, шишка у меня, а не у него, но это меня нисколько не оправдывает, растрепанная и без шляпки.
Но ладно я и мой котелок, Венди Нас при падении вообще лишилась груди, одной, правой. Ее, Венди, не грудь, тоже, как и меня, сорвало с места при торможении, рухнула она в проход, зацепив подол юбки Доры, Дора упала на Венди, образовалась куча мала, в которой и произошла эпохальная потеря. Дело в том, что миз Нас, то есть ее фигура, то есть… В общем, Венди подкладывает под одежду специальные каучуковые емкости с наполнителем, ну, для женственности. Наощупь, а меня заставляли щупать, фальшивый бюст не отличить от настоящего.
Венди, пока не осознавшая потерю, стояла подбоченясь над распластанной в проходе Дорой и объясняла той, что стоит наконец
