Наследница с большой дороги
Ученая мышь из Тридента
Умнее любого студента
Сожрала сто книг,
Все узнала из них,
Сто первая стала десертом.
Маскотом столичного университета была мышь. Ведь всем известно, что эти грызуны обожают книги гораздо больше студиозов и в стремлении своем в обитель знаний не боятся ни мышеловок, ни котов, ни мощных ядов, которые в огромных количествах против них рассыпают. Тридентская ученая мышь — бесстрашная маленькая зверушка, проскальзывающая туда, где видеть ее не желают. Торговцы народную любовь к символу всячески приветствовали, на площадях и улочках Тридента можно было купить деревянных расписных мышек, мышек из меха и бисера, изящных и дорогих — из драгоценных металлов и даже сахарных на палочке для самых юных покупателей. А уж в ежегодный летний праздник, называемый мышкорадом, совпадающий с окончанием выпускных экзаменов, столицу на несколько дней заполняли толпы в маскарадных костюмах и масках мышей. Мыш-ко-рад! Танцы, веселье, вино рекой.
Лорд Вилидор тоже был в маске, но ни танцы, ни вино его не интересовали. Как и прочих зрителей, интересовала его особа в данный момент находящаяся на сцене — рослая красавица-блондинка, исполняющая роль леди Сарсины. Пьеска была не слишком удачной, какой-то пафосный древний миф о бессмертной любви, да и театр… Аристократ наступил на ногу соседу, двинул другому локтем в бок. В помещение бывшего портового склада сегодня набилось сотни полторы человек, в основном, самого низкого статуса: пьяненькие студиозы, работяги, матросня с пришвартованных посудин; сюжет зрителей интересовал мало, они пришли любоваться актрисой. Экое убожество.
После окончания спектакля толпа скандировала: «Фуриана!» и требовала продолжения. Красавица кланялась, принимала букеты, передавая их кому-то за сценой, затем, присев на выставленный табурет, взяла в руки лютню. Голос у девушки был низкий, почти мужской и странно завораживающий. Пока исполнялась лирическая баллада, работники театра прошлись по зрительному залу, собирая деньги. Директор здраво рассудил, что дополнительная программа должна дополнительно оплачиваться. За балладой последовала шутливая песенка, а затем, совсем уж под занавес, красавица Фуриана исполнила несколько куплетов о тридентской мышке, в достаточной мере скабрезных, чтоб потрафить низким вкусам собравшихся.
Лорд Вилидор дождался, пока зрительный зал почти опустел и отправился за кулисы. Актеры переодевались все вместе, в большой захламленной комнате, но звезде, разумеется, полагалась отдельная гримерка, у двери которой, сдерживаемые двумя рослыми парнями, толпились поклонники.
— Ждать бесполезно, — объясняла им бойкая девушка, игравшая на сцене служанку, — госпожа Фуриана в общении с мужчинами не заинтересована, ее душа посвящена лишь театру, она девстсвенно-целомудрена как жрица или самая строгая послушница. Нет, господа, деньгами этого не решить.
Вилидор пробрался к служанке, с нажимом шепнут пару слов в розовое ушко. Девушка пожала плечами:
— Ладно, если вы так настаиваете, попробую спросить. — И скрылась за дверью гримерной.
Когда через две минуты лорд Вилидор входил в эту дверь, ему в спину неслись завистливые проклятия. Вилидор под маской улыбался, ему нравилось выигрывать.
Фурианы в комнате не оказалось, на пуфике перед зеркалом сидел мужчина, молодой человек с длинными забранными в хвост белоснежными волосами.
— Какого демона вы пришли сюда? — спросил он раздраженно. — Неужели сложно было назначить встречу на нейтральной территории?
Лорд Вилидор наглости не переносил, особенно от проклятых гаротских тварей, он медленно снял маску и отчеканил:
— Кланяйся, свинья, где твои манеры?
Блондин изогнул бровь:
— Свинья? Ты понимаешь, с кем говоришь?
— С жалким магом-наемником по кличке Кот Фурфур, с гаротом, чей род до седьмого колена проклят и объявлен вне закона в королевстве Альбинор. — Аристократ оскалился и поднял руку, демонстрируя надетый поверх перчатки тяжелый перстень с печаткой в виде цветка амарилиса, заключенного в терновый венец. — Как видишь, персона, чье поручение я выполняю, позаботилась о том, чтоб ты, отродье, не смог причинить мне вреда своим поганым колдовством. Поэтому, повторяю, свинья, кланяйся.
Зеленые глаза наемника смотрели на перстень с отвращением, он вдохнул, встал с пуфика, оказавшись на голову выше лорда Вилидора, низко поклонился:
— Скромный котик просит прощения у великого лорда, ошибся и…
— Свинья, — перебил лорд, — ты должен назвать себя свиньей.
— Да, простите, я, свинья кошачья…— покорно начал Фурфур, замер, будто прислушиваясь, потом оглушительно чихнул. — В вашем парфюме лаванда? Простите, я от нее всегда…
Кот чихнул повторно:
— Присаживайтесь, великий лорд, там, подальше… да, в кресло… чи-их! Нет, это невозможно…
Он высморкался в носовой платок, рассеянно продолжил:
— На чем мы остановились? Ах да, я — свинья, нижайше прошу прощения у лорда… как вас зовут?
— Никаких имен! — воскликнул Вилидор, оставшись стоять в центре комнаты. — Полная анонимность.
— Разумеется, лорд Аноним, дело-то секретное, иначе королева… то есть, простите, персона, вас пославшая, не послала бы вас в театр разрушать мою с таким трудом налаженную жизнь. Мне же теперь придется оставить карьеру, понимаете? После визита мужчины госпоже Фуриане уже не удастся изображать целомудренную недотрогу. Итак.. Чих! Простите, я на минутку.
Наемник скрылся за ширмой, оттуда послышались звуки льющейся воды, сморкания, громкие вздохи, бормотание: «Стоит затопить камин. Вдруг дело не в лаванде? Не хватает еще простыть…»
Его налаженная жизнь! Вилидор закатил глаза. Как будто ее величеству есть дело до жалкой гаротской шавки. Хотя, надо признать, Кот производил впечатление. Красив демон, нечеловечески просто красив, скуластый, с гладкой кожей и яркими глазами, волосы еще эти, серебристые как… как серебро. Поговаривали, что Кота королева сама воспитала, спрятав от преследований дома Амарилис. Сколько ему? Лет двадцать пять. Аристократ задумчиво потрогал перстень, рисунок на нем защищал носителя от всех возможных гаротских чар. Редкая вещица, полезная, жаль, что после исполнения задания, ее придется вернуть. А пока… На прощание нужно заставить поганого гарота встать перед ним на колени. Да, и хрюкнуть, тогда лорд Вилидор будет удовлетворен. Камин быстро разгорался, в гримерке ощутимо потеплело и лорд сбросил в предложенное ему кресло плащ.
— Итак, — Кот вернулся из-за ширмы, молниеносно оценил диспозицию и принял почтительную позу. — Внемлю, великий, что я должен буду сделать?
— Ты отправишься в Лансхорн, — аристократ расстегнул ворот камзола, достал из кармана стянутую лентой стопку бумаг, бросил ее на полку у зеркала. — Здесь — все необходимые тебе документы: сопроводительное письмо, хост — личный жетон для путешествия. Тебя зовут — леди Фуриана, ты — гувернантка, назначенная короной для воспитания Кассандры Амарилис.
— Амарилис? Неужели ко... персона вас пославшая, не изничтожила всех незаконных детишек своего супруга?
— Леди Кассандра — ребенок вполне законный, его величество… Демон тебя раздери, свинья, не перебивай!
От духоты мысли Вилидора слегка путались, он сел наконец в кресло, полностью распахнув камзол, потер виски, кожа перчаток неприятно царапнула тонкую кожу у глаз.
Гарот снова извинился, пообещал молчать, почтительно присел на краешек пуфика, сложив на коленях руки, будто школяр перед учителем. Вилидор продолжил:
— Леди Кассандра, двадцать три года, ребенок от Элены Тульп, дочери королевского лесничего. Мать, естественно, умерла родами, девочку сначала воспитывала тетка, затем — в монастыре целомудренных послушниц Омлены…
Кот, нарушив обещание, спросил:
— Девицу хотят видеть при дворе или в Ландсхорне, но мертвой?
— Если бы она была нужна в столице, твоих услуг не потребовалось бы, — отмахнулся лорд. — Убить? Желающих это сделать будет предостаточно, сейчас, когда игра вот-вот начнется… Тебе не следует знать подробностей политики, достаточно уяснить, что Кассандра должна стать женой наместника Нобельбора.
— Лорда, надзирающего за добычей малефита, — уточнил Кот, — я не ошибаюсь?
— Да, это он. Персона… — Вилидор плюнул на конспирацию, — Королева хочет этого брака.
— А Нобельбор?
— Он заинтересован в этой сделке больше всех, пока согласия ему не дали, но наместник подключил все свои связи, чтоб добиться от короля разрешения. И он его рано или поздно получит. Нужно, чтоб, во-первых, благодарность он испытывал именно к королеве, во-вторых…
Вилидор плюнул и на приличия, объяснил ситуацию с использованием самой неприличной лексики.
Информация наемника явно шокировала, он покраснел, затем, сжав губы, побледнел. Вилидод счел пантомиму забавной:
— Брось, поросенок, обрюхатить девицу до того как она пойдет под венец — простое задание. Ты — не урод, она — юна и наивна, непременно доверится гувернантке…
— Что именно она сказала? — безжизненным лишенным эмоций голосом спросил наемник. — Королева. В каких выражениях?
Аристократ, продолжая забавляться, покачал головой, помолчал, будто припоминая, затем писклявым голоском сообщил:
— Нобельбор не оказывает нам должного уважения, но требует подарков, пусть он получит от нас этот подарочек — наследника от гарота.
Зеленые глаза Кота сейчас были будто изо льда, он вздохнул, Вилидор продолжил пищать:
— А, если, паче чаяния, наш Котик вздумает капризничать, напомни ему, чем именно грозит малышу Фурфуру непослушание.
К слову, чем именно грозит, Вилидор не знал, но, кажется, наемник и без того воспринял угрозу серьезно. Он опять вздохнул:
— Сколько времени отводится на операцию?
— Столько, сколько тебе понадобится, будешь действовать по ситуации. В письме указано, — лорд кивнул в сторону документов, — что леди Кассандру Амарилис ждут при дворе, а ты, гувернантка, должна определить готовность девушки к знакомству с отцом. Ты можешь сказать, что манеры девы недостаточно хороши или ей недостает каких-либо знаний, начать обучение, Нобельбор непременно пожелает это обучение затянуть, он ждет ответа из столицы.
— Понятно. По каким критериям будет оцениваться результат?
— Ты предоставишь королеве неопровержимые доказательства. И, да, чуть не забыл, ее величество сказала, что это дело будет для тебя последним.
— Какие приятные новости, — Кот холодно улыбнулся и встал, с его ладоней к полу стекали струйки темного тумана. — Я выполню поручение, пусть великий лорд ей это передаст… когда опять сможет говорить. Свинья…
Туман сгустился до черноты, на несколько бесконечных мгновений в комнате стало нечем дышать, затем ледяной вихрь развеял морок, Вилидор обнаружил, что в гримерке он один, документы с полочки исчезли, его защитное кольцо… он с трудом припомнил, как сам стаскивал с себя перчатки… кольцо валяется на ковре, а из зеркала на него смотрит свиная морда. Лорд Вилидор испуганно хрюкнул и завизжал.
Мой покойный хозяин Оскопиус говаривал, помнится: «Хочешь сделать хорошо, делай это сам». И прав же был, старый обманщик! Не поручи я Мод добывать нам одежду, не сидела бы сейчас на пригорке и не нервничала бы. Да где же ее носит? Погони за нами, кажется, не было, но время все равно не терпит. Я сидела под стенами монастыря с полудня, подремать даже успела, перекусить и двести раз пожалеть о том, что не отправилась умасливать монахинь сама. Но кто-то должен был присматривать за Сариком, Мод он не слушается абсолютно, а сколько проблем может устроить боевой бахур в сельской идиллии, мы знали не понаслышке. Полная кличка моего бахура — Сарганатас, в честь демона-разрушителя, генерала адской армии, достался он мне уже таким — пафосно поименованным и абсолютно невоспитанным. Сарик ненавидел стога, изгороди, небольшие строения, других бахуров и деревья, хоть немного похожие на стога или изгороди. А то, что он ненавидел, требовало немедленного уничтожения. Сегодня опасности могли подвергнуться скирды соломы, огород и пасека — несколько десятков плетеных ульев, установленных прямо на траве.
— Только попробуй, — сказала я Сарику, с невинным видом прогуливающемуся вдоль изгороди, — у пчел сезонное бешенство, а то, что от тебя останется после драки с роем, я отдам жрицам целомудрия на развес.
Бахур хотел попробовать, пчел он тоже ненавидел. А чего они? Жалятся, жужжат, домики у них еще эти отвратительные. В глазах плескалось боевое безумие, ноздри раздувались, под вздернутой черной губой с зубов капала слюна.
— Нельзя! — рявкнула я. — Фу! Плохой бахур! — и шлепнула ладонью по мохнатому крупу.
Сарик обиделся. Боевого скакуна по попе? Какое неуважение! Замычал, похрапел, но от утешительного яблочка не отказался.
— Вон то дерево, — махнула я обслюнявленной рукой, — выглядит так, будто нарывается на неприятности. Ату его, давай.
Сарганатас бросился к наглому растению со всех копыт, скоро витые рога ударили ствол, а на землю посыпались сотни блестящих желудей. Решив, что выиграла достаточно времени, я зашагала ко входу в монастырь. Если Мод попалась… Ведь сто раз предупреждала, нельзя у целомудренных жриц воровать… Нет, двести… Но Мод уже бежала ко мне по подвесному мосту.
— Мышка, прекрати дуться. Да, долго… Нет, не украла, все по-честному, заплатила целомудренной жрице-прачке…
Истошный скрип возвестил о подъеме моста, ворота монастыря захлопнулись, решетка опустилась. Мод оглянулась, схватила мое плечо:
— Убираемся, они петь сейчас начнут.
И они действительно начали. Песнопения целомудренных жриц обители святой Омлены исполнялись на такой низкой частоте, что вызывали у неосторожных слушателей дискомфорт, иногда панику. У моего бахура они вызывали желание подпевать. Сарганатас мычал все время, пока мы отдалялись от монастыря по извилистой горной тропинке. Мод сидела позади меня на спине бахура и стонала:
— Быстрее, у меня кровь из ушей сейчас пойдет.
Она понимала, что торопиться опасно, если Сарик поскользнется, костей нам всем троим не собрать, жаловалась просто чтоб отвлечься.
— В деревне нас никто не предупредил, что монастырь обряды собирается оправлять, — пробормотала я. — Почему? Да и не время, кажется, до праздника Гризел еще дней сорок.
— Есть такое слово, «флуктуации»? — спросила Мод.
— Предположим.
— Целомудренная жрица—прачка сказала, флуктуации неправильные, поэтому монастырь решил пораньше на зиму законопатиться, чтоб флуктуации поправить.
— Ерунду она тебе сказала, — фыркнула я, — «флуктуация» — значит — «отклонение», целомудренные жрицы отклонения поправлять собрались?
— Магические флуктуации, — подчеркнула Мод первое слово. — Можно подумать, ты в магии понимаешь.
— В магии может и не слишком, а вот в значении слов побольше какой-то жрицы-прачки.
— Ого! Наша ученая мышь кого-то вздумала честным трудом попрекать? Прачки тебе не нравятся?
Пришлось извиняться, говорить, что имела в виду вовсе не это.
Тем временем Сарик перестал мычать, сошел с тропы на небольшую полянку и сунул морду в ручей. Мы отдалились от монастыря на достаточное расстояние, чтоб сделать привал.
Мод развернула тючок с добычей. Вуали целомудренных сестер были плотными и непрозрачными, кроме небольшого тонкотканного окошка, которое, суды по всему, нужно было расположить напротив глаз. Вуаль крепилась к плоской плетенной шляпе. Я надела шляпу, набросила на себя ткань.
Ученая мышь из Тридента
Умнее любого студента
Сожрала сто книг,
Все узнала из них,
Сто первая стала десертом.
Маскотом столичного университета была мышь. Ведь всем известно, что эти грызуны обожают книги гораздо больше студиозов и в стремлении своем в обитель знаний не боятся ни мышеловок, ни котов, ни мощных ядов, которые в огромных количествах против них рассыпают. Тридентская ученая мышь — бесстрашная маленькая зверушка, проскальзывающая туда, где видеть ее не желают. Торговцы народную любовь к символу всячески приветствовали, на площадях и улочках Тридента можно было купить деревянных расписных мышек, мышек из меха и бисера, изящных и дорогих — из драгоценных металлов и даже сахарных на палочке для самых юных покупателей. А уж в ежегодный летний праздник, называемый мышкорадом, совпадающий с окончанием выпускных экзаменов, столицу на несколько дней заполняли толпы в маскарадных костюмах и масках мышей. Мыш-ко-рад! Танцы, веселье, вино рекой.
Лорд Вилидор тоже был в маске, но ни танцы, ни вино его не интересовали. Как и прочих зрителей, интересовала его особа в данный момент находящаяся на сцене — рослая красавица-блондинка, исполняющая роль леди Сарсины. Пьеска была не слишком удачной, какой-то пафосный древний миф о бессмертной любви, да и театр… Аристократ наступил на ногу соседу, двинул другому локтем в бок. В помещение бывшего портового склада сегодня набилось сотни полторы человек, в основном, самого низкого статуса: пьяненькие студиозы, работяги, матросня с пришвартованных посудин; сюжет зрителей интересовал мало, они пришли любоваться актрисой. Экое убожество.
После окончания спектакля толпа скандировала: «Фуриана!» и требовала продолжения. Красавица кланялась, принимала букеты, передавая их кому-то за сценой, затем, присев на выставленный табурет, взяла в руки лютню. Голос у девушки был низкий, почти мужской и странно завораживающий. Пока исполнялась лирическая баллада, работники театра прошлись по зрительному залу, собирая деньги. Директор здраво рассудил, что дополнительная программа должна дополнительно оплачиваться. За балладой последовала шутливая песенка, а затем, совсем уж под занавес, красавица Фуриана исполнила несколько куплетов о тридентской мышке, в достаточной мере скабрезных, чтоб потрафить низким вкусам собравшихся.
Лорд Вилидор дождался, пока зрительный зал почти опустел и отправился за кулисы. Актеры переодевались все вместе, в большой захламленной комнате, но звезде, разумеется, полагалась отдельная гримерка, у двери которой, сдерживаемые двумя рослыми парнями, толпились поклонники.
— Ждать бесполезно, — объясняла им бойкая девушка, игравшая на сцене служанку, — госпожа Фуриана в общении с мужчинами не заинтересована, ее душа посвящена лишь театру, она девстсвенно-целомудрена как жрица или самая строгая послушница. Нет, господа, деньгами этого не решить.
Вилидор пробрался к служанке, с нажимом шепнут пару слов в розовое ушко. Девушка пожала плечами:
— Ладно, если вы так настаиваете, попробую спросить. — И скрылась за дверью гримерной.
Когда через две минуты лорд Вилидор входил в эту дверь, ему в спину неслись завистливые проклятия. Вилидор под маской улыбался, ему нравилось выигрывать.
Фурианы в комнате не оказалось, на пуфике перед зеркалом сидел мужчина, молодой человек с длинными забранными в хвост белоснежными волосами.
— Какого демона вы пришли сюда? — спросил он раздраженно. — Неужели сложно было назначить встречу на нейтральной территории?
Лорд Вилидор наглости не переносил, особенно от проклятых гаротских тварей, он медленно снял маску и отчеканил:
— Кланяйся, свинья, где твои манеры?
Блондин изогнул бровь:
— Свинья? Ты понимаешь, с кем говоришь?
— С жалким магом-наемником по кличке Кот Фурфур, с гаротом, чей род до седьмого колена проклят и объявлен вне закона в королевстве Альбинор. — Аристократ оскалился и поднял руку, демонстрируя надетый поверх перчатки тяжелый перстень с печаткой в виде цветка амарилиса, заключенного в терновый венец. — Как видишь, персона, чье поручение я выполняю, позаботилась о том, чтоб ты, отродье, не смог причинить мне вреда своим поганым колдовством. Поэтому, повторяю, свинья, кланяйся.
Зеленые глаза наемника смотрели на перстень с отвращением, он вдохнул, встал с пуфика, оказавшись на голову выше лорда Вилидора, низко поклонился:
— Скромный котик просит прощения у великого лорда, ошибся и…
— Свинья, — перебил лорд, — ты должен назвать себя свиньей.
— Да, простите, я, свинья кошачья…— покорно начал Фурфур, замер, будто прислушиваясь, потом оглушительно чихнул. — В вашем парфюме лаванда? Простите, я от нее всегда…
Кот чихнул повторно:
— Присаживайтесь, великий лорд, там, подальше… да, в кресло… чи-их! Нет, это невозможно…
Он высморкался в носовой платок, рассеянно продолжил:
— На чем мы остановились? Ах да, я — свинья, нижайше прошу прощения у лорда… как вас зовут?
— Никаких имен! — воскликнул Вилидор, оставшись стоять в центре комнаты. — Полная анонимность.
— Разумеется, лорд Аноним, дело-то секретное, иначе королева… то есть, простите, персона, вас пославшая, не послала бы вас в театр разрушать мою с таким трудом налаженную жизнь. Мне же теперь придется оставить карьеру, понимаете? После визита мужчины госпоже Фуриане уже не удастся изображать целомудренную недотрогу. Итак.. Чих! Простите, я на минутку.
Наемник скрылся за ширмой, оттуда послышались звуки льющейся воды, сморкания, громкие вздохи, бормотание: «Стоит затопить камин. Вдруг дело не в лаванде? Не хватает еще простыть…»
Его налаженная жизнь! Вилидор закатил глаза. Как будто ее величеству есть дело до жалкой гаротской шавки. Хотя, надо признать, Кот производил впечатление. Красив демон, нечеловечески просто красив, скуластый, с гладкой кожей и яркими глазами, волосы еще эти, серебристые как… как серебро. Поговаривали, что Кота королева сама воспитала, спрятав от преследований дома Амарилис. Сколько ему? Лет двадцать пять. Аристократ задумчиво потрогал перстень, рисунок на нем защищал носителя от всех возможных гаротских чар. Редкая вещица, полезная, жаль, что после исполнения задания, ее придется вернуть. А пока… На прощание нужно заставить поганого гарота встать перед ним на колени. Да, и хрюкнуть, тогда лорд Вилидор будет удовлетворен. Камин быстро разгорался, в гримерке ощутимо потеплело и лорд сбросил в предложенное ему кресло плащ.
— Итак, — Кот вернулся из-за ширмы, молниеносно оценил диспозицию и принял почтительную позу. — Внемлю, великий, что я должен буду сделать?
— Ты отправишься в Лансхорн, — аристократ расстегнул ворот камзола, достал из кармана стянутую лентой стопку бумаг, бросил ее на полку у зеркала. — Здесь — все необходимые тебе документы: сопроводительное письмо, хост — личный жетон для путешествия. Тебя зовут — леди Фуриана, ты — гувернантка, назначенная короной для воспитания Кассандры Амарилис.
— Амарилис? Неужели ко... персона вас пославшая, не изничтожила всех незаконных детишек своего супруга?
— Леди Кассандра — ребенок вполне законный, его величество… Демон тебя раздери, свинья, не перебивай!
От духоты мысли Вилидора слегка путались, он сел наконец в кресло, полностью распахнув камзол, потер виски, кожа перчаток неприятно царапнула тонкую кожу у глаз.
Гарот снова извинился, пообещал молчать, почтительно присел на краешек пуфика, сложив на коленях руки, будто школяр перед учителем. Вилидор продолжил:
— Леди Кассандра, двадцать три года, ребенок от Элены Тульп, дочери королевского лесничего. Мать, естественно, умерла родами, девочку сначала воспитывала тетка, затем — в монастыре целомудренных послушниц Омлены…
Кот, нарушив обещание, спросил:
— Девицу хотят видеть при дворе или в Ландсхорне, но мертвой?
— Если бы она была нужна в столице, твоих услуг не потребовалось бы, — отмахнулся лорд. — Убить? Желающих это сделать будет предостаточно, сейчас, когда игра вот-вот начнется… Тебе не следует знать подробностей политики, достаточно уяснить, что Кассандра должна стать женой наместника Нобельбора.
— Лорда, надзирающего за добычей малефита, — уточнил Кот, — я не ошибаюсь?
— Да, это он. Персона… — Вилидор плюнул на конспирацию, — Королева хочет этого брака.
— А Нобельбор?
— Он заинтересован в этой сделке больше всех, пока согласия ему не дали, но наместник подключил все свои связи, чтоб добиться от короля разрешения. И он его рано или поздно получит. Нужно, чтоб, во-первых, благодарность он испытывал именно к королеве, во-вторых…
Вилидор плюнул и на приличия, объяснил ситуацию с использованием самой неприличной лексики.
Информация наемника явно шокировала, он покраснел, затем, сжав губы, побледнел. Вилидод счел пантомиму забавной:
— Брось, поросенок, обрюхатить девицу до того как она пойдет под венец — простое задание. Ты — не урод, она — юна и наивна, непременно доверится гувернантке…
— Что именно она сказала? — безжизненным лишенным эмоций голосом спросил наемник. — Королева. В каких выражениях?
Аристократ, продолжая забавляться, покачал головой, помолчал, будто припоминая, затем писклявым голоском сообщил:
— Нобельбор не оказывает нам должного уважения, но требует подарков, пусть он получит от нас этот подарочек — наследника от гарота.
Зеленые глаза Кота сейчас были будто изо льда, он вздохнул, Вилидор продолжил пищать:
— А, если, паче чаяния, наш Котик вздумает капризничать, напомни ему, чем именно грозит малышу Фурфуру непослушание.
К слову, чем именно грозит, Вилидор не знал, но, кажется, наемник и без того воспринял угрозу серьезно. Он опять вздохнул:
— Сколько времени отводится на операцию?
— Столько, сколько тебе понадобится, будешь действовать по ситуации. В письме указано, — лорд кивнул в сторону документов, — что леди Кассандру Амарилис ждут при дворе, а ты, гувернантка, должна определить готовность девушки к знакомству с отцом. Ты можешь сказать, что манеры девы недостаточно хороши или ей недостает каких-либо знаний, начать обучение, Нобельбор непременно пожелает это обучение затянуть, он ждет ответа из столицы.
— Понятно. По каким критериям будет оцениваться результат?
— Ты предоставишь королеве неопровержимые доказательства. И, да, чуть не забыл, ее величество сказала, что это дело будет для тебя последним.
— Какие приятные новости, — Кот холодно улыбнулся и встал, с его ладоней к полу стекали струйки темного тумана. — Я выполню поручение, пусть великий лорд ей это передаст… когда опять сможет говорить. Свинья…
Туман сгустился до черноты, на несколько бесконечных мгновений в комнате стало нечем дышать, затем ледяной вихрь развеял морок, Вилидор обнаружил, что в гримерке он один, документы с полочки исчезли, его защитное кольцо… он с трудом припомнил, как сам стаскивал с себя перчатки… кольцо валяется на ковре, а из зеркала на него смотрит свиная морда. Лорд Вилидор испуганно хрюкнул и завизжал.
Глава 1. Чужое кружево
Мой покойный хозяин Оскопиус говаривал, помнится: «Хочешь сделать хорошо, делай это сам». И прав же был, старый обманщик! Не поручи я Мод добывать нам одежду, не сидела бы сейчас на пригорке и не нервничала бы. Да где же ее носит? Погони за нами, кажется, не было, но время все равно не терпит. Я сидела под стенами монастыря с полудня, подремать даже успела, перекусить и двести раз пожалеть о том, что не отправилась умасливать монахинь сама. Но кто-то должен был присматривать за Сариком, Мод он не слушается абсолютно, а сколько проблем может устроить боевой бахур в сельской идиллии, мы знали не понаслышке. Полная кличка моего бахура — Сарганатас, в честь демона-разрушителя, генерала адской армии, достался он мне уже таким — пафосно поименованным и абсолютно невоспитанным. Сарик ненавидел стога, изгороди, небольшие строения, других бахуров и деревья, хоть немного похожие на стога или изгороди. А то, что он ненавидел, требовало немедленного уничтожения. Сегодня опасности могли подвергнуться скирды соломы, огород и пасека — несколько десятков плетеных ульев, установленных прямо на траве.
— Только попробуй, — сказала я Сарику, с невинным видом прогуливающемуся вдоль изгороди, — у пчел сезонное бешенство, а то, что от тебя останется после драки с роем, я отдам жрицам целомудрия на развес.
Бахур хотел попробовать, пчел он тоже ненавидел. А чего они? Жалятся, жужжат, домики у них еще эти отвратительные. В глазах плескалось боевое безумие, ноздри раздувались, под вздернутой черной губой с зубов капала слюна.
— Нельзя! — рявкнула я. — Фу! Плохой бахур! — и шлепнула ладонью по мохнатому крупу.
Сарик обиделся. Боевого скакуна по попе? Какое неуважение! Замычал, похрапел, но от утешительного яблочка не отказался.
— Вон то дерево, — махнула я обслюнявленной рукой, — выглядит так, будто нарывается на неприятности. Ату его, давай.
Сарганатас бросился к наглому растению со всех копыт, скоро витые рога ударили ствол, а на землю посыпались сотни блестящих желудей. Решив, что выиграла достаточно времени, я зашагала ко входу в монастырь. Если Мод попалась… Ведь сто раз предупреждала, нельзя у целомудренных жриц воровать… Нет, двести… Но Мод уже бежала ко мне по подвесному мосту.
— Мышка, прекрати дуться. Да, долго… Нет, не украла, все по-честному, заплатила целомудренной жрице-прачке…
Истошный скрип возвестил о подъеме моста, ворота монастыря захлопнулись, решетка опустилась. Мод оглянулась, схватила мое плечо:
— Убираемся, они петь сейчас начнут.
И они действительно начали. Песнопения целомудренных жриц обители святой Омлены исполнялись на такой низкой частоте, что вызывали у неосторожных слушателей дискомфорт, иногда панику. У моего бахура они вызывали желание подпевать. Сарганатас мычал все время, пока мы отдалялись от монастыря по извилистой горной тропинке. Мод сидела позади меня на спине бахура и стонала:
— Быстрее, у меня кровь из ушей сейчас пойдет.
Она понимала, что торопиться опасно, если Сарик поскользнется, костей нам всем троим не собрать, жаловалась просто чтоб отвлечься.
— В деревне нас никто не предупредил, что монастырь обряды собирается оправлять, — пробормотала я. — Почему? Да и не время, кажется, до праздника Гризел еще дней сорок.
— Есть такое слово, «флуктуации»? — спросила Мод.
— Предположим.
— Целомудренная жрица—прачка сказала, флуктуации неправильные, поэтому монастырь решил пораньше на зиму законопатиться, чтоб флуктуации поправить.
— Ерунду она тебе сказала, — фыркнула я, — «флуктуация» — значит — «отклонение», целомудренные жрицы отклонения поправлять собрались?
— Магические флуктуации, — подчеркнула Мод первое слово. — Можно подумать, ты в магии понимаешь.
— В магии может и не слишком, а вот в значении слов побольше какой-то жрицы-прачки.
— Ого! Наша ученая мышь кого-то вздумала честным трудом попрекать? Прачки тебе не нравятся?
Пришлось извиняться, говорить, что имела в виду вовсе не это.
Тем временем Сарик перестал мычать, сошел с тропы на небольшую полянку и сунул морду в ручей. Мы отдалились от монастыря на достаточное расстояние, чтоб сделать привал.
Мод развернула тючок с добычей. Вуали целомудренных сестер были плотными и непрозрачными, кроме небольшого тонкотканного окошка, которое, суды по всему, нужно было расположить напротив глаз. Вуаль крепилась к плоской плетенной шляпе. Я надела шляпу, набросила на себя ткань.
