Все молодые люди, пострадавшие во время пожара в миньонской казарме были живы, все, кроме одного. И именно он, ныне покойный Жан Батист де Краон, был повинен в этом преступлении. Мармадюк развил бурную поисковую и допросную деятельность и добился правды. Он нашел какого-то пажа, который что-то видел, затем другого, который что-то слышал, затем королевские медикусы сопоставили время смерти наследника Краонов со временем, когда я покидала покои лорда-шута и осмотрели глубокую колотую рану в основании шеи, послужившую причиной смерти. Дело выглядело следующим образом: де Краон ненавидел меня всем сердцем, многие слуги слышали, как он грозился показать поганому выскочке Шерези, где его место, и пытался мне вредить в меру своего разумения, в ход шли грязные сплетни, о которых я даже не догадывалась, мелкие пакости, которых не замечала и то самое первое нападение, во время которого мне пообещали выбить зубы. Кроме меня несчастный убийца ненавидел всех и вся, в его голове засела мысль, что только он достоин величия и привилегий, а все прочие лишь помеха. Где де Краон раздобыл смертную бледь, фейский ядовитый порошок, запрещенный во всех пяти королевствах, выяснить не удалось, но именно этот яд был впоследствии обнаружен в камине миньонской казармы. Де Краон всыпал туда порошок, запер двери и окна и отправился отлавливать остальных соперников по одиночке. Спящих миньонов спасло лишь то, что ставни одного из окон оказались неплотно задвинуты. А меня спасла стрела. Об этом не говорили, но я-то знала, что без этой малышки, дело закончилось бы очень быстро. Слухи заверяли, что отважный Шерези остановил убийцу, отважно сражаясь и в этом бою пострадал. И именно эта графская отвага привлекла в нему сердце ее величества. Теперь королева Ардеры выхаживала всеобщего спасителя в личных покоях, а прочие пострадавшие отлеживались в госпитале под присмотром братьев-медикусов. Когда он придут в себя и придут ли вообще не знал никто. Смертная бледь недаром находилась под запретом, противоядия против него человечеству известно не было. Медикусы бились над его рецептом, хабилисы шерстили старинные фолианты королевской библиотеки, но пока безрезультатно.
— К вам посетитель, граф, — из спальни возвестила леди Сорента.
Я взвесила на ладони покореженный коко-де-мер и еще раз взглянула в зеркало. Длинный до середины колена камзол в любом случае скрывал бы графское мужское достоинство, так что в подчеркивании оного смысла не было.
В спальне ждал меня лорд-шут.
— Как ты себя чувствуешь, Цветочек?
Волосы Мармадюка за прошедшие дня отросли и теперь топорщились на голове как хохолок птицы.
— Преданным? - ответила я задумчиво. — Подвергнутым поруганию от некогда любимого учителя и преданным.
— Любимого?
— У вас, мой лорд, некая избирательная глухота? Одно слово из десяти проникает в вашу голову через уши?
— Нет уж, погоди, Шерези, - шут хитро глянул на леди Соренту, топтавшуюся у кровати и улыбнулся, — ты сказал, любимого учителя. Из чего я могу сделать вывод, что могу побороться за твою преданность с самой королевой.
— Я еще сказал - «некогда», и именно это слово в моей фразе было главным, мой лорд.
— Ну что ж, — он вздохнул сокрушенно, — что сделано, то сделано. Должен принести тебе извинения и…
Из-под полы кафтана появился футляр, я замерла, предвкушая, как получу свою звезду.
— … преподнести тебе, мой любимый, все еще, а не некогда, ученик, этот небольшой извинительный подарок.
Крышка футляра отщелкнулась, внутри лежала стрела. Я разочарованно фыркнула.
— После того, как ты активировал сей артефакт своей кровью, — не замечая моего разочарования продолжал Мармадюк, — я не смогу использовать его, такие вещи привязываются однажды и навсегда, по праву первой крови, как пугливая девственница к первому, кто…
На этом месте цветистого пассажа леди Сорента покинула спальню, прижимая к щекам ладони.
Я проводила ее взглядом.
— И теперь вы дарите мне негодную вещицу?
— Во-первых, не негодную, а бесполезную именно для меня. Она защитит тебя, Цветочек, будет тебе послушна и всегда будет доводить начатое до конца. Ты пожелал поразить де Краона, и она совершила это, перебив ему артерию, даже не будучи выпущенной из лука. А во-вторых, неблагодарный щенок, я согласен забыть, что ты вероломно похитил принадлежащую мне вещь, что будет моим вторым подарком.
Ох! Про воровство я как-то позабыла! Хотя, Мармадюк-то прекрасно теперь знает, кто и при каких обстоятельствах мне ее подарил, не может не знать. Но раз его шутейшесву угодно продолжать притворяться, я не буду ему мешать.
— Благодарю, мой лорд, — я поклонилась, сложив руки перед грудью.
Коко-де-мер мешал сомкнуть пальцы как полагается, но я очень старался. Или старалась… Или… Святые бубенцы, кажется, даже в мыслях я начала называть себя в мужском роде! Я теряю женское естество? Может во время болезни я пропустила ночь, которую должна была провести без волшебного пояса? Может владычица Нобу, покровительница вод и тьмы, теперь накажет меня за это?
Я тщательно пересчитала дни, мысленно загибая пальцы. Да нет, все в порядке, время терпит. Правда место, где я смогу разоблачиться и провести ночь пред черным ликом своей феи-покровительницы, еще предстоит отыскать. Купальня для этих целей не подойдет. По слухам, весь двор и пристройки, где размещалась миньонская казарма, теперь заперты. Отрава там въелась в стены и в почву, и пройдет немало лет, прежде чем находиться на этой территории будет безопасно для человека.
Но о месте я подумаю потом. Сейчас есть другие дела.
— Где моя звезда, мой лорд?
Мармадюк посмотрел на меня удивленно:
— Какая звезда, Цветочек? Мы, кажется еще не в таких с тобой отношениях, чтоб дарить тебе звезды.
— Ах, — отринув мысль, что фраза королевы прислышалась мне в бреду, я грозно сдвинула брови, — извинения я получил, к ним полагается адаматновая звезда. Также мне хотелось бы узнать, где находятся мои друзья, с тем чтоб немедленно с ними увидеться, а также я требую от вас…
Паж Дэни ван Сол, проскользнувший в спальню бесшумно как марево и протянувший лорду-шуту некий свернутый в трубочку документ, видимо, избавил меня своим появлением от выслушивания глумливых замечаний. Мармадюк пробежал строчки глазами, шумно втянул воздух, будто ощутив недостаток воздуха и молча зашагал к выходу. Уже от двери он обернулся и кисло велел ван Солу:
— Отведи графа в его покои.
Одновременно он взмахнул рукой, я пригнулась, но не смогла избежать столкновения с крошечной коробочкой, обтянутой лиловым атласом. Коробочка стукнула меня по лбу и откатилась, мягко упав на ковер.
— Святые бубенчики! — ругнулась я.
— Извини, — точно таким же раздраженным тоном ответил лорд-шут.
Он отвернулся, а я, доведенная до белого каления, запустила в его спину коко-де-мером, ну просто потому что до сих пор держала в руках и мужское достоинство, и футляр со стелой, а стрелу мне было жалко.
Мармадюк, ловкая бестия, перехватил орех в полете и покинул нас, даже не обернувшись на пороге. Старый фахан! Мерзавец! Осел! Козел! Попугай! Чтоб ты подавился!
— Вы готовы следовать за мной, граф? — спросил меня ван Сол, поднимая с пола коробочку и протягивая мне
— Открой! — велела я, руки дрожали, грудь вздымалась, а в висках проколачивала себе путь наружу стайка трудолюбивых дятлов.
На белой атласной подложке лежала подвеска. Когда я мечтала об адамантовой королевской звезде, она представлялась мне покрупнее и более лиловой. Ну, согласитесь, странно мечтать о фитюльке размером с ноготь большого пальца? Дэни моего разочарования не разделял. Он с таким благоговением уставился в коробочку, будто зрил там лекарство от всех болезней с камнем бессмертия до кучи.
— Где это подразумеваться носить? — спросила я, нарушая величие момента. — В волосах? На груди?
Я ринулась в гардеробную, отложила стрелу на призеркальную полочку и достала звезду, ограненный пятиконечный кристаллик в изящной серебристой оплетке. Работа ювелира была достойной, более чем достойной. В проволочное ушко над одним из лучей звезды было вдето нечто вроде колечка. Видимо туда следовало пропустить кованую цепочку, или нарядную ленту.
Я приложила кристалл к груди, на лиловом камзоле адамантовая звезда попросту терялась. Современная мода, предписывающая мужчин украшать свои одежды сыграла с нею злую шутку. Лучше всего адамант смотрелся у волос, у моих черно-пурпурных локонов, цветом которых я и моя матушка немало гордились.
Я поднесла награду к самым глазам. Колечко оказалось разъемным, достаточно было поддеть его ногтем, чтоб серебряное звено расщелкнулось.
— В Дювали обучают мужчин обращению с иглой? — спросила я почтительно дожидающегося ван Сола.
— Простите?
Мужчины! Ардерские тугодумы! Я сокрушенно вздохнула. Мои швейные принадлежности лежали здесь же на полочке в гардеробной, на них я и указала:
— Дэни ван Сол, лорд Дювали, будьте любезны достать из этого свертка самую тонкую и длинную иглу, затем прокалить ее острие над огнем свечи, которую следует предварительно зажечь… Я не слишком быстро говорю, вы успеваете за ходом моей мысли?
Видимо в наших отношениях с пажом что-то безвозвратно изменилось, он первым обратился сегодня ко мне на «вы», я решила последовать его примеру.
Дэни кивнул:
— Граф желает, чтоб я шил?
Я закатила глаза под лоб и опять вздохнула:
— Граф желает, чтоб вы прокололи ему мочку уха. Потому самостоятельно граф этого сделать не может, руки его дрожат вследствие болезни и он опасается, что не сможет приложить достаточно усилий.
— А над огнем держать зачем? - ван Сол уже зажигал свечу.
Я пожала плечами. Моя фея дарующая имена Илоретта всегда настаивала, что это очень важно, придать сталь очистительному огню, прежде чем втыкать ее в живого человека.
— Если огня рядом не окажется, дщерь моя, - говорила она, сверкая алыми похожими на огонь глазами, - воспользуйся магией хмельной воды, но тогда смочи в ней не только иглу, или нож, но и края раны. Если бы графский лекарь, латавший потроха твоего батюшки после той памятной охоты, когда его распорол дикий вепрь, последовал моим наставлениям, нам не пришлось бы расставаться с графом так рано. А тебе не пришлось бы изображать из себя наследника и мужчину. И вообще, многое могло бы сложиться совсем по другому.
Об этом я пажу, разумеется, не поведала, ограничившись общим наставлением.
Руки ван Сола дрожали посильнее моих, когда он поднес иглу.
— Подождите, так дело не пойдет.
Я подвинула к зеркалу табурет, села на него, стянула волосы в плотный хвост, чтоб ни один волосок не выбивался наружу.
— Не бойтесь, крови не будет.
Я хотела уточнить, что не будет, если он не промахнется, но решила не пугать мальчишку еще больше.
Дэни склонился надо мной, я зажмурилась. Боль была резкой, но быстро закончилась, ван Сол вытащил иглу, приложил к горящему уху смоченный вином носовой платок.
Я похряхтела, подышала открытым ртом, затем рассудив, что дело сделано, а ходить просто с дырявым ухом мужчины и дворянина попросту недостойно, вдела в свежую ранку колечко адамантовой звезды.
Идеально! Мочка конечно слегка распухла, но через пару дней вернет себе исходный размер и цвет, особенно, если мне удасться избежать нагноений. Не забыть бы вечером обработать ранку хмельной водой да покрепче, не дювалийским молодым вином, а, например огненным доремарским эликсиром, после глотка которого меняются в лице и задерживают дыхание даже опытные ветераны.
В зеркале я встретила взгляд пажа, восхищенно-завистливый, но скорее добродушный, чем злой, Дэни кривовато улыбнулся, напомнив мне живо другого дювалийского лорда, о существовании которого мне хотелось бы уже забыть, и распустил завязку в моих волосах, локоны рассыпались, обрамляя мое бледное лицо, оттеняя адамантовую королевскую звезду в мочке левого уха.
— Если вас выгонят со службы, лорд Дювали, - добродушно подначила я мальчишку, — вы вполне сможете зарабатывать себе на жизнь прокалыванием ушей всем желающим.
— Боюсь, граф, в таком случае я умру с голода, в Ардере не найдется много желающих подвергнуть свое тело подобному надругательству, как среди мужчин, так и среди женщин.
— Ах, мой юный друг, — проговорила я с видом донельзя умудренным, — поверьте Бастиану Мартере графу Шерези, миньону ее величества, что очень скоро во всех цирюльнях и банях Ардеры процедура прокалывания ушей станет самой модной и востребованной.
Так я стала миньоном. Без многоступенчатых испытаний и экзаменов, без честной борьбы, просто оказавшись в нужное время в нужном месте. Наверное поэтому особого удовольствия в этот момент я не испытывала.
— Я провожу вас ваши покои, граф, — сказал Дэни.
— Проводи меня в королевский госпиталий, — сказала я, — покои подождут, я должен навестить Патрика лорда Уолеса, моего лучшего друга.
Лорд Мармадюк вбежал в свои покои привычно спугнув своим появлением стайку фрейлин.
— Что опять стряслось? — Ее величество отвела взгляд от портрета Этельбора и поднялась из кресла, установленного напротив этого самого портрета.
Комната блистала чистотой и каким-то очень дамским уютом. Многослойная постель на ложе была аккуратно застелена меховым покрывалом, все доступные поверхности сверкали, лишенные привычных вековых залежей пыли, на столе появилась ваза с источающими аромат розами. Рядом на расстеленной рогожке стоял цветочный горшок наполненный землей, видимо в него собирались подсаживать розовые отростки. Если бы граф Шерези видел сейчас эти перемены, его любопытство о том, где проводит ночи Аврора, оставив за ним свою спальню, было бы удовлетворено. Где в результате этого обмена проводил ночи сам шут так и сталось для всех загадкой.
Шут желал поговорить с ее величеством с глазу на глаз, о чем и сообщил без слов, быстро шлепнув ближайшую фрейлину по обтянутому атласом заду.
— Плебей! — успела взвизгнуть дева, увлекаемая за дверь стайкой товарок.
— Еще какой, милая, — согласился шут, подмигнув красотке и даже получив взамен несмелую призывную улыбку.
«Как все же развращает юные души и неокрепшие умы жизнь при дворе, — подумал он сокрушенно. — Еще пол года назад дело закончилось бы пощечиной и вызовом на дуэль от родственника оскорбленной леди. А что теперь? Теперь мне раздают авансы.»
— Та что там? — поторопила его королева.
— Всеобщее падение нравов, — ответил Мармадюк, — свидетельствующее о…
О чем это свидетельствовало, шут придумать не удосужился.
— А ты стареешь, мой дорогой, — Аврора обняла себя за плечи и опять опустилась в кресло, — в прежние времена ты бы успел условиться о свидании с этой крошкой.
— Чтоб сразу после оного немедленно жениться на невинной овечке под занесенным клинком ее родича? Ну уж нет, дорогая, не настолько уж я стар, чтоб променять свободу на ад супружества. Кстати, об аде, — Мармадюк бросил на колени своей повелительницы свернутый трубочкой документ. — Доманское посольство почтит нас ровно через семь дней.
— И именно это вызвало твою тревогу?
Аврора давным давно привыкла к порывистости своего друга, поэтому на невежливый жест никак не среагировала.
— А тебе не кажется, что все у нас складывается одно к одному? Сначала кто-то убивает в столице фею, затем покушается на миньонов, и вот в этот дивный момент доманцы проявляют к нам дружелюбный интерес и участие.
— К вам посетитель, граф, — из спальни возвестила леди Сорента.
Я взвесила на ладони покореженный коко-де-мер и еще раз взглянула в зеркало. Длинный до середины колена камзол в любом случае скрывал бы графское мужское достоинство, так что в подчеркивании оного смысла не было.
В спальне ждал меня лорд-шут.
— Как ты себя чувствуешь, Цветочек?
Волосы Мармадюка за прошедшие дня отросли и теперь топорщились на голове как хохолок птицы.
— Преданным? - ответила я задумчиво. — Подвергнутым поруганию от некогда любимого учителя и преданным.
— Любимого?
— У вас, мой лорд, некая избирательная глухота? Одно слово из десяти проникает в вашу голову через уши?
— Нет уж, погоди, Шерези, - шут хитро глянул на леди Соренту, топтавшуюся у кровати и улыбнулся, — ты сказал, любимого учителя. Из чего я могу сделать вывод, что могу побороться за твою преданность с самой королевой.
— Я еще сказал - «некогда», и именно это слово в моей фразе было главным, мой лорд.
— Ну что ж, — он вздохнул сокрушенно, — что сделано, то сделано. Должен принести тебе извинения и…
Из-под полы кафтана появился футляр, я замерла, предвкушая, как получу свою звезду.
— … преподнести тебе, мой любимый, все еще, а не некогда, ученик, этот небольшой извинительный подарок.
Крышка футляра отщелкнулась, внутри лежала стрела. Я разочарованно фыркнула.
— После того, как ты активировал сей артефакт своей кровью, — не замечая моего разочарования продолжал Мармадюк, — я не смогу использовать его, такие вещи привязываются однажды и навсегда, по праву первой крови, как пугливая девственница к первому, кто…
На этом месте цветистого пассажа леди Сорента покинула спальню, прижимая к щекам ладони.
Я проводила ее взглядом.
— И теперь вы дарите мне негодную вещицу?
— Во-первых, не негодную, а бесполезную именно для меня. Она защитит тебя, Цветочек, будет тебе послушна и всегда будет доводить начатое до конца. Ты пожелал поразить де Краона, и она совершила это, перебив ему артерию, даже не будучи выпущенной из лука. А во-вторых, неблагодарный щенок, я согласен забыть, что ты вероломно похитил принадлежащую мне вещь, что будет моим вторым подарком.
Ох! Про воровство я как-то позабыла! Хотя, Мармадюк-то прекрасно теперь знает, кто и при каких обстоятельствах мне ее подарил, не может не знать. Но раз его шутейшесву угодно продолжать притворяться, я не буду ему мешать.
— Благодарю, мой лорд, — я поклонилась, сложив руки перед грудью.
Коко-де-мер мешал сомкнуть пальцы как полагается, но я очень старался. Или старалась… Или… Святые бубенцы, кажется, даже в мыслях я начала называть себя в мужском роде! Я теряю женское естество? Может во время болезни я пропустила ночь, которую должна была провести без волшебного пояса? Может владычица Нобу, покровительница вод и тьмы, теперь накажет меня за это?
Я тщательно пересчитала дни, мысленно загибая пальцы. Да нет, все в порядке, время терпит. Правда место, где я смогу разоблачиться и провести ночь пред черным ликом своей феи-покровительницы, еще предстоит отыскать. Купальня для этих целей не подойдет. По слухам, весь двор и пристройки, где размещалась миньонская казарма, теперь заперты. Отрава там въелась в стены и в почву, и пройдет немало лет, прежде чем находиться на этой территории будет безопасно для человека.
Но о месте я подумаю потом. Сейчас есть другие дела.
— Где моя звезда, мой лорд?
Мармадюк посмотрел на меня удивленно:
— Какая звезда, Цветочек? Мы, кажется еще не в таких с тобой отношениях, чтоб дарить тебе звезды.
— Ах, — отринув мысль, что фраза королевы прислышалась мне в бреду, я грозно сдвинула брови, — извинения я получил, к ним полагается адаматновая звезда. Также мне хотелось бы узнать, где находятся мои друзья, с тем чтоб немедленно с ними увидеться, а также я требую от вас…
Паж Дэни ван Сол, проскользнувший в спальню бесшумно как марево и протянувший лорду-шуту некий свернутый в трубочку документ, видимо, избавил меня своим появлением от выслушивания глумливых замечаний. Мармадюк пробежал строчки глазами, шумно втянул воздух, будто ощутив недостаток воздуха и молча зашагал к выходу. Уже от двери он обернулся и кисло велел ван Солу:
— Отведи графа в его покои.
Одновременно он взмахнул рукой, я пригнулась, но не смогла избежать столкновения с крошечной коробочкой, обтянутой лиловым атласом. Коробочка стукнула меня по лбу и откатилась, мягко упав на ковер.
— Святые бубенчики! — ругнулась я.
— Извини, — точно таким же раздраженным тоном ответил лорд-шут.
Он отвернулся, а я, доведенная до белого каления, запустила в его спину коко-де-мером, ну просто потому что до сих пор держала в руках и мужское достоинство, и футляр со стелой, а стрелу мне было жалко.
Мармадюк, ловкая бестия, перехватил орех в полете и покинул нас, даже не обернувшись на пороге. Старый фахан! Мерзавец! Осел! Козел! Попугай! Чтоб ты подавился!
— Вы готовы следовать за мной, граф? — спросил меня ван Сол, поднимая с пола коробочку и протягивая мне
— Открой! — велела я, руки дрожали, грудь вздымалась, а в висках проколачивала себе путь наружу стайка трудолюбивых дятлов.
На белой атласной подложке лежала подвеска. Когда я мечтала об адамантовой королевской звезде, она представлялась мне покрупнее и более лиловой. Ну, согласитесь, странно мечтать о фитюльке размером с ноготь большого пальца? Дэни моего разочарования не разделял. Он с таким благоговением уставился в коробочку, будто зрил там лекарство от всех болезней с камнем бессмертия до кучи.
— Где это подразумеваться носить? — спросила я, нарушая величие момента. — В волосах? На груди?
Я ринулась в гардеробную, отложила стрелу на призеркальную полочку и достала звезду, ограненный пятиконечный кристаллик в изящной серебристой оплетке. Работа ювелира была достойной, более чем достойной. В проволочное ушко над одним из лучей звезды было вдето нечто вроде колечка. Видимо туда следовало пропустить кованую цепочку, или нарядную ленту.
Я приложила кристалл к груди, на лиловом камзоле адамантовая звезда попросту терялась. Современная мода, предписывающая мужчин украшать свои одежды сыграла с нею злую шутку. Лучше всего адамант смотрелся у волос, у моих черно-пурпурных локонов, цветом которых я и моя матушка немало гордились.
Я поднесла награду к самым глазам. Колечко оказалось разъемным, достаточно было поддеть его ногтем, чтоб серебряное звено расщелкнулось.
— В Дювали обучают мужчин обращению с иглой? — спросила я почтительно дожидающегося ван Сола.
— Простите?
Мужчины! Ардерские тугодумы! Я сокрушенно вздохнула. Мои швейные принадлежности лежали здесь же на полочке в гардеробной, на них я и указала:
— Дэни ван Сол, лорд Дювали, будьте любезны достать из этого свертка самую тонкую и длинную иглу, затем прокалить ее острие над огнем свечи, которую следует предварительно зажечь… Я не слишком быстро говорю, вы успеваете за ходом моей мысли?
Видимо в наших отношениях с пажом что-то безвозвратно изменилось, он первым обратился сегодня ко мне на «вы», я решила последовать его примеру.
Дэни кивнул:
— Граф желает, чтоб я шил?
Я закатила глаза под лоб и опять вздохнула:
— Граф желает, чтоб вы прокололи ему мочку уха. Потому самостоятельно граф этого сделать не может, руки его дрожат вследствие болезни и он опасается, что не сможет приложить достаточно усилий.
— А над огнем держать зачем? - ван Сол уже зажигал свечу.
Я пожала плечами. Моя фея дарующая имена Илоретта всегда настаивала, что это очень важно, придать сталь очистительному огню, прежде чем втыкать ее в живого человека.
— Если огня рядом не окажется, дщерь моя, - говорила она, сверкая алыми похожими на огонь глазами, - воспользуйся магией хмельной воды, но тогда смочи в ней не только иглу, или нож, но и края раны. Если бы графский лекарь, латавший потроха твоего батюшки после той памятной охоты, когда его распорол дикий вепрь, последовал моим наставлениям, нам не пришлось бы расставаться с графом так рано. А тебе не пришлось бы изображать из себя наследника и мужчину. И вообще, многое могло бы сложиться совсем по другому.
Об этом я пажу, разумеется, не поведала, ограничившись общим наставлением.
Руки ван Сола дрожали посильнее моих, когда он поднес иглу.
— Подождите, так дело не пойдет.
Я подвинула к зеркалу табурет, села на него, стянула волосы в плотный хвост, чтоб ни один волосок не выбивался наружу.
— Не бойтесь, крови не будет.
Я хотела уточнить, что не будет, если он не промахнется, но решила не пугать мальчишку еще больше.
Дэни склонился надо мной, я зажмурилась. Боль была резкой, но быстро закончилась, ван Сол вытащил иглу, приложил к горящему уху смоченный вином носовой платок.
Я похряхтела, подышала открытым ртом, затем рассудив, что дело сделано, а ходить просто с дырявым ухом мужчины и дворянина попросту недостойно, вдела в свежую ранку колечко адамантовой звезды.
Идеально! Мочка конечно слегка распухла, но через пару дней вернет себе исходный размер и цвет, особенно, если мне удасться избежать нагноений. Не забыть бы вечером обработать ранку хмельной водой да покрепче, не дювалийским молодым вином, а, например огненным доремарским эликсиром, после глотка которого меняются в лице и задерживают дыхание даже опытные ветераны.
В зеркале я встретила взгляд пажа, восхищенно-завистливый, но скорее добродушный, чем злой, Дэни кривовато улыбнулся, напомнив мне живо другого дювалийского лорда, о существовании которого мне хотелось бы уже забыть, и распустил завязку в моих волосах, локоны рассыпались, обрамляя мое бледное лицо, оттеняя адамантовую королевскую звезду в мочке левого уха.
— Если вас выгонят со службы, лорд Дювали, - добродушно подначила я мальчишку, — вы вполне сможете зарабатывать себе на жизнь прокалыванием ушей всем желающим.
— Боюсь, граф, в таком случае я умру с голода, в Ардере не найдется много желающих подвергнуть свое тело подобному надругательству, как среди мужчин, так и среди женщин.
— Ах, мой юный друг, — проговорила я с видом донельзя умудренным, — поверьте Бастиану Мартере графу Шерези, миньону ее величества, что очень скоро во всех цирюльнях и банях Ардеры процедура прокалывания ушей станет самой модной и востребованной.
Так я стала миньоном. Без многоступенчатых испытаний и экзаменов, без честной борьбы, просто оказавшись в нужное время в нужном месте. Наверное поэтому особого удовольствия в этот момент я не испытывала.
— Я провожу вас ваши покои, граф, — сказал Дэни.
— Проводи меня в королевский госпиталий, — сказала я, — покои подождут, я должен навестить Патрика лорда Уолеса, моего лучшего друга.
Лорд Мармадюк вбежал в свои покои привычно спугнув своим появлением стайку фрейлин.
— Что опять стряслось? — Ее величество отвела взгляд от портрета Этельбора и поднялась из кресла, установленного напротив этого самого портрета.
Комната блистала чистотой и каким-то очень дамским уютом. Многослойная постель на ложе была аккуратно застелена меховым покрывалом, все доступные поверхности сверкали, лишенные привычных вековых залежей пыли, на столе появилась ваза с источающими аромат розами. Рядом на расстеленной рогожке стоял цветочный горшок наполненный землей, видимо в него собирались подсаживать розовые отростки. Если бы граф Шерези видел сейчас эти перемены, его любопытство о том, где проводит ночи Аврора, оставив за ним свою спальню, было бы удовлетворено. Где в результате этого обмена проводил ночи сам шут так и сталось для всех загадкой.
Шут желал поговорить с ее величеством с глазу на глаз, о чем и сообщил без слов, быстро шлепнув ближайшую фрейлину по обтянутому атласом заду.
— Плебей! — успела взвизгнуть дева, увлекаемая за дверь стайкой товарок.
— Еще какой, милая, — согласился шут, подмигнув красотке и даже получив взамен несмелую призывную улыбку.
«Как все же развращает юные души и неокрепшие умы жизнь при дворе, — подумал он сокрушенно. — Еще пол года назад дело закончилось бы пощечиной и вызовом на дуэль от родственника оскорбленной леди. А что теперь? Теперь мне раздают авансы.»
— Та что там? — поторопила его королева.
— Всеобщее падение нравов, — ответил Мармадюк, — свидетельствующее о…
О чем это свидетельствовало, шут придумать не удосужился.
— А ты стареешь, мой дорогой, — Аврора обняла себя за плечи и опять опустилась в кресло, — в прежние времена ты бы успел условиться о свидании с этой крошкой.
— Чтоб сразу после оного немедленно жениться на невинной овечке под занесенным клинком ее родича? Ну уж нет, дорогая, не настолько уж я стар, чтоб променять свободу на ад супружества. Кстати, об аде, — Мармадюк бросил на колени своей повелительницы свернутый трубочкой документ. — Доманское посольство почтит нас ровно через семь дней.
— И именно это вызвало твою тревогу?
Аврора давным давно привыкла к порывистости своего друга, поэтому на невежливый жест никак не среагировала.
— А тебе не кажется, что все у нас складывается одно к одному? Сначала кто-то убивает в столице фею, затем покушается на миньонов, и вот в этот дивный момент доманцы проявляют к нам дружелюбный интерес и участие.
