— Они ничего об этом не узнают, — отмахнулась королева, — подумаешь, посольство. Ну организуем бал, откроем винные погреба. Что это у тебя в руке?
Мармадюк посмотрел:
— Какой-то плод, или семя, а может орех?
Аврора приподнялась, вытянув голову:
— Какая забавная форма. Но он, кажется, поврежден?
— Он готовится прорасти, — уверенно отвечал Мармадюк и пройдя через комнату опустил коко-де-мер в приготовленный под розовую рассаду горшок. — Скоро мы узнаем, чем мне предлагалось подавиться.
Последнюю фразу королева не поняла, но уточнять ее значение не стала, углубившись в чтение.
Через некоторое время, когда шут закончил посадку дивного плода, а королева — чтение, она произнесла:
— Кажется, ты прав, мой дорогой. Это непростое посольство. Во-первых, послание это не выглядит таким уж свежим, скорее заготовкой, пущено в ход при удобном моменте.
— Это все, что тебя насторожило?
— Состав, — Аврора кисло улыбнулась, — Рамос и Перес — благородные доны, коим доверено посольство нам с тобой давно известны.
— Как лучшие доманские шпионы и интриганы, каких поискать, — Мармадюк вытер ладони о колени и подошел к своей королеве. — А у нас нет времени выяснять, что за авантюру задумали доманцы на этот раз. Нам нужно искать противоядие для твоих мальчиков, и призвать в столицу лорда Краона для опознания тела наследника.
— Тебе тоже пришла в голову мысль о подмене?
— Это возможно, — кивнул шут. — И облегчило бы наши поиски представителя золотой кости, убившего фею.
— Я сегодня же лично напишу лорду Краону, - сказала Аврора. — Мы будем ждать его с Ардере в конце следующего месяца. Поиски противоядия пока отдадим на откуп лекарям и ученым, а приемом посольства придется заняться тебе. Доманцы не должны догадаться ни об одной из наших бед. Это будет непросто, наши придворные болтливы сверх меры. Кстати, чем занят ван Хорн после нанесенного ему поражения? Его я вижу самым слабым звеном в цепи нашей защиты.
— Он затаился, — отвечал Мармадюк. — И это тоже меня тревожит.
В комнату кланяясь вошел Дэни ван Сол с очередной кипой документов. Королева разложила их на столе, подвинув рогожку.
— Ты обустроил Цветочка в миньонских покоях? — спросил Мармадюк пажа.
— Нет, граф предпочел отправиться в госпиталий, где предался эпичной скорби над бесчувственным телом Патрика лорда Уолеса.
— Эпичной?
— Он рыдает как девчонка и даже, кажется, со слезами, - сообщил ван Сол. — Лекари опасаются уже и за его здоровье, поэтому прежде чем отправиться сюда, я забежал в миньонские покои и направил в госпиталий лордов Виклунда и Доре для оказания дружеской поддержки.
— Хороший мальчик, — решил шут.
И хотя лорд Мармадюк не уточнил, кого именно из мальчиков, Цветочка Шерези, или Дэни ван Сола, он имеет ввиду, паж принял похвалу на свой счет и мило покраснел.
Черное полнолуние
Патрик лорд Уолес был самым красивым мужчиной в пяти королевствах. Даже сейчас, лежащий неподвижно на койке в госпиталии, бледный, измученный, почти бездыханный, он был красив. Его тонкие четкие черты лица, белоснежная кожа, золотистые волосы так и просились на эпичное полотно, которое я назвала бы просто и емко - «Скорбь». Скорбь была моя и она была безгранична.
До госпиталия я была в порядке, даже в неплохом настроении, потому что исполнение мечт обычно повышает настроение счастливца. Я стала миньоном - это ли не повод к радости? Я и радовалась, пока тихонько, потому что для полномасштабной радости мне были необходимы зрители, но радовалась. А потом меня ввели в длинный сводчатый зал, так похожий и непохожий на миньонскую казарму. Два ряда кроватей, с неподвижными телами на них. Тяжелая тишина и тяжелый запах каких-то лечебных благовоний. Я замедлила шаги, рассматривая неподвижные лица своих друзей и приятелей. Эжен Лятре, Жан Алари, Анри Турень… Я знала их всех, имя каждого я могла назвать. Я и называла, шепотом, сглатывая слезы, а на имени Патрика они хлынули неудержимо. Если бы я послушалась тебя, дружище, если бы осталась с вами, вместо того, чтоб танцевать на балу с проклятым Гэбриелом, все сложилось бы иначе. И было бы гораздо лучше, лежит сейчас на соседней койке, такая же бездыханная. По крайней мере тогда меня не терзала бы боль потери.
Я рухнула на колени, опустив лицо, дурацкая стрела мешала и я отбросила в сторону постылый артефакт лорда Этельбора. Братья-медикусы, поначалу отнесшиеся к моей скорби с пониманием, быстро утомились, попытались успокоить меня, бедняга паж тоже внес свою лепту, но все было бесполезно.
— Возьмите себя в руки, лорд Шерези.
Глумливый голос заставил меня понять голову. Надо мною стоял Гэбриел ван Харт.
— Это все из-за тебя, — всхлипнула я. —Ты виновен в том, что мой любимый… друг.. в том, что Патрик…
Я и раньше замечала, что стоит обвинить в своих бедах не себя, а кого-то другого, беды становятся не такими глобальными и вполне переносимыми. Ван Харт этой хитрости, видимо не знал, потому что на его лице, по крайней мере, на той половине, которую не украшал шрам, и которую мне удалось рассмотреть из своей коленопреклоненной позы, читалось недоумение.
— Смертная бледь, которой вы надышались в казарме, граф, не лучшим образом повлияла на ваш ум.
Действительно, что это я? Нашла, кому и что предъявить! Нас же так мало осталось. Всего четверо из полутора сотен, четверо бравых миньонов нашей королевы! Я всхлипнула теперь умильно и обняла лорда ван Харта под коленями. Тот, разумеется, попытался шагнуть назад и, разумеется, упал на спину, не в сила сдержать напор моих дружеских чувств. Так мы и барахтались в межкроватном пространстве, пока не были извлечены оттуда лордом Виклундом.
— Совсем наш Цветочек расклеился, — сокрушался великан, забрасывая меня себе на плечо. — Простите моему другу несдержанность. Старые раны….
— Его настроение меняется как направление ветра, — негромко бормотал Станислас. — Если бы Басти был женщиной, я бы сказал…
— В этом случае я бы очень удивился, — сказал Ван Харт, — увидев на нем адамантовую звезду.
— Неужели? - Виклунд перехватил меня под мышками, повертел как тряпичную куклу из стороны в сторону. — Действительно. Ай да, граф, ай да наш жеребчик.
И мужчины заржали, неявно продолжив лошадиную тему беседы.
— Поставь меня на ноги, — велела я громко и потянула носом.
— Обещаешь не драться?
— И не лезть к окружающим с объятиями?
— И объяснить, каким образом тебе удалось разделить ложе с ее величеством?
— Драться не буду, объятия мои вам придется заслужить, а что касается вашего последнего вопроса, — оказавшись на полу я покачнулась на каблуках и обвела всех троих собеседников грозным взглядом, — вынужден заметить, что считаю его недостойным мужчины и дворянина и оставлю его без ответа.
Я их пристыдила, Станислас даже покраснел и потянулся за спину к своей мандолине.
Мы были у кровати Парика, я сокрушенно вздохнула, поправила краешек простыни на груди лорда Уолеса и обратилась с вопросом к ближайшему брату-медикусу. Тот заверил, что состояние нашего друга не внушает опасений больших, чем об остальных, что уход за ном осуществляется с достаточным тщанием, что ничего сверх того, что могут предоставить ему в госпиталии, больному не требуется. Брат-медикус был знакомым, именно он присутствовал при моем эпохальном аресте, его звали Гвичи, и я уважительно обратилась к нему по имени. Брат Гвичи светло и грустно улыбнулся на это. Маменька моя, дай ей Спящий здоровья, всегда говорила: «Собственное имя, услышанное из уст человека обличенного властью, звучит слаще музыки. Запоминая, дщерь моя, как зовут арендодателей, слуг, кузнецов и кухарок, прачек и повитух. Так ты приобретешь власть не силы, но любви.» Сейчас я заслужила пусть не любовь, но явно расположение маленького медикуса. Он тоже поправил простыню на Патрике, и я поняла, что времени теперь моему другу он будет уделять больше.
О стреле я вспомнила позже, когда мы с друзьями уже покинули госпиталий. Но как вспомнила, так и забыла. Возвращаться не хотелось, я опять разревусь, опять впаду в неистовство, а мой организм, только оправившийся от отравления, мог этого и не перенести. Я попросила разыскать этельборов артефакт встреченного в коридоре пажа, тот поклонился в ответ, уважительно рассматривая мое левое ухо с королевским адамантом. Явно повысившийся статус графа Шерези вызывал во мне удовольствие, а тревогу — то, что настроение мое действительно болталось из стороны в сторону как флюгер на ветру.
Гэбриел ван Харт нас покинул, попрощавшись с Оливером и Станисласом, и друзья повели меня в наши покои.
Тысяча мокрых фаханов, какой стыд! Я вспомнила, как обнимала колени ненавистного ван Харта и мысленно застонала. Что за комичная нежность? И это сразу после вспышки яркой как огонь ненависти. Почему меня так треплет? Я никогда не страдала истериками, никогда. Я была нормальной спокойной девой, взращенной на природе, хорошо и разнообразно вскормленой, иногда порывистой, но веселой и благодушной. Даже в эти дни, когда женщинам вроде как положено проявлять плаксивость и прочие дамские чудачества, я ничего необычного не ощущала. Неужели…
— Мне нужно сначала посетить библиотеку, — сообщила я друзьям.
— Что тебя там интересует? Древние трактаты об искусстве любви? — напел Станислас.
Я отвесила ему затрещину:
— Какие из сплетен о моем неожиданном возвышении успели достигнуть ваших ушей?
— Все, — сказал Виклунд, —и мы с доремарцем решили не верить им.
— Почему же? Некоторые из них довольно эпичны.
— И противоречат друг другу, — Станислас потер затылок. — В узилище мы видели, что ты не был ранен. И когда ты успел убить де Краона? До узилища, или после?
— И как? — Оливер окинул критичным взглядом мою фигуру, от адамантовой звезды до кончиков мягких кожаных сапог. — Не с твоими данными, Цветочек, людей убивать.
— Что за оскорбление!
— Убить-то ты конечно мог, — великан примирительно обнял меня за плечо и увлек по дорожке в сторону замковой библиотеки, — ядом, например, или зашутить до смерти, но в бою, любезный Шерези, у тебя не было шансов. Мы же знаем, что твоя победа над здоровяком Туренем…
Мне захотелось расплакаться от обиды. Ох, Шерези, что-то ты неправильно понял в объяснениях феи, дающей имена, или с арифметикой напутал. А еще опять стал называть себя в мужском роде. Святые бубенцы! Мне нужно узнать точную дату затмения! А бессмысленные оправдания только отнимают время и путают мысли. К чему я вообще эту ерундовую беседу начал? Скажи правду, Бастиан, просто скажи правду своим друзьям.
— Я поразил де Краона стрелой .
— Не похоже, — покачал белоснежной гривой Виклунд. — Где ты добыл лук? Или воспользовался арбалетом?
— Мне хватило руки.
— Невозможно! От удара стрела бы преломилась, в ране остались бы обломки. Лорд Мармадюк позволил мне осмотреть тело, артерия была рассечена чем-то длинным и острым, я ставлю на стилет, к тому же удар был нанесен сверху и слева.
— И о чем это говорит?
— О том, что при вашей разнице в росте, де Краон должен был сидеть перед тобою на корточках!
— А если Басти поразил соперника в прыжке? — Станислас, видимо, был в споре на моей стороне, мысли об этом вызвали быстротечный приступ умиления.
— Он правша, наш Цветочек, — вздохнул Оливер. —Ничего не сходится.
Я выдохнула:
— Хорошо, Оливер лорд Виклунд. Клянусь, ты узнаешь всю правду во всех подробностях. Если немедленно отведешь меня в библиотеку и подождешь, пока я выясню там то, что меня в данный момент интересует!
Он кивнул. Это все? Так можно было? Просто попросить не морочить мне голову некоторое время?
— Ты уверен, что нас туда пустят? — спросил Станислас.
— А кто сможет остановить Бастиана Мартере графа Шерези, миньона ее величества?
Библиотечный служитель у дубовой конторки сначала не понял, что именно мне от него нужно.
— Астрономический матрикул Арриана? Вы уверены, лорд? Может быть ваше любопытство вызвал труд некоего Адриана Алансонского? В названии также фигурируют звезды, а сюжет повествует о приключениях соратников Спящего лорда в местах населенных мифологическими волшебными существами. Представьте, в экспозиции лорды Отвага и Честь после попойки…
Я, конечно, уважала низкие жанры, но четко помнила, что Патрик Уолес говорил мне о своем учителе. Арриан был великим географом и астрономом, и если уж он не подсчитал точные даты полнолуний, на других ученых мужей надежды мало.
— Благодаря вас лорд-библиотекарь за познавательный рассказ, — смиренно перебила я служителя, чтоб не слушать продолжение скабрезной историйки. — Но меня интересует именно матрикул. Ее величество требует от своих миньонов глубоких знаний.
Он посмотрел на меня, я сдула со лба челку, качнула серьгой, привлекая его внимание к адамантовой звезде.
Оливер и Станислав остались ждать нас у конторки, я же в сопровождении служителя углубилась в переплетение коридоров и коридорчиков, образованной шаткими бесконечно высокими и длинными стеллажами.
Лорд-библиотекарь добродушно пояснял мне, следуя каким принципам хранятся книги, посетовал на то, что искомый мартикул одолжить мне не сможет, а вот «Звездное путешествие» Алансонского выдал бы без малейших сомнений. Я вежливо отказалась, добродетельно закатив очи под самый лоб. Верхушки стеллажей терялись в высоте, меня слегка замутило от мысли, что в любой момент они могут рухнуть, став моей пыльной могилой.
— Здесь собраны труды, посвященные деяниям и легендам авалонских фей, — сообщили мне за очередным поворотом. — Все небесные явления нашего мира связаны с ними.
Коридор здесь расширялся достаточно, чтоб хватило места на стол с письменными принадлежностями и шаткий табурет при нем. Лорд-библиотекарь сверился с огромным фолиантом, лежащим на дубовой книжной подставке:
— Присаживайтесь, лорд Шерези. Вам будет дозволено делать записи.
По тону сказанного я догадалась, что мне только что оказали невероятную честь, поэтому изобразила лицом благоговение и благодарность. Открытого огня здесь не было, светильником служил мутноватый кристалл соли, установленный на столешнице и зажегшийся молочным светом, когда служитель поднес к нему ладонь.
Я села на табурет, ожидая, когда мне принесут искомое. За столом недавно кто-то работал. Чернильное пятнышко у светильника смазалось, когда я провела по нему пальцем. Прибрать за собой мой предшественник не удосужился. Я рассеянно поворошила стопку записок, видимо, черновиков, взгляд выхватил имя Этельбора, какую-то сложную формулу, на уразумение которой моего обрывочного образования не хватало, на другом клочке быстрыми линиями некто изобразил генеалогическое древо, плоды которого обозначались лишь инициалами, заключенная в звезду буква «А» с завитушками, в которых угадывался шутовской колокольчик. Все это было, конечно, любопытно, но не более того. «А» — это скорее всего Аврора, хотя бы потому, что вынесена она на дальнюю ветвь, да и колокольчик явно указывает на близость Мармадюка. Спросить что ли служителя о том, кто именно сидел здесь до меня? Но лорд-библиотекарь принес мартикул и я отвлеклась.
Эпохальный труд являл собой всего шесть грязноватых кожаных листов, сшитых по корешку толстой нитью. Покойный учитель Патрика был мужем основательным и чуждым велеречивости. Список был именно списком, хотя и снабженный подробнейшими сносками.
Мармадюк посмотрел:
— Какой-то плод, или семя, а может орех?
Аврора приподнялась, вытянув голову:
— Какая забавная форма. Но он, кажется, поврежден?
— Он готовится прорасти, — уверенно отвечал Мармадюк и пройдя через комнату опустил коко-де-мер в приготовленный под розовую рассаду горшок. — Скоро мы узнаем, чем мне предлагалось подавиться.
Последнюю фразу королева не поняла, но уточнять ее значение не стала, углубившись в чтение.
Через некоторое время, когда шут закончил посадку дивного плода, а королева — чтение, она произнесла:
— Кажется, ты прав, мой дорогой. Это непростое посольство. Во-первых, послание это не выглядит таким уж свежим, скорее заготовкой, пущено в ход при удобном моменте.
— Это все, что тебя насторожило?
— Состав, — Аврора кисло улыбнулась, — Рамос и Перес — благородные доны, коим доверено посольство нам с тобой давно известны.
— Как лучшие доманские шпионы и интриганы, каких поискать, — Мармадюк вытер ладони о колени и подошел к своей королеве. — А у нас нет времени выяснять, что за авантюру задумали доманцы на этот раз. Нам нужно искать противоядие для твоих мальчиков, и призвать в столицу лорда Краона для опознания тела наследника.
— Тебе тоже пришла в голову мысль о подмене?
— Это возможно, — кивнул шут. — И облегчило бы наши поиски представителя золотой кости, убившего фею.
— Я сегодня же лично напишу лорду Краону, - сказала Аврора. — Мы будем ждать его с Ардере в конце следующего месяца. Поиски противоядия пока отдадим на откуп лекарям и ученым, а приемом посольства придется заняться тебе. Доманцы не должны догадаться ни об одной из наших бед. Это будет непросто, наши придворные болтливы сверх меры. Кстати, чем занят ван Хорн после нанесенного ему поражения? Его я вижу самым слабым звеном в цепи нашей защиты.
— Он затаился, — отвечал Мармадюк. — И это тоже меня тревожит.
В комнату кланяясь вошел Дэни ван Сол с очередной кипой документов. Королева разложила их на столе, подвинув рогожку.
— Ты обустроил Цветочка в миньонских покоях? — спросил Мармадюк пажа.
— Нет, граф предпочел отправиться в госпиталий, где предался эпичной скорби над бесчувственным телом Патрика лорда Уолеса.
— Эпичной?
— Он рыдает как девчонка и даже, кажется, со слезами, - сообщил ван Сол. — Лекари опасаются уже и за его здоровье, поэтому прежде чем отправиться сюда, я забежал в миньонские покои и направил в госпиталий лордов Виклунда и Доре для оказания дружеской поддержки.
— Хороший мальчик, — решил шут.
И хотя лорд Мармадюк не уточнил, кого именно из мальчиков, Цветочка Шерези, или Дэни ван Сола, он имеет ввиду, паж принял похвалу на свой счет и мило покраснел.
Глава 3
Черное полнолуние
Патрик лорд Уолес был самым красивым мужчиной в пяти королевствах. Даже сейчас, лежащий неподвижно на койке в госпиталии, бледный, измученный, почти бездыханный, он был красив. Его тонкие четкие черты лица, белоснежная кожа, золотистые волосы так и просились на эпичное полотно, которое я назвала бы просто и емко - «Скорбь». Скорбь была моя и она была безгранична.
До госпиталия я была в порядке, даже в неплохом настроении, потому что исполнение мечт обычно повышает настроение счастливца. Я стала миньоном - это ли не повод к радости? Я и радовалась, пока тихонько, потому что для полномасштабной радости мне были необходимы зрители, но радовалась. А потом меня ввели в длинный сводчатый зал, так похожий и непохожий на миньонскую казарму. Два ряда кроватей, с неподвижными телами на них. Тяжелая тишина и тяжелый запах каких-то лечебных благовоний. Я замедлила шаги, рассматривая неподвижные лица своих друзей и приятелей. Эжен Лятре, Жан Алари, Анри Турень… Я знала их всех, имя каждого я могла назвать. Я и называла, шепотом, сглатывая слезы, а на имени Патрика они хлынули неудержимо. Если бы я послушалась тебя, дружище, если бы осталась с вами, вместо того, чтоб танцевать на балу с проклятым Гэбриелом, все сложилось бы иначе. И было бы гораздо лучше, лежит сейчас на соседней койке, такая же бездыханная. По крайней мере тогда меня не терзала бы боль потери.
Я рухнула на колени, опустив лицо, дурацкая стрела мешала и я отбросила в сторону постылый артефакт лорда Этельбора. Братья-медикусы, поначалу отнесшиеся к моей скорби с пониманием, быстро утомились, попытались успокоить меня, бедняга паж тоже внес свою лепту, но все было бесполезно.
— Возьмите себя в руки, лорд Шерези.
Глумливый голос заставил меня понять голову. Надо мною стоял Гэбриел ван Харт.
— Это все из-за тебя, — всхлипнула я. —Ты виновен в том, что мой любимый… друг.. в том, что Патрик…
Я и раньше замечала, что стоит обвинить в своих бедах не себя, а кого-то другого, беды становятся не такими глобальными и вполне переносимыми. Ван Харт этой хитрости, видимо не знал, потому что на его лице, по крайней мере, на той половине, которую не украшал шрам, и которую мне удалось рассмотреть из своей коленопреклоненной позы, читалось недоумение.
— Смертная бледь, которой вы надышались в казарме, граф, не лучшим образом повлияла на ваш ум.
Действительно, что это я? Нашла, кому и что предъявить! Нас же так мало осталось. Всего четверо из полутора сотен, четверо бравых миньонов нашей королевы! Я всхлипнула теперь умильно и обняла лорда ван Харта под коленями. Тот, разумеется, попытался шагнуть назад и, разумеется, упал на спину, не в сила сдержать напор моих дружеских чувств. Так мы и барахтались в межкроватном пространстве, пока не были извлечены оттуда лордом Виклундом.
— Совсем наш Цветочек расклеился, — сокрушался великан, забрасывая меня себе на плечо. — Простите моему другу несдержанность. Старые раны….
— Его настроение меняется как направление ветра, — негромко бормотал Станислас. — Если бы Басти был женщиной, я бы сказал…
— В этом случае я бы очень удивился, — сказал Ван Харт, — увидев на нем адамантовую звезду.
— Неужели? - Виклунд перехватил меня под мышками, повертел как тряпичную куклу из стороны в сторону. — Действительно. Ай да, граф, ай да наш жеребчик.
И мужчины заржали, неявно продолжив лошадиную тему беседы.
— Поставь меня на ноги, — велела я громко и потянула носом.
— Обещаешь не драться?
— И не лезть к окружающим с объятиями?
— И объяснить, каким образом тебе удалось разделить ложе с ее величеством?
— Драться не буду, объятия мои вам придется заслужить, а что касается вашего последнего вопроса, — оказавшись на полу я покачнулась на каблуках и обвела всех троих собеседников грозным взглядом, — вынужден заметить, что считаю его недостойным мужчины и дворянина и оставлю его без ответа.
Я их пристыдила, Станислас даже покраснел и потянулся за спину к своей мандолине.
Мы были у кровати Парика, я сокрушенно вздохнула, поправила краешек простыни на груди лорда Уолеса и обратилась с вопросом к ближайшему брату-медикусу. Тот заверил, что состояние нашего друга не внушает опасений больших, чем об остальных, что уход за ном осуществляется с достаточным тщанием, что ничего сверх того, что могут предоставить ему в госпиталии, больному не требуется. Брат-медикус был знакомым, именно он присутствовал при моем эпохальном аресте, его звали Гвичи, и я уважительно обратилась к нему по имени. Брат Гвичи светло и грустно улыбнулся на это. Маменька моя, дай ей Спящий здоровья, всегда говорила: «Собственное имя, услышанное из уст человека обличенного властью, звучит слаще музыки. Запоминая, дщерь моя, как зовут арендодателей, слуг, кузнецов и кухарок, прачек и повитух. Так ты приобретешь власть не силы, но любви.» Сейчас я заслужила пусть не любовь, но явно расположение маленького медикуса. Он тоже поправил простыню на Патрике, и я поняла, что времени теперь моему другу он будет уделять больше.
О стреле я вспомнила позже, когда мы с друзьями уже покинули госпиталий. Но как вспомнила, так и забыла. Возвращаться не хотелось, я опять разревусь, опять впаду в неистовство, а мой организм, только оправившийся от отравления, мог этого и не перенести. Я попросила разыскать этельборов артефакт встреченного в коридоре пажа, тот поклонился в ответ, уважительно рассматривая мое левое ухо с королевским адамантом. Явно повысившийся статус графа Шерези вызывал во мне удовольствие, а тревогу — то, что настроение мое действительно болталось из стороны в сторону как флюгер на ветру.
Гэбриел ван Харт нас покинул, попрощавшись с Оливером и Станисласом, и друзья повели меня в наши покои.
Тысяча мокрых фаханов, какой стыд! Я вспомнила, как обнимала колени ненавистного ван Харта и мысленно застонала. Что за комичная нежность? И это сразу после вспышки яркой как огонь ненависти. Почему меня так треплет? Я никогда не страдала истериками, никогда. Я была нормальной спокойной девой, взращенной на природе, хорошо и разнообразно вскормленой, иногда порывистой, но веселой и благодушной. Даже в эти дни, когда женщинам вроде как положено проявлять плаксивость и прочие дамские чудачества, я ничего необычного не ощущала. Неужели…
— Мне нужно сначала посетить библиотеку, — сообщила я друзьям.
— Что тебя там интересует? Древние трактаты об искусстве любви? — напел Станислас.
Я отвесила ему затрещину:
— Какие из сплетен о моем неожиданном возвышении успели достигнуть ваших ушей?
— Все, — сказал Виклунд, —и мы с доремарцем решили не верить им.
— Почему же? Некоторые из них довольно эпичны.
— И противоречат друг другу, — Станислас потер затылок. — В узилище мы видели, что ты не был ранен. И когда ты успел убить де Краона? До узилища, или после?
— И как? — Оливер окинул критичным взглядом мою фигуру, от адамантовой звезды до кончиков мягких кожаных сапог. — Не с твоими данными, Цветочек, людей убивать.
— Что за оскорбление!
— Убить-то ты конечно мог, — великан примирительно обнял меня за плечо и увлек по дорожке в сторону замковой библиотеки, — ядом, например, или зашутить до смерти, но в бою, любезный Шерези, у тебя не было шансов. Мы же знаем, что твоя победа над здоровяком Туренем…
Мне захотелось расплакаться от обиды. Ох, Шерези, что-то ты неправильно понял в объяснениях феи, дающей имена, или с арифметикой напутал. А еще опять стал называть себя в мужском роде. Святые бубенцы! Мне нужно узнать точную дату затмения! А бессмысленные оправдания только отнимают время и путают мысли. К чему я вообще эту ерундовую беседу начал? Скажи правду, Бастиан, просто скажи правду своим друзьям.
— Я поразил де Краона стрелой .
— Не похоже, — покачал белоснежной гривой Виклунд. — Где ты добыл лук? Или воспользовался арбалетом?
— Мне хватило руки.
— Невозможно! От удара стрела бы преломилась, в ране остались бы обломки. Лорд Мармадюк позволил мне осмотреть тело, артерия была рассечена чем-то длинным и острым, я ставлю на стилет, к тому же удар был нанесен сверху и слева.
— И о чем это говорит?
— О том, что при вашей разнице в росте, де Краон должен был сидеть перед тобою на корточках!
— А если Басти поразил соперника в прыжке? — Станислас, видимо, был в споре на моей стороне, мысли об этом вызвали быстротечный приступ умиления.
— Он правша, наш Цветочек, — вздохнул Оливер. —Ничего не сходится.
Я выдохнула:
— Хорошо, Оливер лорд Виклунд. Клянусь, ты узнаешь всю правду во всех подробностях. Если немедленно отведешь меня в библиотеку и подождешь, пока я выясню там то, что меня в данный момент интересует!
Он кивнул. Это все? Так можно было? Просто попросить не морочить мне голову некоторое время?
— Ты уверен, что нас туда пустят? — спросил Станислас.
— А кто сможет остановить Бастиана Мартере графа Шерези, миньона ее величества?
Библиотечный служитель у дубовой конторки сначала не понял, что именно мне от него нужно.
— Астрономический матрикул Арриана? Вы уверены, лорд? Может быть ваше любопытство вызвал труд некоего Адриана Алансонского? В названии также фигурируют звезды, а сюжет повествует о приключениях соратников Спящего лорда в местах населенных мифологическими волшебными существами. Представьте, в экспозиции лорды Отвага и Честь после попойки…
Я, конечно, уважала низкие жанры, но четко помнила, что Патрик Уолес говорил мне о своем учителе. Арриан был великим географом и астрономом, и если уж он не подсчитал точные даты полнолуний, на других ученых мужей надежды мало.
— Благодаря вас лорд-библиотекарь за познавательный рассказ, — смиренно перебила я служителя, чтоб не слушать продолжение скабрезной историйки. — Но меня интересует именно матрикул. Ее величество требует от своих миньонов глубоких знаний.
Он посмотрел на меня, я сдула со лба челку, качнула серьгой, привлекая его внимание к адамантовой звезде.
Оливер и Станислав остались ждать нас у конторки, я же в сопровождении служителя углубилась в переплетение коридоров и коридорчиков, образованной шаткими бесконечно высокими и длинными стеллажами.
Лорд-библиотекарь добродушно пояснял мне, следуя каким принципам хранятся книги, посетовал на то, что искомый мартикул одолжить мне не сможет, а вот «Звездное путешествие» Алансонского выдал бы без малейших сомнений. Я вежливо отказалась, добродетельно закатив очи под самый лоб. Верхушки стеллажей терялись в высоте, меня слегка замутило от мысли, что в любой момент они могут рухнуть, став моей пыльной могилой.
— Здесь собраны труды, посвященные деяниям и легендам авалонских фей, — сообщили мне за очередным поворотом. — Все небесные явления нашего мира связаны с ними.
Коридор здесь расширялся достаточно, чтоб хватило места на стол с письменными принадлежностями и шаткий табурет при нем. Лорд-библиотекарь сверился с огромным фолиантом, лежащим на дубовой книжной подставке:
— Присаживайтесь, лорд Шерези. Вам будет дозволено делать записи.
По тону сказанного я догадалась, что мне только что оказали невероятную честь, поэтому изобразила лицом благоговение и благодарность. Открытого огня здесь не было, светильником служил мутноватый кристалл соли, установленный на столешнице и зажегшийся молочным светом, когда служитель поднес к нему ладонь.
Я села на табурет, ожидая, когда мне принесут искомое. За столом недавно кто-то работал. Чернильное пятнышко у светильника смазалось, когда я провела по нему пальцем. Прибрать за собой мой предшественник не удосужился. Я рассеянно поворошила стопку записок, видимо, черновиков, взгляд выхватил имя Этельбора, какую-то сложную формулу, на уразумение которой моего обрывочного образования не хватало, на другом клочке быстрыми линиями некто изобразил генеалогическое древо, плоды которого обозначались лишь инициалами, заключенная в звезду буква «А» с завитушками, в которых угадывался шутовской колокольчик. Все это было, конечно, любопытно, но не более того. «А» — это скорее всего Аврора, хотя бы потому, что вынесена она на дальнюю ветвь, да и колокольчик явно указывает на близость Мармадюка. Спросить что ли служителя о том, кто именно сидел здесь до меня? Но лорд-библиотекарь принес мартикул и я отвлеклась.
Эпохальный труд являл собой всего шесть грязноватых кожаных листов, сшитых по корешку толстой нитью. Покойный учитель Патрика был мужем основательным и чуждым велеречивости. Список был именно списком, хотя и снабженный подробнейшими сносками.
