Арман закинул ногу на ногу, скрестил на груди руки:
— Не ты ли десять минут назад признавалась в страстном желании? Нехорошо, Катарина… — Его голова повернулась к вешалке, на которой висело мое серое платье, ноздри раздулись, аристократ явно принюхался. — Неужели это драгоценный Шарль посоветовал тебе меня разыграть?
Звериный нюх, Шанвер учуял, что я встречалась с мэтром Девидеком.
— Да, да, именно так все и было, сорбиру-преподавателю заняться больше нечем, он развлекается, подбивая студенток на авантюры. — Я достала из гардероба плечики, надела на них платье. — А Заотар в общем строит козни против великолепного маркиза, чтоб унизить его или поставить в неловкое положение. Святой Партолон!
Только сейчас я заметила, что манжета сорочки Армана, выглядывающая из рукава, запятнана кровью.
— Ты ранен?
Шанвер посмотрел на свою руку.
Ранен! Я его покалечила шваброй. Точно. Осмотреть, оказать помощь, нужны очки.
Я достала из кармашка платья конвертик Девидека, само платье, вместе с плечиками, отбросила в сторону, пробормотала фаблер-распаковку: «Шарль, милый Шарль», стала шуршать оберточной бумагой, разыскивая очки в ворохе пакетов. И пока я копошилась на полу, как оголодавшая курица в поисках зерна, Арман де Шанвер маркиз Делькамбр…
Меня обняли сзади, подняли, твердые и горячие мужские ладони прошлись по животу, я сделала вялую попытку вырваться, но вскоре обмякла, тяжело и прерывисто задышала. Пальцы Армана ловко расстегивали одну за другой пуговки моего гимнастического камзола, скользнули под тонкую ткань сорочки. «Раньше его ласки были гораздо скромнее и менее… как бы это сказать… расчетливы», — подумала я, но потом мыслей в голове не осталось, вообще. Груди болезненно напряглись под прикосновениями, я изогнулась, запрокинула голову, ожидая поцелуя. Его не последовало. Шанвер отступил, ловко, как в танце, развернул меня к себе. Я хватала ртом воздух, не особо осознавая реальность, красивое лицо Армана искривила презрительная гримаса:
— Продолжения ты пока не заслужила, Шоколадница.
И этот… нехороший человек, этот высокомерный болван, этот позор рода человеческого попросту ушел.
Катарина Гаррель в очередной раз выставила себя дурой. Увы…
Именно об этом я размышляла, ворочаясь без сна в своей постели. Ведь все сделала неправильно, абсолютно все. Ты ему не нужна, своему Арману, он же еще вчера тебе все объяснил. Не нужна…
Часа через два в спальню вернулась Делфин де Манже, веселая, пахнущая вином и морозом, ее сопровождал поклонник — безупречный Румель, именно он открыл снаружи стеклянные двери сорбирским заклинанием, и пока я делала вид, что сплю, парочка долго торчала на пороге. «Ах, сударь, я не такая… О, мадемуазель, ваша неземная красота…» И прочее, и прочее, сдобренное страстными вздохами и звуками поцелуев. Чтоб не слышать этого, я накрыла голову подушкой. Завтра всех непременно оштрафуют…
Виктор был ему противен до такой степени, что при виде бывшего друга Армана мутило. А тот, прекрасно понимая чувства, которые вызывает, нисколько этим не тяготился. Напротив, постоянно находясь в каком-то истеричном возбуждении, шевалье де Брюссо похвалялся своею низостью.
— Все устроилось наилучшим образом, маркиз, — говорил он, наблюдая утренний туалет Шанвера в их филидской спальне, — ваша дружба меня уже порядком утомила, выгоды от нее себя исчерпали, большего получить все равно бы не удалось.
Арман не отвечал, он сидел перед зеркалом, исполняя ежедневную рутину расчесывания, волосы для дворян играли роль исключительно важную, и уходу за ними мальчиков учили с младенчества. Помнится, маменька невероятно сокрушалась из-за того, что сына пришлось обрить наголо из-за болезни, когда тому было три года, заказывала у парфюмеров без счета бальзамов и сывороток для роста волос. «Запомните, Арман, — говорила она, втирая ему в голову очередную жгучую и адски воняющую субстанцию, — фамильные древа аристократов Лавандера происходят из одного корня с его величеством, от первого Длинноволосого короля». Он запомнил, вот и теперь это всплыло в памяти, даже почудился запах того самого бальзама, Арман улыбнулся, глядя на свое отражение. Хотя, может так воняет мерзость Виктора де Брюссо?
Тот не унимался:
— Что дальше? Право слово, ну не под венец же мне с вами идти. — Он гаденько ухмыльнулся. — Ах, маркиз, не сочтите это оскорблением. Я вовсе не намекаю на вашу нежную дружбу с безупречным Лузиньяком, и, упаси боги, не собираюсь вытеснить его из вашего большого сердца.
Лелю, в обличии генеты, тоже был в комнате, но смысла разговора, а точнее, монолога Виктора, не понимал. Брюссо говорил на перевертансе, который демонам был недоступен. Демонам и женщинам, как шутили между собой сорбиры Заотара, из этого следовал вывод о демонической природе слабого пола. Шанвер сохранял вид холодного безразличия, но мысленно удивился осведомленности в этом вопросе бывшего друга. Откуда он знает? От Мадлен? Ну разумеется.
— Все будет великолепно, — продолжал Виктор, поняв, что раскачать Армана двусмысленными намеками не удалось, — мое новое местечко пока не столь позолоченное как под крылом маркиза Делькамбра, но довольно перспективное, квадра «вода», слава всем демонам и богам. Вы удивитесь, о каких перспективах я здесь толкую?
Шанвер стал складывать обратно в несессер гребни и волосяные щетки. Брюссо заговорил быстрее:
— Крошка Шоколадница, маркиз, вот моя перспектива. Мадемуазель в мужской квадре — само по себе оригинально и удивительно, но, когда «вода» победит в турнире стихий, на Гаррель обратит внимание сам его величество Карломан. Наша квадра прославится и…
Арман де Шанвер, не дослушав, покинул спальню. Пустое… С Катариной они попрощались накануне, теперь ее дела маркиза Делькамбра не касаются. Слава? Пусть, если мадемуазель Гаррель этого хочет. Правда, все имеет оборотную сторону. Внимание короля осыпет девушку золотом, но и превратит в очередное придворное развлечение. Ее выдадут замуж за дворянина, чтоб оправдать звание безупречной и…
«Меня это не касается, — напомнил себе Арман. — Сегодня я вернусь на белую ступень, получу допуск в секретный архив Заотара и займусь исполнением королевского задания».
План в общих чертах был ими с Лелю намечен: принц Шарлеман скрывался в академии среди сорбиров, для начала нужно просмотреть личные дела студентов. Это для начала, в немедленный успех Шанверу не верилось, он знал, как тщательно академия хранит свои тайны. Но для соглядатая придется изображать бурную деятельность. Ах, если бы можно было заглянуть в другой архив, архив сюрте. Увы, связаться со своими коллегами по шпионажу Шанвер сейчас не мог. Сюрте — тайная магическая полиция была в королевстве вне закона.
В фойе лазоревого этажа к нему на шею бросилась невеста мадемуазель де Бофреман:
— Дорогой, о, дорогой… Куда? Нет, нет, сегодня никаких дурацких дел, великолепный Арман останется в своих покоях до самого момента торжества. Я уже обо всем договорилась, кушанья из столовой доставят… Тренировка? Пустое! Дорогой, что тебе за дело до жалких филидских «стихий», если уже вечером ты получишь свою сорбирскую квадру Шанвера?
Арману все было безразлично, он покорно вернулся в спальню, Брюссо оттуда буквально вытолкали взашей, Бофреман умела и любила командовать и сейчас к ее услугам было на одну «фрейлину» больше, скоро к привычным Пажо и дю Ром присоединилась Делфин Деманже. Де Манже, как она поправила молодого человека, когда он с ней поздоровался. Несчастная дурочка абсолютно попала под влияние Мадлен, хорошо бы, чтоб Кати это побыстрее поняла. Шанвер предупреждал ее об этом вчера, но, кажется, ансийская простушка ему не поверила.
Армана усадили в кресло, Лелю, пользуясь тем, что, кроме маркиза его никто не слышит, ворчал о потерянном времени, комментировал действия хлопочущих в спальне мадемуазелей, комната преобразилась, став похожей то ли на будуар, то ли на театральные декорации, будуар изображающие.
— Ваша невеста подготовила зал для аудиенций! — догадался демон. —Что ж, маркиз, беру свои слова назад, мы не теряем время, а проводим его с пользой для нашего предприятия, мадемуазель де Бофреман демонстрирует обществу ваше новое положение.
Лелю был прав, скоро появились первые посетители, спешащие поздравить великолепного Армана и выразить ему свое восхищение. Гости допускались к маркизу по списку, составленному Мадлен. Сама она сидела подле Армана с видом секретаря, перебирала какие-то бумаги, в момент смены очередного визитера, подсунула ему под руку документ:
— Подпиши, дорогой, это фактотумский контракт. Неужели ты думал, твоя верная забудет о малыше Эмери?
Он не думал, всего лишь надеялся. Увы…
Шанвер договор подписал, «невеста» немедленно отправила одну из фрейлин передать его Купидончику. «Вот и все, — подумал молодой человек, — теперь и Пузатик в лапах этой паучихи». Мадлен держала его крепко, то есть, уже не только его, а обоих Шанверов. «Или я шепну кое-кому о проблемах с детишками герцога Сент-Эмура!» — пригрозила ему Бофреман. И угроза пустой не была, когда-то давным давно, когда они с Мадлен были друзьями и даже (Балор-отступник, это тоже было!) влюбленной парой, прекрасная филидка по секрету рассказала Арману, что в любой момент может уничтожить его мачеху.
— Понимаешь, милый, мадемуазель де Ля Тремуй была вхожа в наш дом еще до замужества, до того как она стала герцогиней Сент-Эмур… Крошка Эмери, он, увы… незаконнорожденный. Ах, не пугайся, да, у меня есть неопровержимые тому доказательства, но, поверь, их я предъявлю только в самой безвыходной ситуации, если эта презренная особа вздумает тебе навредить.
Предъявление доказательств уничтожило бы не только герцогиню, но и ее сына, герцога же покрыло несмываемым позором. Этого Арман допустить не мог, семья для него святое. То, что Эмери бастард повергло Армана в шок, но нисколько не уменьшило привязанности к золотоволосому малышу, Пузатик ни в чем не виноват, родителей не выбирают. Мачеху же Арман возненавидел еще больше, коварная интриганка использовала собственного ребенка в борьбе за власть.
Тогда он попросил невесту сохранять тайну, его положению ничто не угрожает, титул маркиза Делькамбра останется при нем в любом случае, так что пусть наследником Сент-Эмуров будет Эмери. Теперь ситуация изменилась, мачеха получила нового наследника, доказательства Бофреман опасны только для бастарда Шанвера. И это служило Мадлен великолепным оружием шантажа.
Вуа-ля, как любит вздыхать одна ансийская мадемуазель, вуа-ля…
Она, несмотря ни на что, постоянно занимала мысли Армана де Шанвера маркиза Делькамбра. Даже сейчас одна часть разума искала выход из фактотумской ловушки, а другая… Лицо Кати, шея Кати, губы Кати…
Шанвер поддерживал беседу со сменяющимися гостями, кивал, улыбался, иногда поглаживал холку фамильяра. Им принесли завтрак, Мадлен с аппетитом ела, за столом прислуживали фрейлины, после мадемуазели засобирались на занятия. Бофреман шепотом спросила на перевертансе, не желает ли ее дорогой, чтоб кто-нибудь из девушек остался скрасить его одиночество.
— Себя не предлагаю, — улыбнулась она шаловливо, — но, например, Делфин была бы не прочь. У тебя ведь давно никого не было, бедняжка.
Арман отказался. Не было, давно, это правда, которую подтверждали его еженощные жаркие и непристойные сны. Тело молодого здорового мужчины требовало разрядки. Год, даже больше. И не потому, что Шанвер наложил на себя какие-то там обеты воздержания, просто… Он вспомнил, как пытался объяснить это «просто» степной деве Тутенхейма, которую повстречал во время миссии на острове Потам. Та не обиделась, только удивилась, в ее народе плотским контактам не предавали особого значения. Встреча с давним другом, чем не повод? Но, если безупречный Арман…
Шанвер вздрогнул от звука закрывающейся двери. Мадлен с фрейлинами ушли на занятия, оставив его в нелепом одиноком заточении. Ах нет, не одиноком, с ним был Лелю.
Демон проклекотал:
— Мне нелегко постоянно поддерживать эту форму, маркиз. Позволите..?
И, получив разрешение, облегченно вздохнул, обращаясь в орла. Шанвер предложил прогуляться, распахнул двери на террасу и вышел наружу вместе с фамильяром. Птица взмыла в морозное небо, Арман оперся на балюстраду, холода он не ощущал.
Итак, Пузатик и их фактотумский контракт. Мадлен будет развлекаться в меру своей фантазии, помыкать Эмери, обеспечив шантажом невмешательство Армана. Это неприятно, но вовсе не смертельно. Если позволить Бофреман веселиться, роковой черты она не переступит, своих доказательств публике не предъявит. Единственное, что вызывало тревогу: сам Эмери. Мальчик не должен ни о чем знать, в том, что он бастард — Пузатик не виноват, страшная правда его попросту раздавит. Если Мадлен увлечется и расскажет…
«Дурачок, — примерещился Арману голос Урсулы, — прекраснодушный и по-дурацки благородный. Убей эту мерзавку, и дело с концом. Мертвой она ничего никому не расскажет, а ее доказательства… Кстати, а как именно они выглядят? Что это? Письмо? Какие-то пеленки? Что же за столько лет ты умудрился об этом свою пахучую невесту не расспросить?»
Шанвер тряхнул головой. Да, именно так его генета и сказала бы: убей. Его драгоценная кровожадная Урсула. Не расспросил… умудрился… Минуточку, а насколько эти самые доказательства неопровержимы? Да и есть ли они вообще у хитроумной Бофреман? Если бы были, она непременно бы их продемонстрировала Арману. Да, да, чтоб подкрепить серьезность своих намерений. Но Мадлен обошлась намеками, а это значит…
«Слова, слова, слова… — промурлыкала воображаемая генета. — Ничего, кроме слов. А они, малыш, пострашнее арбалета. Убей, и Бофреман ничего не расскажет Эмери. Ничего сложного, несчастный случай, красавица Мадлен обожает катания с заснеженных гор, полозья саней неожиданно подломятся, а кругом так много опасных расселин, небольшой обвал, безутешный жених ничем не сможет помочь своей драгоценной…»
Арман зарычал и, наклонившись, прижался лбом к обледеневшим перилам балюстрады. Это не его мысли, и не Урсулы, это говорит безумие, подстерегающее любого мага. Постоянная раскачка эмоций, физическое истощение, на это наложилась демоническая сила погибшего фамильяра, Шанвера скоро попросту разорвет, он лопнет как воздушный шарик. С этим нужно что-то делать.
— Если маркиз изволит принять совет от древнего демона…
Птичий клекот заставил Армана поднять голову. Лелю сидел на перилах, как на насесте, и смотрел на молодого человека глазами его величества Карломана. Демон продолжил:
— Женщины и вино, лучшего лекарства для болезни вашего сиятельства еще не изобрели.
— Болезни?
Орел отмахнулся крылом:
— Болезни разума, маркиз, да, именно болезни. И, хотя забота о вашем душевном состоянии в мои обязанности не входит, должен предупредить… — Лелю склонил на бок голову. — Вам невероятно повезло, считанные маги переживают гибель своего фамильяра, обычно все происходит наоборот, демон освобождается со смертью хозяина. По-королевски повезло.
— По-королевски? — удивился Шанвер.
— Не важно.— Лелю нахохлился. — Ваше тело и разум сейчас принимают в себя силы и знания демонической генеты Урсулы…
Арман перебил:
— Нет, нет, месье, это как раз важно. По-королевски? Его величество терял фамильяра? То есть, он может призвать себе больше одного демона из запределья?
— Не ты ли десять минут назад признавалась в страстном желании? Нехорошо, Катарина… — Его голова повернулась к вешалке, на которой висело мое серое платье, ноздри раздулись, аристократ явно принюхался. — Неужели это драгоценный Шарль посоветовал тебе меня разыграть?
Звериный нюх, Шанвер учуял, что я встречалась с мэтром Девидеком.
— Да, да, именно так все и было, сорбиру-преподавателю заняться больше нечем, он развлекается, подбивая студенток на авантюры. — Я достала из гардероба плечики, надела на них платье. — А Заотар в общем строит козни против великолепного маркиза, чтоб унизить его или поставить в неловкое положение. Святой Партолон!
Только сейчас я заметила, что манжета сорочки Армана, выглядывающая из рукава, запятнана кровью.
— Ты ранен?
Шанвер посмотрел на свою руку.
Ранен! Я его покалечила шваброй. Точно. Осмотреть, оказать помощь, нужны очки.
Я достала из кармашка платья конвертик Девидека, само платье, вместе с плечиками, отбросила в сторону, пробормотала фаблер-распаковку: «Шарль, милый Шарль», стала шуршать оберточной бумагой, разыскивая очки в ворохе пакетов. И пока я копошилась на полу, как оголодавшая курица в поисках зерна, Арман де Шанвер маркиз Делькамбр…
Меня обняли сзади, подняли, твердые и горячие мужские ладони прошлись по животу, я сделала вялую попытку вырваться, но вскоре обмякла, тяжело и прерывисто задышала. Пальцы Армана ловко расстегивали одну за другой пуговки моего гимнастического камзола, скользнули под тонкую ткань сорочки. «Раньше его ласки были гораздо скромнее и менее… как бы это сказать… расчетливы», — подумала я, но потом мыслей в голове не осталось, вообще. Груди болезненно напряглись под прикосновениями, я изогнулась, запрокинула голову, ожидая поцелуя. Его не последовало. Шанвер отступил, ловко, как в танце, развернул меня к себе. Я хватала ртом воздух, не особо осознавая реальность, красивое лицо Армана искривила презрительная гримаса:
— Продолжения ты пока не заслужила, Шоколадница.
И этот… нехороший человек, этот высокомерный болван, этот позор рода человеческого попросту ушел.
Катарина Гаррель в очередной раз выставила себя дурой. Увы…
Именно об этом я размышляла, ворочаясь без сна в своей постели. Ведь все сделала неправильно, абсолютно все. Ты ему не нужна, своему Арману, он же еще вчера тебе все объяснил. Не нужна…
Часа через два в спальню вернулась Делфин де Манже, веселая, пахнущая вином и морозом, ее сопровождал поклонник — безупречный Румель, именно он открыл снаружи стеклянные двери сорбирским заклинанием, и пока я делала вид, что сплю, парочка долго торчала на пороге. «Ах, сударь, я не такая… О, мадемуазель, ваша неземная красота…» И прочее, и прочее, сдобренное страстными вздохами и звуками поцелуев. Чтоб не слышать этого, я накрыла голову подушкой. Завтра всех непременно оштрафуют…
Глава 8. На своем месте. Арман
Виктор был ему противен до такой степени, что при виде бывшего друга Армана мутило. А тот, прекрасно понимая чувства, которые вызывает, нисколько этим не тяготился. Напротив, постоянно находясь в каком-то истеричном возбуждении, шевалье де Брюссо похвалялся своею низостью.
— Все устроилось наилучшим образом, маркиз, — говорил он, наблюдая утренний туалет Шанвера в их филидской спальне, — ваша дружба меня уже порядком утомила, выгоды от нее себя исчерпали, большего получить все равно бы не удалось.
Арман не отвечал, он сидел перед зеркалом, исполняя ежедневную рутину расчесывания, волосы для дворян играли роль исключительно важную, и уходу за ними мальчиков учили с младенчества. Помнится, маменька невероятно сокрушалась из-за того, что сына пришлось обрить наголо из-за болезни, когда тому было три года, заказывала у парфюмеров без счета бальзамов и сывороток для роста волос. «Запомните, Арман, — говорила она, втирая ему в голову очередную жгучую и адски воняющую субстанцию, — фамильные древа аристократов Лавандера происходят из одного корня с его величеством, от первого Длинноволосого короля». Он запомнил, вот и теперь это всплыло в памяти, даже почудился запах того самого бальзама, Арман улыбнулся, глядя на свое отражение. Хотя, может так воняет мерзость Виктора де Брюссо?
Тот не унимался:
— Что дальше? Право слово, ну не под венец же мне с вами идти. — Он гаденько ухмыльнулся. — Ах, маркиз, не сочтите это оскорблением. Я вовсе не намекаю на вашу нежную дружбу с безупречным Лузиньяком, и, упаси боги, не собираюсь вытеснить его из вашего большого сердца.
Лелю, в обличии генеты, тоже был в комнате, но смысла разговора, а точнее, монолога Виктора, не понимал. Брюссо говорил на перевертансе, который демонам был недоступен. Демонам и женщинам, как шутили между собой сорбиры Заотара, из этого следовал вывод о демонической природе слабого пола. Шанвер сохранял вид холодного безразличия, но мысленно удивился осведомленности в этом вопросе бывшего друга. Откуда он знает? От Мадлен? Ну разумеется.
— Все будет великолепно, — продолжал Виктор, поняв, что раскачать Армана двусмысленными намеками не удалось, — мое новое местечко пока не столь позолоченное как под крылом маркиза Делькамбра, но довольно перспективное, квадра «вода», слава всем демонам и богам. Вы удивитесь, о каких перспективах я здесь толкую?
Шанвер стал складывать обратно в несессер гребни и волосяные щетки. Брюссо заговорил быстрее:
— Крошка Шоколадница, маркиз, вот моя перспектива. Мадемуазель в мужской квадре — само по себе оригинально и удивительно, но, когда «вода» победит в турнире стихий, на Гаррель обратит внимание сам его величество Карломан. Наша квадра прославится и…
Арман де Шанвер, не дослушав, покинул спальню. Пустое… С Катариной они попрощались накануне, теперь ее дела маркиза Делькамбра не касаются. Слава? Пусть, если мадемуазель Гаррель этого хочет. Правда, все имеет оборотную сторону. Внимание короля осыпет девушку золотом, но и превратит в очередное придворное развлечение. Ее выдадут замуж за дворянина, чтоб оправдать звание безупречной и…
«Меня это не касается, — напомнил себе Арман. — Сегодня я вернусь на белую ступень, получу допуск в секретный архив Заотара и займусь исполнением королевского задания».
План в общих чертах был ими с Лелю намечен: принц Шарлеман скрывался в академии среди сорбиров, для начала нужно просмотреть личные дела студентов. Это для начала, в немедленный успех Шанверу не верилось, он знал, как тщательно академия хранит свои тайны. Но для соглядатая придется изображать бурную деятельность. Ах, если бы можно было заглянуть в другой архив, архив сюрте. Увы, связаться со своими коллегами по шпионажу Шанвер сейчас не мог. Сюрте — тайная магическая полиция была в королевстве вне закона.
В фойе лазоревого этажа к нему на шею бросилась невеста мадемуазель де Бофреман:
— Дорогой, о, дорогой… Куда? Нет, нет, сегодня никаких дурацких дел, великолепный Арман останется в своих покоях до самого момента торжества. Я уже обо всем договорилась, кушанья из столовой доставят… Тренировка? Пустое! Дорогой, что тебе за дело до жалких филидских «стихий», если уже вечером ты получишь свою сорбирскую квадру Шанвера?
Арману все было безразлично, он покорно вернулся в спальню, Брюссо оттуда буквально вытолкали взашей, Бофреман умела и любила командовать и сейчас к ее услугам было на одну «фрейлину» больше, скоро к привычным Пажо и дю Ром присоединилась Делфин Деманже. Де Манже, как она поправила молодого человека, когда он с ней поздоровался. Несчастная дурочка абсолютно попала под влияние Мадлен, хорошо бы, чтоб Кати это побыстрее поняла. Шанвер предупреждал ее об этом вчера, но, кажется, ансийская простушка ему не поверила.
Армана усадили в кресло, Лелю, пользуясь тем, что, кроме маркиза его никто не слышит, ворчал о потерянном времени, комментировал действия хлопочущих в спальне мадемуазелей, комната преобразилась, став похожей то ли на будуар, то ли на театральные декорации, будуар изображающие.
— Ваша невеста подготовила зал для аудиенций! — догадался демон. —Что ж, маркиз, беру свои слова назад, мы не теряем время, а проводим его с пользой для нашего предприятия, мадемуазель де Бофреман демонстрирует обществу ваше новое положение.
Лелю был прав, скоро появились первые посетители, спешащие поздравить великолепного Армана и выразить ему свое восхищение. Гости допускались к маркизу по списку, составленному Мадлен. Сама она сидела подле Армана с видом секретаря, перебирала какие-то бумаги, в момент смены очередного визитера, подсунула ему под руку документ:
— Подпиши, дорогой, это фактотумский контракт. Неужели ты думал, твоя верная забудет о малыше Эмери?
Он не думал, всего лишь надеялся. Увы…
Шанвер договор подписал, «невеста» немедленно отправила одну из фрейлин передать его Купидончику. «Вот и все, — подумал молодой человек, — теперь и Пузатик в лапах этой паучихи». Мадлен держала его крепко, то есть, уже не только его, а обоих Шанверов. «Или я шепну кое-кому о проблемах с детишками герцога Сент-Эмура!» — пригрозила ему Бофреман. И угроза пустой не была, когда-то давным давно, когда они с Мадлен были друзьями и даже (Балор-отступник, это тоже было!) влюбленной парой, прекрасная филидка по секрету рассказала Арману, что в любой момент может уничтожить его мачеху.
— Понимаешь, милый, мадемуазель де Ля Тремуй была вхожа в наш дом еще до замужества, до того как она стала герцогиней Сент-Эмур… Крошка Эмери, он, увы… незаконнорожденный. Ах, не пугайся, да, у меня есть неопровержимые тому доказательства, но, поверь, их я предъявлю только в самой безвыходной ситуации, если эта презренная особа вздумает тебе навредить.
Предъявление доказательств уничтожило бы не только герцогиню, но и ее сына, герцога же покрыло несмываемым позором. Этого Арман допустить не мог, семья для него святое. То, что Эмери бастард повергло Армана в шок, но нисколько не уменьшило привязанности к золотоволосому малышу, Пузатик ни в чем не виноват, родителей не выбирают. Мачеху же Арман возненавидел еще больше, коварная интриганка использовала собственного ребенка в борьбе за власть.
Тогда он попросил невесту сохранять тайну, его положению ничто не угрожает, титул маркиза Делькамбра останется при нем в любом случае, так что пусть наследником Сент-Эмуров будет Эмери. Теперь ситуация изменилась, мачеха получила нового наследника, доказательства Бофреман опасны только для бастарда Шанвера. И это служило Мадлен великолепным оружием шантажа.
Вуа-ля, как любит вздыхать одна ансийская мадемуазель, вуа-ля…
Она, несмотря ни на что, постоянно занимала мысли Армана де Шанвера маркиза Делькамбра. Даже сейчас одна часть разума искала выход из фактотумской ловушки, а другая… Лицо Кати, шея Кати, губы Кати…
Шанвер поддерживал беседу со сменяющимися гостями, кивал, улыбался, иногда поглаживал холку фамильяра. Им принесли завтрак, Мадлен с аппетитом ела, за столом прислуживали фрейлины, после мадемуазели засобирались на занятия. Бофреман шепотом спросила на перевертансе, не желает ли ее дорогой, чтоб кто-нибудь из девушек остался скрасить его одиночество.
— Себя не предлагаю, — улыбнулась она шаловливо, — но, например, Делфин была бы не прочь. У тебя ведь давно никого не было, бедняжка.
Арман отказался. Не было, давно, это правда, которую подтверждали его еженощные жаркие и непристойные сны. Тело молодого здорового мужчины требовало разрядки. Год, даже больше. И не потому, что Шанвер наложил на себя какие-то там обеты воздержания, просто… Он вспомнил, как пытался объяснить это «просто» степной деве Тутенхейма, которую повстречал во время миссии на острове Потам. Та не обиделась, только удивилась, в ее народе плотским контактам не предавали особого значения. Встреча с давним другом, чем не повод? Но, если безупречный Арман…
Шанвер вздрогнул от звука закрывающейся двери. Мадлен с фрейлинами ушли на занятия, оставив его в нелепом одиноком заточении. Ах нет, не одиноком, с ним был Лелю.
Демон проклекотал:
— Мне нелегко постоянно поддерживать эту форму, маркиз. Позволите..?
И, получив разрешение, облегченно вздохнул, обращаясь в орла. Шанвер предложил прогуляться, распахнул двери на террасу и вышел наружу вместе с фамильяром. Птица взмыла в морозное небо, Арман оперся на балюстраду, холода он не ощущал.
Итак, Пузатик и их фактотумский контракт. Мадлен будет развлекаться в меру своей фантазии, помыкать Эмери, обеспечив шантажом невмешательство Армана. Это неприятно, но вовсе не смертельно. Если позволить Бофреман веселиться, роковой черты она не переступит, своих доказательств публике не предъявит. Единственное, что вызывало тревогу: сам Эмери. Мальчик не должен ни о чем знать, в том, что он бастард — Пузатик не виноват, страшная правда его попросту раздавит. Если Мадлен увлечется и расскажет…
«Дурачок, — примерещился Арману голос Урсулы, — прекраснодушный и по-дурацки благородный. Убей эту мерзавку, и дело с концом. Мертвой она ничего никому не расскажет, а ее доказательства… Кстати, а как именно они выглядят? Что это? Письмо? Какие-то пеленки? Что же за столько лет ты умудрился об этом свою пахучую невесту не расспросить?»
Шанвер тряхнул головой. Да, именно так его генета и сказала бы: убей. Его драгоценная кровожадная Урсула. Не расспросил… умудрился… Минуточку, а насколько эти самые доказательства неопровержимы? Да и есть ли они вообще у хитроумной Бофреман? Если бы были, она непременно бы их продемонстрировала Арману. Да, да, чтоб подкрепить серьезность своих намерений. Но Мадлен обошлась намеками, а это значит…
«Слова, слова, слова… — промурлыкала воображаемая генета. — Ничего, кроме слов. А они, малыш, пострашнее арбалета. Убей, и Бофреман ничего не расскажет Эмери. Ничего сложного, несчастный случай, красавица Мадлен обожает катания с заснеженных гор, полозья саней неожиданно подломятся, а кругом так много опасных расселин, небольшой обвал, безутешный жених ничем не сможет помочь своей драгоценной…»
Арман зарычал и, наклонившись, прижался лбом к обледеневшим перилам балюстрады. Это не его мысли, и не Урсулы, это говорит безумие, подстерегающее любого мага. Постоянная раскачка эмоций, физическое истощение, на это наложилась демоническая сила погибшего фамильяра, Шанвера скоро попросту разорвет, он лопнет как воздушный шарик. С этим нужно что-то делать.
— Если маркиз изволит принять совет от древнего демона…
Птичий клекот заставил Армана поднять голову. Лелю сидел на перилах, как на насесте, и смотрел на молодого человека глазами его величества Карломана. Демон продолжил:
— Женщины и вино, лучшего лекарства для болезни вашего сиятельства еще не изобрели.
— Болезни?
Орел отмахнулся крылом:
— Болезни разума, маркиз, да, именно болезни. И, хотя забота о вашем душевном состоянии в мои обязанности не входит, должен предупредить… — Лелю склонил на бок голову. — Вам невероятно повезло, считанные маги переживают гибель своего фамильяра, обычно все происходит наоборот, демон освобождается со смертью хозяина. По-королевски повезло.
— По-королевски? — удивился Шанвер.
— Не важно.— Лелю нахохлился. — Ваше тело и разум сейчас принимают в себя силы и знания демонической генеты Урсулы…
Арман перебил:
— Нет, нет, месье, это как раз важно. По-королевски? Его величество терял фамильяра? То есть, он может призвать себе больше одного демона из запределья?
