«Когда-нибудь я осмотрю все это, но сейчас я ищу принца», - напомнила себе Тери, опустила кристалл в пустой саркофаг своего жениха и вернулась к ходу в нише.
«Хочу увидеть принца, где бы он ни был!» - мысленно приказала она. Но стенка лишь трепетала, оставаясь на месте, а потом и вовсе застыла.
«Эге, да она так, чего доброго, испортится и я застряну в подземелье! Почему ничего не получается? Ну-ка! Гардеробная в покоях Еканы!» Возможно, следовало сказать «в моих покоях», но ход как будто обрадовался ясному приказанию, и руки Еканы, пройдя сквозь стену, погрузились в мех белой накидки.
Только теперь она поняла, как продрогла в склепе, а ноги и вовсе превратились в две ледышки. Подпрыгивая и растирая ладонями плечи, чтобы согреться, она доскакала до кровати и сунула руку под перину. Пышная постель так и манила закутаться и согреться, но Тери торопилась.
Тапки еще не уменьшились. Сунув в них ноги, Тери
почувствовала себя малышкой, нацепившей мамины туфли, и чтоб не потерять обувку, подвязала один тапочек – поясом, а другой - кружевной тесемкой, взятой с наряда.
«В чем загвоздка? Почему я не попадаю к принцу? Что-то здесь нечисто! Ну-ка, посмотрим, что творится у короля!»
И в который уже раз за утро, Тери приложила руки к стенке за вешалкой с накидкой и шепнула:
- К королю!
В открывшейся ей комнате было темно, пахло лекарствами, курениями, но они не могли перебить тяжкого запаха лежачего больного.
Поскольку Тери перешла из одного полумрака в другой, глазам ее не требовалось привыкать к темноте. Она сразу увидела кровать под условным балдахином, нужным исключительно как полочка для декоративной короны. На кровати под роскошным одеялом с меховой оторочкой, утонув в перине и подушках, лежал человек. Если бы не длинный нос, торчащий, как киль перевернутого парусника, его можно было вовсе не заметить.
«Фамильный нос, как на портрете! – обрадовалась Тери. – Корона над кроватью. Точно – король! Но бедняга совсем плох, как я погляжу. И что-то его одного оставили».
- Что ж тебя все бросили-то, мой будущий папочка, - сказала она и подшаркала к кровати.
Услышав голос, больной застонал.
Тери наклонилась над ним. Похоже, бедняга стонал во сне, или же был без сознания. Глаза под веками запали, нос заострился.
- Где принц Гевен? – спросила она без всякой надежды на удачу.
Больной перестал дышать.
«Ой, как бы я его не уморила!» - испугалась Тери.
Но оцепенение короля разрешилось кашлем и глубоким хриплым вдохом.
- Принц Гевен, - повторила Тери без всякой надежды на успех.
Она смерила глазами расстояние до волшебного хода и, цепляясь за ковер тапками, подошла к столику, где среди банок и склянок лежало несколько потрепанных листов. Она надеялась: вдруг это завещание, или важные предсмертные записи. Но, увы, конечно, нет - это было расписание приема лекарств.
- Что же мне делать? – спросила Тери самое себя, в поисках ответа рассеянно обводя взглядом полутемную спальню.
Она вздрогнула, поймав взгляд портрета. Глаза у нарисованной старухи в розах и кружевах были живыми. Как страшно! Умирающий король не вызывал такого ужаса, как оживший портрет.
Тери бросилась к волшебному ходу, споткнулось о край ковра, переступила, выпростала ногу, и в следующую секунду уже переводила дух в гардеробной.
- Уф! Недаром принца все так боятся, я его еще не видела, а напугалась уже на неделю вперед!
Левая нога замерзла. Да что за день такой! Тери взглянула: она стояла босой ногой на мраморном полу. Тапок потерялся при бегстве. «Какое счастье, что это не туфелька принцессы Еканы, а всего-навсего старый тапок! Надо избавиться от оставшегося». Тери покрутила второй тапок в руках, думая, куда его деть, потом подошла к тайному проходу, приказала «прочь отсюда» и швырнула, не глядя. Проход закрылся.
Портрет расфуфыренной старухи отошел от стены и в королевскую спальню вылез советник. Он в изумлении уставился на место, где маленькая черная фигурка на его ушла в стену. Даже подошел и на всякий случай потыкал удивительное место пальцем – стена как стена. Руки дрожат от волнения – вот и кажется, что стена вибрирует. Умный и опытный царедворец не тратить время на аханье и протирание глаз.
Он сразу принял существование волшебного пути как гипотезу, и стал обдумывать, какую выгоду можно извлечь из этого открытия. Тайные ходы Адальберта Великого были одной из дворцовых легенд. Про них все слышали, но он считал себя первым человеком, кто увидел легендарный ход в действии.
«Выходит, тайный лабиринт Великого Адальберта существует? В таком случае, может и Дар – не сказка? Ведь по преданию первый незримый ход был проложен именно к Дару, и уже потом разветвился на весь дворец. Это сулит интереснейшие перспективы. Надо исследовать вопрос. Кто может знать про ход? Разумеется, тут и гадать нечего – эта ведьма Дуррах. Значит, ее соглядатаи разгуливают по королевской спальне, как у себя дома! Дожили! Этого нельзя так оставить! Но где та ниточка, за которую следует потянуть?»
Он отошел от стены, и под ногу подвернулось что-то мягкое. Это был поношенный тапочек на веревочной подошве, какие в ходу у городской бедноты. По размеру – на парнишку-подростка. Выцветшее, бывшее когда-то черным, полотно покрывали цветные пятна и брызги. Советник подобрал тапок шелковым платком, отвел штору, и в пыльном световом луче осмотрел въевшиеся цветные точки, понюхал. Запах довольно мерзкий, но знакомый. Что же это может быть? Ах, да! Когда он позировал придворному художнику, голова раскалывалась от запаха краски! В мастерской, которую посещают важные персоны, толчется какая-то шваль, невесть откуда взятые ученики, Тьер их набирает самостоятельно, ни перед кем не отчитываясь. Вот оно - идеальное убежище для шпионов, а он проморгал, считая Тьера чудаком, знающим только свою живопись. Хотя, Тьер, может, и в самом деле чудак, а управляет им кто-то другой. Надо выяснить, кто этот другой! А что если оборванка в комнате возле лоджии, не померещилась ему, а случилась на самом деле? Ее появление было так нелепо, так необъяснимо, что он предпочел объяснить его приливом крови к голове.
Господин Лунх потому и достиг высокого положения, что не откладывал дел на потом.
Спрятав завернутый в платок тапок за отворот камзола, он направился в мастерскую художника, обдумывая на ходу, с чего лучше начать дознание, чтобы разъяснить Тьера. Он шагал быстро, заходил в одни портреты и выходил из других, сокращая путь. Он создал свой тайный лабиринт, пусть и не такой совершенный, как у адептов Великого Адальберта, но тоже весьма полезный.
По дороге советник обдумывал план действия. Для начала он решил притвориться, что хочет заказать портрет.
Войдя в зал с матовыми стеклами, господин Лунх брезгливо поджал свои толстые губы. Все здесь казалось ему отвратительным: и бледный свет, лишенный теней, и нагромождение подрамников вдоль стен. Могли бы навести порядок, коль скоро принимают важных персон.
За грубым столом мальчик в черных тапках на веревочной подошве усердно растирал охристый камень, рыжая пыль сыпалась мимо фартука ему на ноги. Тапки в точности напоминали тот, что лежал у советника за пазухой. Даже пятна были похожими. Руки у мальчика были почему-то не оранжевыми, как следовало ожидать, а зеленоватыми. Господин советник моментально углядел и тут повод для обвинения. В случае чего можно припугнуть художника обвинением в колдовстве.
И развратная любовница портретиста была тут же. Ничуть не стесняясь, она махала руками, объясняя что-то двум другим парнишкам про яблоки, разложенные в складках покрывала. Откуда взялись яблоки в это время года? Опять колдовство?
Увидев господина Лунха, девка тут же вскочила и присела, а пареньки встали и вразнобой поклонились. Никакого политеса!
- Тьер, у нас посетитель, - тихо и совершенно невежливо сказала девка. Из-за мольберта вышел художник в уродливом балахоне и с кистью в руке. Бородка, скрывавшая безвольный подбородок, была измазана краской. Художник еще пребывал в работе, поэтому выглядел, как человек не от мира сего, хоть и тщетно старался держаться, как подобает.
- Чем имею честь, господин советник? – спросил он, забыв про поклон.
Что за выражение! Если бы королева не покровительствовала этому невеже, ноги его не было бы во дворце, вместе с его шлюхой и шпаной.
Тут в зал вошел новый паренек, тоже в черных тапках. Стараясь не всколыхнуть воду, он нес стеклянный сосуд с веточкой снежницы. Стебель на границе воды и воздуха казался переломленным, подводная часть ветки серебрилась пузырьками. Парень шел, не дыша, стараясь сохранить подводную красоту. Он нес цветок к подставке с яблоками.
При взгляде на лицо паренька с тонкими, как у девочки, чертами, господин Лунх едва удержал торжествующий клич. Это его он видел в спальне короля! «О небеса! Благодарю за удачу!»
- Именем короля! – прогремел Советник, с удовольствием слушая раскаты собственного голоса. - Ты арестован по обвинению в шпионаже!
Он сжал плечо парнишки железной хваткой. Веточка снежницы задрожала и упала на пол. Вода из наклонившейся вазы полилась на башмак господина советника.
Парнишка замер, да и все присутствующие казались нарисованными, так неподвижны они были.
В башмаке захлюпало. Господин советник выхватил вазу из безвольных пальцев, и отшвырнул. После чего поволок арестанта прочь из зала. Конечно, лучше было бы поручить грубую работу охране, но что делать – иногда приходится действовать самому.
- Господин советник! Это ошибка! Мальчик не виноват, я ручаюсь… - закричал художник.
Советник не слушал. Парень покорно семенил рядом и пищал, как девчонка, точно силился что-то выговорить и не мог. В самом деле слабак, или притворяется? Неважно, Цирлих его разговорит. Даже если парень заколдован и умрет при первых же словах признания, Цирлих сумеет добыть сведения и у покойника.
Господин Лунх торопился, поэтому тащил пленника переходами меж картин. Он не переживал, что раскрывает тайну - после обработки парень уже никогда никому ничего не расскажет.
Они спустились по лестнице, и господин Лунх втащил оцепеневшую от ужаса Екану в пустую комнатушку. Свадьба с ужасным принцем, про которого все боялись даже говорить, теперь казалась бедняжке недостижимым счастьем.
- Это не я! Уведите меня отсюда! Я не виновата! – лепетала она и сумела, наконец, заплакать. – Скажите госпоже Дуррах…
Но важный господин в шелковом синем жилете не слушал ее.
- Цирлих! – крикнул он.
Вошел смуглый детина в фартуке на голом торсе. Волосы сосульками свисали вдоль его хмурого лица.
- Где Цирлих? – крикнул господин советник.
- В темнице, - ответил детина, кривя рот.
- Подготовьте этого. Я вернусь и побеседую с ним наедине. Наедине. Ты понял?
- Да.
Выбравшись из подвала, господин советник встряхнул кружевными манжетами, достал из-за обшлага флакончик и надушился. Он терпеть не мог грязную работу, но иногда приходилось…
Здоровенный детина в фартуке на голом торсе и с волосами, висящими сосульками вдоль лица, ввел Екану в подвал, сжав руку пониже плеча, словно клещами. Здесь же стоял стол с разложенными аккуратно страшными инструментами, большое покойное кресло поблескивало в полумраке резным декором, вдоль стен в темноте громоздились что-то вовсе непонятное, и оттого совсем ужасное.
Кто-то слишком маленький для человека копошился у очага. Другого освещения, кроме тлеющих углей, не было.
При виде вошедших, существо у очага зазвенело цепью и принялось раздувать пламя. Тени, отделились от страшных приспособлений, заметались по стенам, ужасные, кривые, громадные, и подвал, без того кошмарный, стал напоминать ад. Ноги у Еканы подогнулись, ее затошнило, больше всего захотелось заснуть и никогда не просыпаться больше. Она не упала только потому, что детина в фартуке держал ее стальной хваткой. Она с надеждой заглянула ему в лицо. Лицо казалось неподвижным даже в пляшущем свете. Не то, чтобы он выглядел слабоумным, но... Так не смотрят нормальные люди.
- Не надо… не надо меня... сюда. Я ничего не знаю! Я все расскажу! – пропищала Екана тоненько. Существо у очага повернуло лицо, если только можно назвать лицом жуткую маску без носа, и задергалось, забулькало в смехе.
Детина же обратил на ее слова внимания меньше, чем на писк комара.
С лицом, неподвижным, как у статуи, он прижал ее к холодной сырой стене, ловко и быстро продел под мышками и завинтил над плечами обручи, чтобы Екана, даже если коленки у нее подогнулись бы, осталась, пусть не стоять, так висеть.
- Пожалуйста, отпустите меня! Я все расскажу!
Между тем какая-то небольшая отдельная, даже удаленная, ее часть быстро соображала, как рассказать историю, не заложив Софиту, Тьера и даже аферистку Тери.
Детина бесстрастно закручивал винт очередного держателя, теперь у локтя.
«Может, он глухой?» - подумала Екана. И отчаянными жестами свободной руки попыталась показать, что готова говорить.
Но детина поймал и эту руку и прикрепил к стене. Теперь Екана стояла распяленная, как роза на шпалере, и с ужасом смотрела на мучителя. Впрочем, пока он ни разу не сделал ей больно. Но тем страшнее было ожидание боли, боровшееся с надеждой, что все обойдется, что ее просто пугают.
Закончив работу, детина зацепил пальцем ворот Еканиной рубахи и провел вниз, разорвав до пупа. При виде открывшихся грудок, он криво ухмыльнулся, до того ужасно, что Екана зажмурилась.
- Отпустите меня, - простонала она, – я скажу, все, что вы велите…
«Даже что я ведьма, летаю по ночам и ем младенцев», - подумала она.
- А, Агрона, приготовил! – послышался бодрый старческий говорок. – Молодец! Ух ты, сегодня у нас девочка!
Екана открыла глаза. Перед ней стоял тщедушный старичок и умильно улыбался.
Екана обрадовалась, увидев обычного человека, не похожего на детину в фартуке или существо у очага, и обратилась к нему умоляюще.
- Очень прошу вас, господин, отпустите меня, пожалуйста! Я и так все расскажу, все, что вы захотите.
- Конечно, расскажешь, милая! – сказал старичок приветливо, подмигнул детине, и вдруг облизнулся. Потом окинул Екану липким взглядом и облизнулся еще разок. Впрочем, не такой уж он был и старичок, как сперва показалось в темноте Екане. Пришелец молодел на глазах.
- Прошу вас… - застонала Екана.
- Подожди, дитя, не бубни под руку. Сейчас тобой займусь, - сказал он, отходя к столу и перебирая изящными ручками инструменты, в поисках наиболее подходящего.
- Лунх хочет допрашивать сам, - угрюмо сказал подручный.
- А, так это малютка Лунха! Тогда, Агрона, достань-ка новый набор из шкафа. Девочка она чистенькая, деликатная, зачем ее красу железяками портить.
Екана ухватилась за это «зачем ее красу портить» - значит, все не так ужасно, значит, ее выпустят!
Детина принес из темноты плоскую коробочку.
Мужичонка профессиональным взглядом осмотрел Екану.
- Пожалуй, двушечка подойдет. Заряди-ка мне второй номер, дружочек. Королева любит, чтоб на похоронах все красиво было, - продолжал, добродушно посмеиваясь, мужичок. Екана хотела крикнуть, но горло перехватило, и она обвисла в железных путах.
Наверное, сознание бедняжки помутилось от ужаса, потому что, когда она вновь открыла глаза, мужичок уже стоял прямо перед ней, а в руке его блестел хитро изогнутый крючок в зажиме.
«Хочу увидеть принца, где бы он ни был!» - мысленно приказала она. Но стенка лишь трепетала, оставаясь на месте, а потом и вовсе застыла.
«Эге, да она так, чего доброго, испортится и я застряну в подземелье! Почему ничего не получается? Ну-ка! Гардеробная в покоях Еканы!» Возможно, следовало сказать «в моих покоях», но ход как будто обрадовался ясному приказанию, и руки Еканы, пройдя сквозь стену, погрузились в мех белой накидки.
Только теперь она поняла, как продрогла в склепе, а ноги и вовсе превратились в две ледышки. Подпрыгивая и растирая ладонями плечи, чтобы согреться, она доскакала до кровати и сунула руку под перину. Пышная постель так и манила закутаться и согреться, но Тери торопилась.
Тапки еще не уменьшились. Сунув в них ноги, Тери
почувствовала себя малышкой, нацепившей мамины туфли, и чтоб не потерять обувку, подвязала один тапочек – поясом, а другой - кружевной тесемкой, взятой с наряда.
«В чем загвоздка? Почему я не попадаю к принцу? Что-то здесь нечисто! Ну-ка, посмотрим, что творится у короля!»
И в который уже раз за утро, Тери приложила руки к стенке за вешалкой с накидкой и шепнула:
- К королю!
В открывшейся ей комнате было темно, пахло лекарствами, курениями, но они не могли перебить тяжкого запаха лежачего больного.
Поскольку Тери перешла из одного полумрака в другой, глазам ее не требовалось привыкать к темноте. Она сразу увидела кровать под условным балдахином, нужным исключительно как полочка для декоративной короны. На кровати под роскошным одеялом с меховой оторочкой, утонув в перине и подушках, лежал человек. Если бы не длинный нос, торчащий, как киль перевернутого парусника, его можно было вовсе не заметить.
«Фамильный нос, как на портрете! – обрадовалась Тери. – Корона над кроватью. Точно – король! Но бедняга совсем плох, как я погляжу. И что-то его одного оставили».
- Что ж тебя все бросили-то, мой будущий папочка, - сказала она и подшаркала к кровати.
Услышав голос, больной застонал.
Тери наклонилась над ним. Похоже, бедняга стонал во сне, или же был без сознания. Глаза под веками запали, нос заострился.
- Где принц Гевен? – спросила она без всякой надежды на удачу.
Больной перестал дышать.
«Ой, как бы я его не уморила!» - испугалась Тери.
Но оцепенение короля разрешилось кашлем и глубоким хриплым вдохом.
- Принц Гевен, - повторила Тери без всякой надежды на успех.
Она смерила глазами расстояние до волшебного хода и, цепляясь за ковер тапками, подошла к столику, где среди банок и склянок лежало несколько потрепанных листов. Она надеялась: вдруг это завещание, или важные предсмертные записи. Но, увы, конечно, нет - это было расписание приема лекарств.
- Что же мне делать? – спросила Тери самое себя, в поисках ответа рассеянно обводя взглядом полутемную спальню.
Она вздрогнула, поймав взгляд портрета. Глаза у нарисованной старухи в розах и кружевах были живыми. Как страшно! Умирающий король не вызывал такого ужаса, как оживший портрет.
Тери бросилась к волшебному ходу, споткнулось о край ковра, переступила, выпростала ногу, и в следующую секунду уже переводила дух в гардеробной.
- Уф! Недаром принца все так боятся, я его еще не видела, а напугалась уже на неделю вперед!
Левая нога замерзла. Да что за день такой! Тери взглянула: она стояла босой ногой на мраморном полу. Тапок потерялся при бегстве. «Какое счастье, что это не туфелька принцессы Еканы, а всего-навсего старый тапок! Надо избавиться от оставшегося». Тери покрутила второй тапок в руках, думая, куда его деть, потом подошла к тайному проходу, приказала «прочь отсюда» и швырнула, не глядя. Проход закрылся.
Портрет расфуфыренной старухи отошел от стены и в королевскую спальню вылез советник. Он в изумлении уставился на место, где маленькая черная фигурка на его ушла в стену. Даже подошел и на всякий случай потыкал удивительное место пальцем – стена как стена. Руки дрожат от волнения – вот и кажется, что стена вибрирует. Умный и опытный царедворец не тратить время на аханье и протирание глаз.
Он сразу принял существование волшебного пути как гипотезу, и стал обдумывать, какую выгоду можно извлечь из этого открытия. Тайные ходы Адальберта Великого были одной из дворцовых легенд. Про них все слышали, но он считал себя первым человеком, кто увидел легендарный ход в действии.
«Выходит, тайный лабиринт Великого Адальберта существует? В таком случае, может и Дар – не сказка? Ведь по преданию первый незримый ход был проложен именно к Дару, и уже потом разветвился на весь дворец. Это сулит интереснейшие перспективы. Надо исследовать вопрос. Кто может знать про ход? Разумеется, тут и гадать нечего – эта ведьма Дуррах. Значит, ее соглядатаи разгуливают по королевской спальне, как у себя дома! Дожили! Этого нельзя так оставить! Но где та ниточка, за которую следует потянуть?»
Он отошел от стены, и под ногу подвернулось что-то мягкое. Это был поношенный тапочек на веревочной подошве, какие в ходу у городской бедноты. По размеру – на парнишку-подростка. Выцветшее, бывшее когда-то черным, полотно покрывали цветные пятна и брызги. Советник подобрал тапок шелковым платком, отвел штору, и в пыльном световом луче осмотрел въевшиеся цветные точки, понюхал. Запах довольно мерзкий, но знакомый. Что же это может быть? Ах, да! Когда он позировал придворному художнику, голова раскалывалась от запаха краски! В мастерской, которую посещают важные персоны, толчется какая-то шваль, невесть откуда взятые ученики, Тьер их набирает самостоятельно, ни перед кем не отчитываясь. Вот оно - идеальное убежище для шпионов, а он проморгал, считая Тьера чудаком, знающим только свою живопись. Хотя, Тьер, может, и в самом деле чудак, а управляет им кто-то другой. Надо выяснить, кто этот другой! А что если оборванка в комнате возле лоджии, не померещилась ему, а случилась на самом деле? Ее появление было так нелепо, так необъяснимо, что он предпочел объяснить его приливом крови к голове.
Господин Лунх потому и достиг высокого положения, что не откладывал дел на потом.
Спрятав завернутый в платок тапок за отворот камзола, он направился в мастерскую художника, обдумывая на ходу, с чего лучше начать дознание, чтобы разъяснить Тьера. Он шагал быстро, заходил в одни портреты и выходил из других, сокращая путь. Он создал свой тайный лабиринт, пусть и не такой совершенный, как у адептов Великого Адальберта, но тоже весьма полезный.
По дороге советник обдумывал план действия. Для начала он решил притвориться, что хочет заказать портрет.
Войдя в зал с матовыми стеклами, господин Лунх брезгливо поджал свои толстые губы. Все здесь казалось ему отвратительным: и бледный свет, лишенный теней, и нагромождение подрамников вдоль стен. Могли бы навести порядок, коль скоро принимают важных персон.
За грубым столом мальчик в черных тапках на веревочной подошве усердно растирал охристый камень, рыжая пыль сыпалась мимо фартука ему на ноги. Тапки в точности напоминали тот, что лежал у советника за пазухой. Даже пятна были похожими. Руки у мальчика были почему-то не оранжевыми, как следовало ожидать, а зеленоватыми. Господин советник моментально углядел и тут повод для обвинения. В случае чего можно припугнуть художника обвинением в колдовстве.
И развратная любовница портретиста была тут же. Ничуть не стесняясь, она махала руками, объясняя что-то двум другим парнишкам про яблоки, разложенные в складках покрывала. Откуда взялись яблоки в это время года? Опять колдовство?
Увидев господина Лунха, девка тут же вскочила и присела, а пареньки встали и вразнобой поклонились. Никакого политеса!
- Тьер, у нас посетитель, - тихо и совершенно невежливо сказала девка. Из-за мольберта вышел художник в уродливом балахоне и с кистью в руке. Бородка, скрывавшая безвольный подбородок, была измазана краской. Художник еще пребывал в работе, поэтому выглядел, как человек не от мира сего, хоть и тщетно старался держаться, как подобает.
- Чем имею честь, господин советник? – спросил он, забыв про поклон.
Что за выражение! Если бы королева не покровительствовала этому невеже, ноги его не было бы во дворце, вместе с его шлюхой и шпаной.
Тут в зал вошел новый паренек, тоже в черных тапках. Стараясь не всколыхнуть воду, он нес стеклянный сосуд с веточкой снежницы. Стебель на границе воды и воздуха казался переломленным, подводная часть ветки серебрилась пузырьками. Парень шел, не дыша, стараясь сохранить подводную красоту. Он нес цветок к подставке с яблоками.
При взгляде на лицо паренька с тонкими, как у девочки, чертами, господин Лунх едва удержал торжествующий клич. Это его он видел в спальне короля! «О небеса! Благодарю за удачу!»
- Именем короля! – прогремел Советник, с удовольствием слушая раскаты собственного голоса. - Ты арестован по обвинению в шпионаже!
Он сжал плечо парнишки железной хваткой. Веточка снежницы задрожала и упала на пол. Вода из наклонившейся вазы полилась на башмак господина советника.
Парнишка замер, да и все присутствующие казались нарисованными, так неподвижны они были.
В башмаке захлюпало. Господин советник выхватил вазу из безвольных пальцев, и отшвырнул. После чего поволок арестанта прочь из зала. Конечно, лучше было бы поручить грубую работу охране, но что делать – иногда приходится действовать самому.
- Господин советник! Это ошибка! Мальчик не виноват, я ручаюсь… - закричал художник.
Советник не слушал. Парень покорно семенил рядом и пищал, как девчонка, точно силился что-то выговорить и не мог. В самом деле слабак, или притворяется? Неважно, Цирлих его разговорит. Даже если парень заколдован и умрет при первых же словах признания, Цирлих сумеет добыть сведения и у покойника.
Господин Лунх торопился, поэтому тащил пленника переходами меж картин. Он не переживал, что раскрывает тайну - после обработки парень уже никогда никому ничего не расскажет.
прода от 22.08.22
Глава семнадцатая
Они спустились по лестнице, и господин Лунх втащил оцепеневшую от ужаса Екану в пустую комнатушку. Свадьба с ужасным принцем, про которого все боялись даже говорить, теперь казалась бедняжке недостижимым счастьем.
- Это не я! Уведите меня отсюда! Я не виновата! – лепетала она и сумела, наконец, заплакать. – Скажите госпоже Дуррах…
Но важный господин в шелковом синем жилете не слушал ее.
- Цирлих! – крикнул он.
Вошел смуглый детина в фартуке на голом торсе. Волосы сосульками свисали вдоль его хмурого лица.
- Где Цирлих? – крикнул господин советник.
- В темнице, - ответил детина, кривя рот.
- Подготовьте этого. Я вернусь и побеседую с ним наедине. Наедине. Ты понял?
- Да.
Выбравшись из подвала, господин советник встряхнул кружевными манжетами, достал из-за обшлага флакончик и надушился. Он терпеть не мог грязную работу, но иногда приходилось…
Здоровенный детина в фартуке на голом торсе и с волосами, висящими сосульками вдоль лица, ввел Екану в подвал, сжав руку пониже плеча, словно клещами. Здесь же стоял стол с разложенными аккуратно страшными инструментами, большое покойное кресло поблескивало в полумраке резным декором, вдоль стен в темноте громоздились что-то вовсе непонятное, и оттого совсем ужасное.
Кто-то слишком маленький для человека копошился у очага. Другого освещения, кроме тлеющих углей, не было.
При виде вошедших, существо у очага зазвенело цепью и принялось раздувать пламя. Тени, отделились от страшных приспособлений, заметались по стенам, ужасные, кривые, громадные, и подвал, без того кошмарный, стал напоминать ад. Ноги у Еканы подогнулись, ее затошнило, больше всего захотелось заснуть и никогда не просыпаться больше. Она не упала только потому, что детина в фартуке держал ее стальной хваткой. Она с надеждой заглянула ему в лицо. Лицо казалось неподвижным даже в пляшущем свете. Не то, чтобы он выглядел слабоумным, но... Так не смотрят нормальные люди.
- Не надо… не надо меня... сюда. Я ничего не знаю! Я все расскажу! – пропищала Екана тоненько. Существо у очага повернуло лицо, если только можно назвать лицом жуткую маску без носа, и задергалось, забулькало в смехе.
Детина же обратил на ее слова внимания меньше, чем на писк комара.
С лицом, неподвижным, как у статуи, он прижал ее к холодной сырой стене, ловко и быстро продел под мышками и завинтил над плечами обручи, чтобы Екана, даже если коленки у нее подогнулись бы, осталась, пусть не стоять, так висеть.
- Пожалуйста, отпустите меня! Я все расскажу!
Между тем какая-то небольшая отдельная, даже удаленная, ее часть быстро соображала, как рассказать историю, не заложив Софиту, Тьера и даже аферистку Тери.
Детина бесстрастно закручивал винт очередного держателя, теперь у локтя.
«Может, он глухой?» - подумала Екана. И отчаянными жестами свободной руки попыталась показать, что готова говорить.
Но детина поймал и эту руку и прикрепил к стене. Теперь Екана стояла распяленная, как роза на шпалере, и с ужасом смотрела на мучителя. Впрочем, пока он ни разу не сделал ей больно. Но тем страшнее было ожидание боли, боровшееся с надеждой, что все обойдется, что ее просто пугают.
Закончив работу, детина зацепил пальцем ворот Еканиной рубахи и провел вниз, разорвав до пупа. При виде открывшихся грудок, он криво ухмыльнулся, до того ужасно, что Екана зажмурилась.
- Отпустите меня, - простонала она, – я скажу, все, что вы велите…
«Даже что я ведьма, летаю по ночам и ем младенцев», - подумала она.
- А, Агрона, приготовил! – послышался бодрый старческий говорок. – Молодец! Ух ты, сегодня у нас девочка!
Екана открыла глаза. Перед ней стоял тщедушный старичок и умильно улыбался.
Екана обрадовалась, увидев обычного человека, не похожего на детину в фартуке или существо у очага, и обратилась к нему умоляюще.
- Очень прошу вас, господин, отпустите меня, пожалуйста! Я и так все расскажу, все, что вы захотите.
- Конечно, расскажешь, милая! – сказал старичок приветливо, подмигнул детине, и вдруг облизнулся. Потом окинул Екану липким взглядом и облизнулся еще разок. Впрочем, не такой уж он был и старичок, как сперва показалось в темноте Екане. Пришелец молодел на глазах.
- Прошу вас… - застонала Екана.
- Подожди, дитя, не бубни под руку. Сейчас тобой займусь, - сказал он, отходя к столу и перебирая изящными ручками инструменты, в поисках наиболее подходящего.
- Лунх хочет допрашивать сам, - угрюмо сказал подручный.
- А, так это малютка Лунха! Тогда, Агрона, достань-ка новый набор из шкафа. Девочка она чистенькая, деликатная, зачем ее красу железяками портить.
Екана ухватилась за это «зачем ее красу портить» - значит, все не так ужасно, значит, ее выпустят!
Детина принес из темноты плоскую коробочку.
Мужичонка профессиональным взглядом осмотрел Екану.
- Пожалуй, двушечка подойдет. Заряди-ка мне второй номер, дружочек. Королева любит, чтоб на похоронах все красиво было, - продолжал, добродушно посмеиваясь, мужичок. Екана хотела крикнуть, но горло перехватило, и она обвисла в железных путах.
Наверное, сознание бедняжки помутилось от ужаса, потому что, когда она вновь открыла глаза, мужичок уже стоял прямо перед ней, а в руке его блестел хитро изогнутый крючок в зажиме.
