- Зажмурь глаза и, ни в коем случае, не открывай. Иди со мной.
Дальнейшее напоминало упражнение на доверие, когда надо идти за партнером, закрыв глаза, а потом упасть ему навзничь на руки, в полной уверенности, что он тебя подхватит. Упасть, не открывая глаз, удавалось немногим.
Не удалось и Аленке. Она споткнулась обо что-то, оказавшееся ярко-зеленым чемоданом, больно ушибла коленку и открыла глаза. Они с Якуром только-только прошли турникет, обозначавший государственную границу, когда, по Аленкиной вине, сделались видимыми.
Пограничник в ладной форме, весь обвешанный какими-то нужными в его работе гаджетами и коробочками, воскликнул:
- Стоять! Вы здесь откуда?!
Аленкина ладошка вспотела в руке Якура. Девочка готова была повалиться сквозь землю.
Но пограничник, подойдя, вдруг весело хлопнул Якура по плечу и заговорил непонятное на своем языке. Он взял что-то из воздуха, сделал движение, будто откупоривал бутылку, «налил» в подставленную кисть Якура, округленную так, словно тот держал стакан, повторил тот же жест со своей рукой и сделал приглашающее движение в сторону Аленки. Когда та испуганно затрясла головой, со смехом сказал что-то Якуру. Аленка по интонации догадалась, что пограничник смеялся «над бабами», которые ничего не понимают в жизни. После взаимного похлопывания они разошлись, и пограничник, с блаженным видом уселся, привалившись к стене и «наливая» себе новую порцию.
Что произошло с ним дальше, Аленка никогда не узнала. Крепко держась за руку Якура, она спешила по залам и переходам, лавируя в толпе. Они сели в такси и вышли, не расплатившись, около средневековых островерхих башен, обозначавших ворота Старого города. Таксист с довольным видом открыл и закрыл кошелек, отсалютовал им в окошко.
- Что ты с ним сделал?
- Ничего. Просто он подумал, что получил деньги. Чем бы я, по-твоему, с ним расплачивался?
- А почему он так радовался?
- Видимо, ждал, что я хорошо заплачу, и вообразил себе именно это.
- А пограничник?
- А тот стоял на посту и маялся: ему хотелось выпить с друзьями на природе, что он мысленно и сделал при первой возможности.
- А если бы он хотел ловить нарушителей?
- Пришлось бы действовать по обстоятельствам. Но не захотел же – все нормальные люди.
«Ты страшный человек, Якур», - хотела сказать Аленка и побоялась, хотя уж с чего бы ей бояться Якура? «Интересно, а со мной он так может? Почему бы и нет?». Она узнала Якура с новой стороны и доверие к нему пошатнулось.
- Извини, что я открыла глаза, - сказала она вместо этого.
Шаман только отмахнулся.
- Знала бы ты, сколько я напортачил, пока дед меня учил. Лучше скажи, мы правильно идем?
- Да, я так понимаю, что нам надо держаться левее и все время подниматься в гору.
Очень скоро они стали одолевать крутой подъем по улице, увиденной Аленкой, когда она была светлым пузырьком. Слева тянулась старинная крепостная стена, прорезанная дверями и окошками, справа – стена, удерживающая от осыпания холм, на котором тоже стояли дома. Булыжники мостовой блестели, отражая светло-серое небо.
Навстречу спускалась группа азиатских туристов: японцев или китайцев. Впереди шла стильная девушка- экскурсовод с яркой игрушкой на палочке.
Аленка вдруг почувствовала себя неловко: одежда на ней была не так хороша, как она привыкла, а лицо – огрубело и загорело, словно у бомжовки. Якур тоже показался ей не вполне комильфо.
Кроме того, она не знала, что скажет женщине с янтарными кудрями. «Здравствуйте, вот мы пришли. Пожалуйста, будьте любезны, отмените ваше проклятие!» - глупее не придумаешь!
- Мне кажется, что ты чувствуешь ее присутствие, и оно тебя тяготит, - заметил Якур, вглядываясь в Аленку. – Ты другая, чем всегда.
- Там, на холме, у Дерева, все было так естественно, а здесь я не знаю, что делать.
- Пока мы ищем нужный дом.
Вскоре они его нашли.
Дом стоял на самой высокой точке улицы, как бы отвернувшись от города. Цоколь был выкрашен в коричневый цвет, стены – в охру. Крышу покрывала настоящая, старинная, поросшая мхом черепица. От обрыва дом отделяла небольшая площадка, огороженная заборчиком, какой устанавливают в опасных местах между машинами и пешеходами. Глубоко внизу, в дымке, лежал современный город с оживленными улицами.
Еще дальше – море, светлее неба, но как-то сливавшееся с ним у горизонта. По морю плыл корабль, по небу летел самолет.
Ребята остановились перед домом. Аленка чувствовала себя маленькой мышкой, застывшей перед готовым к прыжку котом. Дом наблюдал за ними тремя глазами-окнами и мог в любой момент разинуть дверь с закругленным верхом и проглотить их.
- По-моему, в городах принято делать так! – сказал Якур и нажал на кнопку звонка. Дом безмолвствовал, но Аленке показалось, что он вот-вот бросится на них.
Якур позвонил второй раз.
- Она там, просто открывать не хочет. Значит – боится!
- Якур, - засомневалась Аленка, - ты точно делаешь то, что надо?
- Пока я ничего не делаю. Но не стоять же нам тут до вечера. А потом мы придем на другой день, и снова будем звонить, да? Раз нам не хотят открывать, придется войти самим. Без бубна фигово, - с досадой проворчал он, кладя обе ладони на новенькую ярко-желтую лакированную дверь из толстых добротных досок, и выбил пальцами причудливый ритм.
Раздался скрип, и оторопевшая Аленка увидела, как средняя широкая доска с трудом, преодолевая сопротивление, скручивается вокруг своей оси. Открылась щель, достаточно широкая для худощавого человека.
- Заходи же скорей! Видишь: ей трудно!
Аленка, не успев ничего подумать, протиснулась внутрь, Якур пролез следом, и доска вернулась на место, застонав от облегчения.
- Что ты сделал? – в который раз за сегодняшний день спросила Аленка.
- Дверь из лиственницы. Лиственница – сестра пихты. Пихта – мое дерево.
Но Аленка уже не слушала. По лестнице, выходящей в прихожую, спускалась дама в золотом одеянии и с янтарными кудрями. Хотя ясно было, что парчовое одеяние с меховой оторочкой всего-навсего лишь домашний халат, появление дамы оставляло впечатление царского выхода.
- А, деревенские детишки. Брысь! – и она небрежно махнула узкой кистью, словно выметая их за дверь, но дверь хоть и дрогнула, но не открылась.
- Пользуешься успехом на ярмарке, или обчищаешь простаков? – поинтересовалась у Якура величественная дама. Аленка вспомнила обманутого таксиста и почувствовала, что густо краснеет.
- А подружка твоя, хоть и страшненькая, зато совестливая. Где ты нашел такую дурочку?- последние слова показалось Аленке невероятно унизительными, и она покраснела еще больше. Казалось, после слов ведьмы половина всей крови прилила к ее щекам.
- Куда же ты, малышка, полезла? Такая тихая, послушная киска! - пожалела ее дама. – Отправляйся к маме и не водись больше с плохими мальчиками.
- Я пришла просить вас снять с нашей семьи проклятие, - с трудом пролепетала Аленка именно те слова, которые недавно казались ей наиглупейшими. Она, в самом деле, чувствовала себя маленькой дурочкой, заблудившейся в большом мире.
- Какая прелестная детская наивность! – восхитилась дама, становясь с каждой секундой добрее и очаровательнее. – Цыпочка верит в проклятия!
«Глухая лягушка», - шепнула ей на ухо тетя Дина.
« Она делает со мной примерно то же самое, что Якур сделал с пограничником и таксистом, только с помощью слов! Вот зачем мне рассказали ту сказку!»
Аленка повернулась к Якуру:
- Пожалуйста, сделай так, чтоб я ее не слышала!
Шаман обеими руками легонько отвел с девичьих ушей волосы. Ладони прошуршали по ушным раковинам, и девочке на мгновение показалась, что она слышит шум моря или тайги. Теперь дама в золотом халате шевелила губами и слащаво гримасничала, но без слов Аленка видела всю фальшь ее представления.
- Я помогу тебе вернуть проклятие в землю, - спокойно предложил Якур. Его Аленка слышала нормально. Дама замахала руками, замельтешила, изображая возмущение, но с выключенным звуком было видно, как она переигрывает. Причем махала руками она слишком однообразно, словно тянула что-то сбоку.
Якур ткнул Аленку в затылок, и вовремя. Над ними, болтая кистями, пролетела толстая веревка, похожая на шнур от шторы. Если бы не подзатыльник, она обвила бы шею девочки, и, может быть, парня. Повинуясь движению Якура, веревка рванулась к даме, но тут же упала, ударившись о невидимую стену. Якур бросился на пол, прижав к черно-белым плиткам Аленку. Вовремя: с пальцев ведьмы сорвались десять наконечников и дробно застучали о лиственничную дверь.
Дама взвизгнула, затрясла халатом и заплясала – пол под ней загорелся. Якур толкнул Аленку с такой силой, что та откатилась в угол. Раздался грохот. Там, где они только что прижимались к полу, со звоном и громом фонтаном взлетели осколки рухнувшей люстры. Ведьма воздела руки, как вдохновенный пианист, осколки образовали стену и понеслись на Якура. Он смог вскочить, уперся руками в невидимую стену, но осколки продолжали мчаться остриями вперед.
Аленка успела только сунуть палец в рот и прикусить ноготь.
Якур крутанулся вокруг своей оси и оказался внутри зеркального цилиндра. Осколочная и зеркальная стены застыли друг против друга. Противостояние длилось вечность – наверное, целую секунду.
Потом ведьма сказала:
- Ладно, ничья.
И осколки осыпались на пол сверкающим полукругом. Зеркало тоже пропало. За ним обнаружился Якур в позе метателя диска с туфлей в руке, которую он тут же и швырнул в ведьму. Туфля распласталась в воздухе, превращаясь в сеть, которая истлела, не долетев до цели, словно под действием кислоты. Ведьма запустила в ответ подвернувшейся под руку вазой с цветами. Якур – сапогом на платформе. Оба снаряда ударились о невидимую стенку и упали на пол.
Магический поединок постепенно перерастал в банальную драку. Аленка решила, что, в таком случае, и ей тут есть место, и, вооружившись вычурной табуреткой с шелковым сиденьем, стала крадучись заходить к ведьме в тыл.
Дама, подобно восточной танцовщице, закружила руками, и кучка осколков, послушно взлетела в воздух на этот раз в виде сверкающего смерча, сложенного из стремительно вращающихся фрез. Вся конструкция изгибалась, покачивалась, грозя стеклянными лезвиями, но в целом передвигалась достаточно медленно, и Якур успел мановением руки поднять с вешалки шубу и набросить на зубастый объект. Шуба вмиг оказалась порубленной в клочки. Ведьма страдальчески застонала, и смерч задвигался быстрее.
«Ага! Жалеет шубу», - кровожадно обрадовалась Аленка, подпрыгивая на месте и потрясая табуретом.
Следом за шубой в стеклянный измельчитель отправились еще ряд пальтишек и шляпок – в том порядке, как они висели на вешалке. Теперь в смерче вместе со стекляшками летали клочья ткани – он стал далеко не так опасен. Поняв, что осталась без нарядов, ведьма взвыла, и Аленка нутром почуяла, что теперь-то она разозлилась по-настоящему, и вот-вот измыслит такой трюк, с которым Якуру не справиться.
Издав боевой клич, какого она сама от себя не ожидала, девочка запустила в ведьму табуреткой.
Ведьма пропала, а табуретка, стукнувшись о стенку, со сломанной ножкой упала на обгорелые ступеньки.
- Молодец! – выдохнул Якур, - но ты забыла, что мы собирались не прогонять ее, а заставить снять проклятие.
- Ничего, отдохнем. Когда-нибудь она вернется. Похоже, нас забыли пригласить в гостиную, - парень церемонно открыл перед Аленкой одну из дверей, выходивших в переднюю. – Миль пардон, мадемуазель, здесь сортир. Тогда сюда!
Аленка развеселилась. Приподняв воображаемый кринолин, она прошествовала в комнату, тесно заставленную светлым нарядным антиквариатом.
- А здорово я запустила в нее этой помпадуристой табуреткой! – прыснула девочка. Теперь, когда ведьмин гнет улетучился, она снова верила Якуру и радовалась ему, и чувствовала, что может горы свернуть.
- Ты не очень увлекайся! Она не слишком сильная, но опытная.
- А как же она тогда наложила проклятие, которое действует столько лет?
- Хо! – тряхнул волосами Якур. – Проклятье обиженной женщины!
- Обиженной женщины? – удивилась Аленка и попыталась припомнить свой опыт внутри Дерева. – Но ведь мы не можем уговорить ее не злиться на обидчика, верно? Типа: много веков прошло, потомки не при чем, и все такое.
- Ведьмы очень злопамятны. И простого-то человека не уговоришь, - покачал головой Якур. – Боюсь, мы с тобой только что нажили весьма занятного врага. Осторожнее, - он показал на пол: цветы, вытканные на белоснежном ковре, тянулись к Аленкиной ноге, приоткрыв пунцовые в багровых пятнах ротики, ядовитые даже на вид.
Девочка взвизгнула и отпрыгнула.
Якур тем временем оглядывал гостиную, прикидывая, какие предметы могут превратиться в оружие для обеих сторон. Тут оружием могло стать почти все. Хрустальные стекла витрин, многочисленные статуэтки и вазочки на столиках, если их разбить, превратятся в острейшие лезвия, золоченые завитки замысловатых диванчиков – увесистые дубинки. Он подозрительно покосился на люстру в виде букета фарфоровых цветов.
Аленка смотрела на убранство комнаты совсем по-другому.
« Хорошо мы сделали, что вошли сюда. Она так любовно все устроила, поэтому всеми силами постарается избежать драки, чтоб не разрушить всю эту красоту. - думала Аленка. – Она обожает красивые вещи. Вон как взвыла, когда мы попортили ее гардеробчик».
Оценив будущее поле битвы, Якур сделался очень серьезным.
- Поскорей бы с ней разобраться. Здесь она у себя дома и легко возьмет нас измором или врасплох.
- Тогда надо вызвать ее сюда!
Парень покачал головой.
- Одновременно призывать ведьму и хватать ее я не смогу.
- А если я попробую позвать ее, ты схватишь?
- Скорее всего. – Якур с интересом поглядел на Аленку и улыбнулся. – А как ты собираешься это сделать?
- Ты никогда не был девочкой! – важно заявила Аленка. – Ну, готов?
Якур стал делать жесты, словно расправлял в воздухе невидимое покрывало. Он молча кивнул головой.
Аленка взяла с горки невесомую чашечку, почти прозрачную, с ажурной точеной ручкой, с просвечивающим сквозь тончайший фарфор драконом, рассмотрела, вздохнула и с размаху швырнула об пол! Чашка с тихим вскриком разлетелась на осколки, похожие на лепестки белой розы.
- Я так думаю, она дорожит этими штучками.
Якур покачал головой.
- Вот оно, женское коварство в действии! Я бы не догадался.
А Аленка уже прощально любовалась второй чашкой.
После того, как третья чашка, пискнув, превратилась в осколки, в гостиной материализовалась ведьма.
- Прекрати! – завизжала она, вцепляясь Аленке в волосы. Ее собственная шевелюра пылала огнем, не хуже драконьего пламени. Якур моментально накрыл ведьму материализовавшимся покрывалом, оно вдруг осветилось изнутри и вспыхнуло. Загорелась и рука, успевшая оставить на Аленкиной щеке, поперек «дендритов» четыре глубокие борозды.
Дальнейшее напоминало упражнение на доверие, когда надо идти за партнером, закрыв глаза, а потом упасть ему навзничь на руки, в полной уверенности, что он тебя подхватит. Упасть, не открывая глаз, удавалось немногим.
Не удалось и Аленке. Она споткнулась обо что-то, оказавшееся ярко-зеленым чемоданом, больно ушибла коленку и открыла глаза. Они с Якуром только-только прошли турникет, обозначавший государственную границу, когда, по Аленкиной вине, сделались видимыми.
Пограничник в ладной форме, весь обвешанный какими-то нужными в его работе гаджетами и коробочками, воскликнул:
- Стоять! Вы здесь откуда?!
Аленкина ладошка вспотела в руке Якура. Девочка готова была повалиться сквозь землю.
Но пограничник, подойдя, вдруг весело хлопнул Якура по плечу и заговорил непонятное на своем языке. Он взял что-то из воздуха, сделал движение, будто откупоривал бутылку, «налил» в подставленную кисть Якура, округленную так, словно тот держал стакан, повторил тот же жест со своей рукой и сделал приглашающее движение в сторону Аленки. Когда та испуганно затрясла головой, со смехом сказал что-то Якуру. Аленка по интонации догадалась, что пограничник смеялся «над бабами», которые ничего не понимают в жизни. После взаимного похлопывания они разошлись, и пограничник, с блаженным видом уселся, привалившись к стене и «наливая» себе новую порцию.
Что произошло с ним дальше, Аленка никогда не узнала. Крепко держась за руку Якура, она спешила по залам и переходам, лавируя в толпе. Они сели в такси и вышли, не расплатившись, около средневековых островерхих башен, обозначавших ворота Старого города. Таксист с довольным видом открыл и закрыл кошелек, отсалютовал им в окошко.
- Что ты с ним сделал?
- Ничего. Просто он подумал, что получил деньги. Чем бы я, по-твоему, с ним расплачивался?
- А почему он так радовался?
- Видимо, ждал, что я хорошо заплачу, и вообразил себе именно это.
- А пограничник?
- А тот стоял на посту и маялся: ему хотелось выпить с друзьями на природе, что он мысленно и сделал при первой возможности.
- А если бы он хотел ловить нарушителей?
- Пришлось бы действовать по обстоятельствам. Но не захотел же – все нормальные люди.
«Ты страшный человек, Якур», - хотела сказать Аленка и побоялась, хотя уж с чего бы ей бояться Якура? «Интересно, а со мной он так может? Почему бы и нет?». Она узнала Якура с новой стороны и доверие к нему пошатнулось.
- Извини, что я открыла глаза, - сказала она вместо этого.
Шаман только отмахнулся.
- Знала бы ты, сколько я напортачил, пока дед меня учил. Лучше скажи, мы правильно идем?
- Да, я так понимаю, что нам надо держаться левее и все время подниматься в гору.
Очень скоро они стали одолевать крутой подъем по улице, увиденной Аленкой, когда она была светлым пузырьком. Слева тянулась старинная крепостная стена, прорезанная дверями и окошками, справа – стена, удерживающая от осыпания холм, на котором тоже стояли дома. Булыжники мостовой блестели, отражая светло-серое небо.
Навстречу спускалась группа азиатских туристов: японцев или китайцев. Впереди шла стильная девушка- экскурсовод с яркой игрушкой на палочке.
Аленка вдруг почувствовала себя неловко: одежда на ней была не так хороша, как она привыкла, а лицо – огрубело и загорело, словно у бомжовки. Якур тоже показался ей не вполне комильфо.
Кроме того, она не знала, что скажет женщине с янтарными кудрями. «Здравствуйте, вот мы пришли. Пожалуйста, будьте любезны, отмените ваше проклятие!» - глупее не придумаешь!
- Мне кажется, что ты чувствуешь ее присутствие, и оно тебя тяготит, - заметил Якур, вглядываясь в Аленку. – Ты другая, чем всегда.
- Там, на холме, у Дерева, все было так естественно, а здесь я не знаю, что делать.
- Пока мы ищем нужный дом.
Вскоре они его нашли.
Дом стоял на самой высокой точке улицы, как бы отвернувшись от города. Цоколь был выкрашен в коричневый цвет, стены – в охру. Крышу покрывала настоящая, старинная, поросшая мхом черепица. От обрыва дом отделяла небольшая площадка, огороженная заборчиком, какой устанавливают в опасных местах между машинами и пешеходами. Глубоко внизу, в дымке, лежал современный город с оживленными улицами.
Еще дальше – море, светлее неба, но как-то сливавшееся с ним у горизонта. По морю плыл корабль, по небу летел самолет.
Ребята остановились перед домом. Аленка чувствовала себя маленькой мышкой, застывшей перед готовым к прыжку котом. Дом наблюдал за ними тремя глазами-окнами и мог в любой момент разинуть дверь с закругленным верхом и проглотить их.
- По-моему, в городах принято делать так! – сказал Якур и нажал на кнопку звонка. Дом безмолвствовал, но Аленке показалось, что он вот-вот бросится на них.
Якур позвонил второй раз.
- Она там, просто открывать не хочет. Значит – боится!
- Якур, - засомневалась Аленка, - ты точно делаешь то, что надо?
- Пока я ничего не делаю. Но не стоять же нам тут до вечера. А потом мы придем на другой день, и снова будем звонить, да? Раз нам не хотят открывать, придется войти самим. Без бубна фигово, - с досадой проворчал он, кладя обе ладони на новенькую ярко-желтую лакированную дверь из толстых добротных досок, и выбил пальцами причудливый ритм.
Раздался скрип, и оторопевшая Аленка увидела, как средняя широкая доска с трудом, преодолевая сопротивление, скручивается вокруг своей оси. Открылась щель, достаточно широкая для худощавого человека.
- Заходи же скорей! Видишь: ей трудно!
Аленка, не успев ничего подумать, протиснулась внутрь, Якур пролез следом, и доска вернулась на место, застонав от облегчения.
- Что ты сделал? – в который раз за сегодняшний день спросила Аленка.
- Дверь из лиственницы. Лиственница – сестра пихты. Пихта – мое дерево.
Но Аленка уже не слушала. По лестнице, выходящей в прихожую, спускалась дама в золотом одеянии и с янтарными кудрями. Хотя ясно было, что парчовое одеяние с меховой оторочкой всего-навсего лишь домашний халат, появление дамы оставляло впечатление царского выхода.
- А, деревенские детишки. Брысь! – и она небрежно махнула узкой кистью, словно выметая их за дверь, но дверь хоть и дрогнула, но не открылась.
- Пользуешься успехом на ярмарке, или обчищаешь простаков? – поинтересовалась у Якура величественная дама. Аленка вспомнила обманутого таксиста и почувствовала, что густо краснеет.
- А подружка твоя, хоть и страшненькая, зато совестливая. Где ты нашел такую дурочку?- последние слова показалось Аленке невероятно унизительными, и она покраснела еще больше. Казалось, после слов ведьмы половина всей крови прилила к ее щекам.
- Куда же ты, малышка, полезла? Такая тихая, послушная киска! - пожалела ее дама. – Отправляйся к маме и не водись больше с плохими мальчиками.
- Я пришла просить вас снять с нашей семьи проклятие, - с трудом пролепетала Аленка именно те слова, которые недавно казались ей наиглупейшими. Она, в самом деле, чувствовала себя маленькой дурочкой, заблудившейся в большом мире.
- Какая прелестная детская наивность! – восхитилась дама, становясь с каждой секундой добрее и очаровательнее. – Цыпочка верит в проклятия!
«Глухая лягушка», - шепнула ей на ухо тетя Дина.
« Она делает со мной примерно то же самое, что Якур сделал с пограничником и таксистом, только с помощью слов! Вот зачем мне рассказали ту сказку!»
Аленка повернулась к Якуру:
- Пожалуйста, сделай так, чтоб я ее не слышала!
Шаман обеими руками легонько отвел с девичьих ушей волосы. Ладони прошуршали по ушным раковинам, и девочке на мгновение показалась, что она слышит шум моря или тайги. Теперь дама в золотом халате шевелила губами и слащаво гримасничала, но без слов Аленка видела всю фальшь ее представления.
- Я помогу тебе вернуть проклятие в землю, - спокойно предложил Якур. Его Аленка слышала нормально. Дама замахала руками, замельтешила, изображая возмущение, но с выключенным звуком было видно, как она переигрывает. Причем махала руками она слишком однообразно, словно тянула что-то сбоку.
Якур ткнул Аленку в затылок, и вовремя. Над ними, болтая кистями, пролетела толстая веревка, похожая на шнур от шторы. Если бы не подзатыльник, она обвила бы шею девочки, и, может быть, парня. Повинуясь движению Якура, веревка рванулась к даме, но тут же упала, ударившись о невидимую стену. Якур бросился на пол, прижав к черно-белым плиткам Аленку. Вовремя: с пальцев ведьмы сорвались десять наконечников и дробно застучали о лиственничную дверь.
Дама взвизгнула, затрясла халатом и заплясала – пол под ней загорелся. Якур толкнул Аленку с такой силой, что та откатилась в угол. Раздался грохот. Там, где они только что прижимались к полу, со звоном и громом фонтаном взлетели осколки рухнувшей люстры. Ведьма воздела руки, как вдохновенный пианист, осколки образовали стену и понеслись на Якура. Он смог вскочить, уперся руками в невидимую стену, но осколки продолжали мчаться остриями вперед.
Аленка успела только сунуть палец в рот и прикусить ноготь.
Якур крутанулся вокруг своей оси и оказался внутри зеркального цилиндра. Осколочная и зеркальная стены застыли друг против друга. Противостояние длилось вечность – наверное, целую секунду.
Потом ведьма сказала:
- Ладно, ничья.
И осколки осыпались на пол сверкающим полукругом. Зеркало тоже пропало. За ним обнаружился Якур в позе метателя диска с туфлей в руке, которую он тут же и швырнул в ведьму. Туфля распласталась в воздухе, превращаясь в сеть, которая истлела, не долетев до цели, словно под действием кислоты. Ведьма запустила в ответ подвернувшейся под руку вазой с цветами. Якур – сапогом на платформе. Оба снаряда ударились о невидимую стенку и упали на пол.
Магический поединок постепенно перерастал в банальную драку. Аленка решила, что, в таком случае, и ей тут есть место, и, вооружившись вычурной табуреткой с шелковым сиденьем, стала крадучись заходить к ведьме в тыл.
Дама, подобно восточной танцовщице, закружила руками, и кучка осколков, послушно взлетела в воздух на этот раз в виде сверкающего смерча, сложенного из стремительно вращающихся фрез. Вся конструкция изгибалась, покачивалась, грозя стеклянными лезвиями, но в целом передвигалась достаточно медленно, и Якур успел мановением руки поднять с вешалки шубу и набросить на зубастый объект. Шуба вмиг оказалась порубленной в клочки. Ведьма страдальчески застонала, и смерч задвигался быстрее.
«Ага! Жалеет шубу», - кровожадно обрадовалась Аленка, подпрыгивая на месте и потрясая табуретом.
Следом за шубой в стеклянный измельчитель отправились еще ряд пальтишек и шляпок – в том порядке, как они висели на вешалке. Теперь в смерче вместе со стекляшками летали клочья ткани – он стал далеко не так опасен. Поняв, что осталась без нарядов, ведьма взвыла, и Аленка нутром почуяла, что теперь-то она разозлилась по-настоящему, и вот-вот измыслит такой трюк, с которым Якуру не справиться.
Издав боевой клич, какого она сама от себя не ожидала, девочка запустила в ведьму табуреткой.
Ведьма пропала, а табуретка, стукнувшись о стенку, со сломанной ножкой упала на обгорелые ступеньки.
- Молодец! – выдохнул Якур, - но ты забыла, что мы собирались не прогонять ее, а заставить снять проклятие.
- Ничего, отдохнем. Когда-нибудь она вернется. Похоже, нас забыли пригласить в гостиную, - парень церемонно открыл перед Аленкой одну из дверей, выходивших в переднюю. – Миль пардон, мадемуазель, здесь сортир. Тогда сюда!
Аленка развеселилась. Приподняв воображаемый кринолин, она прошествовала в комнату, тесно заставленную светлым нарядным антиквариатом.
- А здорово я запустила в нее этой помпадуристой табуреткой! – прыснула девочка. Теперь, когда ведьмин гнет улетучился, она снова верила Якуру и радовалась ему, и чувствовала, что может горы свернуть.
- Ты не очень увлекайся! Она не слишком сильная, но опытная.
- А как же она тогда наложила проклятие, которое действует столько лет?
- Хо! – тряхнул волосами Якур. – Проклятье обиженной женщины!
- Обиженной женщины? – удивилась Аленка и попыталась припомнить свой опыт внутри Дерева. – Но ведь мы не можем уговорить ее не злиться на обидчика, верно? Типа: много веков прошло, потомки не при чем, и все такое.
- Ведьмы очень злопамятны. И простого-то человека не уговоришь, - покачал головой Якур. – Боюсь, мы с тобой только что нажили весьма занятного врага. Осторожнее, - он показал на пол: цветы, вытканные на белоснежном ковре, тянулись к Аленкиной ноге, приоткрыв пунцовые в багровых пятнах ротики, ядовитые даже на вид.
Девочка взвизгнула и отпрыгнула.
Якур тем временем оглядывал гостиную, прикидывая, какие предметы могут превратиться в оружие для обеих сторон. Тут оружием могло стать почти все. Хрустальные стекла витрин, многочисленные статуэтки и вазочки на столиках, если их разбить, превратятся в острейшие лезвия, золоченые завитки замысловатых диванчиков – увесистые дубинки. Он подозрительно покосился на люстру в виде букета фарфоровых цветов.
Аленка смотрела на убранство комнаты совсем по-другому.
« Хорошо мы сделали, что вошли сюда. Она так любовно все устроила, поэтому всеми силами постарается избежать драки, чтоб не разрушить всю эту красоту. - думала Аленка. – Она обожает красивые вещи. Вон как взвыла, когда мы попортили ее гардеробчик».
Оценив будущее поле битвы, Якур сделался очень серьезным.
- Поскорей бы с ней разобраться. Здесь она у себя дома и легко возьмет нас измором или врасплох.
- Тогда надо вызвать ее сюда!
Парень покачал головой.
- Одновременно призывать ведьму и хватать ее я не смогу.
- А если я попробую позвать ее, ты схватишь?
- Скорее всего. – Якур с интересом поглядел на Аленку и улыбнулся. – А как ты собираешься это сделать?
- Ты никогда не был девочкой! – важно заявила Аленка. – Ну, готов?
Якур стал делать жесты, словно расправлял в воздухе невидимое покрывало. Он молча кивнул головой.
Аленка взяла с горки невесомую чашечку, почти прозрачную, с ажурной точеной ручкой, с просвечивающим сквозь тончайший фарфор драконом, рассмотрела, вздохнула и с размаху швырнула об пол! Чашка с тихим вскриком разлетелась на осколки, похожие на лепестки белой розы.
- Я так думаю, она дорожит этими штучками.
Якур покачал головой.
- Вот оно, женское коварство в действии! Я бы не догадался.
А Аленка уже прощально любовалась второй чашкой.
После того, как третья чашка, пискнув, превратилась в осколки, в гостиной материализовалась ведьма.
- Прекрати! – завизжала она, вцепляясь Аленке в волосы. Ее собственная шевелюра пылала огнем, не хуже драконьего пламени. Якур моментально накрыл ведьму материализовавшимся покрывалом, оно вдруг осветилось изнутри и вспыхнуло. Загорелась и рука, успевшая оставить на Аленкиной щеке, поперек «дендритов» четыре глубокие борозды.
