- Да, - с некоторой завистью вынужден был признать парень, - многое тебе удалось увидеть. Ну да ничего, не боги горшки обжигают. А богини! – он подмигнул Аленке. – Знаешь, я рад, что наши жизни теперь связаны. Мы попали в очень серьезную передрягу. Значит, духи благоволят ко мне.
- Ну, я, конечно, совсем не рада, что попала в серьезную передрягу, но что мы встретились, рада. Мне у вас нравится! Только все время переживаю, как там мои? Мама с Машей. Совсем извелись, наверное. Нельзя ли попросить твоего дедушку…
- Успокоить их? Ну, это и мне под силу. Клади свою ветошку. Все равно ты в темноте не видишь, куда иголкой тыкать. Пошли в лес.
За разговором Аленка и не заметила, как спустилась ночь.
Якур развел маленький костерок, нашептывая, как бабушка Нарингай. Аленка удивилась, увидев в его руках бубен, но не стала спрашивать, откуда он взялся. Их окружала дивная, волшебная, весенняя ночь в лесу, полном жизни.
Аленке чудилось, что кто-то стоит за спиной, положив руки ей на плечи. Свой. Защищает. Якур велел смотреть в огонь, а сам стал постукивать в бубен, легко касаясь разрисованной кожи колотушкой. Бу-тум, бу-тум, бу-тум – будто билось огромное сердце. Бу-тум, бу-тум, бу-тум.
Пламя костерка плясало, и вот это уже сама Аленка пляшет в костре, а из тьмы на нее смотрят лица: одно – скрытое наполовину бубном, узкоглазое и сосредоточенное, другое - худощавое, под лохматыми кудряшками, с изумленно распахнутыми глазами – ее собственное. Третье – до боли родное и любимое. И другие, неразличимые в темноте. Бу-тум, бу-тум, бу-тум.
Костерок превратился в груду ярких палочек. Потом с тихим звоном угли начали остывать. Якур аккуратно сгреб их в кучку, и угли потемнели. Бубен молчал. Аленка медленно возвращалась к реальности.
- Эй! Вставай, соня! Ты прямо тут спать собралась? Или ты вообще спишь прямо на земле? Тогда зря мы тебя спасали! – поддразнил Якур. – Пошли, к бабушке отведу. Теперь твоим станет легче. Волноваться они не перестанут, но горевать точно не будут. Неплохо получилось.
Губы его то и дело растягивались в улыбке. Он явно гордился своей работой.
Держа за руку, Якур вел Аленку по темному лесу, и вскоре между темных еловых стволов засветлела река. Они вошли в спящий поселок.
- Я думал, ты сама скажешь, но придется спросить: та, кто обнимал тебя за плечи – тетя Дина?
- А ты видел ее, да? – поразилась Аленка. – Я думала, мне мерещится.
- Ну вот: то она бредила, то ей мерещиться! Иметь таких духов помощников и покровителей – и не верить в них! Просто не знаю, что и сказать!
Маша вышла на кухню. Мама стояла у плиты, помешивая что-то в сковородке. От бед и волнений мать и дочь осунулись и как-то потухли, что ли.
- Я делаю яичницу с помидорами. Тебя устроит?
- Все равно.
Сев за стол, Маша несколько раз переложила вилки возле тарелок и подвигала кружки. Без цели. Просто так.
- Знаешь, мне приснилась Аленка, - вдруг сказала она.
- И мне! – встрепенулась мама. – Она гуляла в красивом-красивом лесу среди цветов и трав. С мальчиком.
- А мне снилось, что она сидела на обрыве высоко над рекой, и вдруг подпрыгнула и полетела. Вместе с ласточками и кошками. Смешно, да?
- Значит, она в раю, - сказала мама и поспешно стерла слезы, что бы они не накапали в яичницу.
- Рая не бывает, - сказала материалистка Маша. – Это телепатия. С Ленкой все в порядке. Я знаю.
- Телепатии не бывает, - мама улыбнулась и хлюпнула носом.
- Есть многое на свете, друг Гораций, - назидательно сообщила молодая, и поэтому очень уверенная в своих знаниях, Маша.
Как бы то ни было, они с аппетитом уплели яичницу, им показалось мало, и тогда они сделали на скорую руку бутерброды с сыром и петрушкой и съели их тоже. Потом Маша стала готовиться к зачету, а мама ушла по магазинам. Обе, неизвестно почему, были счастливы, впервые за много дней.
Выслушав Аленкин рассказ, закончившийся полетом вокруг древней ели, дед Микай вынул из расшитого мешочка на поясе трубку и какой-то специальный крючочек, поковырял в чашке, любовно набил ее табаком, и с удовольствием выпустив первый дым, сообщил:
- Я знаю это место.
Они втроем сидели на коряге на берегу реки. Аленка в середине, старый и молодой шаманы – по бокам. Солнце сверкало на речной ряби. «Словно там нежится дух здешних рыб, сверкая чешуей», - подумала Аленка. Ей нравилось, как поэтически объясняет мир Якур, и она с легкостью проникалась его взглядами.
Все трое следили за плывущей по течению облезлой лесиной, в ветках которой шныряла серая птица, склевывая что-то. Течение переворачивало дерево, и птица перелетала на поднявшиеся из-под воды ветви.
Когда елка с хозяйственной птицей скрылась из вида, дед Микай окутался облаком дыма и продолжил:
- Мы стараемся его обходить.
В ответ на тревожный Аленкин взгляд он добавил:
- Большая сила там. Совсем чужая.
И продолжил наслаждаться табачком. Якур сидел спокойно и молчал, глядя на воду.
Когда Аленка подумала, что разговор уже закончен, дед Микай продолжил.
- Шаманка там жила. Старая. Откуда пришла и куда девалась – никто не знает. Чужая. Но сила ее осталась. Я бы Якуру не советовал к ели ходить. Но тебе надо. А значит, и ему надо. На лодке поплывете? – обратился он к Якуру.
- Да, - кивнул тот.
- Правильно, - согласился дед, и повернулся к Аленке – Теперь ты беги к Нарингай, она поможет тебе в дорогу собраться, а нам с парнем потолковать нужно.
Починенная, сухая и теплая одежда, вполне современный спальный мешок, сухари, вяленое мясо и крупа в дорогу, чтоб варить похлебку – Аленка худо-бедно научилась местной стряпне – все это уложили в мешки с лямками.
- Помоги мне, Лиэна, утник вам на дорогу испечь. Завтра с утра уже не успеем.
Пока Аленка бегала за водой и замешивала пресное тесто, Нарингай проворно ощипала и выпотрошила дикую утку, обмазала ее тестом, и поместила между двух сковородок, которые потом держала на угольях костра, поворачивая то одним, то другим днищем вверх. В результате получился поджаристый пирог линзообразной формы с целой уткой внутри. Утник поставили остывать в один из сундуков на высоких столбах. Аленка теперь знала, что они нужны для хранения припасов.
На рассвете Якур подплыл к поселку на небольшой пластиковой лодочке, бывшей когда-то голубой. Поселяне пришли посмотреть на отправление, но стояли поодаль. Нарингай подала утник, завернутый в белесый от множества стирок полиэтилен. Пирог положили в самое укрытое от брызг место в лодке. Прошептав: «Спасибо за все!», Аленка крепко обняла и расцеловала старуху, слегка удивленную таким необычным для нее проявлением чувств и очень растроганную.
Пришел старый Микай. Якур потянул Аленку за руку, они подошли к деду. Он повернул их лицом к реке, положил сзади руки на плечи. Удивительно, но низенький кряжистый старый шаман показался Аленке выше их обоих. Руки старика были горячими, и Аленке хотелось думать, что так шаман дает им свою защиту.
- Ну, удачи, оленята, - сказал, наконец, дедушка, и тихонько толкнул их в сторону лодки.
Якур помог девочке сесть, потом оттолкнул от берега неустойчивое суденышко и прыгнул сам.
Люди на берегу напутственно закричали, тоже желая удачи. Аленка обернулась им помахать и увидела, что Нарингай, присев на корточки, опустила ладони в воду и шепчет что-то. Наверное, просит реку поберечь внука и девочку, с которой ему приходится делить судьбу.
Лодка плыла мимо желтых скалистых обрывов, мимо подступавших к самой воде лесов, мимо обнажившихся отмелей, где среди гальки цвели толстые желтые калужницы. Аленка не могла поверить себе, что с ней все в порядке, что она плывет к Дереву, да не одна, а с умелым провожатым – более того, другом. Что мир добр к ней! Она сумеет выполнить задуманное, как это ни удивительно!
Несколько дней пролетели как лучший в жизни пикник. В первый день они плыли по течению мимо берегов, захватывающих дух своей красотой. Якур слегка шевелил веслом, направляя лодку. Днем перекусили прямо на плаву, а вечером у костра ели утник, подогревая темное мясо над огнем и заедая его пропитавшимся жиром печеным тестом. Якур соорудил навес, натянув между двух деревьев веревку и перекинув через нее легкую синтетическую ткань. Вместо лапника он постелил две видавших виды туристических пенки.
- А я думала, вы все берете в тайге, - поддела его Аленка, облизывая жирные пальцы.
- Можно и в тайге, - соглашался из темноты Якур (костер освещал только его ноги в армейских ботинках и заплатанных на коленях штанах), - но зачем лишний раз местных духов беспокоить. Хорошие вещи есть – легкие, долговечные – можно с собой носить. Тем более на лодке!
- Я думала, мы полетим. Твой дед постучит в бубен: мы – фр-р-р – и у дерева, как тогда, с котом.
- Видишь ли, не стоит звать духов, если ты сам можешь что-то сделать. Они обидятся и перестанут помогать.
- Какие обидчивые!
- Они старше нас. Требуют уважения, - ответил Якур серьезно и немногословно, прямо как его дедушка, и у Аленки пропала охота дразниться.
К середине следующего дня они выплыли на простор Вишеры. Вдоль реки дул холодный ветер, но солнце грело вовсю, и Аленка подумала, что вскоре лицо у нее станет таким же смуглым, как у Якура.
Вдоль всей реки прямо из воды пунктиром торчали какие-то непонятные островки или равномерно расположенные маленькие скалы. Словно в Вишере затонул огромный змей с зубчатыми пластинками на спине.
- Что это? – спросила Аленка.
- Чтобы плоты гонять. Зэки рубили лес, другие его сплавляли. Травят горем этот чудесный край, - с сердцем сказал Якур. Аленка вспомнила музей, куда ее когда-то привела доброжелательная баба Нюра и промолчала.
- Якур, - спросила она, - а ты кем станешь, когда будешь совсем взрослым?
- Шаманом, - удивился вопросу тот.
- Так и будешь все время жить в этих краях?
- Хотел бы, но как знать! Нам сейчас не стоит говорить о будущем, - предостерег он, слегка притушив Аленкину эйфорию.
«Похоже, он слишком серьезно относится к тому месту, куда мы плывем. Но ведь я там уже была!»
Прямо из лодки Якур поймал рыбу, серебряную, с синеватой полосой вдоль туловища и нежно-розовой плотью. Они пристали к береговой отмели, где он почистил и выпотрошил добычу, чтобы съесть вечером. В городе похожих чудесных рыб Аленкина семья покупала только к торжественным событиям, но таких свежих, конечно, найти было невозможно.
Якур оказался замечательным спутником, спокойным, умелым, неизменно доброжелательным и заботливым – даже пожив в поселке, Аленка осталась неопытной городской девочкой, которая нуждалась в опеке. Еще он много знал. За любым Аленкиным «что» или «почему» следовал обстоятельный и интересный рассказ.
Он мог рассказать о каждой, словно сложенной из плиток, причудливой скале, следивших за ними то с одного, то с другого берега. И почти всегда в двух вариантах: народную легенду и шаманскую. Якур помнил их все, как истории своей семьи.
Прекрасная дикая природа рядом с ним наполнялась особенным смыслом.
По вечерам, лакомясь печеной рыбой, они разговаривали о многом, сидя у костра, как первобытные люди на заре времен, но никогда не говорили о будущем. Подражая Якуру, Аленка старательно обсасывала рыбьи косточки. Когда они ужинали рыбой в первый раз, и Аленка отбросила костлявый плавник в воду, Якур спокойно сказал ей, что раз они забрали у рыбы жизнь, они должны, по крайней мере, уважительно отнестись к ее плоти.
Как ни стремилась Аленка к непонятному могущественному Дереву, чтобы вернуть благополучие в жизнь семьи, она почувствовала разочарование, когда Якур указал веслом на прогалину между скал, где в Вишеру вливался приток, и сказал:
- Нарья! Значит - «Чистая».
Это была река, на берегу которой росло Дерево.
Их беззаботное плаванье вниз по течению окончилось. Теперь предстояло двигаться против течения. Они гребли вместе, и это для нетренированной и много болевшей в последнее время Аленки оказалось весьма трудным делом. К счастью, вертлявая Нарья имела много галечных отмелей, и, когда это было возможно, путешественники шли, волоча лодку на буксире. Точнее, тащил лодку Якур. Аленка довольно быстро перестала чувствовать себя виноватой, что не делит с ним бурлацкий труд.
Теперь они продвигались гораздо медленнее, и, поужинав, сразу засыпали. Якур сделался молчаливым, и не только из-за усталости. Аленка чувствовала, как растет его напряжение. Его состояние ей кого-то напоминало, и она очень удивилась, вспомнив: «Тетя Дина!». Такой же напряженной и сосредоточенной была тетя Дина, когда готовилась передать ей ключ. Нельзя сказать, что Аленку это наблюдение порадовало.
Поэтому она удивилась, когда после очередного дивного рыбного ужина, съеденного почти машинально, Якур не забрался сразу под навес, а сказал:
- Дед велел, когда мы подойдем близко, рассказать тебе сказку.
- Давай, - приготовилась слушать заинтригованная Аленка. «Наверное, что-нибудь героическое, или раскрываюшее тайну Дерева. А вдруг про любовь? ».
Якур начал:
- В одном вонючем, наполовину высохшем болотце жили лягушки. Вот на болотце сели утки и говорят: «Лягушки, ваше болото скоро пересохнет, а вот за той горушкой есть чудесное озерце с камышом, тиной, тучами комаров – лучше для вашего рода и не придумаешь». Тут же поднялось великое кваканье, и большая часть лягушек решила отправиться искать озерцо. Пропрыгали они немного и встретили мышь. «Куда вам, лягушкам, лезть на гору, - сказала она, - вы такие нежные! Солнце сожжет вас, орлы расклюют. Вам не дойти!» Многие лягушки испугались и повернули обратно. А остальные стали карабкаться выше. Они поднялись туда, где рос лес, и встретили белку. «Лягушки, поворачивайте обратно! Утки коварные, вы придете на озерце, отложите икру, а они только и ждут, чтоб сожрать ее и ваших маленьких головастиков». Многие лягушки решили, что в этих словах есть резон, и попрыгали назад. Так они и шли, встречали разных зверей, и звери предостерегали или пугали их, и часть лягушек поворачивала обратно в болото. В общем, до озера добралась только одна лягушка. Там оказалось все именно так, как обещали утки, и даже еще лучше. И камыш, и тина, и комары, и чистая вода, и веселая лягушачья компания. Теперь ответь мне, какими качествами обладала эта одолевшая путь лягушка?
- Она была упорная, - сказала, сдерживая зевоту, Аленка. Сказка показалась ей глупой и скучной.
- Нет.
- Она была безбашенная.
- Вовсе нет.
- Просто смелая?
- Нет.
- Ну, сдаюсь.
- Она была глухая!
- Смешно, - Аленке больше всего хотелось забраться в спальник, а не обсуждать каких-то там лягушек. – Только я не поняла, к чему ты это рассказал.
- Дед просил. Я и сам не понял, какой тут смысл. Но дед ничего просто так не делает.
Тем не менее, история не выходила у нее из головы.
- Ну, я, конечно, совсем не рада, что попала в серьезную передрягу, но что мы встретились, рада. Мне у вас нравится! Только все время переживаю, как там мои? Мама с Машей. Совсем извелись, наверное. Нельзя ли попросить твоего дедушку…
- Успокоить их? Ну, это и мне под силу. Клади свою ветошку. Все равно ты в темноте не видишь, куда иголкой тыкать. Пошли в лес.
За разговором Аленка и не заметила, как спустилась ночь.
Прода от 22 ноября 2019
Якур развел маленький костерок, нашептывая, как бабушка Нарингай. Аленка удивилась, увидев в его руках бубен, но не стала спрашивать, откуда он взялся. Их окружала дивная, волшебная, весенняя ночь в лесу, полном жизни.
Аленке чудилось, что кто-то стоит за спиной, положив руки ей на плечи. Свой. Защищает. Якур велел смотреть в огонь, а сам стал постукивать в бубен, легко касаясь разрисованной кожи колотушкой. Бу-тум, бу-тум, бу-тум – будто билось огромное сердце. Бу-тум, бу-тум, бу-тум.
Пламя костерка плясало, и вот это уже сама Аленка пляшет в костре, а из тьмы на нее смотрят лица: одно – скрытое наполовину бубном, узкоглазое и сосредоточенное, другое - худощавое, под лохматыми кудряшками, с изумленно распахнутыми глазами – ее собственное. Третье – до боли родное и любимое. И другие, неразличимые в темноте. Бу-тум, бу-тум, бу-тум.
Костерок превратился в груду ярких палочек. Потом с тихим звоном угли начали остывать. Якур аккуратно сгреб их в кучку, и угли потемнели. Бубен молчал. Аленка медленно возвращалась к реальности.
- Эй! Вставай, соня! Ты прямо тут спать собралась? Или ты вообще спишь прямо на земле? Тогда зря мы тебя спасали! – поддразнил Якур. – Пошли, к бабушке отведу. Теперь твоим станет легче. Волноваться они не перестанут, но горевать точно не будут. Неплохо получилось.
Губы его то и дело растягивались в улыбке. Он явно гордился своей работой.
Держа за руку, Якур вел Аленку по темному лесу, и вскоре между темных еловых стволов засветлела река. Они вошли в спящий поселок.
- Я думал, ты сама скажешь, но придется спросить: та, кто обнимал тебя за плечи – тетя Дина?
- А ты видел ее, да? – поразилась Аленка. – Я думала, мне мерещится.
- Ну вот: то она бредила, то ей мерещиться! Иметь таких духов помощников и покровителей – и не верить в них! Просто не знаю, что и сказать!
Маша вышла на кухню. Мама стояла у плиты, помешивая что-то в сковородке. От бед и волнений мать и дочь осунулись и как-то потухли, что ли.
- Я делаю яичницу с помидорами. Тебя устроит?
- Все равно.
Сев за стол, Маша несколько раз переложила вилки возле тарелок и подвигала кружки. Без цели. Просто так.
- Знаешь, мне приснилась Аленка, - вдруг сказала она.
- И мне! – встрепенулась мама. – Она гуляла в красивом-красивом лесу среди цветов и трав. С мальчиком.
- А мне снилось, что она сидела на обрыве высоко над рекой, и вдруг подпрыгнула и полетела. Вместе с ласточками и кошками. Смешно, да?
- Значит, она в раю, - сказала мама и поспешно стерла слезы, что бы они не накапали в яичницу.
- Рая не бывает, - сказала материалистка Маша. – Это телепатия. С Ленкой все в порядке. Я знаю.
- Телепатии не бывает, - мама улыбнулась и хлюпнула носом.
- Есть многое на свете, друг Гораций, - назидательно сообщила молодая, и поэтому очень уверенная в своих знаниях, Маша.
Как бы то ни было, они с аппетитом уплели яичницу, им показалось мало, и тогда они сделали на скорую руку бутерброды с сыром и петрушкой и съели их тоже. Потом Маша стала готовиться к зачету, а мама ушла по магазинам. Обе, неизвестно почему, были счастливы, впервые за много дней.
Выслушав Аленкин рассказ, закончившийся полетом вокруг древней ели, дед Микай вынул из расшитого мешочка на поясе трубку и какой-то специальный крючочек, поковырял в чашке, любовно набил ее табаком, и с удовольствием выпустив первый дым, сообщил:
- Я знаю это место.
Они втроем сидели на коряге на берегу реки. Аленка в середине, старый и молодой шаманы – по бокам. Солнце сверкало на речной ряби. «Словно там нежится дух здешних рыб, сверкая чешуей», - подумала Аленка. Ей нравилось, как поэтически объясняет мир Якур, и она с легкостью проникалась его взглядами.
Все трое следили за плывущей по течению облезлой лесиной, в ветках которой шныряла серая птица, склевывая что-то. Течение переворачивало дерево, и птица перелетала на поднявшиеся из-под воды ветви.
Когда елка с хозяйственной птицей скрылась из вида, дед Микай окутался облаком дыма и продолжил:
- Мы стараемся его обходить.
В ответ на тревожный Аленкин взгляд он добавил:
- Большая сила там. Совсем чужая.
И продолжил наслаждаться табачком. Якур сидел спокойно и молчал, глядя на воду.
Когда Аленка подумала, что разговор уже закончен, дед Микай продолжил.
- Шаманка там жила. Старая. Откуда пришла и куда девалась – никто не знает. Чужая. Но сила ее осталась. Я бы Якуру не советовал к ели ходить. Но тебе надо. А значит, и ему надо. На лодке поплывете? – обратился он к Якуру.
- Да, - кивнул тот.
- Правильно, - согласился дед, и повернулся к Аленке – Теперь ты беги к Нарингай, она поможет тебе в дорогу собраться, а нам с парнем потолковать нужно.
Починенная, сухая и теплая одежда, вполне современный спальный мешок, сухари, вяленое мясо и крупа в дорогу, чтоб варить похлебку – Аленка худо-бедно научилась местной стряпне – все это уложили в мешки с лямками.
- Помоги мне, Лиэна, утник вам на дорогу испечь. Завтра с утра уже не успеем.
Пока Аленка бегала за водой и замешивала пресное тесто, Нарингай проворно ощипала и выпотрошила дикую утку, обмазала ее тестом, и поместила между двух сковородок, которые потом держала на угольях костра, поворачивая то одним, то другим днищем вверх. В результате получился поджаристый пирог линзообразной формы с целой уткой внутри. Утник поставили остывать в один из сундуков на высоких столбах. Аленка теперь знала, что они нужны для хранения припасов.
На рассвете Якур подплыл к поселку на небольшой пластиковой лодочке, бывшей когда-то голубой. Поселяне пришли посмотреть на отправление, но стояли поодаль. Нарингай подала утник, завернутый в белесый от множества стирок полиэтилен. Пирог положили в самое укрытое от брызг место в лодке. Прошептав: «Спасибо за все!», Аленка крепко обняла и расцеловала старуху, слегка удивленную таким необычным для нее проявлением чувств и очень растроганную.
Пришел старый Микай. Якур потянул Аленку за руку, они подошли к деду. Он повернул их лицом к реке, положил сзади руки на плечи. Удивительно, но низенький кряжистый старый шаман показался Аленке выше их обоих. Руки старика были горячими, и Аленке хотелось думать, что так шаман дает им свою защиту.
- Ну, удачи, оленята, - сказал, наконец, дедушка, и тихонько толкнул их в сторону лодки.
Якур помог девочке сесть, потом оттолкнул от берега неустойчивое суденышко и прыгнул сам.
Люди на берегу напутственно закричали, тоже желая удачи. Аленка обернулась им помахать и увидела, что Нарингай, присев на корточки, опустила ладони в воду и шепчет что-то. Наверное, просит реку поберечь внука и девочку, с которой ему приходится делить судьбу.
Лодка плыла мимо желтых скалистых обрывов, мимо подступавших к самой воде лесов, мимо обнажившихся отмелей, где среди гальки цвели толстые желтые калужницы. Аленка не могла поверить себе, что с ней все в порядке, что она плывет к Дереву, да не одна, а с умелым провожатым – более того, другом. Что мир добр к ней! Она сумеет выполнить задуманное, как это ни удивительно!
Несколько дней пролетели как лучший в жизни пикник. В первый день они плыли по течению мимо берегов, захватывающих дух своей красотой. Якур слегка шевелил веслом, направляя лодку. Днем перекусили прямо на плаву, а вечером у костра ели утник, подогревая темное мясо над огнем и заедая его пропитавшимся жиром печеным тестом. Якур соорудил навес, натянув между двух деревьев веревку и перекинув через нее легкую синтетическую ткань. Вместо лапника он постелил две видавших виды туристических пенки.
- А я думала, вы все берете в тайге, - поддела его Аленка, облизывая жирные пальцы.
- Можно и в тайге, - соглашался из темноты Якур (костер освещал только его ноги в армейских ботинках и заплатанных на коленях штанах), - но зачем лишний раз местных духов беспокоить. Хорошие вещи есть – легкие, долговечные – можно с собой носить. Тем более на лодке!
- Я думала, мы полетим. Твой дед постучит в бубен: мы – фр-р-р – и у дерева, как тогда, с котом.
- Видишь ли, не стоит звать духов, если ты сам можешь что-то сделать. Они обидятся и перестанут помогать.
- Какие обидчивые!
- Они старше нас. Требуют уважения, - ответил Якур серьезно и немногословно, прямо как его дедушка, и у Аленки пропала охота дразниться.
К середине следующего дня они выплыли на простор Вишеры. Вдоль реки дул холодный ветер, но солнце грело вовсю, и Аленка подумала, что вскоре лицо у нее станет таким же смуглым, как у Якура.
Вдоль всей реки прямо из воды пунктиром торчали какие-то непонятные островки или равномерно расположенные маленькие скалы. Словно в Вишере затонул огромный змей с зубчатыми пластинками на спине.
- Что это? – спросила Аленка.
- Чтобы плоты гонять. Зэки рубили лес, другие его сплавляли. Травят горем этот чудесный край, - с сердцем сказал Якур. Аленка вспомнила музей, куда ее когда-то привела доброжелательная баба Нюра и промолчала.
- Якур, - спросила она, - а ты кем станешь, когда будешь совсем взрослым?
- Шаманом, - удивился вопросу тот.
- Так и будешь все время жить в этих краях?
- Хотел бы, но как знать! Нам сейчас не стоит говорить о будущем, - предостерег он, слегка притушив Аленкину эйфорию.
«Похоже, он слишком серьезно относится к тому месту, куда мы плывем. Но ведь я там уже была!»
Прода от 24 ноября 2019
Прямо из лодки Якур поймал рыбу, серебряную, с синеватой полосой вдоль туловища и нежно-розовой плотью. Они пристали к береговой отмели, где он почистил и выпотрошил добычу, чтобы съесть вечером. В городе похожих чудесных рыб Аленкина семья покупала только к торжественным событиям, но таких свежих, конечно, найти было невозможно.
Якур оказался замечательным спутником, спокойным, умелым, неизменно доброжелательным и заботливым – даже пожив в поселке, Аленка осталась неопытной городской девочкой, которая нуждалась в опеке. Еще он много знал. За любым Аленкиным «что» или «почему» следовал обстоятельный и интересный рассказ.
Он мог рассказать о каждой, словно сложенной из плиток, причудливой скале, следивших за ними то с одного, то с другого берега. И почти всегда в двух вариантах: народную легенду и шаманскую. Якур помнил их все, как истории своей семьи.
Прекрасная дикая природа рядом с ним наполнялась особенным смыслом.
По вечерам, лакомясь печеной рыбой, они разговаривали о многом, сидя у костра, как первобытные люди на заре времен, но никогда не говорили о будущем. Подражая Якуру, Аленка старательно обсасывала рыбьи косточки. Когда они ужинали рыбой в первый раз, и Аленка отбросила костлявый плавник в воду, Якур спокойно сказал ей, что раз они забрали у рыбы жизнь, они должны, по крайней мере, уважительно отнестись к ее плоти.
Как ни стремилась Аленка к непонятному могущественному Дереву, чтобы вернуть благополучие в жизнь семьи, она почувствовала разочарование, когда Якур указал веслом на прогалину между скал, где в Вишеру вливался приток, и сказал:
- Нарья! Значит - «Чистая».
Это была река, на берегу которой росло Дерево.
Их беззаботное плаванье вниз по течению окончилось. Теперь предстояло двигаться против течения. Они гребли вместе, и это для нетренированной и много болевшей в последнее время Аленки оказалось весьма трудным делом. К счастью, вертлявая Нарья имела много галечных отмелей, и, когда это было возможно, путешественники шли, волоча лодку на буксире. Точнее, тащил лодку Якур. Аленка довольно быстро перестала чувствовать себя виноватой, что не делит с ним бурлацкий труд.
Теперь они продвигались гораздо медленнее, и, поужинав, сразу засыпали. Якур сделался молчаливым, и не только из-за усталости. Аленка чувствовала, как растет его напряжение. Его состояние ей кого-то напоминало, и она очень удивилась, вспомнив: «Тетя Дина!». Такой же напряженной и сосредоточенной была тетя Дина, когда готовилась передать ей ключ. Нельзя сказать, что Аленку это наблюдение порадовало.
Поэтому она удивилась, когда после очередного дивного рыбного ужина, съеденного почти машинально, Якур не забрался сразу под навес, а сказал:
- Дед велел, когда мы подойдем близко, рассказать тебе сказку.
- Давай, - приготовилась слушать заинтригованная Аленка. «Наверное, что-нибудь героическое, или раскрываюшее тайну Дерева. А вдруг про любовь? ».
Якур начал:
- В одном вонючем, наполовину высохшем болотце жили лягушки. Вот на болотце сели утки и говорят: «Лягушки, ваше болото скоро пересохнет, а вот за той горушкой есть чудесное озерце с камышом, тиной, тучами комаров – лучше для вашего рода и не придумаешь». Тут же поднялось великое кваканье, и большая часть лягушек решила отправиться искать озерцо. Пропрыгали они немного и встретили мышь. «Куда вам, лягушкам, лезть на гору, - сказала она, - вы такие нежные! Солнце сожжет вас, орлы расклюют. Вам не дойти!» Многие лягушки испугались и повернули обратно. А остальные стали карабкаться выше. Они поднялись туда, где рос лес, и встретили белку. «Лягушки, поворачивайте обратно! Утки коварные, вы придете на озерце, отложите икру, а они только и ждут, чтоб сожрать ее и ваших маленьких головастиков». Многие лягушки решили, что в этих словах есть резон, и попрыгали назад. Так они и шли, встречали разных зверей, и звери предостерегали или пугали их, и часть лягушек поворачивала обратно в болото. В общем, до озера добралась только одна лягушка. Там оказалось все именно так, как обещали утки, и даже еще лучше. И камыш, и тина, и комары, и чистая вода, и веселая лягушачья компания. Теперь ответь мне, какими качествами обладала эта одолевшая путь лягушка?
- Она была упорная, - сказала, сдерживая зевоту, Аленка. Сказка показалась ей глупой и скучной.
- Нет.
- Она была безбашенная.
- Вовсе нет.
- Просто смелая?
- Нет.
- Ну, сдаюсь.
- Она была глухая!
- Смешно, - Аленке больше всего хотелось забраться в спальник, а не обсуждать каких-то там лягушек. – Только я не поняла, к чему ты это рассказал.
- Дед просил. Я и сам не понял, какой тут смысл. Но дед ничего просто так не делает.
Тем не менее, история не выходила у нее из головы.
