– Если бы не Кэрол и жена, я бы не так волновался.
– Ой, Кэрол прекрасно сможет постоять за себя, если что, – Марта улыбнулась, вспоминая, какое восторженное письмо о практике ей прислала подруга. – А за Изабеллой присматривает мейстер. Думаю, ты можешь быть спокоен на их счёт.
Она постаралась, чтобы голос ее звучал как обычно звонко и приободряюще, хоть и сама была не сильно уверена в своих словах. Что уж говорить, сами они с братом были здесь только для того, чтобы присматривать за Джо.
– Дело не только в этом… – Джо так и сидел с полной чашкой, постукивая по ней пальцами, а взгляд его, обычно такой собранный и уверенный, был рассеян по комнате. – Со мной говорил лорд Риверо и… Я бы не сказал, что угрожал, но чётко дал понять, какие последствия могут быть в… Не самом удачном раскладе.
– Ах, лорд Риверо!
Рука Марты дрогнула, чуть не пролив чай, а сама она сдвинулась на край кресла, точно уже готова была сорваться куда-то. Джо, заметив это, поспешил добавить:
– Нет, моя принцесса, вы немного не так поняли… Здесь, видите ли, Кэрол сейчас всё-таки в мире Джерома и больше попадает в зону ответственности Совета. Здесь, к сожалению, не может ограничиться лишь вашей властью. Да и родом мы из Янь, они тоже могут вспомнить о нас. К тому же… – Джо уставился в чашку и, точно разговаривая с ней, а не с принцессой, тихо проговорил: – Мне действительно есть что скрывать. В случае, если правда вскроется, она может сыграть против меня и моей семьи.
Марта заворожённо всматривалась в лицо Джо, в его светлую кожу, белые волны волос, в изящные ангельские черты – именно такими и рисовали высших существ в книгах из закрытого мира. Хотелось бы верить, что эти существа действительно где-то есть. Прекрасные, чистые, непорочные… Марте всегда казалось, что Джо – одно из таких существ спустившихся к ней для защиты. Впрочем, ещё маленькой она догадывалась, что никто в их мирах, так чутко реагирующих на человеческую злобу и ненависть, не может быть невинным. И даже Джо, на чьём прекрасном лице так легко было оставить грязный отпечаток его прошлых ошибок, выдавали его глаза – глаза человека, способного в любой момент окрасить свой белый костюм кровью – своей или чужой – готового одним взмахом руки убить кого-то и не делающего это лишь, казалось, потому что это действие могло запятнать нечто более важное, чем костюм.
Марта не заметила, как откинулась на спинку, не сводя глаз с дрожащей поверхности чая, как глубоко и громко дышала, как белая чёлка скрыла её взгляд от юноши.
– Знаешь, – тихо, точно боясь быть подслушанной, заговорила она, – моё отношение к тебе не изменится, что бы ты ни сделал.
– Я знаю, моя принцесса. – Он оставил чашку и, боясь поймать взгляд Марты, прикрыл глаза. – Но что бы вы ни думали обо мне, это не поможет в случае, если те, кому я не угодил, захотят использовать это против меня. С вашего позволения, я бы оставил это в тайне…
Марта собралась, осознав, что слишком уж подавленно выглядит, выпрямилась и, отработанным за многие годы при дворце чётким и ровным голосом, спросила:
– Кто-нибудь знает?
На размышление Джо потребовалось каких-то пару секунд.
– Мейстер Роркал, профессор Эрдман, Изабелла и Эйден.
Марта кивнула, посмотрела на недопитый чай и, постучав пальцем по чашке, уверенно произнесла:
– В таком случае, твоя тайна в надёжных руках, – она отставила чашку и поднялась. – Пожалуй, мне пора. Тебе надо отдохнуть, да и мне…
Джо тоже поспешил подняться, а Марта больше не смогла вымолвить ни слова. Она протянула руку, Джо коснулся пальцев губами, и принцесса, снова вспыхнувшая от охвативших её чувств, попрощалась и поспешила к себе в комнату, чтобы скорее провалиться в мир видений.
Мир Джерома, лес друид, 25.10.1114 (ночью)
Воздух был густым и сладковатым от запаха хвои и ночных цветов. Шелест листвы, могучей шапкой закрывающей ночное небо, приглушённое пение птиц и журчание воды всегда успокаивали. Люжен вдохнул полной грудью, пытаясь смыть этой прохладной свежестью тяжёлый дух дворцовых кабинетов. Уставший от ворчливых старейшин, подозревающего его во всём короля, жалоб обитателей королевского дворца и головных болей он сбежал сюда, на небольшую поляну у могучего дуба на берегу крошечного горного ручья.
Этому дубу, едва старше Люжена, в любом другом мире должно было потребоваться куда больше времени, чтобы достичь подобных размеров. Но здесь, в мире Джерома, под пристальным вниманием друидов, он рос и процветал в разы быстрее своих обделённых вниманием собратьев.
В мире, главным стратегическим ресурсом которого была древесина, на этом и сосредоточились. Поставки шли во все миры. Именно поэтому здесь, в мире Джерома, друиды – хранительницы лесов – высаживали леса, взращивали их, выводили новые породы деревьев, передавали огромные плантации лесорубам, а когда выращенные леса рубили, засаживали их снова.
Лес, в котором сейчас отдыхал Люжен, был неприкосновенен, обителью друидов. Именно поэтому ели здесь достигали поистине гигантских размеров – сотни метров высотой, а дуб, под которым так любил проводить время Люжен, выглядел на их фоне карликом, ютившимся на крохотном клочке земли, который ему учтиво уступили братья-великаны.
Люжен, сняв обруч и отложив в сторону белый плащ, нагнулся к холодному ручью и умылся. Вода, стекающая с огромной скалистой гряды, именовавшейся драконьей, обладала чуть ли не чудодейственным свойством унимать боль. Люжен, зная и об озере в горах, хранящем силу и долголетие королевской семьи, и о причине возникновения гряды, был почти уверен, что вода действительно могла перенять некоторые живительные свойства из королевского источника, хоть сам источник был смертелен для посторонних.
Отражение в бегущей воде было размытым, ночная тьма искажала очертания, и Люжен был одновременно рад, что не видит своего отражения, и в то же время волновался, не изменился ли его шрам. В последнее время он всё чаще болел, а любая попытка заглянуть в будущее награждалась лишь мучительной болью, которая могла свалить Люжена с ног и на целый день, давая взамен лишь короткую обрывочную картинку и далеко не ту, которую хотел увидеть Люжен. Когда-то его предупреждали, что владение тремя способностями может повлечь за собой последствия, но тогда он верил в это с трудом. Тогда у него ещё было полно сил, их хватало и на ясновидение, которым был наделён его третий глаз; и на перемещения, которыми он овладел, став мейстером; и на свою способность.
Люжен пытался пользоваться только одной способностью – как это делал Ида. Впрочем, этот неугомонный мейстер с неиссякаемой энергией всегда умело пользовался порталами, а после того, как его собственная способность постепенно сошла на нет, и вовсе достиг в перемещениях особого мастерства. Люжену до такого было далеко. Создание порталов его выматывало. Если нужно было переместить кого-то, то портал он создавал долго, и держался он совсем чуть-чуть. Ясновидением, после нескольких особо тяжёлых применений, он и вовсе боялся пользоваться. А его собственная способность требовала много энергии, и ещё долго после её применения, он был истощён. Так, к примеру, он до сих пор не был уверен, достаточно ли отдохнул после того, как уничтожил здание во время нападения на практике. Да и даже это применение оказалось слишком уж грубым – теперь король подозревал его в заговоре, что не улучшило положение Люжена подле и так тревожного и не доверяющего ему правителя.
Над головой раздалось хлопанье крыльев, и Люжен, ещё раз умывшись, собрал все силы, посмотрел на усевшегося на нижнюю ветку ворона и спросил:
– Что нового?
– Удивительно тихо, – каркнул старый ворон Туатахи. – Никаких следов. Расследование о нападении на учеников зашло в тупик, по нападению на Джозефа тоже ничего – его продолжают держать в мире Джерома, но в Даэруме тихо, и никто посторонний не приближается к зданию.
– А ученики?
– Тоже сидят там. Джонатан думает ждать ещё два дня и отпускать всех. Он считает, даже если нападение на Джозефа и детей связаны, вряд ли это удастся выяснить, если просто держать их под охраной.
Люжен кивнул, сел у ствола и облокотился о него.
– А король?
– Пр-р-рогоняет меня и моих птиц, – недовольно каркнул Туатахи. – Называет меня «сплетником трёхглазого». И единственное, что просит – передать тебе явиться к нему во дворец.
– М-м, – Люжен зажмурился от короткой колющей боли в виске и коснулся ничем не скрытого сейчас шрама. – Извини. А во дворец я скоро вернусь.
Туатахи промолчал, наклонил голову набок и упёрся чёрными глазами в шрам.
– Он стал хуже. Как будто свежее.
– Он часто кровит, – нехотя ответил Люжен. – Я давно не заглядывал в будущее. Ему не нравится, что я держу его закрытым. М-м, – он зажмурился, в памяти всплыли неприятные воспоминании о разговоре в Высшем Совете. – Ида откуда-то знает о моих проблемах с ясновидением. Возможно, конечно, и догадывается, но…
– Догадывается, – уверенно повторил Туатахи и громко каркнул. – Или ты думаешь, что Джонатан мог ему рассказать?
– Я… Нет, пока не думал, – поспешил ответить Люжен, не смея признать, что именно эти сомнения только что и зародились в нём.
– Ты хуже выглядишь последнее время, – продолжал Туатахи. – Все, кто достаточно внимателен, запросто могли заметить это.
– И снова эти предложения, чтобы я взял ученика, – протянул Люжен, игнорируя последние слова ворона. – И я не могу избавиться от слов Иды, что так особо не будут обращать внимания на мои слабости… У него, наверное, это работает? И Джонатан тоже говорил что-то такое… – Люжен открыл глаза и глянул на притихшую птицу. – Кстати, что ты можешь сказать об Альфисе, слепом близнеце Гунтаро?
– Я не смотрю абсолютно за всеми, – недовольно нахохлился Туатахи. – Но я могу спросить своих птиц.
– Узнай, – кивнул Люжен и покосился на выглядывающую меж деревьев горную гряду в лунном свете. – Может, мне действительно пора подумать об ученике…
Туатахи покорно каркнул, взмахнул крыльями и сорвался с ветки, устремляясь вверх, к кружащим мрачной тучей над высокими деревьями его подданным птицам.
Совсем скоро хлопанье крыльев затихло, птицы разлетались, и лес снова погружался в тишину. Люжен, недолго провожая взглядом растворяющуюся в ночном небе стаю воронов, поднялся, отряхнул белый камзол, надел обруч и уже накинул плащ, собираясь переместиться, как увидел на краю поляны женский силуэт. Он замер, уже издалека узнав девушку.
– Нарси, – первым заговорил он с женой, когда она подошла, – сейчас же глубокая ночь.
Она улыбнулась, и в её голубых глазах и на светлых, поспешно собранных волосах отразился свет луны.
– И как хорошо, что я как раз не спала, а из деревни мне тут же сообщили, что ты в лесу. Так бы даже не знаю, когда я в следующий раз увидела своего мужа.
Она опустила взгляд, и Люжен заметил в её руках корзину.
– Может, поешь? – спросила она, кивая на корзину. – Наверняка опять весь день в суете.
– Я ещё думал зайти к Лесси, – Люжен оглянулся на горную гряду, пытаясь припомнить, когда навещал старую подругу в последний раз. – А после – во дворец. Его Величество опять чем-то недоволен.
– М-м-м, – Нарси посмотрела за взглядом мужа и задумчиво протянула: – Я думала навестить её завтра, отнести продукты. Она, конечно, ворчит на тебя, но не сильно. Но… ты бы всё равно лучше поел. Идти на голодный желудок к королю не самая лучшая идея.
И Люжен, исчерпав все аргументы, да и желание сопротивляться, скинул плащ и уселся на траву у ручья, наблюдая, как его жена раскладывает на плотном шерстяном платке фрукты, овощи, крупы, как достает кувшин с молоком и деревянные мисочки. Нарси делала всё молча, и Люжен наслаждался этой тишиной, спокойствием сонного леса и журчанием ручья у его ног. Эти минуты и этот припозднившийся ужин дали ему куда больше сил и спокойствия, чем быстрый перекус в его каморке во дворце или же визит к слепой старухе Лесси, которая навряд ли бы обошлась без ворчания.
Лишь когда Люжен поел злаковую кашу, напился воды из ручья и приступил к фруктам, Нарси заговорила:
– Может, мне вернуться с тобой во дворец?
– Тебе разве здесь не нравится? – удивился Люжен, отрываясь от еды.
– Нравится, – поспешно ответила Нарси. – Но, может, если я буду рядом с тобой во дворце, дядя не будет так зол на тебя.
Люжен отложил виноградную ветвь, потеряв аппетит при упоминании короля.
– Вряд ли это как-то поможет, – покачал он головой. – Да и тебе незачем так жертвовать.
– Я ещё подумала, может, со мной бы отпустили Альву? Корвус давно не навещал нас, да и никто не навещал… А она лишь сильнее злиться. Может, поездка отвлекла бы её.
Люжен машинально поправил обруч, затягивая с ответом. Все догадывались, что король опасается старшей дочери Корвуса. Возможно, это было связано с её вспыльчивым характером, а может быть, он боялся, что она, как первенец, предъявит свои права на престол. Но, какова бы ни была причина, итог был один – старшая дочь Корвуса продолжала быть затворницей в лесу друидов.
– Я постараюсь, – неуверенно ответил Люжен, уже заранее зная, что его попытка не увенчается успехом.
Он поднялся, снова накинул плащ, помог собрать всё в корзину и коротко кивнул.
– Спасибо. Если завтра пойдёшь к Лесси, извинись за меня. Я постараюсь скоро к ней заглянуть.
– И к нам тоже заглядывай, – Нарси улыбнулась и поправила застёжку на плаще мужа. – Отдых ещё никому не вредил. А тебе он особенно нужен.
Как это обычно бывало после подобных встреч с женой, Люжена накрыла волна чувств, по большей части чувства вины. Он винил себя, что не мог дать что-то взамен, что из-за него Нарси была вынуждена проживать свою молодость в затворничестве, вдали от людей и без возможности построить какую-либо другую жизнь. Он взял её руку, приложил к губам и, избегая смотреть в глаза, прошептал:
– Спасибо.
Нарси смущённо повела плечом, но ничего не ответила. Люжен шагнул назад, провёл в воздухе рукой, и воздух задрожал, расползаясь ослепительной паутиной. За ним открылся другой мир – пропахший дымом и камнем дворец, и Люжен переместился туда.
Ночью здесь было куда приятнее, нежели днём: тише, спокойнее, прохладнее. Впрочем, на пороге приближающейся зимы прохлада стала куда более навязчивой, в особо темные и ветреные ночи перерастая в назойливое покалывание – тогда в комнатах начинали топить камины, а в отстроенных на современный лад комнатах – пускали горячую воду по трубам.
Король Крайм был из тех, кого не особо прельщали современные блага, хотя водопровод и канализация пришлись ему по душе. Он продолжал жить в комнатах своего деда, Создателя, в особо холодные ночи предпочитая посильнее растопить огонь – всё-таки он мог позволить не отказывать себе в таком недешёвом для других миров ресурсе, как древесина.
Бессонницы короля сопровождались не только громким потрескиванием дров в камине, но и ароматом красного вина и снующими на носочках слугами, не спящими вместе со своим королём.
Заприметив заспанного мальчишку-слугу, катящего столик с фруктами и вином в сторону королевских покоев, Люжен устало вздохнул – надежда оттянуть встречу до пробуждения короля растаяла. Он подождал, когда слуга покинет покои и лишь после вошёл внутрь.
– Ой, Кэрол прекрасно сможет постоять за себя, если что, – Марта улыбнулась, вспоминая, какое восторженное письмо о практике ей прислала подруга. – А за Изабеллой присматривает мейстер. Думаю, ты можешь быть спокоен на их счёт.
Она постаралась, чтобы голос ее звучал как обычно звонко и приободряюще, хоть и сама была не сильно уверена в своих словах. Что уж говорить, сами они с братом были здесь только для того, чтобы присматривать за Джо.
– Дело не только в этом… – Джо так и сидел с полной чашкой, постукивая по ней пальцами, а взгляд его, обычно такой собранный и уверенный, был рассеян по комнате. – Со мной говорил лорд Риверо и… Я бы не сказал, что угрожал, но чётко дал понять, какие последствия могут быть в… Не самом удачном раскладе.
– Ах, лорд Риверо!
Рука Марты дрогнула, чуть не пролив чай, а сама она сдвинулась на край кресла, точно уже готова была сорваться куда-то. Джо, заметив это, поспешил добавить:
– Нет, моя принцесса, вы немного не так поняли… Здесь, видите ли, Кэрол сейчас всё-таки в мире Джерома и больше попадает в зону ответственности Совета. Здесь, к сожалению, не может ограничиться лишь вашей властью. Да и родом мы из Янь, они тоже могут вспомнить о нас. К тому же… – Джо уставился в чашку и, точно разговаривая с ней, а не с принцессой, тихо проговорил: – Мне действительно есть что скрывать. В случае, если правда вскроется, она может сыграть против меня и моей семьи.
Марта заворожённо всматривалась в лицо Джо, в его светлую кожу, белые волны волос, в изящные ангельские черты – именно такими и рисовали высших существ в книгах из закрытого мира. Хотелось бы верить, что эти существа действительно где-то есть. Прекрасные, чистые, непорочные… Марте всегда казалось, что Джо – одно из таких существ спустившихся к ней для защиты. Впрочем, ещё маленькой она догадывалась, что никто в их мирах, так чутко реагирующих на человеческую злобу и ненависть, не может быть невинным. И даже Джо, на чьём прекрасном лице так легко было оставить грязный отпечаток его прошлых ошибок, выдавали его глаза – глаза человека, способного в любой момент окрасить свой белый костюм кровью – своей или чужой – готового одним взмахом руки убить кого-то и не делающего это лишь, казалось, потому что это действие могло запятнать нечто более важное, чем костюм.
Марта не заметила, как откинулась на спинку, не сводя глаз с дрожащей поверхности чая, как глубоко и громко дышала, как белая чёлка скрыла её взгляд от юноши.
– Знаешь, – тихо, точно боясь быть подслушанной, заговорила она, – моё отношение к тебе не изменится, что бы ты ни сделал.
– Я знаю, моя принцесса. – Он оставил чашку и, боясь поймать взгляд Марты, прикрыл глаза. – Но что бы вы ни думали обо мне, это не поможет в случае, если те, кому я не угодил, захотят использовать это против меня. С вашего позволения, я бы оставил это в тайне…
Марта собралась, осознав, что слишком уж подавленно выглядит, выпрямилась и, отработанным за многие годы при дворце чётким и ровным голосом, спросила:
– Кто-нибудь знает?
На размышление Джо потребовалось каких-то пару секунд.
– Мейстер Роркал, профессор Эрдман, Изабелла и Эйден.
Марта кивнула, посмотрела на недопитый чай и, постучав пальцем по чашке, уверенно произнесла:
– В таком случае, твоя тайна в надёжных руках, – она отставила чашку и поднялась. – Пожалуй, мне пора. Тебе надо отдохнуть, да и мне…
Джо тоже поспешил подняться, а Марта больше не смогла вымолвить ни слова. Она протянула руку, Джо коснулся пальцев губами, и принцесса, снова вспыхнувшая от охвативших её чувств, попрощалась и поспешила к себе в комнату, чтобы скорее провалиться в мир видений.
Глава 49. Следующий в очереди
Мир Джерома, лес друид, 25.10.1114 (ночью)
Воздух был густым и сладковатым от запаха хвои и ночных цветов. Шелест листвы, могучей шапкой закрывающей ночное небо, приглушённое пение птиц и журчание воды всегда успокаивали. Люжен вдохнул полной грудью, пытаясь смыть этой прохладной свежестью тяжёлый дух дворцовых кабинетов. Уставший от ворчливых старейшин, подозревающего его во всём короля, жалоб обитателей королевского дворца и головных болей он сбежал сюда, на небольшую поляну у могучего дуба на берегу крошечного горного ручья.
Этому дубу, едва старше Люжена, в любом другом мире должно было потребоваться куда больше времени, чтобы достичь подобных размеров. Но здесь, в мире Джерома, под пристальным вниманием друидов, он рос и процветал в разы быстрее своих обделённых вниманием собратьев.
В мире, главным стратегическим ресурсом которого была древесина, на этом и сосредоточились. Поставки шли во все миры. Именно поэтому здесь, в мире Джерома, друиды – хранительницы лесов – высаживали леса, взращивали их, выводили новые породы деревьев, передавали огромные плантации лесорубам, а когда выращенные леса рубили, засаживали их снова.
Лес, в котором сейчас отдыхал Люжен, был неприкосновенен, обителью друидов. Именно поэтому ели здесь достигали поистине гигантских размеров – сотни метров высотой, а дуб, под которым так любил проводить время Люжен, выглядел на их фоне карликом, ютившимся на крохотном клочке земли, который ему учтиво уступили братья-великаны.
Люжен, сняв обруч и отложив в сторону белый плащ, нагнулся к холодному ручью и умылся. Вода, стекающая с огромной скалистой гряды, именовавшейся драконьей, обладала чуть ли не чудодейственным свойством унимать боль. Люжен, зная и об озере в горах, хранящем силу и долголетие королевской семьи, и о причине возникновения гряды, был почти уверен, что вода действительно могла перенять некоторые живительные свойства из королевского источника, хоть сам источник был смертелен для посторонних.
Отражение в бегущей воде было размытым, ночная тьма искажала очертания, и Люжен был одновременно рад, что не видит своего отражения, и в то же время волновался, не изменился ли его шрам. В последнее время он всё чаще болел, а любая попытка заглянуть в будущее награждалась лишь мучительной болью, которая могла свалить Люжена с ног и на целый день, давая взамен лишь короткую обрывочную картинку и далеко не ту, которую хотел увидеть Люжен. Когда-то его предупреждали, что владение тремя способностями может повлечь за собой последствия, но тогда он верил в это с трудом. Тогда у него ещё было полно сил, их хватало и на ясновидение, которым был наделён его третий глаз; и на перемещения, которыми он овладел, став мейстером; и на свою способность.
Люжен пытался пользоваться только одной способностью – как это делал Ида. Впрочем, этот неугомонный мейстер с неиссякаемой энергией всегда умело пользовался порталами, а после того, как его собственная способность постепенно сошла на нет, и вовсе достиг в перемещениях особого мастерства. Люжену до такого было далеко. Создание порталов его выматывало. Если нужно было переместить кого-то, то портал он создавал долго, и держался он совсем чуть-чуть. Ясновидением, после нескольких особо тяжёлых применений, он и вовсе боялся пользоваться. А его собственная способность требовала много энергии, и ещё долго после её применения, он был истощён. Так, к примеру, он до сих пор не был уверен, достаточно ли отдохнул после того, как уничтожил здание во время нападения на практике. Да и даже это применение оказалось слишком уж грубым – теперь король подозревал его в заговоре, что не улучшило положение Люжена подле и так тревожного и не доверяющего ему правителя.
Над головой раздалось хлопанье крыльев, и Люжен, ещё раз умывшись, собрал все силы, посмотрел на усевшегося на нижнюю ветку ворона и спросил:
– Что нового?
– Удивительно тихо, – каркнул старый ворон Туатахи. – Никаких следов. Расследование о нападении на учеников зашло в тупик, по нападению на Джозефа тоже ничего – его продолжают держать в мире Джерома, но в Даэруме тихо, и никто посторонний не приближается к зданию.
– А ученики?
– Тоже сидят там. Джонатан думает ждать ещё два дня и отпускать всех. Он считает, даже если нападение на Джозефа и детей связаны, вряд ли это удастся выяснить, если просто держать их под охраной.
Люжен кивнул, сел у ствола и облокотился о него.
– А король?
– Пр-р-рогоняет меня и моих птиц, – недовольно каркнул Туатахи. – Называет меня «сплетником трёхглазого». И единственное, что просит – передать тебе явиться к нему во дворец.
– М-м, – Люжен зажмурился от короткой колющей боли в виске и коснулся ничем не скрытого сейчас шрама. – Извини. А во дворец я скоро вернусь.
Туатахи промолчал, наклонил голову набок и упёрся чёрными глазами в шрам.
– Он стал хуже. Как будто свежее.
– Он часто кровит, – нехотя ответил Люжен. – Я давно не заглядывал в будущее. Ему не нравится, что я держу его закрытым. М-м, – он зажмурился, в памяти всплыли неприятные воспоминании о разговоре в Высшем Совете. – Ида откуда-то знает о моих проблемах с ясновидением. Возможно, конечно, и догадывается, но…
– Догадывается, – уверенно повторил Туатахи и громко каркнул. – Или ты думаешь, что Джонатан мог ему рассказать?
– Я… Нет, пока не думал, – поспешил ответить Люжен, не смея признать, что именно эти сомнения только что и зародились в нём.
– Ты хуже выглядишь последнее время, – продолжал Туатахи. – Все, кто достаточно внимателен, запросто могли заметить это.
– И снова эти предложения, чтобы я взял ученика, – протянул Люжен, игнорируя последние слова ворона. – И я не могу избавиться от слов Иды, что так особо не будут обращать внимания на мои слабости… У него, наверное, это работает? И Джонатан тоже говорил что-то такое… – Люжен открыл глаза и глянул на притихшую птицу. – Кстати, что ты можешь сказать об Альфисе, слепом близнеце Гунтаро?
– Я не смотрю абсолютно за всеми, – недовольно нахохлился Туатахи. – Но я могу спросить своих птиц.
– Узнай, – кивнул Люжен и покосился на выглядывающую меж деревьев горную гряду в лунном свете. – Может, мне действительно пора подумать об ученике…
Туатахи покорно каркнул, взмахнул крыльями и сорвался с ветки, устремляясь вверх, к кружащим мрачной тучей над высокими деревьями его подданным птицам.
Совсем скоро хлопанье крыльев затихло, птицы разлетались, и лес снова погружался в тишину. Люжен, недолго провожая взглядом растворяющуюся в ночном небе стаю воронов, поднялся, отряхнул белый камзол, надел обруч и уже накинул плащ, собираясь переместиться, как увидел на краю поляны женский силуэт. Он замер, уже издалека узнав девушку.
– Нарси, – первым заговорил он с женой, когда она подошла, – сейчас же глубокая ночь.
Она улыбнулась, и в её голубых глазах и на светлых, поспешно собранных волосах отразился свет луны.
– И как хорошо, что я как раз не спала, а из деревни мне тут же сообщили, что ты в лесу. Так бы даже не знаю, когда я в следующий раз увидела своего мужа.
Она опустила взгляд, и Люжен заметил в её руках корзину.
– Может, поешь? – спросила она, кивая на корзину. – Наверняка опять весь день в суете.
– Я ещё думал зайти к Лесси, – Люжен оглянулся на горную гряду, пытаясь припомнить, когда навещал старую подругу в последний раз. – А после – во дворец. Его Величество опять чем-то недоволен.
– М-м-м, – Нарси посмотрела за взглядом мужа и задумчиво протянула: – Я думала навестить её завтра, отнести продукты. Она, конечно, ворчит на тебя, но не сильно. Но… ты бы всё равно лучше поел. Идти на голодный желудок к королю не самая лучшая идея.
И Люжен, исчерпав все аргументы, да и желание сопротивляться, скинул плащ и уселся на траву у ручья, наблюдая, как его жена раскладывает на плотном шерстяном платке фрукты, овощи, крупы, как достает кувшин с молоком и деревянные мисочки. Нарси делала всё молча, и Люжен наслаждался этой тишиной, спокойствием сонного леса и журчанием ручья у его ног. Эти минуты и этот припозднившийся ужин дали ему куда больше сил и спокойствия, чем быстрый перекус в его каморке во дворце или же визит к слепой старухе Лесси, которая навряд ли бы обошлась без ворчания.
Лишь когда Люжен поел злаковую кашу, напился воды из ручья и приступил к фруктам, Нарси заговорила:
– Может, мне вернуться с тобой во дворец?
– Тебе разве здесь не нравится? – удивился Люжен, отрываясь от еды.
– Нравится, – поспешно ответила Нарси. – Но, может, если я буду рядом с тобой во дворце, дядя не будет так зол на тебя.
Люжен отложил виноградную ветвь, потеряв аппетит при упоминании короля.
– Вряд ли это как-то поможет, – покачал он головой. – Да и тебе незачем так жертвовать.
– Я ещё подумала, может, со мной бы отпустили Альву? Корвус давно не навещал нас, да и никто не навещал… А она лишь сильнее злиться. Может, поездка отвлекла бы её.
Люжен машинально поправил обруч, затягивая с ответом. Все догадывались, что король опасается старшей дочери Корвуса. Возможно, это было связано с её вспыльчивым характером, а может быть, он боялся, что она, как первенец, предъявит свои права на престол. Но, какова бы ни была причина, итог был один – старшая дочь Корвуса продолжала быть затворницей в лесу друидов.
– Я постараюсь, – неуверенно ответил Люжен, уже заранее зная, что его попытка не увенчается успехом.
Он поднялся, снова накинул плащ, помог собрать всё в корзину и коротко кивнул.
– Спасибо. Если завтра пойдёшь к Лесси, извинись за меня. Я постараюсь скоро к ней заглянуть.
– И к нам тоже заглядывай, – Нарси улыбнулась и поправила застёжку на плаще мужа. – Отдых ещё никому не вредил. А тебе он особенно нужен.
Как это обычно бывало после подобных встреч с женой, Люжена накрыла волна чувств, по большей части чувства вины. Он винил себя, что не мог дать что-то взамен, что из-за него Нарси была вынуждена проживать свою молодость в затворничестве, вдали от людей и без возможности построить какую-либо другую жизнь. Он взял её руку, приложил к губам и, избегая смотреть в глаза, прошептал:
– Спасибо.
Нарси смущённо повела плечом, но ничего не ответила. Люжен шагнул назад, провёл в воздухе рукой, и воздух задрожал, расползаясь ослепительной паутиной. За ним открылся другой мир – пропахший дымом и камнем дворец, и Люжен переместился туда.
Ночью здесь было куда приятнее, нежели днём: тише, спокойнее, прохладнее. Впрочем, на пороге приближающейся зимы прохлада стала куда более навязчивой, в особо темные и ветреные ночи перерастая в назойливое покалывание – тогда в комнатах начинали топить камины, а в отстроенных на современный лад комнатах – пускали горячую воду по трубам.
Король Крайм был из тех, кого не особо прельщали современные блага, хотя водопровод и канализация пришлись ему по душе. Он продолжал жить в комнатах своего деда, Создателя, в особо холодные ночи предпочитая посильнее растопить огонь – всё-таки он мог позволить не отказывать себе в таком недешёвом для других миров ресурсе, как древесина.
Бессонницы короля сопровождались не только громким потрескиванием дров в камине, но и ароматом красного вина и снующими на носочках слугами, не спящими вместе со своим королём.
Заприметив заспанного мальчишку-слугу, катящего столик с фруктами и вином в сторону королевских покоев, Люжен устало вздохнул – надежда оттянуть встречу до пробуждения короля растаяла. Он подождал, когда слуга покинет покои и лишь после вошёл внутрь.
