Откуда-то Ракель знала: болтающийся обрывок нити — это плата за названное имя. Предупреждение. Если она хочет удержаться, выжить, — нужно молчать. Не рассказывать о себе ничего. Радужный мир исчез, Коэн несколько секунд моргала, привыкая к тому, что небо вновь голубое, а трава зеленая.
— Ракель Новак, — соврала она, назвав одну из самых распространенных в ее время чешских фамилий. Горак не заметил заминки в ее речи, хоть самой Коэн казалось, что она вечность провисела в мире невообразимых разноцветных нитей. Ракель лгала и дальше, рассказывая о себе. Якуб Горак как будто ей подсказывал, что говорить.
— А вы, пани Новак, в крипту останки привезли? Мужа похоронили, бедная пани? Иначе, почему одна-то приехали. Муж бы одну не отпустил, такую красивую пани.
— Да, пан Горак, — Ракель соглашалась. И с тем, что вдова, и с тем, что, наверное, свекры выгнали невестку, и она теперь направляется к своим родителям. Наверняка в Прагу, куда же еще. А денег на дорогу теперь уже чужие родичи мало выделили, только и хватило, что кости в крипту привезти. Бедная пани!
— Вы такая молодая пани. Не горюйте, сможете нового мужа себе найти. Вам двадцать-то хоть минуло?
— Да, — Коэн опять коротко согласилась, болтовня и развернутые вопросы Якуба оказались хорошим подспорьем в составлении легенды. Большая практика в переговорах помогала Ракель держать лицо, а также понимать и соответствовать ожиданиям собеседника. — А сколько вам лет, пан Горак?
— Много уже, третий десяток минул.
Ракель с ужасом посмотрела на испещренное морщинами лицо Якуба, на редкие волосы с проседью, на щербатый рот, в котором добрая половина зубов отсутствовала. Он почти ее ровесник?! Коэн поспешила опустить глаза, часто заморгала от внезапно накативших слез отчаянья. В каком она мире очутилась? Как тут вообще люди живут?
Ковыляющий рядом Горак не только расспрашивал, но и о себе рассказывал; о покойной жене: «царство ей небесное»; о старшем сыне: «уже с меня ростом, пани»; о двух младших дочках-красавицах. Он приободрился и повеселел, поверив этой немного странной пани, пообещавшей его вылечить. Не зря он молился, просил Мадонну-заступницу. Горак размашисто перекрестился.
— А вот и дошли, — облегченно выдохнул Якуб, почти рухнув на лавку в деревянном доме, стоящем на краю небольшой деревеньки. Испарина выступила на его лбу и верхней губе. Отдышавшись, он прошептал горько: — Горю, пани. Думал, пару дней еще продержусь…
Коэн заметила, что повязка на его ноге вся мокрая от крови и гноя. Ее замутило. Ракель не была врачом, она знала о лекарствах, но разбиралась больше в маркетинге, продвижении на рынках, переговорах и контрактах. Сможет ли она оказать помощь, которую так легкомысленно пообещала?
— Где взять воды, пан Горак?
Коэн с удовольствием бы вычеркнула из своей памяти дальнейшие события. Смрадный запах и болезнено-багровый оттенок кожи. Она не хотела знать, но Горак, сжимая зубы, рассказывал, как водил корову к быку, чтобы тот ее покрыл, как раззадоренный зверь пнул кадку и в ногу прилетела щепа.
— Не больно было, пани, вы поверьте, вытащил и забыл. И сейчас не больно, продолжайте, — приговаривал совсем побелевший лицом Якуб, пока Ракель, закусив губу и стараясь не дышать, очищала загноившуюся рану. Из антисептиков у нее нашелся только санитарный гель для рук. Коэн, выпросив себе уединение в хозяйственной пристройке, растолкла таблетку и размешала с водой.
— Пейте, пан, неделю будете пить снадобье утром и вечером, и все пройдет, — уверила Ракель, сама не ощущая уверенности.
— А заговор вы во дворе читали, пани ведьма? — спросила маленькая девочка лет семи, до этого момента сидевшая за печкой и наблюдавшая во все глаза за взрослыми с тех пор, как они вошли в дом. Выпивший лекарство Горак забылся сном, а девочка приблизилась к Ракель, восхищенно пощупала ткань передника, а потом огорченно вздохнула: — Испачкались, пани.
— Я молитву читала. С божьей помощью твой отец вылечится, — Ракель поспешила разуверить ребенка в своей нечистой природе. Паника окатила ее удушливой волной. Когда существовала святая инквизиция? Женщин сжигали на кострах. В каких веках это было? Эти земли подвергались гонениям? Не надо, пожалуйста, только не это. Она слишком выделяется, отличается от окружающих. Нужно стать похожей.
Дочка Горака продолжала ее с любопытством рассматривать.
— Вы очень издалека пришли, пани. Не похожи на наших.
— Я из Брно, — назвала Ракель первый попавшийся крупный город Чехии.
— А мне кажется дальше! — упрямо не согласилась с ней девочка. Дети — очень внимательные к деталям создания: часто замечают то, на что взрослые и внимания не обратят.
— Я пойду передник застираю. — Ракель сбежала от девочки во двор к кадке с водой. Она не только постирала заляпанную одежду, но и спрятала украшения, слишком изящной работы для шестнадцатого века.
Три дня Горак провалялся в бреду. Ракель поила его антибиотиками дважды в день, меняла повязку, давала жаропонижающие. И пыталась не сойти с ума от окружающей ее действительности, уговаривая себя, что этот мир просто похож на походную жизнь. Существуют же люди, которые любят ходить по лесам, колоть дрова и разжигать костры. Но не она! Коэн любила цивилизацию, большие города и современные технологии. Да, она старалась покупать экологические чистые продукты, но никогда не мечтала выращивать их сама.
Мыться и стирать приходилось в тазике, предварительно нагрев воду, принесенную из колодца. Жить в прошлом, ставшим неожиданно для Коэн настоящим, было очень трудно. Особенно не хватало элементарных мелочей вроде туалетной бумаги и мыла, которое бы не разъедало кожу щелочью. Ракель берегла свою одежду — дешевый костюм для туристических групп в этом мире считался очень красивым и из дорогой хорошо выделанной ткани. Она не представляла, что будет делать после того, как все износится, а особенно после того, как закончится запас лекарств, по счастливой случайности оказавшийся в ее сумочке после презентации.
Младшая дочь Горака по имени Ленка нет-нет да и называла ее пани-ведьмой, зато старшая Мария и сын Иржи относились к Коэн с почтением. Они делили скудную еду, спали на лавках, застеленных тюфяками с овечьей шерстью. Хозяин дома выздоровел не через неделю, как Ракель прогнозировала, а через две, хотя уже на девятый день рвался подняться с кровати.
— Пани Новак, вы божье благословение этому дому, — повторял Якуб. Худой и слабый после болезни, он все же помылся, привел себя в порядок, и теперь взглядом, полным надежд, смотрел на Ракель. — Оставайтесь жить, пани, с нами. Станьте хозяйкой.
— Я должна об этом подумать, пан Горак, — произнесла Ракель, кивнула и вышла из дома. Ее стошнило прямо у порога. Коэн не знала, это от застарелого жира, который добавили в обеденную кашу, или таким образом ее тело отвергало окружающую действительность. Остаться в деревне, стать женой вдовца — это было бы рациональным решением. Она почти ничего не знает о шестнадцатом веке. Одинокая женщина слишком беззащитна. Какой у нее еще есть выбор?
Внезапно вспомнилась сценка из недалекого прошлого или очень далекого будущего — это с какой стороны посмотреть: Карл Зиге улыбался и предлагал выбрать украшение. Ракель так и не узнала, был ли он женат или в разводе. А теперь это уже не имело никакого значения. Жаль, она не позволила купить ей тогда кольцо. Сейчас его можно было бы продать.
Ракель нащупала в кармане завернутые в платок украшения. Сколько за них можно выручить? Только как при этом сделать, чтобы ее не убили, Коэн не знала. В этом мире жизнь человека стоила намного дешевле ее сережки, а понятия «гуманизм» не существовало вовсе.
Разговор с Гораком вышел намного легче, чем Ракель себе представляла. Якуб вздохнул: «Я должен был спросить, пани». Но отнесся понимающе к ее решению «вернуться к родителям», вдобавок договорился с проезжающими через деревню торговцами, чтобы они взяли Ракель с собой в столицу. Телеги тащились медленно, чуть быстрее быстро идущего человека. Путь занял почти целый день.
Очутившись в Праге, Коэн бродила по улицам в центре, присматривалась к магазинам и лавкам, пытаясь найти подходящее, чтобы попробовать продать одно из своих украшений. Но почти все заведения были закрыты, у многих даже ставни заколочены. В городе было неспокойно. В северной стороне за рекой поднимались столбы черного дыма. Праздных прохожих не наблюдалось, только группы мужчин, от которых Ракель старалась держаться подальше, сворачивая в переулки. Настороженность и угроза висели в воздухе. Потом она наткнулась на баррикады из мебели, бочек, мешков, перегородивших улицу. Ракель удалось подслушать обрывки разговоров. Люди передавали друг другу пугающие слухи о смене власти и восстании.
Оставаться в городе было не безопасно. Коэн приняла решение идти пешком обратно, в сторону Кутно-Горы. Она отошла от столицы уже километров на десять, как рядом с придорожным трактиром дорогу ей заступила пара молодчиков. Вскоре к ним присоединилось еще трое.
— Такая красивая и одинокая пани, — осклабился один из мужчин. Рот его был щербат, но к этому Ракель уже привыкла. В этом мире все зубы сохраняли единицы. Коэн ничего не ответила, стала медленно отступать, надеясь подгадать момент, чтобы сбежать.
— Куда же ты, пани? — еще один разбойник, оказавшийся за ее спиной, перехватил ее за талию и притянул к себе. Это были обычные мужики, может быть служивые или мастеровые, но кровь конфликта и запах близкой смерти мутил им мозги, подзуживая творить непотребства. Ракель забрыкалась, пытаясь вырваться. Безнадежно. Остальные приблизились, с ухмылками стали задирать ее юбку, тискать грудь. Она укусила одного из нападавших за руку и тут же получила удар кулаком в щеку. В голове загудело, перед глазами запрыгали мушки, но она продолжила отбиваться. Затрещала разрываемая ткань платья. Рукава сползли, обнажая белье. Еще один рывок и Ракель осталась голой по пояс, не считая обрывков ткани.
— Норовистая кобылка, горячая такая! Так мы ее хорошо объездим, будет как шелковая.
Ракель мутило от крепкого запаха мужского пота и перегара. Она понимала, что намного слабее, и разумнее будет не нарываться, просто позволить им утолить похоть. Но рациональная Ракель осталась где-то в двадцать первом веке, сейчас она была загнанным в угол зверем. Вырываясь, кусаясь и пинаясь, Коэн боролась и выплескивала свою злость не столько на насильников, сколько на этот несправедливый мир. Проклятую вселенную сияющих нитей со временными парадоксами, устроившуюф ей такую подлую ловушку.
Один из нападающих неожиданно захлебнулся собственной кровью, красное залило всклокоченную бороду, мужик свалился. Ракель увидела еще одного мужчину с ножом. Тот ловко перерезал горло второму разбойнику, и Коэн ощутила, что свободна. Она отползла в сторону от валяющихся на земле трупов и от троицы с ножами, которая их порешила. Откуда-то нашлись силы вскочить и побежать. Вряд ли эти с ножами такие уж благородные рыцари, поспешившие на помощь прекрасной даме, скорее переделка власти. Убийцы воспользовались моментом, пока разбойники были увлечены ею.
Коэн чуть не споткнулась, когда увидела его. Карл Зиге, выглядящий как обычно до отвращения спокойным, стоял чуть в стороне у стены трактира.
— Ты здесь? Как? Ты тоже? Не могу поверить. Ты здесь, — расплакалась Ракель, с разбегу повиснув у него на шее. Теперь она не одна в этом средневековом мире. И пусть такой участи никому не пожелаешь, но Коэн была счастлива, что Карл Зиге тоже провалился в прошлое.
Второй демон уже несколько дней присматривал за разворачивающимся в Чехии восстанием, которое позже назовут «сословным». Пытался оценить масштаб и решить, стоит ли перебраться в Европу из Южной Америки.
Он наблюдал, находясь в слое тонкого мира, не выбрав личину и не показываясь людям на глаза. Насилие и убийства — банальные события, сопровождающие все войны. Секунудс уже собирался переместиться дальше, как его внимание привлек поток энергии, исходивший от женщины, отбивающейся от насильников. Он ощутил всплески намше — очень редкого типа энергии. Чуть приподнял бровь, более заинтересованно рассматривая жертву. Откуда невыносимые страдания? С ней почти ничего не успели сделать, всего лишь несколько оплеух и разорванное платье. Пока демон размышлял, стоит ли вмешиваться, диспозиция поменялась. Женщина бежала, подхватив подол растерзанного платья. Прямо к нему.
Секундус ощутил толчок и поймал в объятия светловолосую жертву нападения. Она была невысокой и легкой. Без стеснения прижималась к нему голой грудью, что-то бессвязно шептала, обхватив за шею.
Как она вообще смогла его увидеть? Это было интересно. Демон оторвал женщину от себя, вгляделся бледное лицо. Белые растрепанные волосы, серо-голубые заплаканные глаза, левая скула наливается синяком от удара, припухшие губы рассечены и капли крови собрались в уголке, стекая по подбородку. Сладко-ванильный, терпко-притягательный запах объяснил ему все. Избранная, еще не прошедшая инициацию, существующая одновременно в двух мирах. Неожиданная, но приятная находка. Не удержавшись, демон лизнул ее губы. Кровь Избранных — чистая энергия. Такая вкусная, такая притягательная.
Ракель, застонала и позволила языку Карла скользнуть в рот. Он не просто целовал ее, жадно исследовал, как будто в первый раз. Несмотря на привкус крови, Коэн не ощутила боли. Неуместная жаркая волна прокатилась по телу, заставляя ее еще крепче прижиматься к мужчине, трепетать, ощущая его отклик. Она на миг забыла об окружающей действительности, о трех головорезах с ножами и трупах на дороге. Ощущение спокойной надежности затопило все ее существо. Теперь все будет хорошо.
— Подожди немного, девочка, — Карл улыбнулся, ласково погладив ее по щеке, а потом отстранил от себя, задвинул за спину, поворачиваясь лицом к подошедшим к ним мужикам. Безоружный против трех ножей.
— А ты тут откуда взялся? — тупо спросил один из головорезов, удивленно моргая. Они шли вслед за женщиной. Кроме нее больше никого здесь не было. Высокий светловолосый мужчина со стальным взглядом появился как будто из-под земли.
Карл, не отвечая, шагнул вперед. Он двигался слишком быстро, играючи уворачивался от замахов лезвий.
Ракель не хотела смотреть, но не могла отвести взгляд. Не могла не слышать хруст костей. Красивые руки Карла с длинным, изящными пальцами, обхватывали головорезов за затылки и подбородки и одним сильным движением ломали им шеи. Она, наконец, заметила все те мелочи, которые проигнорировала, поддавшись ослеплению надежды. Мужчина, который с легкостью убил троих и теперь шел к ней, не являлся Карлом Зиге. Он был моложе, никакой седины в волосах или наметившихся морщинок в уголках глаз. Неужели это далекий предок Карла, так на него похожий? Завораживающая красота без изъянов. Равнодушная смертоносная стихия. Таких людей не бывает. На миг Ракель опять увидела радужные нити тонкого мира, раскинувшиеся во все стороны, они искажались, выгибаясь под тяжестью идущего мужчина.
Он уже стоял рядом, запустил пальцы в светлые волосы, нежно обхватывая ее затылок. На секунду Ракель показалось, что он свернет и ей шею, как тем головорезам. — Ты не боишься меня, девочка? Не кричишь, не крестишься…
— Ракель Новак, — соврала она, назвав одну из самых распространенных в ее время чешских фамилий. Горак не заметил заминки в ее речи, хоть самой Коэн казалось, что она вечность провисела в мире невообразимых разноцветных нитей. Ракель лгала и дальше, рассказывая о себе. Якуб Горак как будто ей подсказывал, что говорить.
— А вы, пани Новак, в крипту останки привезли? Мужа похоронили, бедная пани? Иначе, почему одна-то приехали. Муж бы одну не отпустил, такую красивую пани.
— Да, пан Горак, — Ракель соглашалась. И с тем, что вдова, и с тем, что, наверное, свекры выгнали невестку, и она теперь направляется к своим родителям. Наверняка в Прагу, куда же еще. А денег на дорогу теперь уже чужие родичи мало выделили, только и хватило, что кости в крипту привезти. Бедная пани!
— Вы такая молодая пани. Не горюйте, сможете нового мужа себе найти. Вам двадцать-то хоть минуло?
— Да, — Коэн опять коротко согласилась, болтовня и развернутые вопросы Якуба оказались хорошим подспорьем в составлении легенды. Большая практика в переговорах помогала Ракель держать лицо, а также понимать и соответствовать ожиданиям собеседника. — А сколько вам лет, пан Горак?
— Много уже, третий десяток минул.
Ракель с ужасом посмотрела на испещренное морщинами лицо Якуба, на редкие волосы с проседью, на щербатый рот, в котором добрая половина зубов отсутствовала. Он почти ее ровесник?! Коэн поспешила опустить глаза, часто заморгала от внезапно накативших слез отчаянья. В каком она мире очутилась? Как тут вообще люди живут?
Ковыляющий рядом Горак не только расспрашивал, но и о себе рассказывал; о покойной жене: «царство ей небесное»; о старшем сыне: «уже с меня ростом, пани»; о двух младших дочках-красавицах. Он приободрился и повеселел, поверив этой немного странной пани, пообещавшей его вылечить. Не зря он молился, просил Мадонну-заступницу. Горак размашисто перекрестился.
— А вот и дошли, — облегченно выдохнул Якуб, почти рухнув на лавку в деревянном доме, стоящем на краю небольшой деревеньки. Испарина выступила на его лбу и верхней губе. Отдышавшись, он прошептал горько: — Горю, пани. Думал, пару дней еще продержусь…
Коэн заметила, что повязка на его ноге вся мокрая от крови и гноя. Ее замутило. Ракель не была врачом, она знала о лекарствах, но разбиралась больше в маркетинге, продвижении на рынках, переговорах и контрактах. Сможет ли она оказать помощь, которую так легкомысленно пообещала?
— Где взять воды, пан Горак?
Коэн с удовольствием бы вычеркнула из своей памяти дальнейшие события. Смрадный запах и болезнено-багровый оттенок кожи. Она не хотела знать, но Горак, сжимая зубы, рассказывал, как водил корову к быку, чтобы тот ее покрыл, как раззадоренный зверь пнул кадку и в ногу прилетела щепа.
— Не больно было, пани, вы поверьте, вытащил и забыл. И сейчас не больно, продолжайте, — приговаривал совсем побелевший лицом Якуб, пока Ракель, закусив губу и стараясь не дышать, очищала загноившуюся рану. Из антисептиков у нее нашелся только санитарный гель для рук. Коэн, выпросив себе уединение в хозяйственной пристройке, растолкла таблетку и размешала с водой.
— Пейте, пан, неделю будете пить снадобье утром и вечером, и все пройдет, — уверила Ракель, сама не ощущая уверенности.
— А заговор вы во дворе читали, пани ведьма? — спросила маленькая девочка лет семи, до этого момента сидевшая за печкой и наблюдавшая во все глаза за взрослыми с тех пор, как они вошли в дом. Выпивший лекарство Горак забылся сном, а девочка приблизилась к Ракель, восхищенно пощупала ткань передника, а потом огорченно вздохнула: — Испачкались, пани.
— Я молитву читала. С божьей помощью твой отец вылечится, — Ракель поспешила разуверить ребенка в своей нечистой природе. Паника окатила ее удушливой волной. Когда существовала святая инквизиция? Женщин сжигали на кострах. В каких веках это было? Эти земли подвергались гонениям? Не надо, пожалуйста, только не это. Она слишком выделяется, отличается от окружающих. Нужно стать похожей.
Дочка Горака продолжала ее с любопытством рассматривать.
— Вы очень издалека пришли, пани. Не похожи на наших.
— Я из Брно, — назвала Ракель первый попавшийся крупный город Чехии.
— А мне кажется дальше! — упрямо не согласилась с ней девочка. Дети — очень внимательные к деталям создания: часто замечают то, на что взрослые и внимания не обратят.
— Я пойду передник застираю. — Ракель сбежала от девочки во двор к кадке с водой. Она не только постирала заляпанную одежду, но и спрятала украшения, слишком изящной работы для шестнадцатого века.
Три дня Горак провалялся в бреду. Ракель поила его антибиотиками дважды в день, меняла повязку, давала жаропонижающие. И пыталась не сойти с ума от окружающей ее действительности, уговаривая себя, что этот мир просто похож на походную жизнь. Существуют же люди, которые любят ходить по лесам, колоть дрова и разжигать костры. Но не она! Коэн любила цивилизацию, большие города и современные технологии. Да, она старалась покупать экологические чистые продукты, но никогда не мечтала выращивать их сама.
Мыться и стирать приходилось в тазике, предварительно нагрев воду, принесенную из колодца. Жить в прошлом, ставшим неожиданно для Коэн настоящим, было очень трудно. Особенно не хватало элементарных мелочей вроде туалетной бумаги и мыла, которое бы не разъедало кожу щелочью. Ракель берегла свою одежду — дешевый костюм для туристических групп в этом мире считался очень красивым и из дорогой хорошо выделанной ткани. Она не представляла, что будет делать после того, как все износится, а особенно после того, как закончится запас лекарств, по счастливой случайности оказавшийся в ее сумочке после презентации.
Младшая дочь Горака по имени Ленка нет-нет да и называла ее пани-ведьмой, зато старшая Мария и сын Иржи относились к Коэн с почтением. Они делили скудную еду, спали на лавках, застеленных тюфяками с овечьей шерстью. Хозяин дома выздоровел не через неделю, как Ракель прогнозировала, а через две, хотя уже на девятый день рвался подняться с кровати.
— Пани Новак, вы божье благословение этому дому, — повторял Якуб. Худой и слабый после болезни, он все же помылся, привел себя в порядок, и теперь взглядом, полным надежд, смотрел на Ракель. — Оставайтесь жить, пани, с нами. Станьте хозяйкой.
— Я должна об этом подумать, пан Горак, — произнесла Ракель, кивнула и вышла из дома. Ее стошнило прямо у порога. Коэн не знала, это от застарелого жира, который добавили в обеденную кашу, или таким образом ее тело отвергало окружающую действительность. Остаться в деревне, стать женой вдовца — это было бы рациональным решением. Она почти ничего не знает о шестнадцатом веке. Одинокая женщина слишком беззащитна. Какой у нее еще есть выбор?
Внезапно вспомнилась сценка из недалекого прошлого или очень далекого будущего — это с какой стороны посмотреть: Карл Зиге улыбался и предлагал выбрать украшение. Ракель так и не узнала, был ли он женат или в разводе. А теперь это уже не имело никакого значения. Жаль, она не позволила купить ей тогда кольцо. Сейчас его можно было бы продать.
Ракель нащупала в кармане завернутые в платок украшения. Сколько за них можно выручить? Только как при этом сделать, чтобы ее не убили, Коэн не знала. В этом мире жизнь человека стоила намного дешевле ее сережки, а понятия «гуманизм» не существовало вовсе.
Разговор с Гораком вышел намного легче, чем Ракель себе представляла. Якуб вздохнул: «Я должен был спросить, пани». Но отнесся понимающе к ее решению «вернуться к родителям», вдобавок договорился с проезжающими через деревню торговцами, чтобы они взяли Ракель с собой в столицу. Телеги тащились медленно, чуть быстрее быстро идущего человека. Путь занял почти целый день.
Очутившись в Праге, Коэн бродила по улицам в центре, присматривалась к магазинам и лавкам, пытаясь найти подходящее, чтобы попробовать продать одно из своих украшений. Но почти все заведения были закрыты, у многих даже ставни заколочены. В городе было неспокойно. В северной стороне за рекой поднимались столбы черного дыма. Праздных прохожих не наблюдалось, только группы мужчин, от которых Ракель старалась держаться подальше, сворачивая в переулки. Настороженность и угроза висели в воздухе. Потом она наткнулась на баррикады из мебели, бочек, мешков, перегородивших улицу. Ракель удалось подслушать обрывки разговоров. Люди передавали друг другу пугающие слухи о смене власти и восстании.
Оставаться в городе было не безопасно. Коэн приняла решение идти пешком обратно, в сторону Кутно-Горы. Она отошла от столицы уже километров на десять, как рядом с придорожным трактиром дорогу ей заступила пара молодчиков. Вскоре к ним присоединилось еще трое.
— Такая красивая и одинокая пани, — осклабился один из мужчин. Рот его был щербат, но к этому Ракель уже привыкла. В этом мире все зубы сохраняли единицы. Коэн ничего не ответила, стала медленно отступать, надеясь подгадать момент, чтобы сбежать.
— Куда же ты, пани? — еще один разбойник, оказавшийся за ее спиной, перехватил ее за талию и притянул к себе. Это были обычные мужики, может быть служивые или мастеровые, но кровь конфликта и запах близкой смерти мутил им мозги, подзуживая творить непотребства. Ракель забрыкалась, пытаясь вырваться. Безнадежно. Остальные приблизились, с ухмылками стали задирать ее юбку, тискать грудь. Она укусила одного из нападавших за руку и тут же получила удар кулаком в щеку. В голове загудело, перед глазами запрыгали мушки, но она продолжила отбиваться. Затрещала разрываемая ткань платья. Рукава сползли, обнажая белье. Еще один рывок и Ракель осталась голой по пояс, не считая обрывков ткани.
— Норовистая кобылка, горячая такая! Так мы ее хорошо объездим, будет как шелковая.
Ракель мутило от крепкого запаха мужского пота и перегара. Она понимала, что намного слабее, и разумнее будет не нарываться, просто позволить им утолить похоть. Но рациональная Ракель осталась где-то в двадцать первом веке, сейчас она была загнанным в угол зверем. Вырываясь, кусаясь и пинаясь, Коэн боролась и выплескивала свою злость не столько на насильников, сколько на этот несправедливый мир. Проклятую вселенную сияющих нитей со временными парадоксами, устроившуюф ей такую подлую ловушку.
Один из нападающих неожиданно захлебнулся собственной кровью, красное залило всклокоченную бороду, мужик свалился. Ракель увидела еще одного мужчину с ножом. Тот ловко перерезал горло второму разбойнику, и Коэн ощутила, что свободна. Она отползла в сторону от валяющихся на земле трупов и от троицы с ножами, которая их порешила. Откуда-то нашлись силы вскочить и побежать. Вряд ли эти с ножами такие уж благородные рыцари, поспешившие на помощь прекрасной даме, скорее переделка власти. Убийцы воспользовались моментом, пока разбойники были увлечены ею.
Коэн чуть не споткнулась, когда увидела его. Карл Зиге, выглядящий как обычно до отвращения спокойным, стоял чуть в стороне у стены трактира.
— Ты здесь? Как? Ты тоже? Не могу поверить. Ты здесь, — расплакалась Ракель, с разбегу повиснув у него на шее. Теперь она не одна в этом средневековом мире. И пусть такой участи никому не пожелаешь, но Коэн была счастлива, что Карл Зиге тоже провалился в прошлое.
***
Второй демон уже несколько дней присматривал за разворачивающимся в Чехии восстанием, которое позже назовут «сословным». Пытался оценить масштаб и решить, стоит ли перебраться в Европу из Южной Америки.
Он наблюдал, находясь в слое тонкого мира, не выбрав личину и не показываясь людям на глаза. Насилие и убийства — банальные события, сопровождающие все войны. Секунудс уже собирался переместиться дальше, как его внимание привлек поток энергии, исходивший от женщины, отбивающейся от насильников. Он ощутил всплески намше — очень редкого типа энергии. Чуть приподнял бровь, более заинтересованно рассматривая жертву. Откуда невыносимые страдания? С ней почти ничего не успели сделать, всего лишь несколько оплеух и разорванное платье. Пока демон размышлял, стоит ли вмешиваться, диспозиция поменялась. Женщина бежала, подхватив подол растерзанного платья. Прямо к нему.
Секундус ощутил толчок и поймал в объятия светловолосую жертву нападения. Она была невысокой и легкой. Без стеснения прижималась к нему голой грудью, что-то бессвязно шептала, обхватив за шею.
Как она вообще смогла его увидеть? Это было интересно. Демон оторвал женщину от себя, вгляделся бледное лицо. Белые растрепанные волосы, серо-голубые заплаканные глаза, левая скула наливается синяком от удара, припухшие губы рассечены и капли крови собрались в уголке, стекая по подбородку. Сладко-ванильный, терпко-притягательный запах объяснил ему все. Избранная, еще не прошедшая инициацию, существующая одновременно в двух мирах. Неожиданная, но приятная находка. Не удержавшись, демон лизнул ее губы. Кровь Избранных — чистая энергия. Такая вкусная, такая притягательная.
***
Ракель, застонала и позволила языку Карла скользнуть в рот. Он не просто целовал ее, жадно исследовал, как будто в первый раз. Несмотря на привкус крови, Коэн не ощутила боли. Неуместная жаркая волна прокатилась по телу, заставляя ее еще крепче прижиматься к мужчине, трепетать, ощущая его отклик. Она на миг забыла об окружающей действительности, о трех головорезах с ножами и трупах на дороге. Ощущение спокойной надежности затопило все ее существо. Теперь все будет хорошо.
— Подожди немного, девочка, — Карл улыбнулся, ласково погладив ее по щеке, а потом отстранил от себя, задвинул за спину, поворачиваясь лицом к подошедшим к ним мужикам. Безоружный против трех ножей.
— А ты тут откуда взялся? — тупо спросил один из головорезов, удивленно моргая. Они шли вслед за женщиной. Кроме нее больше никого здесь не было. Высокий светловолосый мужчина со стальным взглядом появился как будто из-под земли.
Карл, не отвечая, шагнул вперед. Он двигался слишком быстро, играючи уворачивался от замахов лезвий.
Ракель не хотела смотреть, но не могла отвести взгляд. Не могла не слышать хруст костей. Красивые руки Карла с длинным, изящными пальцами, обхватывали головорезов за затылки и подбородки и одним сильным движением ломали им шеи. Она, наконец, заметила все те мелочи, которые проигнорировала, поддавшись ослеплению надежды. Мужчина, который с легкостью убил троих и теперь шел к ней, не являлся Карлом Зиге. Он был моложе, никакой седины в волосах или наметившихся морщинок в уголках глаз. Неужели это далекий предок Карла, так на него похожий? Завораживающая красота без изъянов. Равнодушная смертоносная стихия. Таких людей не бывает. На миг Ракель опять увидела радужные нити тонкого мира, раскинувшиеся во все стороны, они искажались, выгибаясь под тяжестью идущего мужчина.
Он уже стоял рядом, запустил пальцы в светлые волосы, нежно обхватывая ее затылок. На секунду Ракель показалось, что он свернет и ей шею, как тем головорезам. — Ты не боишься меня, девочка? Не кричишь, не крестишься…
