Рявкает, как медведь! Убежала в умывальную комнату. Умылась, приняла душ, набросила халат с изображением сатх, отправилась делать патрицианскую одежду. Туника, стола, палла. Туника цвета слоновой кости, стола цвета чайной розы, и палла цвета ивовых листьев. Сандалии мягкой кожи без каблука. На пятисантиметровой танкетке. Вышитый узкий пояс для туники, и немного пошире – для столы. Оделась, обулась, посмотрела в зеркало. Непохожа я на патрицианку. Похожа на ребёнка, играющего в патрицианку. Как и в любой одежде, которую я делаю для себя. Мысленно махнула рукой, и вышла в свою гостиную. Благородный Вителлий встал с кресла, обошёл вокруг меня, осмотрев со всех сторон. Вздохнул...
– Кариссима, надень украшения.
– Я не знаю, какие.
Легат-прим прошёл без спроса в мой будуар, взял со столика шкатулку Флавиев, раскрыл, и вытащил резной нефритовый комплект. Подошёл ко мне, и, видимо, вспомнив, как долго я пыталась справиться с застёжкой жемчужного колье, быстро надел на меня все эти побрякушки. За вычетом серёг. Уши я так и не проколола... Ещё раз обошёл вокруг меня, опять тяжело вздохнул.
– Всё так плохо? Может быть мне надеть сари?
– Не надо. Я этого не перенесу! Я обещал твоему отцу не давить на тебя. Но если ты будешь демонстрировать мне обнажённые бока, я не выдержу. Увезу тебя в своё поместье, и пусть благородный Агриппа штурмует его силами курсантов и преподавателей Академии.
– Твоё поместье, Люк, я не взялся бы штурмовать даже силами спецподразделений. Благородная Агриппина, ты прекрасна.
– Мой Император...
Низко кланяюсь. И? Что дальше? А дальше мне протягивают руку, и выводят в большую гостиную, полную офицеров, и передают в руки начальника Академии. Благородный Кассий Агриппа берёт меня за руку, и говорит:
– Я передаю свою дочь тебе, мой Император. В присутствии десяти свободных граждан Империи.
Хлопаю глазками... Мыслей никаких... Учуяв запах крови, поворачиваюсь: притащили в каюту Императора походный жертвенник, и режут на нём несчастное животное. А Император берёт меня за руку и отводит от... отца? – вероятно, всё-таки, да. Так мы что теперь? Женаты? Да... папуля в авторитете. Ой! Это значит, мои детёныши – внуки начальника Академии? Бедные дети! Интересный обряд: передали из рук в руки, свидетели свитетельствуют, жертва истекает кровью. Что характерно: о желании меня никто не спрашивает. Не хочу быть патрицианкой!
Император, держа меня за руку, принимает поздравления офицеров. Благородный Кассий Агриппа беседует с консулом Вителлием Севером. Замечаю Мария, стоящего у входной двери. Беспомощно улыбаюсь сыну...
– Воробышек, увидимся вечером.
Легко пожав мои пальцы, Император уходит. За ним каюту покидают офицеры, отдав мне военный поклон с прищёлкиванием каблуками. И нас осталось четверо: мой отец, консул Вителлий, мой первенец и я. Благородный Кассий Агриппа, взглянув на меня без одобрения, сказал консулу:
– Позаботься обучить её носить церемониальную одежду, Вителлий Север. Проводит Императора, закроешь в поместье. Пока не вытравишь из неё дорогую мамочку, к людям не выпускай.
Начинаю злиться. Жила спокойно без родителей двадцать семь лет, и ещё десять раз по столько проживу! Легат-прим посмотрел на меня, и спросил:
– Мой легат, может быть твоей дочери просто не надевать церемониальную одежду?
– Ну... или так. Но на свадьбе, и принимая поздравления с рождением детей, она должна быть одета как патрицианка. Допустим, брак можно заключить "по факту давности". Но это не освободит её от поздравлений с рождением детей. Повторяю, Вителлий Север: займись её воспитанием.
– А чем благородному Кассию Агриппе не угодили "дорогие мамочки"?
Вителлий Север смотрит на меня умоляюще, Марий подаёт какие-то знаки, но мне уже шлея под хвост попала:
– Все присутствующие рождены чистокровными матерями. Откуда такая непримиримость?
Не буду называть благородного Кассия Агриппу отцом! Не хочу. Ха! Я думала, что консул Вителлий ненавидит "дорогих мамочек"! Это я ещё с папулей не познакомилась!
Папуля окинул меня презрительным взглядом, и отвернулся к легату-прим:
– Я сказал тебе своё мнение. И дал рекомендации, как следует поступить. Ты уже большой мальчик, Вителлий Север, разбирайся сам. Я выполнил то, что от меня требовалось, и умываю руки.
Смотрю на начальника Академии, и удивляюсь: там, в Академии, он был добр ко мне. Что с ним сейчас? Мелькнула мысль: может быть он голоден? Вот и рычит? Прикинула по времени, минимум четыре часа он не ел. Император и офицеры точно не сообразили накормить... Метнулась к автомату, заказала обед. Хорошо, что я от скуки занималась составлением меню. Когда уставала от ковров...
– Прошу благородного Кассия Агриппу простить мою неловкость. Твои замечания очень ценны для меня. Не откажись пообедать с нами... отец.
Всё-таки я это сказала! Быстро накрываю на стол. Папуля, собравшийся уходить, принюхался, и задержался, милостиво кивнув. Ну... это же совсем другое дело! Консул Вителлий и Марий забрали у меня всю посуду, мне опять осталось только специи поставить на стол. Мужчины насыщаются, я угрызаю хлебец. Марий успевает ещё бегать забирать опустошённые тарелки и соусники, и сбрасывать их в автомат.
– Чай, кофе? Что-нибудь покрепче?
– Чай. Черный. Без сахара.
– Вителлий Север пьёт кофе. Марий, а ты что будешь?
– А шоколад есть?
– Конечно.
Улыбаюсь первенцу. В десять лет ни чай ни кофе не ценятся. Истинная ценность – шоколад. Детёнышу к горячему шоколаду заказываю блинчики с орехами, мужчинам – крохотные слойки и пирожные на один укус. Папуля начал улыбаться. Правильно говорят: бойся собаку сытую, а человека голодного. Сытый и довольный отправился к выходу.
– Мне пора. Благодарю за обед. Не провожайте, я знаю дорогу. – И отдельно ко мне. – Я попрошу Юлию позаниматься с тобой, дочь. Выше нос, девочка.
Благородный Кассий Агриппа нас покинул. Консул Вителлий Север смотрит на меня с новым интересом.
– Кто бы мог подумать. Так просто... Я опасался, что ты не найдёшь общий язык со своим отцом, кариссима. Рядом с ним всё время патрицианки из лучших родов, поэтому у него завышенные требования к манерам. Взбесить отца, кариссима, тебе удалось буквально парой слов. К счастью успокоился он беспрецедентно быстро. Всего-то и надо было накормить... Поразительно! Курсант Марий, ты можешь идти.
– Я не оставлю вас наедине, мой консул. Императрица, – это не конкубина.
– Марий, я не императрица. Да, нас поженили по патрицианскому обряду. Но быть женой Императора, и быть Императрицей – это две большие разницы!
На вопросительный взгляд детёныша отвечает консул Вителлий:
– Коронации не было, курсант. Твоя мать действительно является только женой Императора.
– А кто такая Юлия? Помимо того, что она патрицианка из рода Юлиев?
– Очередная жена твоего отца. Которая по счёту, – не спрашивай. Я думаю, что он и сам не помнит. Впрочем, не исключено, что его жёны внесены им в реестр. Для удобства.
– То есть, моя мачеха?
– Именно, кариссима.
– А...
Начинаю, как обычно, формировать вопрос в процессе проговаривания. Благородные Вителлий и Марий внимательно смотрят, а я думаю, насколько удобнее разговаривать с Императором, который отвечает, не дожидаясь, пока я сформулирую вопрос... Уже забыла, что хотела спросить.
– Кариссима?
– Я хотела спросить есть ли у начальника Академии дети. И не надо мне отвечать "где-нибудь, наверное, есть". О наличии чистокровных отпрысков я догадываюсь. Его многочисленные патрицианки... От них дети есть?
– Во время попытки переворота сорок лет назад, Кассий Агриппа потерял семерых сыновей, из которых двое – чистокровных. Насчёт чистокровных дочерей, – не знаю. Признал только тебя. Прочие дети... Спроси у отца. Внуков, кроме твоих мальчишек, точно нет.
– Как же "точно", когда о дочерях не знаешь?
– Я знаю, что Кассий Агриппа не брал в свой дом чистокровную, а сколько раз он посещал резервацию по вызову, – знает только он. Ну и в реестрах генетиков наверняка отмечено... Сыновей он признал и следил за их карьерой. А дорогие мамочки твоему отцу неинтересны.
– Ну, спасибо!
– Не обижайся, кариссима. Твоя обида не влияет на ситуацию.
– А почему у него много жён?
– Потому что ни одна женщина не желает стареть рядом с молодым мужем. Они разводятся и возвращаются в семьи. Кассий Агриппа возвращает приданое, чтобы его женщины не бедствовали.
На мой возмущённый взгляд, консул отвечает:
– Ты знаешь, что по закону он не обязан этого делать.
– А зачем он женится?
– Затем, что патрицианки из первых семей не могут заключать конкубинат. А свободным от брачных уз твой отец бывает в лучшем случае три дня после очередного развода. Пока документы оформляются.
И всё это с любезной улыбкой. Захотелось что-нибудь разбить о голову консула. Или первенца, так невовремя вспомнившего о приличиях. Я хотела потребовать у легата-прим запись его встречи с баронами. А при Марии, – не могу. Консул уйдёт от ответа. Сижу и злюсь. Папуля ещё... Учиться быть патрицианкой! Мне оно надо?
– А сколько лет благородной Юлии?
– Девятнадцать.
В шоке открыла рот, закрыла, и смотрю на легата-прим... Девятнадцать. А мне почти двадцать восемь. И эта... Юлия будет меня учить, как себя вести... Ну, папуля! Обалдеть! Хотя, учитывая как он выглядит, немудрено... Патрицианки они, или нет, но у девчонок наверняка крышу сносит при взгляде на него...
Консул с моим первенцем откланялись. Я сняла уже ненавидимую мной одежду патрицианки, переоделась в комбез и берцы и отправилась на полигон. Занялась стрельбой из лука, затем поупражнялась с метательными ножами. Наконец, моё ожидание закончилось. Появился консул. Отобрал у меня метательные ножи, вручил пару боевых клинков и вытащил на площадку. Гонял меня, как новобранца... и ни разу не позволил себя не то что зацепить, а даже приблизить клинок. А я старалась! Бесполезно!
– Плохо, кариссима. Ты не занимаешься.
– Не с кем. Император занят, а твои преторианцы очень бережно ко мне относятся.
– Естественно. Они должны тебя охранять... Даже от твоей собственной дурости. О чём ты хотела со мной поговорить?
– Я хочу знать что произошло в баронствах, Луций Вителлий Север. Открой мне доступ к записи.
– А почему ты решила, что такая запись существует, кариссима?
– Потому что ты будешь её неоднократно просматривать, если понадобиться общаться с баронами. Ты будешь анализировать выражения лиц, интонации, взгляды...
Холодные глаза весело блеснули.
– Кариссима... Для плодотворного общения мне достаточно подвесить пару кораблей на орбите планеты. Для того мира хватит и десантного катера. Серые лорды в политику не вмешиваются. Они озабочены исключительно сохранением редких видов существ во Вселенной. В том мире они следят за ройхами и сатхами.
Вспомнила посещение лабиринта барона Алека... Чёрный тоннель в котором загораются два пурпурных огня, становящиеся всё больше. Шорох чешуи по камням. Огни на высоте моего роста. Огромная змеиная голова с острыми чешуями над красными глазами, напоминающими надбровные дуги. Шипение-разговор на незнакомом языке... Длинный раздвоенный язык, пробующий не воздух, а наши ауры. Загнутые клыки, длиной с мою кисть, сочатся ядом. Камень плавится в месте, где падают капли... У меня возникает ощущение, что меня пытаются классифицировать... Сатх разумны? Барон Алек изящно ушёл от ответа. После "знакомства" с сатх, я какое-то время боялась оставаться в темноте... Потом прошло, слава Богу.
– Ты шантажировал баронов десантным катером?
Сузившиеся глаза легата-прим на мгновение полыхнули арктическим холодом. Моё сердце ухнуло вниз как с горки. Оскорбился Вителлий Север. Ну не умею я разговаривать с мужчинами...
– Пойдём, кариссима. Прогуляемся. Запись в моём личном архиве.
Иду по стремительно пустеющим коридорам базы, стараясь держаться на шаг позади консула. Непросто сохранять видимость быстрого шага, когда приходится чуть ли не бежать. И уже у плиты, заменяющей здесь двери, прихожу в себя. А куда я, собственно, иду? Даже для конкубины посещение чужих мужчин без сопровождения – недопустимо. Преторианцы – не в счёт. Тем более, что это преторианцы консула...
– Я не могу войти к тебе, Вителлий Север. В твоей каюте нет женщины, которая может меня принять.
– Мне жениться на ком-нибудь прямо сейчас? Говори, кариссима! Пока я добрый.
Добрый! Смотрю на хищный оскал, заменяющий у консула улыбку, глаза, сияющие льдом на зимнем солнце, и отступаю на шаг, второй... а консул расплывается у меня перед глазами, потому что я плaчу от обиды. Поворачиваюсь и бегу, стараясь не всхлипывать. Почти добежала до поворота... Оказавшись на руках у консула, возмущённо шиплю не хуже сатх:
– Отпусти меня, Вителлий Север! Я не пойду в твою каюту!
– Конечно нет, кариссима. Я понимаю, как это неприлично...
И? Я хочу сказать, что? Возмущённую издевательским тоном меня, перекинули через плечо, и внесли как военную добычу! Преторианцы остались за дверью.
– Ты с ума сошёл, Вителлий Север?
– Допустим...
– Выпусти меня!
Сбросил меня в кресло, наклонился ко мне, опираясь руками о подлокотники:
– Ты определись, кариссима. Тебе хотелось узнать о произошедшем в баронствах. Я предоставляю тебе такую возможность. Мой личный архив не покидает мою каюту. Даже в угоду супруге Императора. Будешь смотреть, или уйдёшь? Удерживать не стану.
Напоминаю себе, что злиться нельзя. В какое мгновение у легата-прим в очередной раз снесёт крышу, – неизвестно. Лучше не провоцировать. Включаю контроль дыхания... Вдох, выдох... Спокойно... Спокойно... Определившись с приоритетами, говорю:
– Буду смотреть. Сделать тебе кофе?
Консул рассмеялся.
– Кариссима... А-а-а, ладно... Делай кофе.
Автомат в кухонном отсеке не включали ни разу. Чем он питается? Быстро заказала кофе и канапе. Запрограммировала несколько вариантов завтраков, обедов, ужинов. К счастью, я освоила этот агрегат в каюте Императора, а память у меня хорошая. Ага, даже помню, что сегодня вышла замуж. За Императора Марка Флавия. И что теперь у меня есть имя. Отец меня пришибёт на месте...
– Не пришибёт, кариссима.
Он мысли читает? Или я вслух думаю?
– Поправь меня, если я ошибаюсь, благородный Вителлий: всё происходящее на базе записывается.
– Не ошибаешься.
– Тогда почему...
– Император разрешил ознакомить тебя с материалами моего посещения мира Альмейн. Он знает, что свой архив я навынос не даю.
Опять наклонился ко мне, опершись ладонями о стену по обеим сторонам от моих плеч... Я стою выпрямившись, загоняя страх поглубже внутрь. Это как с хищником... Покажешь страх, – станешь добычей. А консул приблизившись глаза в глаза тихо говорит почти касаясь моих губ своими:
– Никто... Ничего... Не... Скажет...
Ощущаю себя крохотной птичкой в лапах сытого кота. Сердце бьётся в горле... Внизу живота холод и пустота... ещё мгновенье, и я потеряю сознание. Холод стали в руке отрезвляет. Приставила метательный нож к диафрагме консула.
– Шаг назад, Вителлий Север. Соблюдай дистанцию.
Надеюсь, что мой голос не дрожит...
Консул, улыбаясь, оторвал ладони от стены, и, держа руки поднятыми, шагнул назад, выполняя мою просьбу.
– Кариссима, надень украшения.
– Я не знаю, какие.
Легат-прим прошёл без спроса в мой будуар, взял со столика шкатулку Флавиев, раскрыл, и вытащил резной нефритовый комплект. Подошёл ко мне, и, видимо, вспомнив, как долго я пыталась справиться с застёжкой жемчужного колье, быстро надел на меня все эти побрякушки. За вычетом серёг. Уши я так и не проколола... Ещё раз обошёл вокруг меня, опять тяжело вздохнул.
– Всё так плохо? Может быть мне надеть сари?
– Не надо. Я этого не перенесу! Я обещал твоему отцу не давить на тебя. Но если ты будешь демонстрировать мне обнажённые бока, я не выдержу. Увезу тебя в своё поместье, и пусть благородный Агриппа штурмует его силами курсантов и преподавателей Академии.
– Твоё поместье, Люк, я не взялся бы штурмовать даже силами спецподразделений. Благородная Агриппина, ты прекрасна.
– Мой Император...
Низко кланяюсь. И? Что дальше? А дальше мне протягивают руку, и выводят в большую гостиную, полную офицеров, и передают в руки начальника Академии. Благородный Кассий Агриппа берёт меня за руку, и говорит:
– Я передаю свою дочь тебе, мой Император. В присутствии десяти свободных граждан Империи.
Глава десятая: О том, как Воробышек добилась хорошего настроения своего отца, а также о дуэли Вителлия Севера и барона Алека, о попытке легата-прим добиться "брачного вечера" и очередной ссоре с ним Воробышка.
Хлопаю глазками... Мыслей никаких... Учуяв запах крови, поворачиваюсь: притащили в каюту Императора походный жертвенник, и режут на нём несчастное животное. А Император берёт меня за руку и отводит от... отца? – вероятно, всё-таки, да. Так мы что теперь? Женаты? Да... папуля в авторитете. Ой! Это значит, мои детёныши – внуки начальника Академии? Бедные дети! Интересный обряд: передали из рук в руки, свидетели свитетельствуют, жертва истекает кровью. Что характерно: о желании меня никто не спрашивает. Не хочу быть патрицианкой!
Император, держа меня за руку, принимает поздравления офицеров. Благородный Кассий Агриппа беседует с консулом Вителлием Севером. Замечаю Мария, стоящего у входной двери. Беспомощно улыбаюсь сыну...
– Воробышек, увидимся вечером.
Легко пожав мои пальцы, Император уходит. За ним каюту покидают офицеры, отдав мне военный поклон с прищёлкиванием каблуками. И нас осталось четверо: мой отец, консул Вителлий, мой первенец и я. Благородный Кассий Агриппа, взглянув на меня без одобрения, сказал консулу:
– Позаботься обучить её носить церемониальную одежду, Вителлий Север. Проводит Императора, закроешь в поместье. Пока не вытравишь из неё дорогую мамочку, к людям не выпускай.
Начинаю злиться. Жила спокойно без родителей двадцать семь лет, и ещё десять раз по столько проживу! Легат-прим посмотрел на меня, и спросил:
– Мой легат, может быть твоей дочери просто не надевать церемониальную одежду?
– Ну... или так. Но на свадьбе, и принимая поздравления с рождением детей, она должна быть одета как патрицианка. Допустим, брак можно заключить "по факту давности". Но это не освободит её от поздравлений с рождением детей. Повторяю, Вителлий Север: займись её воспитанием.
– А чем благородному Кассию Агриппе не угодили "дорогие мамочки"?
Вителлий Север смотрит на меня умоляюще, Марий подаёт какие-то знаки, но мне уже шлея под хвост попала:
– Все присутствующие рождены чистокровными матерями. Откуда такая непримиримость?
Не буду называть благородного Кассия Агриппу отцом! Не хочу. Ха! Я думала, что консул Вителлий ненавидит "дорогих мамочек"! Это я ещё с папулей не познакомилась!
Папуля окинул меня презрительным взглядом, и отвернулся к легату-прим:
– Я сказал тебе своё мнение. И дал рекомендации, как следует поступить. Ты уже большой мальчик, Вителлий Север, разбирайся сам. Я выполнил то, что от меня требовалось, и умываю руки.
Смотрю на начальника Академии, и удивляюсь: там, в Академии, он был добр ко мне. Что с ним сейчас? Мелькнула мысль: может быть он голоден? Вот и рычит? Прикинула по времени, минимум четыре часа он не ел. Император и офицеры точно не сообразили накормить... Метнулась к автомату, заказала обед. Хорошо, что я от скуки занималась составлением меню. Когда уставала от ковров...
– Прошу благородного Кассия Агриппу простить мою неловкость. Твои замечания очень ценны для меня. Не откажись пообедать с нами... отец.
Всё-таки я это сказала! Быстро накрываю на стол. Папуля, собравшийся уходить, принюхался, и задержался, милостиво кивнув. Ну... это же совсем другое дело! Консул Вителлий и Марий забрали у меня всю посуду, мне опять осталось только специи поставить на стол. Мужчины насыщаются, я угрызаю хлебец. Марий успевает ещё бегать забирать опустошённые тарелки и соусники, и сбрасывать их в автомат.
– Чай, кофе? Что-нибудь покрепче?
– Чай. Черный. Без сахара.
– Вителлий Север пьёт кофе. Марий, а ты что будешь?
– А шоколад есть?
– Конечно.
Улыбаюсь первенцу. В десять лет ни чай ни кофе не ценятся. Истинная ценность – шоколад. Детёнышу к горячему шоколаду заказываю блинчики с орехами, мужчинам – крохотные слойки и пирожные на один укус. Папуля начал улыбаться. Правильно говорят: бойся собаку сытую, а человека голодного. Сытый и довольный отправился к выходу.
– Мне пора. Благодарю за обед. Не провожайте, я знаю дорогу. – И отдельно ко мне. – Я попрошу Юлию позаниматься с тобой, дочь. Выше нос, девочка.
Благородный Кассий Агриппа нас покинул. Консул Вителлий Север смотрит на меня с новым интересом.
– Кто бы мог подумать. Так просто... Я опасался, что ты не найдёшь общий язык со своим отцом, кариссима. Рядом с ним всё время патрицианки из лучших родов, поэтому у него завышенные требования к манерам. Взбесить отца, кариссима, тебе удалось буквально парой слов. К счастью успокоился он беспрецедентно быстро. Всего-то и надо было накормить... Поразительно! Курсант Марий, ты можешь идти.
– Я не оставлю вас наедине, мой консул. Императрица, – это не конкубина.
– Марий, я не императрица. Да, нас поженили по патрицианскому обряду. Но быть женой Императора, и быть Императрицей – это две большие разницы!
На вопросительный взгляд детёныша отвечает консул Вителлий:
– Коронации не было, курсант. Твоя мать действительно является только женой Императора.
– А кто такая Юлия? Помимо того, что она патрицианка из рода Юлиев?
– Очередная жена твоего отца. Которая по счёту, – не спрашивай. Я думаю, что он и сам не помнит. Впрочем, не исключено, что его жёны внесены им в реестр. Для удобства.
– То есть, моя мачеха?
– Именно, кариссима.
– А...
Начинаю, как обычно, формировать вопрос в процессе проговаривания. Благородные Вителлий и Марий внимательно смотрят, а я думаю, насколько удобнее разговаривать с Императором, который отвечает, не дожидаясь, пока я сформулирую вопрос... Уже забыла, что хотела спросить.
– Кариссима?
– Я хотела спросить есть ли у начальника Академии дети. И не надо мне отвечать "где-нибудь, наверное, есть". О наличии чистокровных отпрысков я догадываюсь. Его многочисленные патрицианки... От них дети есть?
– Во время попытки переворота сорок лет назад, Кассий Агриппа потерял семерых сыновей, из которых двое – чистокровных. Насчёт чистокровных дочерей, – не знаю. Признал только тебя. Прочие дети... Спроси у отца. Внуков, кроме твоих мальчишек, точно нет.
– Как же "точно", когда о дочерях не знаешь?
– Я знаю, что Кассий Агриппа не брал в свой дом чистокровную, а сколько раз он посещал резервацию по вызову, – знает только он. Ну и в реестрах генетиков наверняка отмечено... Сыновей он признал и следил за их карьерой. А дорогие мамочки твоему отцу неинтересны.
– Ну, спасибо!
– Не обижайся, кариссима. Твоя обида не влияет на ситуацию.
– А почему у него много жён?
– Потому что ни одна женщина не желает стареть рядом с молодым мужем. Они разводятся и возвращаются в семьи. Кассий Агриппа возвращает приданое, чтобы его женщины не бедствовали.
На мой возмущённый взгляд, консул отвечает:
– Ты знаешь, что по закону он не обязан этого делать.
– А зачем он женится?
– Затем, что патрицианки из первых семей не могут заключать конкубинат. А свободным от брачных уз твой отец бывает в лучшем случае три дня после очередного развода. Пока документы оформляются.
И всё это с любезной улыбкой. Захотелось что-нибудь разбить о голову консула. Или первенца, так невовремя вспомнившего о приличиях. Я хотела потребовать у легата-прим запись его встречи с баронами. А при Марии, – не могу. Консул уйдёт от ответа. Сижу и злюсь. Папуля ещё... Учиться быть патрицианкой! Мне оно надо?
– А сколько лет благородной Юлии?
– Девятнадцать.
В шоке открыла рот, закрыла, и смотрю на легата-прим... Девятнадцать. А мне почти двадцать восемь. И эта... Юлия будет меня учить, как себя вести... Ну, папуля! Обалдеть! Хотя, учитывая как он выглядит, немудрено... Патрицианки они, или нет, но у девчонок наверняка крышу сносит при взгляде на него...
Консул с моим первенцем откланялись. Я сняла уже ненавидимую мной одежду патрицианки, переоделась в комбез и берцы и отправилась на полигон. Занялась стрельбой из лука, затем поупражнялась с метательными ножами. Наконец, моё ожидание закончилось. Появился консул. Отобрал у меня метательные ножи, вручил пару боевых клинков и вытащил на площадку. Гонял меня, как новобранца... и ни разу не позволил себя не то что зацепить, а даже приблизить клинок. А я старалась! Бесполезно!
– Плохо, кариссима. Ты не занимаешься.
– Не с кем. Император занят, а твои преторианцы очень бережно ко мне относятся.
– Естественно. Они должны тебя охранять... Даже от твоей собственной дурости. О чём ты хотела со мной поговорить?
– Я хочу знать что произошло в баронствах, Луций Вителлий Север. Открой мне доступ к записи.
– А почему ты решила, что такая запись существует, кариссима?
– Потому что ты будешь её неоднократно просматривать, если понадобиться общаться с баронами. Ты будешь анализировать выражения лиц, интонации, взгляды...
Холодные глаза весело блеснули.
– Кариссима... Для плодотворного общения мне достаточно подвесить пару кораблей на орбите планеты. Для того мира хватит и десантного катера. Серые лорды в политику не вмешиваются. Они озабочены исключительно сохранением редких видов существ во Вселенной. В том мире они следят за ройхами и сатхами.
Вспомнила посещение лабиринта барона Алека... Чёрный тоннель в котором загораются два пурпурных огня, становящиеся всё больше. Шорох чешуи по камням. Огни на высоте моего роста. Огромная змеиная голова с острыми чешуями над красными глазами, напоминающими надбровные дуги. Шипение-разговор на незнакомом языке... Длинный раздвоенный язык, пробующий не воздух, а наши ауры. Загнутые клыки, длиной с мою кисть, сочатся ядом. Камень плавится в месте, где падают капли... У меня возникает ощущение, что меня пытаются классифицировать... Сатх разумны? Барон Алек изящно ушёл от ответа. После "знакомства" с сатх, я какое-то время боялась оставаться в темноте... Потом прошло, слава Богу.
– Ты шантажировал баронов десантным катером?
Сузившиеся глаза легата-прим на мгновение полыхнули арктическим холодом. Моё сердце ухнуло вниз как с горки. Оскорбился Вителлий Север. Ну не умею я разговаривать с мужчинами...
– Пойдём, кариссима. Прогуляемся. Запись в моём личном архиве.
Иду по стремительно пустеющим коридорам базы, стараясь держаться на шаг позади консула. Непросто сохранять видимость быстрого шага, когда приходится чуть ли не бежать. И уже у плиты, заменяющей здесь двери, прихожу в себя. А куда я, собственно, иду? Даже для конкубины посещение чужих мужчин без сопровождения – недопустимо. Преторианцы – не в счёт. Тем более, что это преторианцы консула...
– Я не могу войти к тебе, Вителлий Север. В твоей каюте нет женщины, которая может меня принять.
– Мне жениться на ком-нибудь прямо сейчас? Говори, кариссима! Пока я добрый.
Добрый! Смотрю на хищный оскал, заменяющий у консула улыбку, глаза, сияющие льдом на зимнем солнце, и отступаю на шаг, второй... а консул расплывается у меня перед глазами, потому что я плaчу от обиды. Поворачиваюсь и бегу, стараясь не всхлипывать. Почти добежала до поворота... Оказавшись на руках у консула, возмущённо шиплю не хуже сатх:
– Отпусти меня, Вителлий Север! Я не пойду в твою каюту!
– Конечно нет, кариссима. Я понимаю, как это неприлично...
И? Я хочу сказать, что? Возмущённую издевательским тоном меня, перекинули через плечо, и внесли как военную добычу! Преторианцы остались за дверью.
– Ты с ума сошёл, Вителлий Север?
– Допустим...
– Выпусти меня!
Сбросил меня в кресло, наклонился ко мне, опираясь руками о подлокотники:
– Ты определись, кариссима. Тебе хотелось узнать о произошедшем в баронствах. Я предоставляю тебе такую возможность. Мой личный архив не покидает мою каюту. Даже в угоду супруге Императора. Будешь смотреть, или уйдёшь? Удерживать не стану.
Напоминаю себе, что злиться нельзя. В какое мгновение у легата-прим в очередной раз снесёт крышу, – неизвестно. Лучше не провоцировать. Включаю контроль дыхания... Вдох, выдох... Спокойно... Спокойно... Определившись с приоритетами, говорю:
– Буду смотреть. Сделать тебе кофе?
Консул рассмеялся.
– Кариссима... А-а-а, ладно... Делай кофе.
Автомат в кухонном отсеке не включали ни разу. Чем он питается? Быстро заказала кофе и канапе. Запрограммировала несколько вариантов завтраков, обедов, ужинов. К счастью, я освоила этот агрегат в каюте Императора, а память у меня хорошая. Ага, даже помню, что сегодня вышла замуж. За Императора Марка Флавия. И что теперь у меня есть имя. Отец меня пришибёт на месте...
– Не пришибёт, кариссима.
Он мысли читает? Или я вслух думаю?
– Поправь меня, если я ошибаюсь, благородный Вителлий: всё происходящее на базе записывается.
– Не ошибаешься.
– Тогда почему...
– Император разрешил ознакомить тебя с материалами моего посещения мира Альмейн. Он знает, что свой архив я навынос не даю.
Опять наклонился ко мне, опершись ладонями о стену по обеим сторонам от моих плеч... Я стою выпрямившись, загоняя страх поглубже внутрь. Это как с хищником... Покажешь страх, – станешь добычей. А консул приблизившись глаза в глаза тихо говорит почти касаясь моих губ своими:
– Никто... Ничего... Не... Скажет...
Ощущаю себя крохотной птичкой в лапах сытого кота. Сердце бьётся в горле... Внизу живота холод и пустота... ещё мгновенье, и я потеряю сознание. Холод стали в руке отрезвляет. Приставила метательный нож к диафрагме консула.
– Шаг назад, Вителлий Север. Соблюдай дистанцию.
Надеюсь, что мой голос не дрожит...
Консул, улыбаясь, оторвал ладони от стены, и, держа руки поднятыми, шагнул назад, выполняя мою просьбу.
