Мора провела пальцами, поднимая моё лицо и поцеловала. Сначала нежно, невесомо, а после притянула сильнее, цепляясь пальцами за волосы, твердо, настойчиво, жадно. Будто устанавливая своё право на меня. Она превращала меня в тлеющие угли. Её сладкие губы с привкусом ягод и пряных трав, её сильные руки, скользящие по моему плечу. Рубашка упала в сторону, отдавая ей всего меня на растерзание. Губы горели от призрака этого голодного поцелуя, когда новые прикосновения её губ уже терзали мою шею. Я подчинялся всему, чего она хотела. Всем прикосновениям, на грани болезненных, всем укусам и легким поцелуям, подставляясь под них сам. Я вдыхал её. Я пьянел ей. Я тлел.
Её глаза поймали мои в плен видящего меня насквозь взгляда. Ладонь легла поверх моего возбуждения, сжимая, пока она ловила каждое чувство в моих ощущениях. Будто пойманная птаха в её руках, но не желающая свободы. Напротив, я желал этого сладкого плена как ничего другого в жизни. За следующим поцелуем я потянулся сам, проведя ладонями по её бедрам. Каждое прикосновение к ней, как разряд молнии по телу. Тягучей, парализующей молнии, подсесть на которую легче, чем на проклятый цепник. Мои пальцы описали линию её вздымающихся ребер, скользя под рубахой без призрака стеснений. Я так долго мечтал, я так долго молился этому миру, чтобы он позволил.
Мора села на мои бедра, обхватив их своими, и уложила на спину, надавив ладонью на грудь. Пальцы описали узор на животе, а после когтями скользнули наверх, где сжали до боли мои соски, вынуждая схватить в беззвучном стоне воздух. Уже через секунду стон, полный желания сорвался с моих губ. Она наслаждалась этим, любуясь моей агонией, поддерживая её на моём теле. Будто я был рождён, чтобы быть в плену этих рук, этих бездонных морских глаз.
Её руки с остервенением расстегнули ремень, стягивая с меня штаны. Я лежал перед ней полностью обнаженный. Обнаженный телом и душой. Язвимый, прирученный, преданный только ей. Я был пленником этого восхищения, что дарил её властный взгляд.
— Лежать, — приказала она, улыбаясь, и поднялась. Это низкий голос, приглушенный, но полный столькими обещаниями, свернул что-то внутри меня в тугой запутанный клубок предвкушения.
Рубашка медленно скользнула по её животу, груди, плечам, открывая её тело. Не оторвать взгляда. Не в силах даже моргнуть, я провожал черную ткань её штанов, что открыла сначала одну ногу, и скользнула по второй. Хочу. Всю, без остатка. Чтобы она вечность была рядом со мной вот такой. Моей. Чтобы позволила быть ярдом. Кем угодно.
Сел, схватив её за коленку и коснулся губами, заглядывая в глаза. Насмешка в синем омуте и на чуть покрасневших губах. Поцелуями выше, не отрываясь от горячей кожи, прикрывая глаза, впитывая волшебство каждой секунды, напитываясь ощущениями, становясь ими. Как щенок ластился в её руке, что так пьяняще гладила меня. Весь мир к её ногам. Весь я у её ног.
Её соленый привкус на губах, её приглушенный стон были лучшей наградой за всё. Я отдавал всего себя, лаская её может быть неумело, может быть без должного мастерства, но лишь её. По сжавшимся в моих волосах пальцам, понимал, что делаю правильно, и продолжал с упорством, сливаясь с открывшимися мне ощущениями, тлеющими в ней. Теперь понимал. Просыпалась исконно мрачная жадность, и стон, подобный глухому рыку, прошелся по моему телу волной горячих мурашек. Пусть это длится вечно.
Насмешка донеслась до моего слуха, а после меня просто оторвали от столь увлекательного занятия, взглянув сверху вниз. И я говорю не о том, что она стоит надо мной, а именно о том, глубоком, понятном только нам двоим чувстве обладания.
Она опустилась. Медленно, позволяя мне огладить её талию и грудь. Не отрывала взгляда от моих глаз, как кобра, что вот-вот поглотит тебя без сожалений. Цепкий плен её пальцев ухватил моё дыхание с присущим ей королевским превосходством. Принадлежный. Преданный. Её. Это возбуждало до мошек перед глазами, до агонии моего тела, до болезненного давления внизу. Сила, подчинившая неподвластный иным мрак, наполняла мою душу, поселяя там то, что вздумалось ей. Страх, ощущение уязвимости и полную потерю контроля. Она знала моё тело, управляла им, игралась, сжимая пальцы на ребрах, пока не поймала болезненный стон, что сорвался с моих приоткрытых губ. Ещё. Пожалуйста, моя королева, уничтожайте меня снова и снова. Не нужно пощады.
Тугой плен её нутра был таким горячим и неожиданным, что меня подкинуло, прошибая ощущениями. Пальцы до белых костяшек вцепились в шкуру. Я уже не тлел, я горел заживо, мечась между этими движениями и вспышками яркой сладкой боли, что дарили её руки. Мало, мне всё было мало.
— Умоляй, — как же я люблю этот голос. Он наполнял меня желанием жить. Пожалуйста, ещё. Уничтожьте меня, сожгите дотла, выверните наизнанку. Не желаю жить без вас, не желаю дышать не вами, моя госпожа. Мой мир имел конкретное имя, моей вселенной был цвет её глаз и запах её тела.
Цунами силы разлилось по телу вместе с колющим тело оргазмом, смешалось с силами и свернулась в расцветающий клубок и поселилось в глубине меня. Сбившееся дыхание на моём плече, легкая усмешка победителя, и я снова ловлю этот взгляд. Утонуть бы в этом море, остаться лежать в нём трофеем.
— Только ты можешь смотреть на меня так, что я ощущаю себя королевой, — произносит она, продолжая сидеть на мне. Движение бедрами, и я сжимаю зубы, выпуская воздух. Слишком. Усмешка. Ещё одно. Пытаюсь отползти, прикусывая палец, чтобы просто не заорать. Ещё, и больше ничего не важно. Пытка в руках искусного палача.
— Мора, пожалуйста, — молю я, останавливая её, положив руки на бедра.
— Ещё? — спрашивает она, двигаясь резко, вышибая из меня весь воздух ощущениями внизу и добивая волной, что дарят её цепкие пальцы на моих сосках. Кажется, я уже просто выл, исчезая во всём этом безумии. Уже не понимал, о чём молю. О пощаде ли, или же о продолжении. Мир исчез, исчезал я, бесследно уничтожалось моё достоинство и контроль над ситуацией. Да и не было его никогда в её присутствии, контроля.
Я был заполнен жаром, удовольствием и сладкой тягучей болью, ломающей меня изнутри и возрождающей вновь. Раз за разом, пока не оставалось ничего, кроме того, что она воскрешала. Меня будто вывернули наизнанку, утопив в невозможном ощущении легкости и восторга, поймав почти кровавым поцелуем мой протяжный стон. И весь мир родился для меня вновь. Мир, в котором я был согласен жить.
Я смотрел в потолок, ощущая, как голова Моры лежит на моём плече, а острый ноготок выписывает узоры на сбивчиво поднимающейся груди. Она лежала рядом, прижималась ко мне и не спешила отпускать. Если бы мир только бы мог застыть в одном моменте, я бы желал остановить его сейчас. Переживать его снова и снова, всю оставшуюся вечность. Быть здесь, ведь за пределами нет ничего. Только здесь. Только сейчас.
— Ты подставляешься, — выдохнула она жаром на моё плечо, когда её пальцы в который раз описали шрам на моём животе. Грубый, оставшийся от зашитой мной наспех раны. Да, кровь Дармона, которой он для меня не жалел, помогала исцеляться быстрее, но не бесследно.
— Сейчас меня уже куда сложнее достать, — заверил я, прикрывая глаза. Я впитывал в себя каждое её прикосновение. Любое из них было для меня дороже всего золота мира.
— И всё же, — рука сжалась на моей шеи, чуть ниже уха, там, где уже не кровоточил свежий порез. Да, почти достали, но это было так незначительно, что я почти не заметил. — Сила души способна исцелять, Каспиан. Если ты научишься порождать в себе светлые воспоминания и превращать их в силу, этого хватит не на многое, но это может спасти жизнь.
Я зашипел, ощущая, как под пальцами Моры горит кожа. Будто раскалённым железом выжигая рану, а после блаженная прохлада силы, что вытягивала из моей памяти до крупицы воспоминания о нашей встрече. О той, первой, где одного взгляда в штормовой омут глаз было достаточно, чтобы мир изменил свои краски. Сила памяти, сила тех чувств превращалась просто в силу, что затягивала рану стремительно, слизывая её без следа. Я взглянул в глаза Моры, и снова утонул в них. Моё спасение.
— Каспанарэ, — моё имя, что я уже так давно не слышал, из её уст было похоже на глоток пряного вина. Пьянящее, сладкое ощущение жизни в венах. — Так много слухов породил ты, идя по миру. Полных боли и одиночества. Всегда хотелось услышать, что ты счастлив и цел, и так страшно было бы понять, что уже не мой. И в каждом послании только о том, какой ужас вселяет мёртвый блеск глаза Анара. Холодных, лишенных любви и сострадания. Совсем не тех, что известны мне. И сейчас, я вижу, где-то в глубине, я чувствую того, кого не подчинить и богам. Зачем принадлежать мне, эльф? Зачем быть верным той, кто предал тебя?
Предал? Оставив меня? Разве я мог винить её в том, что она следовала долгу чести, всходя на престол, действуя в интересах королевства. Эльфа у трона не потерпели бы даже сторонники Морганы, в этом люди были похожи на эльфов. И всё же оставить её было выше моих сил. Даже если это принесёт мне вечность одиночества, вечность тоски по её глазам, я принимаю такую цену своей любви. Убейте это чувство во мне и станет ясно, кроме него нет ничего. Всё, что заставляет моё сердце биться дальше, надежда на её благосклонность.
Она смотрела на меня молча, но точно слышала каждую мою мысль. От неё не скрыть ничего, ей не солгать, даже если бы захотелось. Её исток во мне открывал мою наизнанку, преподнося на блюде, как изысканное блюдо.
Горячий палец коснулся моей нижней губы, проводя по ней медленно, будто изучая, впечатывая это прикосновение глубоко под кожу. Последующий поцелуй, как клеймо, раскаленным чувством впитывался в меня, разгоняя кровь. Поцелуй, полный силы, такой, что соединяет истоки в единое целое, стирая ощущение времени. Я притянул её к себе, жадно лаская ладонями изгиб спины, вжимаясь так, будто хотел раствориться и исчезнуть на её коже.
— Останови меня, Анар, — прорычала она, открывая мысли на краткий миг. Я видел её желание, я видел, что она желала сделать со мной, и глухо застонал, прикрывая глаза. Невыносимо. Невыносимо желанно. — Анар, не дай мне доломать тебя, Анар, сильнейший из мрака, — просила она, но я в её мыслях было иное. Разреши. — Анар Истребитель, — прости, что уничтожу.
— Не называй меня так, — пустив мрак по венам, сказал я. Сила бушевала в глазах черной бездной, бурлила в венах, окрашивая кровь черным, рычала, поглощая пламя камина. Мора смотрела на меня, прикусив губы, дышала медленно, выдавая своё возбуждение.
Мой мрак в её руках штормовым зверем скалил зубы, красовался, показывая свою мощь, дразнил непокорностью. Да, во мне силы ничуть не меньше, чем в ней, и, если бы я не хотел, чтобы путы её власти затянулись на моей шее, не уверен, что Моргана справилась бы. Все, чего я хотел, погибать в её руках.
Щелчок пальцами, и из моего браслета змеистым туманом в её руки ложится верёвка. Заклятая так искусно, что способна сдержать даже меня. Орудие пленения и убийства. Сладкая улыбка садиста на её губах жаром скручивает внутренности. Я знаю, что она сделает, что она уведёт по грани и швырнёт за неё, если пожелает. Без пощады, превращая из воина в раба. Заберёт последнюю свободу и будет наслаждаться своей властью. Тёмной, голодной и жестокой. Заберёт мою гордость, растопчет её, низведёт в ничто, игнорируя все попытки к сопротивлению, пока во мне не надорвётся со сладостным треском та нить самоуважения. Хуже, чем наркотик, слаще, чем любой яд, и необходимо больше, чем кислород.
Затянув запястья до боли, до вгрызающихся уколов грубой верёвки в кожу, мои руки были связаны за спиной. Дёрнулся, за что получил разряд силы по коже, зашипел, ловя на себе горящий штормом взгляд. Страх сладкой волной скатился по мне, уязвимостью распарывал нервы, срывая стон, такой глухой, будто и не был произнесён. Узел на груди. Узор плена на моём теле сплетался подобно замысловатой паутине, с каждым давящим узлом заставлял дышать чаще. Внимательный взгляд синих глаз топил меня в их глубине.
Пальцы сжали мой подбородок, впивались ногтями в кожу, до лёгкой боли, до мурашек по спине. Её губы замерли в мгновении от моих, заставляя жаждущему стону опалить их. Прикосновение. Одно прикосновение может спаси меня. Такое близкое и невозможно далёкое.
— Кто ты, Каспанарэ?
— Я ваш раб, королева, — простонал, поджимая пальцы на ногах. Тихо, ощущая этот протест силы в своей душе. Часть меня всё ещё рвалась на волю.
— Кто? — усмехнулась Моргана, почти пронзая кожу ногтями.
— Я ваш раб, Моргана, — громче, но не громче, чем грохот разрушающегося самоуважения. Тихе, чем треск разбитого до основания своеволия. Чистым блаженством, прикосновением Вечности к моей душе и смыслом жить.
Наши стоны сливались в один в жадном поцелуе, что она обрушила на мои губы. Её сжавшиеся мышцы на моём бедре, горячий влажный след возбуждения, крушили меня. Поцелуи один за другим, следы её ногтей на моём теле, помечающие всё то, что принадлежало только ей. Безраздельно, бесспорно.
С каждым вдохом она будто поглощала меня. Мою силу, питалась ей, отнимала в порыве измучившего голода. Я умирал снова и снова в её руках, что дарили болезненную ласку, становясь всё более беспощадными. Она задевала каждый нерв, выворачивала мою душу, держала жизнь в своих руках. Я дышал лишь с её позволения, растворившись в ней.
Мора доводила до грани, держала там, на самом краю существования, выпивала досуха. Её тело горячим пленом извивалось на мне. Такое желанное. Мир исчез. Был агония удовольствия, смешанного в коктейль беспомощного страха и бессилия. Моё тело принадлежало ей, и она пользовалась им в свою угоду. Стоны сменялись криками и мольбами, просьбами и молитвами. Я метался в её руках, переходя за грань раз за разом. Она наполняла себя мной, моей силой, моим телом, моими мыслями и чувствами. И в очередной разрушительной волне смертоносного удовольствия я провалился в мрак. В ледяной и сжигающий, в томительно тихий, чтобы едва различить своё дыхание.
Минуты, часы или же краткие секунды, всё было едино. Меня поили вином, меня пьянили прикосновениями. Её шепот, унижающий и возрождающий, плел из меня узелок за узелком. Запястья стёрлись до крови в плену верёвки, губы горели от следов зубов. Моих. Её. Я был повержен во имя её ликования.
Рассвет медленно наползал на лес. Я лежал на её коленях, прикрыв глаза, и наслаждался нежными касаниями её пальцев к моим волосам. С каждой секундой они становились всё более ценными. Сутки подходили к концу, и, оставленный без присмотра, Митеран нуждался в возращении своей королевы. Для меня там не было места. Я должен был уйти, но найти в себе силы на это никак не получалось. Хотя бы секунду. Ещё немного.
— Будь сильным, мой эльф. Мы ещё обязательно увидимся, поэтому не совершай глупостей. Ты мне обещаешь? — легкий поцелуй на моей щеке заставил сердце сжаться и пропустить удар. Как же мало этого времени у нас было. — Я не хочу давать тебе ложных надежд. Быть может наступит время, что позволит нам быть рядом, поэтому давай просто доживём до него. Пока у нас есть надежда, возможно всё. И прости меня, если навредила, но я просто не могла по-другому.
— Я люблю вас, моя королева, — голос сорвался на шепот. Я не хочу уходить. Я не хочу прощаться снова.
Её глаза поймали мои в плен видящего меня насквозь взгляда. Ладонь легла поверх моего возбуждения, сжимая, пока она ловила каждое чувство в моих ощущениях. Будто пойманная птаха в её руках, но не желающая свободы. Напротив, я желал этого сладкого плена как ничего другого в жизни. За следующим поцелуем я потянулся сам, проведя ладонями по её бедрам. Каждое прикосновение к ней, как разряд молнии по телу. Тягучей, парализующей молнии, подсесть на которую легче, чем на проклятый цепник. Мои пальцы описали линию её вздымающихся ребер, скользя под рубахой без призрака стеснений. Я так долго мечтал, я так долго молился этому миру, чтобы он позволил.
Мора села на мои бедра, обхватив их своими, и уложила на спину, надавив ладонью на грудь. Пальцы описали узор на животе, а после когтями скользнули наверх, где сжали до боли мои соски, вынуждая схватить в беззвучном стоне воздух. Уже через секунду стон, полный желания сорвался с моих губ. Она наслаждалась этим, любуясь моей агонией, поддерживая её на моём теле. Будто я был рождён, чтобы быть в плену этих рук, этих бездонных морских глаз.
Её руки с остервенением расстегнули ремень, стягивая с меня штаны. Я лежал перед ней полностью обнаженный. Обнаженный телом и душой. Язвимый, прирученный, преданный только ей. Я был пленником этого восхищения, что дарил её властный взгляд.
— Лежать, — приказала она, улыбаясь, и поднялась. Это низкий голос, приглушенный, но полный столькими обещаниями, свернул что-то внутри меня в тугой запутанный клубок предвкушения.
Рубашка медленно скользнула по её животу, груди, плечам, открывая её тело. Не оторвать взгляда. Не в силах даже моргнуть, я провожал черную ткань её штанов, что открыла сначала одну ногу, и скользнула по второй. Хочу. Всю, без остатка. Чтобы она вечность была рядом со мной вот такой. Моей. Чтобы позволила быть ярдом. Кем угодно.
Сел, схватив её за коленку и коснулся губами, заглядывая в глаза. Насмешка в синем омуте и на чуть покрасневших губах. Поцелуями выше, не отрываясь от горячей кожи, прикрывая глаза, впитывая волшебство каждой секунды, напитываясь ощущениями, становясь ими. Как щенок ластился в её руке, что так пьяняще гладила меня. Весь мир к её ногам. Весь я у её ног.
Её соленый привкус на губах, её приглушенный стон были лучшей наградой за всё. Я отдавал всего себя, лаская её может быть неумело, может быть без должного мастерства, но лишь её. По сжавшимся в моих волосах пальцам, понимал, что делаю правильно, и продолжал с упорством, сливаясь с открывшимися мне ощущениями, тлеющими в ней. Теперь понимал. Просыпалась исконно мрачная жадность, и стон, подобный глухому рыку, прошелся по моему телу волной горячих мурашек. Пусть это длится вечно.
Насмешка донеслась до моего слуха, а после меня просто оторвали от столь увлекательного занятия, взглянув сверху вниз. И я говорю не о том, что она стоит надо мной, а именно о том, глубоком, понятном только нам двоим чувстве обладания.
Она опустилась. Медленно, позволяя мне огладить её талию и грудь. Не отрывала взгляда от моих глаз, как кобра, что вот-вот поглотит тебя без сожалений. Цепкий плен её пальцев ухватил моё дыхание с присущим ей королевским превосходством. Принадлежный. Преданный. Её. Это возбуждало до мошек перед глазами, до агонии моего тела, до болезненного давления внизу. Сила, подчинившая неподвластный иным мрак, наполняла мою душу, поселяя там то, что вздумалось ей. Страх, ощущение уязвимости и полную потерю контроля. Она знала моё тело, управляла им, игралась, сжимая пальцы на ребрах, пока не поймала болезненный стон, что сорвался с моих приоткрытых губ. Ещё. Пожалуйста, моя королева, уничтожайте меня снова и снова. Не нужно пощады.
Тугой плен её нутра был таким горячим и неожиданным, что меня подкинуло, прошибая ощущениями. Пальцы до белых костяшек вцепились в шкуру. Я уже не тлел, я горел заживо, мечась между этими движениями и вспышками яркой сладкой боли, что дарили её руки. Мало, мне всё было мало.
— Умоляй, — как же я люблю этот голос. Он наполнял меня желанием жить. Пожалуйста, ещё. Уничтожьте меня, сожгите дотла, выверните наизнанку. Не желаю жить без вас, не желаю дышать не вами, моя госпожа. Мой мир имел конкретное имя, моей вселенной был цвет её глаз и запах её тела.
Цунами силы разлилось по телу вместе с колющим тело оргазмом, смешалось с силами и свернулась в расцветающий клубок и поселилось в глубине меня. Сбившееся дыхание на моём плече, легкая усмешка победителя, и я снова ловлю этот взгляд. Утонуть бы в этом море, остаться лежать в нём трофеем.
— Только ты можешь смотреть на меня так, что я ощущаю себя королевой, — произносит она, продолжая сидеть на мне. Движение бедрами, и я сжимаю зубы, выпуская воздух. Слишком. Усмешка. Ещё одно. Пытаюсь отползти, прикусывая палец, чтобы просто не заорать. Ещё, и больше ничего не важно. Пытка в руках искусного палача.
— Мора, пожалуйста, — молю я, останавливая её, положив руки на бедра.
— Ещё? — спрашивает она, двигаясь резко, вышибая из меня весь воздух ощущениями внизу и добивая волной, что дарят её цепкие пальцы на моих сосках. Кажется, я уже просто выл, исчезая во всём этом безумии. Уже не понимал, о чём молю. О пощаде ли, или же о продолжении. Мир исчез, исчезал я, бесследно уничтожалось моё достоинство и контроль над ситуацией. Да и не было его никогда в её присутствии, контроля.
Я был заполнен жаром, удовольствием и сладкой тягучей болью, ломающей меня изнутри и возрождающей вновь. Раз за разом, пока не оставалось ничего, кроме того, что она воскрешала. Меня будто вывернули наизнанку, утопив в невозможном ощущении легкости и восторга, поймав почти кровавым поцелуем мой протяжный стон. И весь мир родился для меня вновь. Мир, в котором я был согласен жить.
Я смотрел в потолок, ощущая, как голова Моры лежит на моём плече, а острый ноготок выписывает узоры на сбивчиво поднимающейся груди. Она лежала рядом, прижималась ко мне и не спешила отпускать. Если бы мир только бы мог застыть в одном моменте, я бы желал остановить его сейчас. Переживать его снова и снова, всю оставшуюся вечность. Быть здесь, ведь за пределами нет ничего. Только здесь. Только сейчас.
— Ты подставляешься, — выдохнула она жаром на моё плечо, когда её пальцы в который раз описали шрам на моём животе. Грубый, оставшийся от зашитой мной наспех раны. Да, кровь Дармона, которой он для меня не жалел, помогала исцеляться быстрее, но не бесследно.
— Сейчас меня уже куда сложнее достать, — заверил я, прикрывая глаза. Я впитывал в себя каждое её прикосновение. Любое из них было для меня дороже всего золота мира.
— И всё же, — рука сжалась на моей шеи, чуть ниже уха, там, где уже не кровоточил свежий порез. Да, почти достали, но это было так незначительно, что я почти не заметил. — Сила души способна исцелять, Каспиан. Если ты научишься порождать в себе светлые воспоминания и превращать их в силу, этого хватит не на многое, но это может спасти жизнь.
Я зашипел, ощущая, как под пальцами Моры горит кожа. Будто раскалённым железом выжигая рану, а после блаженная прохлада силы, что вытягивала из моей памяти до крупицы воспоминания о нашей встрече. О той, первой, где одного взгляда в штормовой омут глаз было достаточно, чтобы мир изменил свои краски. Сила памяти, сила тех чувств превращалась просто в силу, что затягивала рану стремительно, слизывая её без следа. Я взглянул в глаза Моры, и снова утонул в них. Моё спасение.
— Каспанарэ, — моё имя, что я уже так давно не слышал, из её уст было похоже на глоток пряного вина. Пьянящее, сладкое ощущение жизни в венах. — Так много слухов породил ты, идя по миру. Полных боли и одиночества. Всегда хотелось услышать, что ты счастлив и цел, и так страшно было бы понять, что уже не мой. И в каждом послании только о том, какой ужас вселяет мёртвый блеск глаза Анара. Холодных, лишенных любви и сострадания. Совсем не тех, что известны мне. И сейчас, я вижу, где-то в глубине, я чувствую того, кого не подчинить и богам. Зачем принадлежать мне, эльф? Зачем быть верным той, кто предал тебя?
Предал? Оставив меня? Разве я мог винить её в том, что она следовала долгу чести, всходя на престол, действуя в интересах королевства. Эльфа у трона не потерпели бы даже сторонники Морганы, в этом люди были похожи на эльфов. И всё же оставить её было выше моих сил. Даже если это принесёт мне вечность одиночества, вечность тоски по её глазам, я принимаю такую цену своей любви. Убейте это чувство во мне и станет ясно, кроме него нет ничего. Всё, что заставляет моё сердце биться дальше, надежда на её благосклонность.
Она смотрела на меня молча, но точно слышала каждую мою мысль. От неё не скрыть ничего, ей не солгать, даже если бы захотелось. Её исток во мне открывал мою наизнанку, преподнося на блюде, как изысканное блюдо.
Горячий палец коснулся моей нижней губы, проводя по ней медленно, будто изучая, впечатывая это прикосновение глубоко под кожу. Последующий поцелуй, как клеймо, раскаленным чувством впитывался в меня, разгоняя кровь. Поцелуй, полный силы, такой, что соединяет истоки в единое целое, стирая ощущение времени. Я притянул её к себе, жадно лаская ладонями изгиб спины, вжимаясь так, будто хотел раствориться и исчезнуть на её коже.
— Останови меня, Анар, — прорычала она, открывая мысли на краткий миг. Я видел её желание, я видел, что она желала сделать со мной, и глухо застонал, прикрывая глаза. Невыносимо. Невыносимо желанно. — Анар, не дай мне доломать тебя, Анар, сильнейший из мрака, — просила она, но я в её мыслях было иное. Разреши. — Анар Истребитель, — прости, что уничтожу.
— Не называй меня так, — пустив мрак по венам, сказал я. Сила бушевала в глазах черной бездной, бурлила в венах, окрашивая кровь черным, рычала, поглощая пламя камина. Мора смотрела на меня, прикусив губы, дышала медленно, выдавая своё возбуждение.
Мой мрак в её руках штормовым зверем скалил зубы, красовался, показывая свою мощь, дразнил непокорностью. Да, во мне силы ничуть не меньше, чем в ней, и, если бы я не хотел, чтобы путы её власти затянулись на моей шее, не уверен, что Моргана справилась бы. Все, чего я хотел, погибать в её руках.
Щелчок пальцами, и из моего браслета змеистым туманом в её руки ложится верёвка. Заклятая так искусно, что способна сдержать даже меня. Орудие пленения и убийства. Сладкая улыбка садиста на её губах жаром скручивает внутренности. Я знаю, что она сделает, что она уведёт по грани и швырнёт за неё, если пожелает. Без пощады, превращая из воина в раба. Заберёт последнюю свободу и будет наслаждаться своей властью. Тёмной, голодной и жестокой. Заберёт мою гордость, растопчет её, низведёт в ничто, игнорируя все попытки к сопротивлению, пока во мне не надорвётся со сладостным треском та нить самоуважения. Хуже, чем наркотик, слаще, чем любой яд, и необходимо больше, чем кислород.
Затянув запястья до боли, до вгрызающихся уколов грубой верёвки в кожу, мои руки были связаны за спиной. Дёрнулся, за что получил разряд силы по коже, зашипел, ловя на себе горящий штормом взгляд. Страх сладкой волной скатился по мне, уязвимостью распарывал нервы, срывая стон, такой глухой, будто и не был произнесён. Узел на груди. Узор плена на моём теле сплетался подобно замысловатой паутине, с каждым давящим узлом заставлял дышать чаще. Внимательный взгляд синих глаз топил меня в их глубине.
Пальцы сжали мой подбородок, впивались ногтями в кожу, до лёгкой боли, до мурашек по спине. Её губы замерли в мгновении от моих, заставляя жаждущему стону опалить их. Прикосновение. Одно прикосновение может спаси меня. Такое близкое и невозможно далёкое.
— Кто ты, Каспанарэ?
— Я ваш раб, королева, — простонал, поджимая пальцы на ногах. Тихо, ощущая этот протест силы в своей душе. Часть меня всё ещё рвалась на волю.
— Кто? — усмехнулась Моргана, почти пронзая кожу ногтями.
— Я ваш раб, Моргана, — громче, но не громче, чем грохот разрушающегося самоуважения. Тихе, чем треск разбитого до основания своеволия. Чистым блаженством, прикосновением Вечности к моей душе и смыслом жить.
Наши стоны сливались в один в жадном поцелуе, что она обрушила на мои губы. Её сжавшиеся мышцы на моём бедре, горячий влажный след возбуждения, крушили меня. Поцелуи один за другим, следы её ногтей на моём теле, помечающие всё то, что принадлежало только ей. Безраздельно, бесспорно.
С каждым вдохом она будто поглощала меня. Мою силу, питалась ей, отнимала в порыве измучившего голода. Я умирал снова и снова в её руках, что дарили болезненную ласку, становясь всё более беспощадными. Она задевала каждый нерв, выворачивала мою душу, держала жизнь в своих руках. Я дышал лишь с её позволения, растворившись в ней.
Мора доводила до грани, держала там, на самом краю существования, выпивала досуха. Её тело горячим пленом извивалось на мне. Такое желанное. Мир исчез. Был агония удовольствия, смешанного в коктейль беспомощного страха и бессилия. Моё тело принадлежало ей, и она пользовалась им в свою угоду. Стоны сменялись криками и мольбами, просьбами и молитвами. Я метался в её руках, переходя за грань раз за разом. Она наполняла себя мной, моей силой, моим телом, моими мыслями и чувствами. И в очередной разрушительной волне смертоносного удовольствия я провалился в мрак. В ледяной и сжигающий, в томительно тихий, чтобы едва различить своё дыхание.
Минуты, часы или же краткие секунды, всё было едино. Меня поили вином, меня пьянили прикосновениями. Её шепот, унижающий и возрождающий, плел из меня узелок за узелком. Запястья стёрлись до крови в плену верёвки, губы горели от следов зубов. Моих. Её. Я был повержен во имя её ликования.
Рассвет медленно наползал на лес. Я лежал на её коленях, прикрыв глаза, и наслаждался нежными касаниями её пальцев к моим волосам. С каждой секундой они становились всё более ценными. Сутки подходили к концу, и, оставленный без присмотра, Митеран нуждался в возращении своей королевы. Для меня там не было места. Я должен был уйти, но найти в себе силы на это никак не получалось. Хотя бы секунду. Ещё немного.
— Будь сильным, мой эльф. Мы ещё обязательно увидимся, поэтому не совершай глупостей. Ты мне обещаешь? — легкий поцелуй на моей щеке заставил сердце сжаться и пропустить удар. Как же мало этого времени у нас было. — Я не хочу давать тебе ложных надежд. Быть может наступит время, что позволит нам быть рядом, поэтому давай просто доживём до него. Пока у нас есть надежда, возможно всё. И прости меня, если навредила, но я просто не могла по-другому.
— Я люблю вас, моя королева, — голос сорвался на шепот. Я не хочу уходить. Я не хочу прощаться снова.
