— Амроский погиб, сотворив щит один до тысячи. Одна тысяча сто десять магов влили в него свои потоки, первая десятка выгорела, а он сгорел. Заживо рассыпался до праха. А ты говоришь о сети на две тысячи магов больше. Это почти в три раза больше силы, Сая. Он держал щит всего три часа, нам понадобится гораздо больше времени. Вода прибудет часа за два, сходить будет ещё три. И всё это под давлением тысяч тонн воды, — Оми не верил своим ушам, что я вообще могла предложить нечто подобное. Сколько бы во мне не было тёмной силы, у неё где-то был предел.
— Сообщи профессору Ланту, чтобы подготовил список сильнейших магов и оправил приглашение в ЧИХАТ, десятку Перстов я приглашу лично. Они станут призмой между мной и тремя тысячами. Неделя, Оми, и мы поднимаем Нашресса. Я не умру, мне бог не простит, — ухмыльнулась я, после чего заставила Грешта отпустить меня. — Я воспользуюсь вашим соглашением. Помоюсь, сброшу пламя и отправлюсь довершать жатву. Через шесть дней я прибуду сюда с Перстами, надеюсь, всё будет готово.
— Зерно, Сая. Лорд и без проклятий достаточно страдает, — Оми направился ко мне, а я только сейчас вспоминал про артефакт. А ведь правда, даже не подумала о чудовищном изобретении древних уже успела прикипеть к нему и не замечала. У них было ещё много интересных запрещенных вещей, в том числе тех, что могут направлять энергию очень четкими потоками силы, помогая охватить заклинания такой мощи, с какой без их помощи магу не совладать.
— Сможешь достать обломки Глаз Хаоса, пока я тут?
— Они не опустошены. Я достану, — кивнул Оми, сняв артефакт, и спрятал зерно в пространство браслета-хранителя. Его недовольный холодный взгляд вцепился в Грешта. — Мне неприятна мысль о том, что будет между вами, но это бремя сильнейших. Магия порождает страсти и безумие, лучше поддаться первому, чем стать рабом второго.
— Порой случается так, что мы становимся как-раз рабами страсти. Встретив что-то до безумия прекрасное, ужасающее в своей восхитительности, уничтожающие тебя до мельчайшего основного потока, все остальное теряет вкус, смысл и цену. Куча подобий, куча подделок и пустышек. Вот почему боги становятся ужасом бездны. Им дано прикоснуться к истинному блаженству. Чистому. Непревзойдённому. И пока ты не теряешь это без шанса на хотя бы ещё один краткий миг, пока жива надежда, пока есть хоть ничтожная возможность, будет смысл быть. У нас есть шанс ощутить нечто подобное, только у нас это не благодать богов, а проклятие. «Проклятая страсть судьбы». Не любовь, а пошлое безусловное восхищение и преданность. Зерно, коим вы владеете, ваше величество, ничто иное как преобразователь энергии страсти в этот самый проклятый поток. Лишь иллюзия тех ощущений, но даже она способна изменить историю.
И сквозило в словах саламандра такое чувство, будто знал он всю горечь жизни, что теряет вкус и краски. Жизнь, которой я наградила Вильмора. Я взглянула на Грешта, но он смотрел на Оминранда. Им не нужно было слов, чтобы окончить этот разговор. Всё было куда тоньше, не требуя никаких высказываний и откровений. Я ощутила себя солнцем, на который летят мотыльки и падают, обожженные жаром. Тёмным вихрем, что притягивал сильнейших из темного дара. Бездной, что манила своей бесконечностью, но не сулила ступившим туда ничего, кроме вечного Ничто.
Мы все погубили многих из тех, кто был с нами связан. Ты услышишь сердце в зале дверей и уже будет не важно. Я бы отнял жизни тех, кто был мне дорог снова, если бы это могло открыть мне твою дверь. Ты погубишь одного из них, а может быть и всех. Для них ты бог, для них ты станешь Бездной, практически вечной, их жизни лишь минута в летописи твоей истории. Позволь им гореть в лепестках пламени твоего величия, не трать время на жалость и сомнения, однажды всё это станет неважным настолько, что ты и не вспомнишь.
Превосходи.
Будь богом.
/Королевство Наарон. Двумя часами ранее/
— Я велел обеспечить лучшую охрану нашему послу. В смысле его прокляли по дороге? Да кто посмеет нападать на королевского посыльного?! — тьма клубилась вокруг юного короля, что вынудил своего отца передать ему корону в столь опасный и тяжелый период для королевства. Младший принц, предатель и террорист, он желал уничтожить Наарон, желал разрушить берега новой земли в угоду юношескому максимализму. Вильмор скрипел зубами, жалея лишь об одном, что поступил с братом слишком мягко, лишь выставив его чудовищем в глазах близких и подданных. Нужно было уничтожить его ещё тогда, когда он перестал слушаться будущего короля. Когда стал так силен и своенравен, что посмел высмеять Вильмора перед слугами. Эта была детская обида, что стала хорошей почвой для ненависти.
— Лучшие лекари уже работают над ним, но, боюсь, тут даже я бессилен, — развел руками Аймон с искренним раскаянием на лице. Аймон сожалел о том, что случилось с послом, тот был не в чем не виноват, но ситуация требовала. Киртар разрушал всё, к чему прикасался Вильмор. Четко выверенные диверсии и склонение народа к настроениям помогать Оминранду в благом деле искупления грехов их прародителей. Аймон исполнил его приказ безупречно, создав такое проклятие, что снять даже он сам бы его уже не смог. Отследить золотого пророка было невозможно, ведь каждый шаг Вильмора был у того перед глазами раньше, чем тот принимал решение. У золотого принца Наарона была своя выгода и цель в грядущем поднятии великой земли. Он видел конец своей жизни в этом светлом мире и приближал этот день подобно безумной лани, что неслась к краю обрыва.
— Киртар, ты лично отправишься к Императору. Если он или его маги будут помогать Саяре или Оми, они станут нашими врагами. Быть ли войне, решать им, — приказал Вильмор, буквально расплавляя кинжал, что сжимал в руке. Его тёмная сила с каждым днем становилась всё более дикой. Ночи без сна, что он метался по комнате, где на каждом углу мерещился запах этой «проклятой шлюхи» не давал ему покоя. Он стонал, пытаясь прогнать этот дурман, и каждый раз бессильно валился на колени, не желая, чтобы он исчезал.
— Аймон с невестой поедут со мной. Так аргументы, что я произнесу коронованной особе в Тёмной Империи, прозвучат значимее, — Киртар выбирал слова тщательно. Паранойя Вильмора уже достигла того напряжения, когда каждое сказанное ему слово проходило через призму поиска лжи. Король Наарона потерял доверие даже к своему отцу. А видящий будущее принц уже закончил подрывать все планы своего коронованного брата, подведя того к точке невозврата.
Киртар не лукавил, он действительно видел, как аргументы, что он донесет до Вильмора от имени первого политического советника Нашресса, будучи в землях Тёмной Империи, разрушат последнее самообладание тёмного короля. Аймон и Каата будут преданы Оминранду. Великие рода Наарона уже выбрали тех, кто вернётся в Нашресса. Новой земле ящеров не победить, она будет разгромлена с позором, Вильмор склонит свои колени перед великими королями Нашресса, а сам Киртар станет жертвенным даром откупа от монстров Бездны. Он сгинет в Бездне, и ни один Лефиафан не коснется ткани этого мира своими когтями, кроме того, что пожрет его душу. Каждую ночь в своих снах золотой дракон тонул в черной тягучей воде первозданного озера мира, куда его вышвыривала Саяра ка Шериаль Диаро Наргадар. Пророк не боялся своей смерти, он боялся того, что видел до этого, до того дня, как Оми решил отправиться в Империю за девушками для политического брака. Он боялся увидеть, как монстры вечности пожрут этот мир. В любой версии судьбы, где Нашресса будет поднят, а Саяра назовёт себя королевой Нашресса и Императрицей Тёмной Империи, верховным её генералом, золотой пророк тонул в самой темной из пучин, буквально утопленный, убитый своей королевой, которой он присягнул на верность. И в любой из этих судеб мир просуществует ещё тысячи и тысячи лет.
И в утро перед отбытием в империю Киртар проснулся, услышав во сне, из поглощающей его тьмы, странный вопрос, заданный каким-то холодным, скрипучим, но довольным голосом. «Так ли плохо быть богом?»
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
«Наверное, существовал другой, более лёгкий выход из положения, выход, которого он не знал.»
Теодор Драйзер. Сестра Керри.
Эльфийский лес был полон прохлады и свежести. Здесь на каждом шагу было так прекрасно, что лунный свет внутри ликовал, впитывая умиротворение дивного края. Но ночи в королевстве длинноухих были полны поселившегося в них ужаса. Говорили, посланник смерти приходил в ночи, стучался в дверь дома и забирал самое ценное, что было в городах. Сильнейших из магов жизни, столь почитаемых здесь. Он наносил удар проклятым орудием и помечал их, а после уходил, говоря лишь два слова. «Ты пригодишься».
Я слышала это, останавливаясь в тавернах, чтобы перекусить и просканировать город. В чем-то они были правы, вот только приходила я не в ночи, не только в темноте, но и при свете дня. Я шла по королевствам неуловимым ураганом, прожигая пространство уже так, словно просто щелкала пальцами. Огонь разгорался, приобретая четкую упорядоченную структуру, занимая всё больше места, даря всё более четкий взгляд.
Моа молчал. Он был доволен мной, наблюдал и ждал. Я смирилась. Ещё в ЧИХАТ, когда пламя оставляло на груди Грешта ожоги, хотя саламандры считались неуязвимыми к стихиям пламени. Его было слишком много даже для этой редкой забытой крови. Он был слишком силён и совершенно чужд этому миру. Черное пламя принадлежало Вечности. Я смирилась и шла к краю Бездны, пытаясь yt наслаждаться этой мощью, что нарастала во мне. Даже самые сильные не переходили никогда за черту силы так далеко, поэтому никто не мог рассказать мне, что те пульсирующие линии, что изредка попадались мне на глаза были магическими венами мира. Касаться их было приятно, будто окунаешься с головой в теплую ванную.
Мир становился другим. Каким-то крохотным и хрупким.
Прошло пять ночей, как я покинула Оми. Жатву можно было считать оконченной. Тысячи магов жизни: эльфы, дроу, демоны, даже гномы, я собрала всех. Я старалась забирать тех, кто не обладал бесценными знаниями или был слишком молод. Да, оставались немногие, но это восполнит потерю хотя бы на некоторое время. Моа сказал однажды, что хранители могут поправлять баланс сил мира, хотя это и тяжело. Успокоило ли это мою совесть? Если её остатки ещё дивы во мне, то немного. Я исправлю последствия этой великой жертвы. А вот потерю Перстов миру ещё очень долго не восполнить. Персты это не просто сила, это прожитые нами тренировки и ужасы войн. Но лучше потерять десять сильнейших, чем четверть территории суши, весь западный берег. Отступить и оставить Нашресса под водой мы тоже не могли.
Честно признаться, у меня были мысли о том, чтобы отступиться, не смотря на наблюдающего за мной Моа. Были и другие способы стать хранителем, оставив Нашресса погребенным. Но тогда-то я и поняла, что нет другого выхода. Его просто не могло быть. Драконы, если они потеряют человеческий облик, потеряют и всю свою человеческую сущность. Это могущественные, агрессивные и голодные звери, которые выжгут и выжрут наши города и села. Лишимся их, лишимся всего.
Я вышла к последнему городу на моём пути. Я возвращалась в столицу Империи и решила забрать ещё одну сильную магессу. Её сила горела так ярко, что пройти мимо я просто не смогла. Как минимум, мне было интересно, насколько же сильна её воля. Время близилось к полудню. В округах небольшого Имперского города расцветали полевые травы, источая аромат мёда с мятным послевкусием, а в воздухе стоял гул тысячи пчел. Их было двое. Две сестры давно угасшего, уже более как век незнатного рода, что ощутили меня ещё вчера. Город был пуст. Люди прятались за дверьми своих домов, даже не высовывая носа из-под шторок. Животные молчали, даже птицы не пели. Когда город молчит, значит в нём всенепременно ловушка, это знал даже первогодка академии, но мало кто мог выступить сейчас против меня. Тем более я чувствовала, что сила здесь достойная внимания была лишь у двух девочек, что стояли гордо, как памятник смелости и непреклонности. Младшей было от силы лет пять, но как сияло её сердце!
— Ламос! — раздалось позади, и я отступила с дороги, оборачиваясь на ведьму. Вот кого я не ощутила, так это странную некро-ведьму, чья дорога снова пересеклась с моей. Рыжая девушка в легком платье босиком шагала по дороге, держась за гриву своего верного слуги. Я смерила взглядом магесс, что сжимали трясущимися руками ведические амулеты. Меня ждали эти трое.
— У тебя не хватит сил, — заметила я, пропуская пламя сквозь кожу, придавая ей угольно-радужный блеск. Мир стал ярче и прозрачнее, позволяя видеть вены мира. Ведьма напрямую питалась от тонкого потока, являясь, фактически, бездонным колодцем черной энергии. Оборотень недовольно зарычал, закрывая собой хозяйку и опустил голову, скалясь.
— Битва никому не нужна, — рыжая успокаивающе погладила оборотня. — Заключи сделку.
— Мне нужны эти девушки. В них огромная сила.
— Тебе нужно узнать, как открыть дверь не открывая её. Заключи договор «дочери-духа», и я дам тебе ответ, который будет стоить тебе многого, — ведьма скинула с плеча платье, позволяя увидеть кровоточащую руну. Незнакомую, чужую, источающую такой холод, что даже Бездна в сравнении с ним была жарким полуднем. Тончайшие нити тянулись от знака на запад, минуя остальные переплетения потоков мира. Будто были им чуждыми. — Сцурти Надналак согласен отдать тебе шанс, взамен на контракт. Девочка нужна живой. Она лучший экземпляр его надежды.
— Девочка? Я спасу одну, если вторая сможет выполнить долг за двоих. Чего бы ей это не стоило, — отрезала я, прожигая девушек взглядом. Младшая прижалась к юбке старшей, подняв на неё полный надежды и страха взгляд. Та положила ладошку на её щеку и улыбнулась. Горестно.
— Назовите Кармиль своей дочерью, я выполню любой ваш приказ, — сказала старшая, гордо подняв голову. Она боялась, она хотела бежать, но стояла на месте, ища в глазах ведьмы поддержки.
Мне не нужна была дочь, даже названная, но мне определено нужна была сила хотя бы одной из них. Магов жизни, собранных мной, всё ещё не хватало. Одна стоила десяти обычных магов, а столь чистой светлой силы я не видела ни у кого прежде.
Я вскинула руку. — Кармиль Диаро Наргадар, дочь лунного короля и Хранителя мира, пусть бережет тебя сама Бездна, — знак упал с неба, озаряя город ярким светом, и скрутился вихрем, врываясь в тело маленькой девочки. Она зажмурилась, пугаясь происходящего, но не проронила ни звука. Её вьющиеся молочные волосы окрасил уголь, а в некогда зеленых глазах поселился тёмный шоколад. Яркий свет жизни стал ещё ярче, обрамленный черным пламенем моего рода.
— Называют его Скур, по-нашему «скотина», самый старший из ныне Вечных, знающий всё, в его власти погрузить тебя в сон, что позволит родиться на чуждой планете. Одна смертная жизнь, чтобы познать вкус твоего сердца, но не быть вместе. Больше, чем ничего, меньше, чем хоть что-то, — ведьма взобралась на оборотня, теперь смотря на меня сверху вниз. Я замерла, ощутив себя обманутой. И это все? Одна смертная жизнь, где даже рядом не быть? Прикоснуться, чтобы всё равно сгореть в безумии одиночества? И в конечном итоге только бесконечный холод одинокой вечности.
