— Вечером надо держать ухо востро, — тихо сказал Джеймс, пока они собирали коренья. — Сегодня они нас найдут. Я чувствую.
Артем ничего не ответил.
И ночь пришла.
Сначала был смех. Тонкий, переливчатый, сливаясь с шелестом веток. Артем вздрогнул, схватил каменный нож. Джеймс сжал копьё так, что побелели пальцы.
Потом смех превратился в хохот сразу десятков глоток. Шаги затопали вокруг. Улыбающиеся. Их много.
— Беги!!! — рявкнул Джеймс.
Они бросились в лес. Земля прыгала под ногами, корни хлестали по лодыжкам. Ветки царапали лицо. В спине ощущался дыхательный хрип, быстрые шаги. Смех. Он разносился, множился, будто вся ночь смеялась над ними.
Они бежали до рассвета. Адреналин вытянул душу. Ноги уже не двигались, дыхание рвалось. В какой-то момент Артем понял: он не чувствует собственных ног. Оставалась только слепая паника.
И вдруг тень упала спереди. Из темноты вышли двое. Ловчие.
Секира ударила Джеймса по плечу, сбивая наземь. Артем попытался вырваться, но чьи-то руки обвили его горло.
Тьма накрыла.
Очнулся Артем в клетке из грубо связанных костей и лиан. Запах — отвратительный, кислый, будто всё вокруг было пропитано гнилой плотью.
Джеймс сидел рядом — в соседней клетке. Его глаза встретились с глазами Артема.
— Я говорил… мы долго не протянем. — Голос его был тихим, но спокойным.
И вскоре появился он.
Вождь. Чёрная шуба тянулась по земле. Металлические когти звякнули о прутья клетки. Толпа собралась вокруг. Их было много, десятки. Они молчали.
Вождь жестом указал на Джеймса.
— Держись, парень, — прошептал старик Артему. — Не смотри прямо.
Но как было не смотреть?
Ритуал начался.
Джеймса вытащили из клетки и связали на каменном алтаре. Вождь поднял руки. Факелы загорелись ярче. Толпа издала протяжный крик, словно ветер вырвался из сотен глоток сразу.
Вождь не торопился. Он медленно провёл когтями по животу Джеймса. Артем захлебнулся криком. Внутренности старика выплеснулись, как чёрная змея. Толпа взвизгнула радостно. Вождь поднял кишки вверх и бросил хохочущим группам. Те кинулись на них, как звери.
Джеймс ещё был жив. Он хрипел, его глаза искали Артема. Вождь после этого резким движением когтей содрал с него кожу, начиная со спины. Кожа отходила пластами, а старик кричал так, что Артем потерял рассудок.
А потом… Вождь сорвал кусок кожи и съел его.
Толпа ревела от восторга. А когда Джеймс обмяк, дикари пошли к телу и добили его, разрывая зубами.
Артем завыл. Его глаза закрылись сами. Мир исчез.
Он очнулся утром. Всё ещё в клетке. Вокруг дикари спали — кое-кто валялся прямо на земле, кто-то обнимал факел, кто-то шептал во сне. Но прямо рядом сидел Вождь.
И он заговорил. На чистом русском. Голос низкий, густой, словно катящийся через горло камень.
— Проснулся, Артем. Я ждал этого.
Артем замер. Сердце колотилось.
— Ты… говоришь по-русски?
— Я говорю на языке каждого. — Вождь склонил голову набок. — Потому что я часть вашего мира. Вы приходите сюда, и я всё о вас знаю.
— Почему ты это делаешь? Почему всех убиваешь?!
Вождь наклонился ближе. Его глаза сверкнули в полумраке.
— Потому что таково предназначение. Вы приходите сюда думать, что мир принадлежит вам. Но здесь я — мир. Я собираю страхи. Кормлю моих. А тела ваши становятся частью острова. Твои друзья уже в коре. Скоро ты тоже будешь.
Артем замотал головой.
— Нет…
— Через несколько дней я начну. Ты почувствуешь всё. Каждую жилу, каждый нерв. Как чувствовал твой друг. — Вождь прямо улыбнулся, показав зубы, и их белизна была неестественной в его лице. — Но пока живи. Я люблю, когда они мучаются ожиданием.
Он поднялся и ушёл.
А ночью сна не было. Было только видение.
Джеймс стоял перед Артемом. Он был жив. Всегда жив. Его лицо не изранено, только глаза грустные.
— Слушай внимательно, парень, — сказал он. — Я не зря держался столько лет. Я знаю, как из этой клетки уйти.
Он подошёл ближе, руками показал: как поддеть узел, как раздвинуть лианы, как использовать острый камень.
— Ты должен быть быстрым. У тебя не будет второго шанса. Они будут спать крепко, но один всегда встаёт. Жди момент.
Артем кивал. Схватывал каждое движение. Надежда впервые блеснула.
Но вдруг воздух сгустился. Тень закрыла всё. Из темноты шагнул Вождь.
— Ты не уйдёшь, — зарычал он.
Когти просвистели. Джеймс закричал — и рухнул, разорванный снова.
Артем заорал и проснулся.
Солнце било в лицо. Дикари спали. Клетки скрипели.
Артем поднял глаза. В голове стоял чёткий план. Он точно знал, как выбраться. Каждое движение сна было ясным, будто это сам остров показал ему.
Он взглянул на свои руки и прошептал:
— Джеймс… я сделаю это.
И впервые за всё время он почувствовал не страх — а решимость.
Утро обрушилось на лагерь медленно. Солнце вставало сквозь ветви джунглей, заливая всё липким золотым светом. Артём сидел в клетке, его тело ныло от вчерашнего ужаса. Перед глазами всё ещё стоял образ Джеймса — разодранного, содранного, но в его последнем сне он был жив, и его движения были ясны, точны.
“Ты должен быть быстрым. У тебя не будет второго шанса.”
Эти слова бились эхом в голове.
Вокруг, в лагере, царил странный порядок хаоса: десятки дикарей валялись, спали на земляных циновках, кто-то неподвижно сидел и смотрел в пустоту, не мигая. «Спокойные». «Улыбающиеся» спали с широко раскрытыми ртами, их зубы всё ещё блестели мерзкой вечной улыбкой даже в глубоком сне. «Смеющиеся» иногда во сне издавали жуткий хриплый хохот, отчего Артем вздрагивал всем телом.
Посреди лагеря темнел трон из костей. Там, вождь дремал. Его тяжёлая шуба лежала рядом. Но когти — металлические, жутко длинные, словно перья стальных птиц — он не снимал даже во сне.
“Сейчас… или никогда.”
Артем посмотрел на лиановые сплетения, из которых сделана его клетка. Вспомнил сон. Как тянуть узлы. Как поддеть край. И как резким движением разжать их.
Он дождался момента, когда солнце поднялось чуть выше. Тени сместились, пламя костров погасло. Лагерь утонул в сонной апатии.
Артем пригнулся и медленно, очень медленно, как во сне, потянул один из узлов. Его пальцы дрожали от напряжения, но лиана чуть поддалась. Он замер, сердце будто оглохло от стуков. Никто не шелохнулся.
Осторожно, через маленький зазор, он вытащил острый камень, который подобрал ещё в лесу и сохранил. Несколько раз он прокручивал камень меж челюстей, рискуя вызвать звон — но смог подцепить волокна лианы.
Тянул её, скручивал, обрезал зубами…
Смотрел направо — «улыбающийся» лежал совсем рядом, скалясь во сне. Казалось, он вот-вот откроет глаза. Каждое дыхание Артема было смертельной ошибкой.
Тяни ещё… чуть-чуть…
Вдруг.
Треск ветки.
Артем замер. Взгляд метнулся. Один из «спокойных» поднялся. Тихо, без эмоций, он повернулся туда, где клетки. Его бездонные немигающие глаза вонзились в пространство. Он будто чувствовал.
Артем прижал руки к полу клетки, замер, стараясь даже не дышать. Внутри всё рвалось наружу — хотелось заорать от ужаса.
Спокойный шагнул ближе. Щёки его оставались мертво-бледными, губы не двигались. Он просто смотрел. Смотрел и наклонял голову, как хищная птица.
«Я погиб, — подумал Артём. — Сейчас он всё поймёт, и всё закончится.»
Но «спокойного» позвал другой. Он замер, оглянулся… и бесшумно вернулся на своё место.
Артем понял: ещё миг — и был бы конец.
Теперь он действовал быстрее. Джеймс во сне говорил ясно: «Один узел. Второй. Разжимай, чувствуй слабое место».
Артем тянул лиану изо всех сил, осторожно, но решительно. Пот выступил на лбу, глаза слезились. Его дыхание стало сбивчивым, но он не останавливался.
И — щёлк.
Одна из лиан разошлась.
В груди вспыхнул огонь надежды.
Теперь маленький проход между прутьями открывался. Если лечь боком, если втянуть плечи… он сможет пролезть. Но любой скрип, любой хруст предательски выдаст его.
Он положил всё на кон. Лёг животом вниз, медленно проталкивая плечи. Лианы царапали кожу, впивались. Он чувствовал, как металл когтей Вождя сверкает за его спиной, хоть тот и спал.
Он пролез только до талии. «Чёрт, застрял!» — мысль обожгла. Сердце било так, что он сам боялся, что это разбудит толпу.
И тогда он сжал зубы, выдохнул весь воздух и резко вывернулся. Лианы треснули — он снаружи. Свободен. Но не спасён.
Он обернулся.
Сотни спящих дикарей. Улыбающиеся, спокойные, смеющиеся. И посреди их — Вождь. Его грудь поднималась и опускалась в ритмичном дыхании.
Артем понял: ещё миг — и он должен отойти подальше. За пределы света костров. В лес. Он может бежать. Может спастись.
Но внутри его что-то сжалось. Он услышал голос Джеймса — в голове, в памяти.
«Ты уходишь один. Но если ты не уйдёшь… он возьмёт тебя завтра. Сделай шаг. Сейчас.»
Артем глянул на землю — там лежал нож, найденный ночью при разведке. Ему оставалось только наклониться, поднять его…
Он сделал шаг.
Нога предательски хрустнула на сухой ветке. Тонкий звук пронёсся по лагерю. Артем замер.
Вождиный глаз… открылся.
Прямо на него.
Чёрный зрачок, как колодец, встретился с его взглядом. Металлические когти блеснули при слабом свете факелов.
Артем похолодел. Сердце остановилось, дыхание захлебнулось в горле.
— Ты идёшь… — загудел низкий голос Вождя, хотя губы его едва шевельнулись. — Но далеко ли уйдёшь?
И смех. Одновременно все три группы — «улыбающиеся», «спокойные», «смеющиеся» — задвигались, словно пробуждаясь от долгого сна. Сотни глаз открылись одновременно.
Артем рванул в лес.
Ветки били по лицу, кровь текла по щекам, дыхание рвало лёгкие. Он не знал, куда. Только вперёд. Только бежать. Сзади разносился смех — тысячи голосов. Он уже слышал шаги — быстрые, хищные.
И вдруг он понял: у него ровно одна ночь. Одна ночь до нового последнего ритуала.
Артем бежал.
Джунгли рвали его плоть, кололи кожу, лианы цеплялись за руки, словно цепкие пальцы тех, кто уже давно умер. Ветки хлестали по лицу, оставляя тонкие кровавые следы. Он чувствовал, как сердце выскакивает из груди, но не смел останавливаться.
Сзади — смех. Целый хор, многоголосый, жуткий. Смех гнал его вперёд, пронизывая мозг, ломая волю. Казалось, что смеётся сам остров.
Он не видел дороги. Он нёсся туда, куда несли ноги. Каждый шаг — риск свернуть лодыжку, врезаться в дерево, но выбора не было.
Смех перемещался. Иногда он слышал его слева, иногда справа, иногда — прямо над головой, будто дикари бежали по верхушкам деревьев. Он оглянулся, и на миг ему показалось, что между лиан мелькнула улыбка: лицо, белозубое, безумное. Но когда он моргнул — там уже пусто.
— Чёрт… чёрт, чёрт!!! — почти беззвучно хрипел Артем, из последних сил расталкивая ветви.
Ноги горели, дыхание резало лёгкие. Он понимал: долго не выдержит. Мышцы отказывали. Всё тело требовало упасть и сдаться, но страх гнал его дальше.
И вдруг смех… стих. Резко. Полностью.
Артем остановился и осознал: он во мраке. Лес здесь был иным — кроны сомкнулись, лишая света. Воздух стал густым, тяжёлым.
Перед ним — поляна. И на ней — дерево.
Огромное.
Ствол вздымался высоко в небо, толще любого дома, где он жил. Крона была широкой, тени от неё легли на всю поляну. Но самое страшное — не размер. А то, что было на его коре.
Лица.
Сотни. Может, тысячи. Мужчин, женщин, детей. Все они были вплавлены в древесину, будто кожа и дерево стали одним целым. Глазницы смотрели на мир, пустые, мёртвые. Рты скалились в ужасающих гримасах боли.
Артем зажался у края поляны, закрывая рот рукой, но глаза не могли оторваться. Эти лица были живые — он ясно видел, как губы некоторых шевелились, будто пытались крикнуть. Слышал тягучий шёпот, пробирающий до костей.
— А-а-а-рте-е-ем… — раздалось сразу с десятков уст. — А-А-рте-ем…
Он замер.
— Нет… нет… вы мертвы… вас нет…
Гулкое эхо пробежало между корнями.
— Мы здесь. Мы всегда здесь. Мы часть его.
У него закружилась голова. Он вспомнил своё прошлое: как жена обернулась лицом на коре, как Джеймс кричал в муках. Теперь он видел их тоже. Да. Там, среди сотен, проступал знакомый лик Джеймса — глаза застыли в последнем страдании. И лицо его жены. И даже… лица тех, кто был с ним на яхте.
Все они — теперь здесь. На этом дереве.
Артем рухнул на колени.
— Боже… это… это не может быть…
Но голоса не утихали. Шёпот тянулся, будто сотни единых глоток говорили одновременно:
— Мы знаем, что будет с тобой. Твое лицо уже здесь. Оно ждёт.
Артем в ужасе обернулся. И остолбенел: действительно. На стволе, рядом с искажёнными образами других жертв, возникло новое пятно. Сначала смутное, но затем оно стало отчётливее. Его собственное лицо.
Его глаза. Его рот, широко раскрытый от крика. С дерева на него смотрел он сам.
— Неееет!! — завопил Артем и попятился, но шёпоты разрастались, становясь громче, сильнее.
— Ты не уйдёшь. Ты уже здесь. Ты всегда был здесь. Это твоя судьба.
И тут… деревья за его спиной зашуршали.
Из леса вышли они. Улыбающиеся, смеющиеся, спокойные. В десятках. Толпа двигалась к поляне, но не нападала. Они останавливались, склоняясь перед древом. Их смех, их улыбки вдруг смолкли.
Артем понимал: они пришли не к нему. Они пришли к дереву.
И за ними появился Вождь.
Черный силуэт, высокий, как сама древняя тень. Его меховая шуба тащилась по земле, когти блестели тусклым светом. Он остановился на краю поляны и поднял руки.
И дерево зашевелилось.
Рты на коре раскрывались в немом крике. Корни начали ползти, как змеи, переплетаясь. Сквозь поляну пронёсся стон, похожий на вой тысячи проклятых душ.
Артем сжался в комок между корнями, боясь даже вдохнуть.
Вождь заговорил. Голос его гремел, будто сама земля выговаривала каждое слово:
— Это — основа. Это — вечность. Здесь все ваши страхи. Все ваши души. И никто не уйдёт. Никто.
Толпа заулюлюкала. Улыбки сияли, смех нарастал вновь, сливаясь с шелестом листвы.
Артем чувствовал, что теряет разум.
Ему хотелось вопить, рвать на себе кожу, лишь бы не слышать этого хора. Но его инстинкт выживания велел молчать, молчать, молчать. Одно неверное движение — и он станет частью дерева прямо сейчас.
Час. Два. Вечность. Он не знал, сколько шёл этот кошмар.
Вождь стоял перед деревом, словно священнослужитель у алтаря. И каждый его жест отзывался на коре: лица изгибались, кривились, рот Джеймса открылся шире, будто хотел закричать.
А потом всё стихло. Толпа разошлась обратно в лес. Дерево вновь стало молчаливым, но лица остались. Они смотрели. Они ждали.
Артем понял: он не имеет права оставаться на этой поляне. И он рванул назад в чащу, бежал как никогда.
Ночь уже кончалась. Первые лучи солнца коснулись макушек джунглей. Артем рухнул в кусты, задыхаясь и дрожа всем телом. Его глаза горели, руки тряслись.
И он наконец понял: его судьба вырезана на стволе того дерева. Но пока он ещё дышит.
И если у него хоть крупица сил, он должен изменить предначертанное.
«Я не стану частью твоего дерева, Вождь… чёрт возьми, я не стану…»
С этими мыслями Артем провалился в чёрный сон, дрожа, как зверь, переживший охоту.
Сон начался как нечто светлое.
Артем шёл по дому, наполненному светом. Дом был таким, каким он мечтал его видеть в реальной жизни: просторные комнаты, запах свежеиспечённого хлеба, смех, звон колокольчиков от детского голоса.
На кухне его ждала жена. Она смеялась, подавая ужин. Дети — двое мальчишек и девочка — носились вокруг, играя, дергая за руки.
Артем ничего не ответил.
И ночь пришла.
Сначала был смех. Тонкий, переливчатый, сливаясь с шелестом веток. Артем вздрогнул, схватил каменный нож. Джеймс сжал копьё так, что побелели пальцы.
Потом смех превратился в хохот сразу десятков глоток. Шаги затопали вокруг. Улыбающиеся. Их много.
— Беги!!! — рявкнул Джеймс.
Они бросились в лес. Земля прыгала под ногами, корни хлестали по лодыжкам. Ветки царапали лицо. В спине ощущался дыхательный хрип, быстрые шаги. Смех. Он разносился, множился, будто вся ночь смеялась над ними.
Они бежали до рассвета. Адреналин вытянул душу. Ноги уже не двигались, дыхание рвалось. В какой-то момент Артем понял: он не чувствует собственных ног. Оставалась только слепая паника.
И вдруг тень упала спереди. Из темноты вышли двое. Ловчие.
Секира ударила Джеймса по плечу, сбивая наземь. Артем попытался вырваться, но чьи-то руки обвили его горло.
Тьма накрыла.
Очнулся Артем в клетке из грубо связанных костей и лиан. Запах — отвратительный, кислый, будто всё вокруг было пропитано гнилой плотью.
Джеймс сидел рядом — в соседней клетке. Его глаза встретились с глазами Артема.
— Я говорил… мы долго не протянем. — Голос его был тихим, но спокойным.
И вскоре появился он.
Вождь. Чёрная шуба тянулась по земле. Металлические когти звякнули о прутья клетки. Толпа собралась вокруг. Их было много, десятки. Они молчали.
Вождь жестом указал на Джеймса.
— Держись, парень, — прошептал старик Артему. — Не смотри прямо.
Но как было не смотреть?
Ритуал начался.
Джеймса вытащили из клетки и связали на каменном алтаре. Вождь поднял руки. Факелы загорелись ярче. Толпа издала протяжный крик, словно ветер вырвался из сотен глоток сразу.
Вождь не торопился. Он медленно провёл когтями по животу Джеймса. Артем захлебнулся криком. Внутренности старика выплеснулись, как чёрная змея. Толпа взвизгнула радостно. Вождь поднял кишки вверх и бросил хохочущим группам. Те кинулись на них, как звери.
Джеймс ещё был жив. Он хрипел, его глаза искали Артема. Вождь после этого резким движением когтей содрал с него кожу, начиная со спины. Кожа отходила пластами, а старик кричал так, что Артем потерял рассудок.
А потом… Вождь сорвал кусок кожи и съел его.
Толпа ревела от восторга. А когда Джеймс обмяк, дикари пошли к телу и добили его, разрывая зубами.
Артем завыл. Его глаза закрылись сами. Мир исчез.
Он очнулся утром. Всё ещё в клетке. Вокруг дикари спали — кое-кто валялся прямо на земле, кто-то обнимал факел, кто-то шептал во сне. Но прямо рядом сидел Вождь.
И он заговорил. На чистом русском. Голос низкий, густой, словно катящийся через горло камень.
— Проснулся, Артем. Я ждал этого.
Артем замер. Сердце колотилось.
— Ты… говоришь по-русски?
— Я говорю на языке каждого. — Вождь склонил голову набок. — Потому что я часть вашего мира. Вы приходите сюда, и я всё о вас знаю.
— Почему ты это делаешь? Почему всех убиваешь?!
Вождь наклонился ближе. Его глаза сверкнули в полумраке.
— Потому что таково предназначение. Вы приходите сюда думать, что мир принадлежит вам. Но здесь я — мир. Я собираю страхи. Кормлю моих. А тела ваши становятся частью острова. Твои друзья уже в коре. Скоро ты тоже будешь.
Артем замотал головой.
— Нет…
— Через несколько дней я начну. Ты почувствуешь всё. Каждую жилу, каждый нерв. Как чувствовал твой друг. — Вождь прямо улыбнулся, показав зубы, и их белизна была неестественной в его лице. — Но пока живи. Я люблю, когда они мучаются ожиданием.
Он поднялся и ушёл.
А ночью сна не было. Было только видение.
Джеймс стоял перед Артемом. Он был жив. Всегда жив. Его лицо не изранено, только глаза грустные.
— Слушай внимательно, парень, — сказал он. — Я не зря держался столько лет. Я знаю, как из этой клетки уйти.
Он подошёл ближе, руками показал: как поддеть узел, как раздвинуть лианы, как использовать острый камень.
— Ты должен быть быстрым. У тебя не будет второго шанса. Они будут спать крепко, но один всегда встаёт. Жди момент.
Артем кивал. Схватывал каждое движение. Надежда впервые блеснула.
Но вдруг воздух сгустился. Тень закрыла всё. Из темноты шагнул Вождь.
— Ты не уйдёшь, — зарычал он.
Когти просвистели. Джеймс закричал — и рухнул, разорванный снова.
Артем заорал и проснулся.
Солнце било в лицо. Дикари спали. Клетки скрипели.
Артем поднял глаза. В голове стоял чёткий план. Он точно знал, как выбраться. Каждое движение сна было ясным, будто это сам остров показал ему.
Он взглянул на свои руки и прошептал:
— Джеймс… я сделаю это.
И впервые за всё время он почувствовал не страх — а решимость.
Глава 11. Попытка побега
Утро обрушилось на лагерь медленно. Солнце вставало сквозь ветви джунглей, заливая всё липким золотым светом. Артём сидел в клетке, его тело ныло от вчерашнего ужаса. Перед глазами всё ещё стоял образ Джеймса — разодранного, содранного, но в его последнем сне он был жив, и его движения были ясны, точны.
“Ты должен быть быстрым. У тебя не будет второго шанса.”
Эти слова бились эхом в голове.
Вокруг, в лагере, царил странный порядок хаоса: десятки дикарей валялись, спали на земляных циновках, кто-то неподвижно сидел и смотрел в пустоту, не мигая. «Спокойные». «Улыбающиеся» спали с широко раскрытыми ртами, их зубы всё ещё блестели мерзкой вечной улыбкой даже в глубоком сне. «Смеющиеся» иногда во сне издавали жуткий хриплый хохот, отчего Артем вздрагивал всем телом.
Посреди лагеря темнел трон из костей. Там, вождь дремал. Его тяжёлая шуба лежала рядом. Но когти — металлические, жутко длинные, словно перья стальных птиц — он не снимал даже во сне.
“Сейчас… или никогда.”
Артем посмотрел на лиановые сплетения, из которых сделана его клетка. Вспомнил сон. Как тянуть узлы. Как поддеть край. И как резким движением разжать их.
Он дождался момента, когда солнце поднялось чуть выше. Тени сместились, пламя костров погасло. Лагерь утонул в сонной апатии.
Артем пригнулся и медленно, очень медленно, как во сне, потянул один из узлов. Его пальцы дрожали от напряжения, но лиана чуть поддалась. Он замер, сердце будто оглохло от стуков. Никто не шелохнулся.
Осторожно, через маленький зазор, он вытащил острый камень, который подобрал ещё в лесу и сохранил. Несколько раз он прокручивал камень меж челюстей, рискуя вызвать звон — но смог подцепить волокна лианы.
Тянул её, скручивал, обрезал зубами…
Смотрел направо — «улыбающийся» лежал совсем рядом, скалясь во сне. Казалось, он вот-вот откроет глаза. Каждое дыхание Артема было смертельной ошибкой.
Тяни ещё… чуть-чуть…
Вдруг.
Треск ветки.
Артем замер. Взгляд метнулся. Один из «спокойных» поднялся. Тихо, без эмоций, он повернулся туда, где клетки. Его бездонные немигающие глаза вонзились в пространство. Он будто чувствовал.
Артем прижал руки к полу клетки, замер, стараясь даже не дышать. Внутри всё рвалось наружу — хотелось заорать от ужаса.
Спокойный шагнул ближе. Щёки его оставались мертво-бледными, губы не двигались. Он просто смотрел. Смотрел и наклонял голову, как хищная птица.
«Я погиб, — подумал Артём. — Сейчас он всё поймёт, и всё закончится.»
Но «спокойного» позвал другой. Он замер, оглянулся… и бесшумно вернулся на своё место.
Артем понял: ещё миг — и был бы конец.
Теперь он действовал быстрее. Джеймс во сне говорил ясно: «Один узел. Второй. Разжимай, чувствуй слабое место».
Артем тянул лиану изо всех сил, осторожно, но решительно. Пот выступил на лбу, глаза слезились. Его дыхание стало сбивчивым, но он не останавливался.
И — щёлк.
Одна из лиан разошлась.
В груди вспыхнул огонь надежды.
Теперь маленький проход между прутьями открывался. Если лечь боком, если втянуть плечи… он сможет пролезть. Но любой скрип, любой хруст предательски выдаст его.
Он положил всё на кон. Лёг животом вниз, медленно проталкивая плечи. Лианы царапали кожу, впивались. Он чувствовал, как металл когтей Вождя сверкает за его спиной, хоть тот и спал.
Он пролез только до талии. «Чёрт, застрял!» — мысль обожгла. Сердце било так, что он сам боялся, что это разбудит толпу.
И тогда он сжал зубы, выдохнул весь воздух и резко вывернулся. Лианы треснули — он снаружи. Свободен. Но не спасён.
Он обернулся.
Сотни спящих дикарей. Улыбающиеся, спокойные, смеющиеся. И посреди их — Вождь. Его грудь поднималась и опускалась в ритмичном дыхании.
Артем понял: ещё миг — и он должен отойти подальше. За пределы света костров. В лес. Он может бежать. Может спастись.
Но внутри его что-то сжалось. Он услышал голос Джеймса — в голове, в памяти.
«Ты уходишь один. Но если ты не уйдёшь… он возьмёт тебя завтра. Сделай шаг. Сейчас.»
Артем глянул на землю — там лежал нож, найденный ночью при разведке. Ему оставалось только наклониться, поднять его…
Он сделал шаг.
Нога предательски хрустнула на сухой ветке. Тонкий звук пронёсся по лагерю. Артем замер.
Вождиный глаз… открылся.
Прямо на него.
Чёрный зрачок, как колодец, встретился с его взглядом. Металлические когти блеснули при слабом свете факелов.
Артем похолодел. Сердце остановилось, дыхание захлебнулось в горле.
— Ты идёшь… — загудел низкий голос Вождя, хотя губы его едва шевельнулись. — Но далеко ли уйдёшь?
И смех. Одновременно все три группы — «улыбающиеся», «спокойные», «смеющиеся» — задвигались, словно пробуждаясь от долгого сна. Сотни глаз открылись одновременно.
Артем рванул в лес.
Ветки били по лицу, кровь текла по щекам, дыхание рвало лёгкие. Он не знал, куда. Только вперёд. Только бежать. Сзади разносился смех — тысячи голосов. Он уже слышал шаги — быстрые, хищные.
И вдруг он понял: у него ровно одна ночь. Одна ночь до нового последнего ритуала.
Глава 12. Древо Лиц
Артем бежал.
Джунгли рвали его плоть, кололи кожу, лианы цеплялись за руки, словно цепкие пальцы тех, кто уже давно умер. Ветки хлестали по лицу, оставляя тонкие кровавые следы. Он чувствовал, как сердце выскакивает из груди, но не смел останавливаться.
Сзади — смех. Целый хор, многоголосый, жуткий. Смех гнал его вперёд, пронизывая мозг, ломая волю. Казалось, что смеётся сам остров.
Он не видел дороги. Он нёсся туда, куда несли ноги. Каждый шаг — риск свернуть лодыжку, врезаться в дерево, но выбора не было.
Смех перемещался. Иногда он слышал его слева, иногда справа, иногда — прямо над головой, будто дикари бежали по верхушкам деревьев. Он оглянулся, и на миг ему показалось, что между лиан мелькнула улыбка: лицо, белозубое, безумное. Но когда он моргнул — там уже пусто.
— Чёрт… чёрт, чёрт!!! — почти беззвучно хрипел Артем, из последних сил расталкивая ветви.
Ноги горели, дыхание резало лёгкие. Он понимал: долго не выдержит. Мышцы отказывали. Всё тело требовало упасть и сдаться, но страх гнал его дальше.
И вдруг смех… стих. Резко. Полностью.
Артем остановился и осознал: он во мраке. Лес здесь был иным — кроны сомкнулись, лишая света. Воздух стал густым, тяжёлым.
Перед ним — поляна. И на ней — дерево.
Огромное.
Ствол вздымался высоко в небо, толще любого дома, где он жил. Крона была широкой, тени от неё легли на всю поляну. Но самое страшное — не размер. А то, что было на его коре.
Лица.
Сотни. Может, тысячи. Мужчин, женщин, детей. Все они были вплавлены в древесину, будто кожа и дерево стали одним целым. Глазницы смотрели на мир, пустые, мёртвые. Рты скалились в ужасающих гримасах боли.
Артем зажался у края поляны, закрывая рот рукой, но глаза не могли оторваться. Эти лица были живые — он ясно видел, как губы некоторых шевелились, будто пытались крикнуть. Слышал тягучий шёпот, пробирающий до костей.
— А-а-а-рте-е-ем… — раздалось сразу с десятков уст. — А-А-рте-ем…
Он замер.
— Нет… нет… вы мертвы… вас нет…
Гулкое эхо пробежало между корнями.
— Мы здесь. Мы всегда здесь. Мы часть его.
У него закружилась голова. Он вспомнил своё прошлое: как жена обернулась лицом на коре, как Джеймс кричал в муках. Теперь он видел их тоже. Да. Там, среди сотен, проступал знакомый лик Джеймса — глаза застыли в последнем страдании. И лицо его жены. И даже… лица тех, кто был с ним на яхте.
Все они — теперь здесь. На этом дереве.
Артем рухнул на колени.
— Боже… это… это не может быть…
Но голоса не утихали. Шёпот тянулся, будто сотни единых глоток говорили одновременно:
— Мы знаем, что будет с тобой. Твое лицо уже здесь. Оно ждёт.
Артем в ужасе обернулся. И остолбенел: действительно. На стволе, рядом с искажёнными образами других жертв, возникло новое пятно. Сначала смутное, но затем оно стало отчётливее. Его собственное лицо.
Его глаза. Его рот, широко раскрытый от крика. С дерева на него смотрел он сам.
— Неееет!! — завопил Артем и попятился, но шёпоты разрастались, становясь громче, сильнее.
— Ты не уйдёшь. Ты уже здесь. Ты всегда был здесь. Это твоя судьба.
И тут… деревья за его спиной зашуршали.
Из леса вышли они. Улыбающиеся, смеющиеся, спокойные. В десятках. Толпа двигалась к поляне, но не нападала. Они останавливались, склоняясь перед древом. Их смех, их улыбки вдруг смолкли.
Артем понимал: они пришли не к нему. Они пришли к дереву.
И за ними появился Вождь.
Черный силуэт, высокий, как сама древняя тень. Его меховая шуба тащилась по земле, когти блестели тусклым светом. Он остановился на краю поляны и поднял руки.
И дерево зашевелилось.
Рты на коре раскрывались в немом крике. Корни начали ползти, как змеи, переплетаясь. Сквозь поляну пронёсся стон, похожий на вой тысячи проклятых душ.
Артем сжался в комок между корнями, боясь даже вдохнуть.
Вождь заговорил. Голос его гремел, будто сама земля выговаривала каждое слово:
— Это — основа. Это — вечность. Здесь все ваши страхи. Все ваши души. И никто не уйдёт. Никто.
Толпа заулюлюкала. Улыбки сияли, смех нарастал вновь, сливаясь с шелестом листвы.
Артем чувствовал, что теряет разум.
Ему хотелось вопить, рвать на себе кожу, лишь бы не слышать этого хора. Но его инстинкт выживания велел молчать, молчать, молчать. Одно неверное движение — и он станет частью дерева прямо сейчас.
Час. Два. Вечность. Он не знал, сколько шёл этот кошмар.
Вождь стоял перед деревом, словно священнослужитель у алтаря. И каждый его жест отзывался на коре: лица изгибались, кривились, рот Джеймса открылся шире, будто хотел закричать.
А потом всё стихло. Толпа разошлась обратно в лес. Дерево вновь стало молчаливым, но лица остались. Они смотрели. Они ждали.
Артем понял: он не имеет права оставаться на этой поляне. И он рванул назад в чащу, бежал как никогда.
Ночь уже кончалась. Первые лучи солнца коснулись макушек джунглей. Артем рухнул в кусты, задыхаясь и дрожа всем телом. Его глаза горели, руки тряслись.
И он наконец понял: его судьба вырезана на стволе того дерева. Но пока он ещё дышит.
И если у него хоть крупица сил, он должен изменить предначертанное.
«Я не стану частью твоего дерева, Вождь… чёрт возьми, я не стану…»
С этими мыслями Артем провалился в чёрный сон, дрожа, как зверь, переживший охоту.
Глава 13. Подарок моря
Сон начался как нечто светлое.
Артем шёл по дому, наполненному светом. Дом был таким, каким он мечтал его видеть в реальной жизни: просторные комнаты, запах свежеиспечённого хлеба, смех, звон колокольчиков от детского голоса.
На кухне его ждала жена. Она смеялась, подавая ужин. Дети — двое мальчишек и девочка — носились вокруг, играя, дергая за руки.
