Ничего необычного Энди не заметил — птица и скотина накормлены, козы подоены, хлева и загоны вычищены. В общем, все, как везде.
Не поленившись, Энди заглянул в довольно большой сарай. Маслобойня, которая обнаружилась там, похоже, работала совсем недавно, буквально вчера или позавчера — упавший на деревянный пол сарая жмых еще не подсох и пах свежим подсолнечным маслом.
— А до трагедии семья жила в достатке, — хмыкнул вслух Энди, поднимая жмых и растирая между пальцами. — Интересно, а кто последний раз масло отжимал? Не соседка же…
Надо с ней поговорить, решил он. Да и повод к тому же имелся — больной, кроме всего прочего, еще и не говорил — то ли не хотел ни с кем общаться, то ли онемел с горя...
— Вам кого? — женщина постарше и покрупнее, но сильно похожая на ту, что выскочила от господина Беннетта, перегородила Энди дорогу.
— Я Дезире Беннетт, — проговорил он со слащавыми интонациями в голосе, — приехал… ла ухаживать за дядей и хотел… ла бы поинтересоваться, как ухаживать за больным. Он же молчит. Совсем не разговаривает.
— Филомель! — прокричала вглубь усадьбы женщина голосом, мало отличающимся от мужского голоса Энди. — К тебе родственница господина Беннетта, — и добавила: — Сейчас она подойдет.
Девушка не заставила себя ждать — появилась сразу. При первой их встрече Энди даже не успел толком разглядеть ее — девушка-птичка с мелкими чертами лица и острым, как у воробья носом-клювиком.
— Понимаете, — защебетала девушка тоненьким голоском, совершенно не похожим на зычный голос ее матери, — по большому счету, я ничем вам не смогу помочь.
— Мне не нужна помощь, — перебил ее Энди, — я сам… сама справлюсь. Мне нужен совет — чем кормить старика.
— Старика? — мать Филомель рассмеялась в голос, а сама девушка только улыбнулась и смешно сморщила носик-клювик и перестала пальцами нервно теребить передник.
— Хуксу Беннетту нет и сорока, и теперь он завидный жених. Советую к нему присмотреться, — добавила женщина и скептически окинула взглядом долговязую фигуру Энди.
— Но я же родственница по крови: мой дядя и отец — братья, — пробормотал тот в ответ неопределенно. Может, он чего-то недопонял? И Дезире вовсе не племянница.
— И что с того? — покачала головой мать Филомель и отошла от них, оставив дочь беседовать с приезжей.
— Матушка спит и видит, что я стану новой супругой господина Беннетта, — прощебетала почти шепотом девушка.
— Беннетты так богаты? — кокетливо выгнув бровь, спросил Энди, словно и сам заинтересовался состоянием «родственника».
Филомель неопределенно пожала плечами: — На наряды для дочек они не скупились. А в остальном были как все.
«Но маслобойня у них все же имелась, которой продолжает кто-то пользоваться и сейчас без ведома хозяев, — хмыкнул про себя Энди. — Больших денег стоит купить такую. На домашнем хозяйстве столько не заработать».
Про супружество с еще неовдовевшим господином Беннеттом с Филомель он успеет поговорить, но сейчас надо выяснить, как за больным ухаживать.
— Он почти ничего не ест, — прощебетала девушка, заметив, что ее мать снова возвращается к ним. — Много не готовьте. Совсем помаленьку. Придется долго уговаривать, чтобы накормить его…
Вот это совет так совет.
Энди запустил пятерню себе в волосы и почесал голову, а потом резко убрал руку, когда заметил, что на него недоуменно смотрят Филомель и ее мать, — он совершенно забыл, что милые барышни так не делают, боясь попортить прическу. Чтобы избавиться от вредной привычки, придется некоторое время походить в капоре. Да и вообще, надо постоянно теперь помнить, что он не Энди Хантер, а племянница господина Беннетта Дезире.
— Спасибо, — он вежливо поклонился. И отправился к себе.
По крайней мере, ясно только одно — за плохую стряпню по шее ему не дадут и тарелкой в него не запустят. Будет готовить для себя и этой же едой потчевать господина Беннетта.
«Как все… Как все…», — крутились в мозгу сказанные Филомель слова. Надо с ней непременно подружиться и немного посплетничать о дочках лежачего больного, а еще лучше с матушкой, решил Энди. Что-то тут не так, как у всех. И с Дезире надо обязательно поговорить, девушка внимательная, сообразительная, может, уже чего заметила или узнала. Но она придет к нему только завтра…
На ужин Энди отварил пару яиц всмятку и приготовил овсянку. Сам он ее не очень обожал, но больному такая еда, на его взгляд, показалась самой подходящей.
— А теперь мы съедим ложечку за маму, — произнес Энди ласковым голосом.
Он присел на стул рядом с кроватью, а на низенький переносной столик поставил тарелку с кашей. Перед началом трапезы он протер влажной тряпицей руки Хукса Беннетта. А вдруг тот сам захочет ложку в руках подержать?
Но тот даже не повернулся на его голос.
— Я думаю, — произнес Энди назидательно, — что ваши дочки смотрят на вас с небес с укоризной, и им не нравится, что их отец изводит себя голодом. Они этого не одобрили бы.
Хантеру показалось, что больной всхлипнул. Но, во всяком случае, господин Беннетт повернулся в его сторону и слегка приоткрыл рот.
— Ну, вот и прекрасно, — обрадовался Энди. Он подцепил ложкой овсянку и поднес к губам больного...
В дверь осторожно постучали...
Пришлось прервать ужин и идти встречать незваного гостя. На пороге стояла девушка-птичка Филомель.
— Помощь не требуется? — спросила она, потупив взор.
Что-то тут не так. Зачем она пришла? Энди бросилось в глаза, что руки Филомель нервно теребили край передника.
«Матушка послала, — усмехнулся он про себя. — Опасается, как бы выгодный жених не обратил свой взор в сторону другой девушки».
— Проходи, — распахнул Энди перед ней дверь. — Сейчас докормлю старика, а затем вдвоем вымоем его и уложим спать.
— Вымоем? — совершенно откровенно испугалась Филомель и вытаращила глаза. Ее не для этого в дом отправили.
— Конечно, — невозмутимо ответил Энди. — Чистота тела для лежачих больных — прежде всего.
— Но он же мужчина! — вскрикнула Филомель и всплеснула руками.
— И что с того? — не понял ее Энди.
— Я не смогу прикоснуться к обнаженному телу господина Беннетта!
Казалось, девушка готова упасть в обморок от одной только мысли, что ее нежные девичьи руки будут мыть мужское тело.
— Я сам… сама все сделаю, — согласно кивнул Энди, слегка ухмыльнувшись. — А ты в качестве помощи нагреешь воды и заваришь травы.
— А трава зачем? — удивилась Филомель.
— Чайку с тобой попьем, — ответил Энди, — когда после купания уложим спать господина Беннетта.
Не успел Энди запереть дверь за Филомелью и обдумать все, что та поведала ему за вечерним чаем, как латунный дверной молоток снова стукнул по наковаленке, оповещая о новом визитере.
Не спрашивая, кто там, а надо бы, будь он, действительно, молоденькой девушкой, Энди распахнул входную дверь и улыбнулся, завидев на крыльце Дезире, наряженную в его мужское платье. Выглядела она сногшибательно.
Энди невероятно обрадовался приходу девушки и даже не пытался скрыть это.
— Проходи, — он втянул ее за рукав куртки внутрь дома. — Я угощу тебя пресными лепешками, оставшимися от ужина. А ты расскажешь мне все, что удалось разузнать. И за приятным разговором научишь печь хлеб, как бы между прочим.
— С выпечкой настоящего хлеба даже не связывайся, — Дезире тоже не смогла сдержать улыбку, взглянув на Энди, подпоясанного передником. В плаще поверх ее платья он смотрелся не так смешно. — В деревне имеется замечательная пекарня, — покачала она головой и закатила глаза от восторга. — Там пекут такой изумительный хлеб и такие вкусные булочки — удержаться невозможно. За ужином я умяла целых три, причем со сливочным маслом… Представляешь, они были испечены еще утром, но до самого вечера оставались мягкими и ароматными, как будто только что из печи. Если так и дальше пойдет, то к концу твоего расследования я стану на шарик похожа.
Она по-девичьи элегантно скинула на руки Энди его дождевик и легко прошла на кухню — ни одна половица не скрипнула под ее легкой поступью. Следом за ней протопал Энди, искренне удивляясь, как ей удается так тихо ходить по деревянному полу.
— Надеюсь, нас не сильно побьют, когда подмена раскроется, — серьезно произнесла Дезире, по- хозяйски наливая и себе, и Энди чаю. — Зря я согласилась на эту авантюру. Ты уедешь, а мне придется оставаться здесь еще какое-то время, пока родители не соизволят либо забрать дядю к себе, либо снова нанять ему сиделку.
— Да, кстати, — Энди поставил на стол свою чашку с чаем, — надо обязательно переговорить с теми женщинами, что ухаживали за господином Беннеттом до меня. Выведать у них, почему они отказались делать это и дальше.
Дезире кивнула, соглашаясь, — ее и саму мучил этот вопрос. Может быть, с посланником бургомистра они окажуься более разговорчивыми, чем с Дезире Беннетт, которая теперь ухаживает за больным вместо них...
Девушка взяла с тарелки лепешку и, откусив небольшой кусочек, запила его чаем.
— Не люблю пустой чай, — улыбнувшись, ответила она на насмешливый взгляд Энди, — хоть сухой кусочек хлеба, но в рот обязательно что-нибудь надо положить. А у тебя получились такие вкусные лепешки, тоже удержаться невозможно. А тарелки, на которые ты их выложил, кстати, из тонкого фарфора, а не глиняные. Не в каждом богатом доме на таких простому гостю лепешки поднесут. Стоит такая посуда немалых денег, смею заметить.
— Не пропадать же скисшему молоку, — как настоящая рачительная хозяйка, нарочито громко с выражением произнес Энди и приложил палец к губам.
Ему показалось, а, может, и не показалось вовсе, что скрипнули половицы под чьими-то осторожными шагами, словно кто-то прокрался к кухне и пытался подслушать разговор посланника бургомистра с племянницей господина Беннетта.
Дезире вытянулась в струну и замерла. По ее напряженной позе Энди понял, что и ей почудилось, что по дому кто-то разгуливал.
Бесполезно подскакивать и пытаться схватить за руку этого кого-то. Он исчезнет быстрее, чем Энди добежит до двери, да и демонстрировать не стоит, что они услышали чьи-то шаги — у него будет время, чтобы выяснить, кто это был. А пока они продолжат с Дезире пить чай, мило беседовать и сокрушаться над тем, что произошло с хозяйскими дочками. Ведь именно для этого пришел в дом господина Беннетта посланник бургомистра.
— Я провожу вас, — предложил Энди, когда Дезире собралась уходить.
Та недовольно покачала головой — если за ними следили, то им надо оставаться вдвойне осторожными.
— До калитки, — негромко добавил Энди. — Надо проверить, надежно ли заперты ворота.
Дезире понимающе кивнула — если их можно легко подслушать в доме, то на улице вряд ли к ним удастся подкрасться незамеченным.
Энди специально не стал брать с собой фонарь, чтобы глаза привыкли к темноте и смогли заметить любое шевеление и в доме, и в ближайших к калитке кустах.
— Мне страшно, — прошептала Дезире, прижавшись к Хантеру.
— Не стоит бояться, — попытался он ее успокоить. — Вам, как посланнику бургомистра, ничего не угрожает. А вот племяннице господина Беннетта, т о есть в данный момент мне, следует поостеречься, — произнес он назидательно.
Девушка кивнула в ответ.
— Меня страшит еще встреча с неким господином Вульфом Гарсом, с которым я, ну, просто обязана познакомиться, — проговорила она на всякий случай шепотом.
— И знакомьтесь себе на здоровье, — невозмутимо, но тоже шепотом ответил Энди, — раз обязана. Разыграйте эдакого простачка, думаю, у вас получится. Ничего лишнего не говорите. Лучше молчите и слушайте.
— Ему есть, что сказать вам, то есть теперь мне, — вздохнула Дезире. — Так сказала его тетушка Казандра Гарс, к которой меня поселил староста.
Энди нахмурился, но не произнес ни слова — старосте виднее, где должен остановиться посланник бургомистра. Но из-за этого теперь и ему, и Дезире придется быть внимательными не просто вдвойне, а многократно, чтобы их обман не раскрылся раньше времени. Он интуитивно почувствовал, что в этой истории не все чисто, и Дезире, именно ей, а не посланнику, которого она разыгрывала, может угрожать реальная, а не мифическая опасность. По большому счету именно поэтому Энди предложил Дезире поменяться местами, а не только из-за удобства расследования. Опасность он чувствовал всегда, даже тогда, когда, на первый взгляд, ее не существовало. И редко когда ошибался.
— Поцелуйте меня на прощание в щечку, — тихо попросил Энди.
Дезире растерялась — обычно парни так поступают, прощаясь, но никак не девушки.
— На вас мои брюки, — прошептал Хантер. — Целуйте смелее.
И негромко кокетливо рассмеялся…
— Итак. Что мы имеем? — проговорил Энди, усаживаясь на стул на кухне и беря в руки чашку с давно остывшим чаем.
Первым делом, простившись с Дезире и вернувшись в дом, он проверил своего подопечного. Тот спал сном праведника, отвернувшись лицом к стене. Его одеяло было подоткнуто и обернуто вокруг его ног так, как это сделал сам Энди. Следовательно, встать с кровати, чтобы подслушать разговор, господин Беннетт никак не мог. Значит, по дому расхаживал кто-то другой. И этого другого надо обязательно подстеречь и отловить, желательно с поличным. Через входную дверь проникнуть посторонний в дом не мог, так как еще после первого бегства Филомели Энди тщательно запирал входную дверь на засов изнутри, и даже не потому, что кого-то опасался, скорее, чтобы избежать непредвиденных неожиданностей и появления в доме незваный гостей.
Надо найти другой вход в дом, может быть, даже потайной. И этим он займется при свете дня, а не сейчас, когда ничего не видно. Искать вторую дверь в дом начнет прямо с утра, но только после того, как накормит завтраком больного. Это первое.
Второе… Филомель вечером за чаем, как бы невзначай, обронила, что дочки господина Беннетта не были так уж невинны, как казалось на первый взгляд и как говорили о них все вокруг. Значит, следовало порыться в шкафах, может, от несчастных девушек осталась какая-нибудь одежда. И вещи смогут рассказать о хозяевах больше, чем окружающие люди.
Третье… Он не заметил, а вот Дезире обратила его внимание на то, что повседневная посуда в доме не такая уж и простая. А он взял ту тарелку из обычного шкафчика с кухонной утварью… «Как все», — сказала Филомель. Но Беннетты, похоже, были не совсем, как все.
И четвертое… Поутру обязательно следует прогуляться до пекарни и посудачить с тетушками. Кто-нибудь что-нибудь да и расскажет необычное — на новенькую вполне может получиться. А там и обычное станет выглядеть совсем в другом свете.
Вульф Гарс… Энди отчаянно пытался вспомнить, где слышал раньше это имя, но не смог, какая-то неуловимо тонкая нить ускользала от него.
Он снова и снова анализировал то, что услышал за прошедший день, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться и начать расследование. Такова работа посланника бургомистра — больше приходилось думать, особенно в начале расследования, чем клинками махать.
Что до приезда сюда было ему известно об этом деле?
Растерзанные тела девушек, сначала одной, затем, спустя несколько дней, а точнее почти месяц, другой были обнаружены в лесу недалеко от деревни, но несколько в стороне от дороги, по которой те могли ходить в поместье графа. Что могли делать сестры Беннетт в том месте, где настигла их ужасная смерть? Никто ничего вразумительного так сказать и не смог.
Не поленившись, Энди заглянул в довольно большой сарай. Маслобойня, которая обнаружилась там, похоже, работала совсем недавно, буквально вчера или позавчера — упавший на деревянный пол сарая жмых еще не подсох и пах свежим подсолнечным маслом.
— А до трагедии семья жила в достатке, — хмыкнул вслух Энди, поднимая жмых и растирая между пальцами. — Интересно, а кто последний раз масло отжимал? Не соседка же…
Надо с ней поговорить, решил он. Да и повод к тому же имелся — больной, кроме всего прочего, еще и не говорил — то ли не хотел ни с кем общаться, то ли онемел с горя...
Глава 3
— Вам кого? — женщина постарше и покрупнее, но сильно похожая на ту, что выскочила от господина Беннетта, перегородила Энди дорогу.
— Я Дезире Беннетт, — проговорил он со слащавыми интонациями в голосе, — приехал… ла ухаживать за дядей и хотел… ла бы поинтересоваться, как ухаживать за больным. Он же молчит. Совсем не разговаривает.
— Филомель! — прокричала вглубь усадьбы женщина голосом, мало отличающимся от мужского голоса Энди. — К тебе родственница господина Беннетта, — и добавила: — Сейчас она подойдет.
Девушка не заставила себя ждать — появилась сразу. При первой их встрече Энди даже не успел толком разглядеть ее — девушка-птичка с мелкими чертами лица и острым, как у воробья носом-клювиком.
— Понимаете, — защебетала девушка тоненьким голоском, совершенно не похожим на зычный голос ее матери, — по большому счету, я ничем вам не смогу помочь.
— Мне не нужна помощь, — перебил ее Энди, — я сам… сама справлюсь. Мне нужен совет — чем кормить старика.
— Старика? — мать Филомель рассмеялась в голос, а сама девушка только улыбнулась и смешно сморщила носик-клювик и перестала пальцами нервно теребить передник.
— Хуксу Беннетту нет и сорока, и теперь он завидный жених. Советую к нему присмотреться, — добавила женщина и скептически окинула взглядом долговязую фигуру Энди.
— Но я же родственница по крови: мой дядя и отец — братья, — пробормотал тот в ответ неопределенно. Может, он чего-то недопонял? И Дезире вовсе не племянница.
— И что с того? — покачала головой мать Филомель и отошла от них, оставив дочь беседовать с приезжей.
— Матушка спит и видит, что я стану новой супругой господина Беннетта, — прощебетала почти шепотом девушка.
— Беннетты так богаты? — кокетливо выгнув бровь, спросил Энди, словно и сам заинтересовался состоянием «родственника».
Филомель неопределенно пожала плечами: — На наряды для дочек они не скупились. А в остальном были как все.
«Но маслобойня у них все же имелась, которой продолжает кто-то пользоваться и сейчас без ведома хозяев, — хмыкнул про себя Энди. — Больших денег стоит купить такую. На домашнем хозяйстве столько не заработать».
Про супружество с еще неовдовевшим господином Беннеттом с Филомель он успеет поговорить, но сейчас надо выяснить, как за больным ухаживать.
— Он почти ничего не ест, — прощебетала девушка, заметив, что ее мать снова возвращается к ним. — Много не готовьте. Совсем помаленьку. Придется долго уговаривать, чтобы накормить его…
Вот это совет так совет.
Энди запустил пятерню себе в волосы и почесал голову, а потом резко убрал руку, когда заметил, что на него недоуменно смотрят Филомель и ее мать, — он совершенно забыл, что милые барышни так не делают, боясь попортить прическу. Чтобы избавиться от вредной привычки, придется некоторое время походить в капоре. Да и вообще, надо постоянно теперь помнить, что он не Энди Хантер, а племянница господина Беннетта Дезире.
— Спасибо, — он вежливо поклонился. И отправился к себе.
По крайней мере, ясно только одно — за плохую стряпню по шее ему не дадут и тарелкой в него не запустят. Будет готовить для себя и этой же едой потчевать господина Беннетта.
«Как все… Как все…», — крутились в мозгу сказанные Филомель слова. Надо с ней непременно подружиться и немного посплетничать о дочках лежачего больного, а еще лучше с матушкой, решил Энди. Что-то тут не так, как у всех. И с Дезире надо обязательно поговорить, девушка внимательная, сообразительная, может, уже чего заметила или узнала. Но она придет к нему только завтра…
На ужин Энди отварил пару яиц всмятку и приготовил овсянку. Сам он ее не очень обожал, но больному такая еда, на его взгляд, показалась самой подходящей.
— А теперь мы съедим ложечку за маму, — произнес Энди ласковым голосом.
Он присел на стул рядом с кроватью, а на низенький переносной столик поставил тарелку с кашей. Перед началом трапезы он протер влажной тряпицей руки Хукса Беннетта. А вдруг тот сам захочет ложку в руках подержать?
Но тот даже не повернулся на его голос.
— Я думаю, — произнес Энди назидательно, — что ваши дочки смотрят на вас с небес с укоризной, и им не нравится, что их отец изводит себя голодом. Они этого не одобрили бы.
Хантеру показалось, что больной всхлипнул. Но, во всяком случае, господин Беннетт повернулся в его сторону и слегка приоткрыл рот.
— Ну, вот и прекрасно, — обрадовался Энди. Он подцепил ложкой овсянку и поднес к губам больного...
В дверь осторожно постучали...
Пришлось прервать ужин и идти встречать незваного гостя. На пороге стояла девушка-птичка Филомель.
— Помощь не требуется? — спросила она, потупив взор.
Что-то тут не так. Зачем она пришла? Энди бросилось в глаза, что руки Филомель нервно теребили край передника.
«Матушка послала, — усмехнулся он про себя. — Опасается, как бы выгодный жених не обратил свой взор в сторону другой девушки».
— Проходи, — распахнул Энди перед ней дверь. — Сейчас докормлю старика, а затем вдвоем вымоем его и уложим спать.
— Вымоем? — совершенно откровенно испугалась Филомель и вытаращила глаза. Ее не для этого в дом отправили.
— Конечно, — невозмутимо ответил Энди. — Чистота тела для лежачих больных — прежде всего.
— Но он же мужчина! — вскрикнула Филомель и всплеснула руками.
— И что с того? — не понял ее Энди.
— Я не смогу прикоснуться к обнаженному телу господина Беннетта!
Казалось, девушка готова упасть в обморок от одной только мысли, что ее нежные девичьи руки будут мыть мужское тело.
— Я сам… сама все сделаю, — согласно кивнул Энди, слегка ухмыльнувшись. — А ты в качестве помощи нагреешь воды и заваришь травы.
— А трава зачем? — удивилась Филомель.
— Чайку с тобой попьем, — ответил Энди, — когда после купания уложим спать господина Беннетта.
Не успел Энди запереть дверь за Филомелью и обдумать все, что та поведала ему за вечерним чаем, как латунный дверной молоток снова стукнул по наковаленке, оповещая о новом визитере.
Не спрашивая, кто там, а надо бы, будь он, действительно, молоденькой девушкой, Энди распахнул входную дверь и улыбнулся, завидев на крыльце Дезире, наряженную в его мужское платье. Выглядела она сногшибательно.
Энди невероятно обрадовался приходу девушки и даже не пытался скрыть это.
— Проходи, — он втянул ее за рукав куртки внутрь дома. — Я угощу тебя пресными лепешками, оставшимися от ужина. А ты расскажешь мне все, что удалось разузнать. И за приятным разговором научишь печь хлеб, как бы между прочим.
— С выпечкой настоящего хлеба даже не связывайся, — Дезире тоже не смогла сдержать улыбку, взглянув на Энди, подпоясанного передником. В плаще поверх ее платья он смотрелся не так смешно. — В деревне имеется замечательная пекарня, — покачала она головой и закатила глаза от восторга. — Там пекут такой изумительный хлеб и такие вкусные булочки — удержаться невозможно. За ужином я умяла целых три, причем со сливочным маслом… Представляешь, они были испечены еще утром, но до самого вечера оставались мягкими и ароматными, как будто только что из печи. Если так и дальше пойдет, то к концу твоего расследования я стану на шарик похожа.
Она по-девичьи элегантно скинула на руки Энди его дождевик и легко прошла на кухню — ни одна половица не скрипнула под ее легкой поступью. Следом за ней протопал Энди, искренне удивляясь, как ей удается так тихо ходить по деревянному полу.
— Надеюсь, нас не сильно побьют, когда подмена раскроется, — серьезно произнесла Дезире, по- хозяйски наливая и себе, и Энди чаю. — Зря я согласилась на эту авантюру. Ты уедешь, а мне придется оставаться здесь еще какое-то время, пока родители не соизволят либо забрать дядю к себе, либо снова нанять ему сиделку.
— Да, кстати, — Энди поставил на стол свою чашку с чаем, — надо обязательно переговорить с теми женщинами, что ухаживали за господином Беннеттом до меня. Выведать у них, почему они отказались делать это и дальше.
Дезире кивнула, соглашаясь, — ее и саму мучил этот вопрос. Может быть, с посланником бургомистра они окажуься более разговорчивыми, чем с Дезире Беннетт, которая теперь ухаживает за больным вместо них...
Девушка взяла с тарелки лепешку и, откусив небольшой кусочек, запила его чаем.
— Не люблю пустой чай, — улыбнувшись, ответила она на насмешливый взгляд Энди, — хоть сухой кусочек хлеба, но в рот обязательно что-нибудь надо положить. А у тебя получились такие вкусные лепешки, тоже удержаться невозможно. А тарелки, на которые ты их выложил, кстати, из тонкого фарфора, а не глиняные. Не в каждом богатом доме на таких простому гостю лепешки поднесут. Стоит такая посуда немалых денег, смею заметить.
— Не пропадать же скисшему молоку, — как настоящая рачительная хозяйка, нарочито громко с выражением произнес Энди и приложил палец к губам.
Ему показалось, а, может, и не показалось вовсе, что скрипнули половицы под чьими-то осторожными шагами, словно кто-то прокрался к кухне и пытался подслушать разговор посланника бургомистра с племянницей господина Беннетта.
Дезире вытянулась в струну и замерла. По ее напряженной позе Энди понял, что и ей почудилось, что по дому кто-то разгуливал.
Бесполезно подскакивать и пытаться схватить за руку этого кого-то. Он исчезнет быстрее, чем Энди добежит до двери, да и демонстрировать не стоит, что они услышали чьи-то шаги — у него будет время, чтобы выяснить, кто это был. А пока они продолжат с Дезире пить чай, мило беседовать и сокрушаться над тем, что произошло с хозяйскими дочками. Ведь именно для этого пришел в дом господина Беннетта посланник бургомистра.
— Я провожу вас, — предложил Энди, когда Дезире собралась уходить.
Та недовольно покачала головой — если за ними следили, то им надо оставаться вдвойне осторожными.
— До калитки, — негромко добавил Энди. — Надо проверить, надежно ли заперты ворота.
Дезире понимающе кивнула — если их можно легко подслушать в доме, то на улице вряд ли к ним удастся подкрасться незамеченным.
Энди специально не стал брать с собой фонарь, чтобы глаза привыкли к темноте и смогли заметить любое шевеление и в доме, и в ближайших к калитке кустах.
— Мне страшно, — прошептала Дезире, прижавшись к Хантеру.
— Не стоит бояться, — попытался он ее успокоить. — Вам, как посланнику бургомистра, ничего не угрожает. А вот племяннице господина Беннетта, т о есть в данный момент мне, следует поостеречься, — произнес он назидательно.
Девушка кивнула в ответ.
— Меня страшит еще встреча с неким господином Вульфом Гарсом, с которым я, ну, просто обязана познакомиться, — проговорила она на всякий случай шепотом.
— И знакомьтесь себе на здоровье, — невозмутимо, но тоже шепотом ответил Энди, — раз обязана. Разыграйте эдакого простачка, думаю, у вас получится. Ничего лишнего не говорите. Лучше молчите и слушайте.
— Ему есть, что сказать вам, то есть теперь мне, — вздохнула Дезире. — Так сказала его тетушка Казандра Гарс, к которой меня поселил староста.
Энди нахмурился, но не произнес ни слова — старосте виднее, где должен остановиться посланник бургомистра. Но из-за этого теперь и ему, и Дезире придется быть внимательными не просто вдвойне, а многократно, чтобы их обман не раскрылся раньше времени. Он интуитивно почувствовал, что в этой истории не все чисто, и Дезире, именно ей, а не посланнику, которого она разыгрывала, может угрожать реальная, а не мифическая опасность. По большому счету именно поэтому Энди предложил Дезире поменяться местами, а не только из-за удобства расследования. Опасность он чувствовал всегда, даже тогда, когда, на первый взгляд, ее не существовало. И редко когда ошибался.
— Поцелуйте меня на прощание в щечку, — тихо попросил Энди.
Дезире растерялась — обычно парни так поступают, прощаясь, но никак не девушки.
— На вас мои брюки, — прошептал Хантер. — Целуйте смелее.
И негромко кокетливо рассмеялся…
Глава 4
— Итак. Что мы имеем? — проговорил Энди, усаживаясь на стул на кухне и беря в руки чашку с давно остывшим чаем.
Первым делом, простившись с Дезире и вернувшись в дом, он проверил своего подопечного. Тот спал сном праведника, отвернувшись лицом к стене. Его одеяло было подоткнуто и обернуто вокруг его ног так, как это сделал сам Энди. Следовательно, встать с кровати, чтобы подслушать разговор, господин Беннетт никак не мог. Значит, по дому расхаживал кто-то другой. И этого другого надо обязательно подстеречь и отловить, желательно с поличным. Через входную дверь проникнуть посторонний в дом не мог, так как еще после первого бегства Филомели Энди тщательно запирал входную дверь на засов изнутри, и даже не потому, что кого-то опасался, скорее, чтобы избежать непредвиденных неожиданностей и появления в доме незваный гостей.
Надо найти другой вход в дом, может быть, даже потайной. И этим он займется при свете дня, а не сейчас, когда ничего не видно. Искать вторую дверь в дом начнет прямо с утра, но только после того, как накормит завтраком больного. Это первое.
Второе… Филомель вечером за чаем, как бы невзначай, обронила, что дочки господина Беннетта не были так уж невинны, как казалось на первый взгляд и как говорили о них все вокруг. Значит, следовало порыться в шкафах, может, от несчастных девушек осталась какая-нибудь одежда. И вещи смогут рассказать о хозяевах больше, чем окружающие люди.
Третье… Он не заметил, а вот Дезире обратила его внимание на то, что повседневная посуда в доме не такая уж и простая. А он взял ту тарелку из обычного шкафчика с кухонной утварью… «Как все», — сказала Филомель. Но Беннетты, похоже, были не совсем, как все.
И четвертое… Поутру обязательно следует прогуляться до пекарни и посудачить с тетушками. Кто-нибудь что-нибудь да и расскажет необычное — на новенькую вполне может получиться. А там и обычное станет выглядеть совсем в другом свете.
Вульф Гарс… Энди отчаянно пытался вспомнить, где слышал раньше это имя, но не смог, какая-то неуловимо тонкая нить ускользала от него.
Он снова и снова анализировал то, что услышал за прошедший день, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться и начать расследование. Такова работа посланника бургомистра — больше приходилось думать, особенно в начале расследования, чем клинками махать.
Что до приезда сюда было ему известно об этом деле?
Растерзанные тела девушек, сначала одной, затем, спустя несколько дней, а точнее почти месяц, другой были обнаружены в лесу недалеко от деревни, но несколько в стороне от дороги, по которой те могли ходить в поместье графа. Что могли делать сестры Беннетт в том месте, где настигла их ужасная смерть? Никто ничего вразумительного так сказать и не смог.
