Филомель вообще закатила глаза от ужаса и, избегая подробностей, поведала, что это могли быть только оборотни, которые выходят на охоту в это время года. Она добавила, что люди не настолько жестоки. «Наивная девушка, — подумал тогда Энди, — человеческий мозг в убийствах бывает более изобретательным, чем звериный». Он не поленился и проверил, что смерть младшей из сестер Этки наступила, действительно, в полнолуние. А вот старшая Ситлин погибла за несколько дней до того, как луна вступила в полную силу. Что-то тут не сходилось. Видимо, оборотень был слишком молод и не смог совладать с инстинктами. Или…
Нервы Дезире на удивление оказались более крепкими, и она смогла добавить к тому, что и без того уже было известно Энди, — лица девушек были обезображены до неузнаваемости, животы вспороты острыми когтями или ножами, а внутренности вынуты или выедены. Опознали сестер Беннетт по одежде и украшениям. Именно потому, что ни одно даже самое тоненькое колечко, ни одна даже самая крошечная сережка с их тел не пропала, сделали вывод, что это не были обыкновенные грабители.
Энди еще раз перебрал в уме, что ему было известно о молодых оборотнях, и пришел к неутешительному выводу, что следует вооружаться серебряными клинками и искать логово молодняка в лесу, недалеко от того самого места, где растерзали сестер Беннетт. Похоже, несчастные нечаянно могли увидеть то, что видеть им было не положено...
Энди постелил себе постель в комнате, расположенной рядом со спальней больного. Видимо, до него там ночевала предыдущая сиделка. Филомель же уточнила, что сиделки, да, оставались на ночь в доме, но она долго не задерживалась возле больного. И сразу с наступлением сумерек отправлялась к себе домой, а возвращалась только тогда, когда рассветало на улице.
Энди не стал выяснять, почему она так поступала, и без того было ясно, что девушка чего-то опасалась или откровенно боялась. Скорее всего, того, кто бродил в темноте по дому и скрипел половицами. Энди у нее обязательно выпытает, что ее так страшило в доме соседа…
Едва рассвело, Энди отправился разыскивать пекарню. Он прекрасно знал, что в деревушках, подобных Флетбери, все надо делать как можно раньше. К восьми-десяти часам утра все лавки и заведения — хлебопекарни, сыроварни, рыбокоптильни — если таковые имелись, закрывались. Впрочем, это и понятно — товар распродали, и за работу, чтобы завтра опять было, чем торговать. Хозяйки с ранья спешили затариться товаром и обсудить последние деревенские новости и сплетни. А вот к вечеру наоборот открывались питейные заведения, где собирались исключительно мужские компании, чтобы тоже обсудить последние деревенские новости сплетни. Энди прекрасно знал, что и мужчины любят посудачить не хуже деревенских кумушек, но ему туда нельзя, а Дезире он даже намекать не станет.
Как только Энди вошел в маленькую уютную лавочку, торгующую свежим хлебом, — а нашел он ее исключительно по запаху, — три покупательницы и хозяйка сразу смолкли, хотя до его появления о чем-то достаточно оживленно беседовали. Энди предположил, что обсуждали именно его, точнее Дезире Беннетт.
Он с любопытством уставился на стеллажи с выпечкой — такого разнообразия не встречал даже в городских лавках — тут тебе и деревенский круглый ржаной хлеб, и подовый, и отрубной, и ситный, который к своему столу приобретали исключительно богачи. А про изобилие мелкой сдобы и говорить не приходилось. Энди судорожно сглотнул слюну — не мудрено, что вчера Дезире, не удержавшись, съела целых три булочки.
— Три… нет, пять булочек с сезамом, — сказал он, — и булку подового хлеба. Хантер аккуратно упаковал товар в холщовую сумку, выданную ему Ребеккой.
— А сыр, не подскажете, где можно прикупить? — спросил он, мило улыбнувшись посетителям лавки.
— Я провожу, — вызвалась одна из покупательниц и, взметнув юбкой просыпавшуюся муку на деревянном полу, направилась к выходу.
«Удача», — обрадовался Энди и поспешил за ней.
— Какое горе, какое горе, — запричитала женщина, когда они отошли от лавки на приличное расстояние. — Господин Беннетт так любил своих крошек. Так любил. Им прочили такое обеспеченное будущее. Сам нынешний граф приглядывался к девочкам… Поговаривают, что это дух старого графа расправился с сестрами, — тараторила без остановки женщина, пока они неспешно двигались к молочнику.
— А при чем тут дух старого графа? — не удержался от вопроса Энди.
— Так как же… — женщина непонимающе взглянула на Энди, а потом махнула рукой. — Я и забыла, что вы приезжая. У нас в деревне эту историю все знают.
Она набрала в грудь побольше воздуха и снова быстро заговорила.
—Ходят слухи, только это не слухи вовсе, что Хукс Беннетт — незаконнорожденный сын старого графа. Тот безумно любил его мать, то есть вашу бабушку. Невероятно красивая была женщина, вот граф голову и потерял от ее красоты. Задаривал подарками, драгоценностями, а вот к самому сыну оказался абсолютно равнодушен, не нужен он был ему. У него и законных наследников хватало. А когда умирал, то строго-настрого наказал сыновьям и внукам не связываться с местными деревенскими красотками.
— Почему? — удивился Энди. Испокон века аристократы себе в любовницы выбирали исключительно деревенских девушек. Это и понятно… В такой глуши аристократку просто не найти, да и не пойдет она в любовницы, только в случае крайней нужды.
— Причин на то много, — продолжила рассказывать женщина. — Но одна и главная — кровосмешение, чтобы ненароком сестра или племянница не понесли. Любвеобилен был не только старый граф, но и его отец, и дед, и прадед. Поговарили… Когда ваша бабушка забеременела в третий раз, ну, уже после рождения дяди Хукса, а потом и вашего отца, вот тут с ней и случилось несчастье.
Энди весь обратился в слух — ни Дезире, ни ее матушка ничего такого не рассказывали.
— Она возвращалась из имения, когда на нее напали волки.
— А что, волков много водится в местных лесах и вблизи деревни? — перебил рассказчицу Энди.
— Да не сказать… — пожала плечами женщина. — До нападения на сестер Беннетт никто не боялся в лес ходить, хоть за хворостом, хоть за ягодами-грибами. А теперь остерегаются.
— Извините, — улыбнулся Энди, — я слушаю вас.
— Ничего страшного… Так вот… На на вашу бабушку напали волки в лесу, но по счастливой случайности деревенский охотник шел в то же время по тропе. Тропка пролегает чуточку в стороне от проторенной дороги. Отбил, значит, бабушку от зверей. Вот он и рассказывал, что это не волки были вовсе, а оборотни. Но об этом умалчивали, старались не говорить вслух.
— А зачем оборотням нападать на крестьянку, возвращающуюся домой из поместья, да еще и беременную? — спросил Энди. Он был уверен, что молодым оборотням для первого контакта нужны исключительно невинные девушки. Да и убивать их после незачем. А если такой оборотень объявится, который начнет людей направо и налево кромсать, на его охоту выйдет он, Энди Хантер. Беременную женщину оборотни ни за что трогать не стали бы — свои же соплеменники их из стаи потом погнали бы. Вдруг она их собрата под сердцем носила? А одиночке без стаи не прожить.
— Да кто ж этих тварей поймет? — снова пожала плечами женщина. — Только не доносила младенца ваша бабушка, так как сильно ей живот оборотни своими когтищами поранили, словно пытались до ребеночка доцарапаться. Лекарка ее заштопала, как смогла, и травами отпоила, выходила, одним словом. А старый граф после этого случая не прикасался больше к изуродованному телу твоей бабушки — просто слег и умер с горя…
Что же, рассказ занятный. Только какое отношение он имел к расследованию посланника бургомистра? Энди так и не понял, что хотела, кроме этой давней истории, поведать ему женщина, но спрашивать не решился… Чертыхнулся про себя — как он мог забыть, что историю рассказывали не ему, Энди Хантеру, посланнику, а Дезире Беннетт, племянницу несчастного господина Беннетта.
— А золота и каменьев драгоценных, — неожиданно продолжила свое повествование рассказчица, — граф надарил вашей бабушке видимо-невидимо. Сплетничают, все свое состояние передал ей в виде украшений. В столицу ездил за ними, мол, местные мастера не такие умелые.
«А вот эти сведения уже интереснее. И где же, в таком случае, спрятаны сокровища бабули? Не сказать, что все проедено и пропито. И жив ли старый охотник? Вот с ним бы еще побеседовать» — Энди в задумчивости потер переносицу.
— Ну, мы пришли, — женщина неожиданно распахнула перед ним дверь в лавку. Вот так, и ни слова о сестрах Беннетт, что, впрочем, вполне предсказуемо.
— Мне бы сыра козьего, — не очень уверенно произнес Энди, направляясь к прилавку. Чуть не забыл, зачем пришел.
— Вы племянница господина Беннетта? — спросил молочник, показывая ему головку прекрасного дозрелого сыра.
Энди кивнул в ответ.
— Несчастный отец убиенных девушек…
Хозяин лавки ловко отрезал большим ножом кусок сыра и, завернув его в тряпицу, протянул Энди.
— Продавал мне молоко. У него отличные козы, которые давали великолепное жирное молоко. Будут излишки, — продолжил молочник, — с удовольствием буду у вас забирать. Опять же доход в дом.
— Обязательно буду иметь в виду, — ответил Энди. — Я только приехала, еще не совсем разобралась с хозяйством.
— Раньше хозяйство у Беннеттов было большое, — сложив руки на груди, рассказывал дальше молочник. — Только дочки не работали по дому, родителям не помогали. Хукс все сам, все сам. Иногда работников нанимал. Девочки уродились у него красавицами, господин Беннетт готовил их совсем к другой жизни с малолетства. Только к какой, непонятно. В нашей глуши достойных женихов мало, а граф один, да и тот уже женат был к тому времени, когда девочки заневестились.
Энди подмывало спросить, а что они тогда в поместье делали, но не решался, опасаясь выглядеть в глазах молочника слишком любопытной особой.
— Деревенские праздники сестры Беннетт тоже не посещали — делать им там особенно было нечего. Слушать злые шепотки в спину, да видеть завистные взгляды. Если женщина не по зубам, мужчины ее едят глазами, а соперницы — сплетнями… Тебе-то наверное двадцать уже? — неожиданно спросил молочник.
Энди согласно кивнул, хотя не знал, сколько лет Дезире. Пусть будет двадцать. Вряд ли больше.
— Старшей исполнилось бы двадцать один нынешней осенью, а младшенькой — восемнадцать. Хозяин лавки вздохнул.
— Если бы Ситлин согласилась, взял бы ее в невестки, — произнес он грустно. — Но она в сторону моего старшенького даже ни разу не посмотрела. А мы не бедны: и одеть, и обуть смогли бы ее, как графиню. И украшения подобрали бы, достойные ее красоты. Что девушкам надо? Любви да ласки… Как мой сынок убивался, когда Ситлин померла. Любил ее сильно. Ладно, иди… Заморочил я тебе голову.
Молочник махнул рукой, выпроваживая Энди, хотя мог бы еще поговорить, так как других покупателей в лавке не было.
Энди вышел на улицу и поспешил домой — он и так задержался, совершая покупки. А у него больной еще не умыт и не накормлен.
Он понял одно: пока что деревенские кумушки не спешили обсуждать с Дезире Беннетт смерть ее двоюродных сестер. И ему остается только подружиться с Филомель, чтобы через нее узнавать все «местные новости». И еще молочник… Он обижен на Ситлин, старшую из сестер, и с удовольствием поведает ему еще что-нибудь из ее жизни. Никуда не денется. Надо обязательно хозяйством заняться, и уже завтра принести словоохотливому владельцу лавки молока после утренней дойки. Им с Хуксом Беннеттом так много не надо…
Энди быстро приготовил завтрак, поставил тушиться овощи к обеду и, пока не пришла с докладом Дезире или не заглянула к нему любопытная Филомель, решил порыться в шкафах, посмотреть на вещи, которые остались от дочек господина Беннетта.
Платья с короткими рукавами его интересовали мало. Впрочем, их было не так уж и много. Местные жительницы предпочитали носить наряды с пышными длинными рукавами — погода с частыми прохладными дождями в этой части королевства не позволяла руки оголять. Да еще плащи и капоры.
Платья, как платья, ничего особенного. А вот плащи его заинтересовали. Жаль, он лупу оставил среди своих вещей, которые передал Дезире, а невооруженным взглядом не рассмотреть, что за пятна были на плащах девушек.
— Что ищешь? — раздался негромкий то ли голос, то ли свист ветра за окном.
Энди обернулся к двери — никого. Он выскочил из комнаты — тоже никого. Почувствовал, как мурашки побежали по телу.
— Нет, — проговорил он громко. — Так дело не пойдет. Нервы расшалились. Надо сходить к лекарке за успокоительной настойкой. Да и с Филомель побеседовать. Тоже для успокоения.
На самом деле, Энди собирался вместе с девушкой поискать другой вход в дом. Вслепую тяжело это сделать, может, ей что известно…
Пятна на длинных рукавах платьев девушек и плащах оказались, как и предполагал Энди, растительного происхождения, то есть вещи были перепачканы соком трав и опавших листьев. Энди задумался: вряд ли девушки миловались с кем-то, кроме графа, на покосах и в лесу на опушках, подстилая свои плащи под себя. Ему казалось, что граф просто обязан принимать красавиц в имении в комнатах на мягких перинах, вот, правда, делать он это мог лишь от случая к случаю и только в отсутствие жены. А это значит, что все-таки мог граф любить девушек и в свежескошенных стожках. Но и в имение они наведывались, похоже, довольно часто. Энди внимательно рассмотрел и оставшиеся от девушек туфельки — затянутые материей каблучки были сбиты и тоже перепачканы соком трав, иначе они были бы или в песке, или в грязи, если бы сестры Беннетт ходили по проторенной дороге, ведущей из деревни в имение. Но, опасаясь быть замеченными, они пользовались едва заметной тропинкой, шедшей от калитки из дома через лес мимо озера, а затем вдоль реки по пойменным лугам до самых ворот имения. Впрочем, кто бы их не понял, — и путь намного короче, и безопаснее во всех смыслах. Да и спрятаться за куст или дерево можно легко при чьем-нибудь неожиданном появлении. И тот, кто напал на девушек, был осведомлен, что они часто бегали по этой тропинке.
Накормив обедом больного, Энди сам с удовольствием пробежался по той тропе — уж больно ему не терпелось взглянуть на места гибели девушек. Дорога до имения и обратно не заняла у него и получаса, правда, шел он довольно быстрым шагом. Прогулкой остался доволен. Места не дикие, не глухие — вряд ли оборотень отважился бы напасть даже ночью на идущую по освещенной полной луной тропинке девушку, пусть и одетую в красный плащ и такого же цвета капор. Даже самый молодой и глупый зверь, инстинкты у которого неожиданно взяли верх над разумом при виде такой добычи, не самоубийца: сначала с тропинки долго видны крайние аккуратные деревенские домики, затем, почти сразу после выхода из леса возникало каменное здание графского имения. Ну, спрашивается, зачем ему так рисковать, убивая девушек, сначала одну, затем другую рядом с тропой, где его легко мог кто-нибудь заметить? Он утащил бы свою добычу вглубь леса, насладился сполна ее невинным телом.
Там бы и оставил. Только вот убивать и потом не стал бы. Совершенно точно…
За окном смеркалось — ни Дезире, ни Филомель еще не наведывались к нему. Энди даже заволновался за девушек. Он уже собрался навестить свою соседку, чтобы пригласить ее на чай с булочками, купленными в пекарне еще утром. Но та не замедлила сама явиться.
Нервы Дезире на удивление оказались более крепкими, и она смогла добавить к тому, что и без того уже было известно Энди, — лица девушек были обезображены до неузнаваемости, животы вспороты острыми когтями или ножами, а внутренности вынуты или выедены. Опознали сестер Беннетт по одежде и украшениям. Именно потому, что ни одно даже самое тоненькое колечко, ни одна даже самая крошечная сережка с их тел не пропала, сделали вывод, что это не были обыкновенные грабители.
Энди еще раз перебрал в уме, что ему было известно о молодых оборотнях, и пришел к неутешительному выводу, что следует вооружаться серебряными клинками и искать логово молодняка в лесу, недалеко от того самого места, где растерзали сестер Беннетт. Похоже, несчастные нечаянно могли увидеть то, что видеть им было не положено...
Энди постелил себе постель в комнате, расположенной рядом со спальней больного. Видимо, до него там ночевала предыдущая сиделка. Филомель же уточнила, что сиделки, да, оставались на ночь в доме, но она долго не задерживалась возле больного. И сразу с наступлением сумерек отправлялась к себе домой, а возвращалась только тогда, когда рассветало на улице.
Энди не стал выяснять, почему она так поступала, и без того было ясно, что девушка чего-то опасалась или откровенно боялась. Скорее всего, того, кто бродил в темноте по дому и скрипел половицами. Энди у нее обязательно выпытает, что ее так страшило в доме соседа…
Едва рассвело, Энди отправился разыскивать пекарню. Он прекрасно знал, что в деревушках, подобных Флетбери, все надо делать как можно раньше. К восьми-десяти часам утра все лавки и заведения — хлебопекарни, сыроварни, рыбокоптильни — если таковые имелись, закрывались. Впрочем, это и понятно — товар распродали, и за работу, чтобы завтра опять было, чем торговать. Хозяйки с ранья спешили затариться товаром и обсудить последние деревенские новости и сплетни. А вот к вечеру наоборот открывались питейные заведения, где собирались исключительно мужские компании, чтобы тоже обсудить последние деревенские новости сплетни. Энди прекрасно знал, что и мужчины любят посудачить не хуже деревенских кумушек, но ему туда нельзя, а Дезире он даже намекать не станет.
Как только Энди вошел в маленькую уютную лавочку, торгующую свежим хлебом, — а нашел он ее исключительно по запаху, — три покупательницы и хозяйка сразу смолкли, хотя до его появления о чем-то достаточно оживленно беседовали. Энди предположил, что обсуждали именно его, точнее Дезире Беннетт.
Он с любопытством уставился на стеллажи с выпечкой — такого разнообразия не встречал даже в городских лавках — тут тебе и деревенский круглый ржаной хлеб, и подовый, и отрубной, и ситный, который к своему столу приобретали исключительно богачи. А про изобилие мелкой сдобы и говорить не приходилось. Энди судорожно сглотнул слюну — не мудрено, что вчера Дезире, не удержавшись, съела целых три булочки.
— Три… нет, пять булочек с сезамом, — сказал он, — и булку подового хлеба. Хантер аккуратно упаковал товар в холщовую сумку, выданную ему Ребеккой.
— А сыр, не подскажете, где можно прикупить? — спросил он, мило улыбнувшись посетителям лавки.
— Я провожу, — вызвалась одна из покупательниц и, взметнув юбкой просыпавшуюся муку на деревянном полу, направилась к выходу.
«Удача», — обрадовался Энди и поспешил за ней.
— Какое горе, какое горе, — запричитала женщина, когда они отошли от лавки на приличное расстояние. — Господин Беннетт так любил своих крошек. Так любил. Им прочили такое обеспеченное будущее. Сам нынешний граф приглядывался к девочкам… Поговаривают, что это дух старого графа расправился с сестрами, — тараторила без остановки женщина, пока они неспешно двигались к молочнику.
— А при чем тут дух старого графа? — не удержался от вопроса Энди.
— Так как же… — женщина непонимающе взглянула на Энди, а потом махнула рукой. — Я и забыла, что вы приезжая. У нас в деревне эту историю все знают.
Она набрала в грудь побольше воздуха и снова быстро заговорила.
—Ходят слухи, только это не слухи вовсе, что Хукс Беннетт — незаконнорожденный сын старого графа. Тот безумно любил его мать, то есть вашу бабушку. Невероятно красивая была женщина, вот граф голову и потерял от ее красоты. Задаривал подарками, драгоценностями, а вот к самому сыну оказался абсолютно равнодушен, не нужен он был ему. У него и законных наследников хватало. А когда умирал, то строго-настрого наказал сыновьям и внукам не связываться с местными деревенскими красотками.
— Почему? — удивился Энди. Испокон века аристократы себе в любовницы выбирали исключительно деревенских девушек. Это и понятно… В такой глуши аристократку просто не найти, да и не пойдет она в любовницы, только в случае крайней нужды.
— Причин на то много, — продолжила рассказывать женщина. — Но одна и главная — кровосмешение, чтобы ненароком сестра или племянница не понесли. Любвеобилен был не только старый граф, но и его отец, и дед, и прадед. Поговарили… Когда ваша бабушка забеременела в третий раз, ну, уже после рождения дяди Хукса, а потом и вашего отца, вот тут с ней и случилось несчастье.
Энди весь обратился в слух — ни Дезире, ни ее матушка ничего такого не рассказывали.
— Она возвращалась из имения, когда на нее напали волки.
— А что, волков много водится в местных лесах и вблизи деревни? — перебил рассказчицу Энди.
— Да не сказать… — пожала плечами женщина. — До нападения на сестер Беннетт никто не боялся в лес ходить, хоть за хворостом, хоть за ягодами-грибами. А теперь остерегаются.
— Извините, — улыбнулся Энди, — я слушаю вас.
— Ничего страшного… Так вот… На на вашу бабушку напали волки в лесу, но по счастливой случайности деревенский охотник шел в то же время по тропе. Тропка пролегает чуточку в стороне от проторенной дороги. Отбил, значит, бабушку от зверей. Вот он и рассказывал, что это не волки были вовсе, а оборотни. Но об этом умалчивали, старались не говорить вслух.
— А зачем оборотням нападать на крестьянку, возвращающуюся домой из поместья, да еще и беременную? — спросил Энди. Он был уверен, что молодым оборотням для первого контакта нужны исключительно невинные девушки. Да и убивать их после незачем. А если такой оборотень объявится, который начнет людей направо и налево кромсать, на его охоту выйдет он, Энди Хантер. Беременную женщину оборотни ни за что трогать не стали бы — свои же соплеменники их из стаи потом погнали бы. Вдруг она их собрата под сердцем носила? А одиночке без стаи не прожить.
— Да кто ж этих тварей поймет? — снова пожала плечами женщина. — Только не доносила младенца ваша бабушка, так как сильно ей живот оборотни своими когтищами поранили, словно пытались до ребеночка доцарапаться. Лекарка ее заштопала, как смогла, и травами отпоила, выходила, одним словом. А старый граф после этого случая не прикасался больше к изуродованному телу твоей бабушки — просто слег и умер с горя…
Глава 5
Что же, рассказ занятный. Только какое отношение он имел к расследованию посланника бургомистра? Энди так и не понял, что хотела, кроме этой давней истории, поведать ему женщина, но спрашивать не решился… Чертыхнулся про себя — как он мог забыть, что историю рассказывали не ему, Энди Хантеру, посланнику, а Дезире Беннетт, племянницу несчастного господина Беннетта.
— А золота и каменьев драгоценных, — неожиданно продолжила свое повествование рассказчица, — граф надарил вашей бабушке видимо-невидимо. Сплетничают, все свое состояние передал ей в виде украшений. В столицу ездил за ними, мол, местные мастера не такие умелые.
«А вот эти сведения уже интереснее. И где же, в таком случае, спрятаны сокровища бабули? Не сказать, что все проедено и пропито. И жив ли старый охотник? Вот с ним бы еще побеседовать» — Энди в задумчивости потер переносицу.
— Ну, мы пришли, — женщина неожиданно распахнула перед ним дверь в лавку. Вот так, и ни слова о сестрах Беннетт, что, впрочем, вполне предсказуемо.
— Мне бы сыра козьего, — не очень уверенно произнес Энди, направляясь к прилавку. Чуть не забыл, зачем пришел.
— Вы племянница господина Беннетта? — спросил молочник, показывая ему головку прекрасного дозрелого сыра.
Энди кивнул в ответ.
— Несчастный отец убиенных девушек…
Хозяин лавки ловко отрезал большим ножом кусок сыра и, завернув его в тряпицу, протянул Энди.
— Продавал мне молоко. У него отличные козы, которые давали великолепное жирное молоко. Будут излишки, — продолжил молочник, — с удовольствием буду у вас забирать. Опять же доход в дом.
— Обязательно буду иметь в виду, — ответил Энди. — Я только приехала, еще не совсем разобралась с хозяйством.
— Раньше хозяйство у Беннеттов было большое, — сложив руки на груди, рассказывал дальше молочник. — Только дочки не работали по дому, родителям не помогали. Хукс все сам, все сам. Иногда работников нанимал. Девочки уродились у него красавицами, господин Беннетт готовил их совсем к другой жизни с малолетства. Только к какой, непонятно. В нашей глуши достойных женихов мало, а граф один, да и тот уже женат был к тому времени, когда девочки заневестились.
Энди подмывало спросить, а что они тогда в поместье делали, но не решался, опасаясь выглядеть в глазах молочника слишком любопытной особой.
— Деревенские праздники сестры Беннетт тоже не посещали — делать им там особенно было нечего. Слушать злые шепотки в спину, да видеть завистные взгляды. Если женщина не по зубам, мужчины ее едят глазами, а соперницы — сплетнями… Тебе-то наверное двадцать уже? — неожиданно спросил молочник.
Энди согласно кивнул, хотя не знал, сколько лет Дезире. Пусть будет двадцать. Вряд ли больше.
— Старшей исполнилось бы двадцать один нынешней осенью, а младшенькой — восемнадцать. Хозяин лавки вздохнул.
— Если бы Ситлин согласилась, взял бы ее в невестки, — произнес он грустно. — Но она в сторону моего старшенького даже ни разу не посмотрела. А мы не бедны: и одеть, и обуть смогли бы ее, как графиню. И украшения подобрали бы, достойные ее красоты. Что девушкам надо? Любви да ласки… Как мой сынок убивался, когда Ситлин померла. Любил ее сильно. Ладно, иди… Заморочил я тебе голову.
Молочник махнул рукой, выпроваживая Энди, хотя мог бы еще поговорить, так как других покупателей в лавке не было.
Энди вышел на улицу и поспешил домой — он и так задержался, совершая покупки. А у него больной еще не умыт и не накормлен.
Он понял одно: пока что деревенские кумушки не спешили обсуждать с Дезире Беннетт смерть ее двоюродных сестер. И ему остается только подружиться с Филомель, чтобы через нее узнавать все «местные новости». И еще молочник… Он обижен на Ситлин, старшую из сестер, и с удовольствием поведает ему еще что-нибудь из ее жизни. Никуда не денется. Надо обязательно хозяйством заняться, и уже завтра принести словоохотливому владельцу лавки молока после утренней дойки. Им с Хуксом Беннеттом так много не надо…
Энди быстро приготовил завтрак, поставил тушиться овощи к обеду и, пока не пришла с докладом Дезире или не заглянула к нему любопытная Филомель, решил порыться в шкафах, посмотреть на вещи, которые остались от дочек господина Беннетта.
Платья с короткими рукавами его интересовали мало. Впрочем, их было не так уж и много. Местные жительницы предпочитали носить наряды с пышными длинными рукавами — погода с частыми прохладными дождями в этой части королевства не позволяла руки оголять. Да еще плащи и капоры.
Платья, как платья, ничего особенного. А вот плащи его заинтересовали. Жаль, он лупу оставил среди своих вещей, которые передал Дезире, а невооруженным взглядом не рассмотреть, что за пятна были на плащах девушек.
— Что ищешь? — раздался негромкий то ли голос, то ли свист ветра за окном.
Энди обернулся к двери — никого. Он выскочил из комнаты — тоже никого. Почувствовал, как мурашки побежали по телу.
— Нет, — проговорил он громко. — Так дело не пойдет. Нервы расшалились. Надо сходить к лекарке за успокоительной настойкой. Да и с Филомель побеседовать. Тоже для успокоения.
На самом деле, Энди собирался вместе с девушкой поискать другой вход в дом. Вслепую тяжело это сделать, может, ей что известно…
Пятна на длинных рукавах платьев девушек и плащах оказались, как и предполагал Энди, растительного происхождения, то есть вещи были перепачканы соком трав и опавших листьев. Энди задумался: вряд ли девушки миловались с кем-то, кроме графа, на покосах и в лесу на опушках, подстилая свои плащи под себя. Ему казалось, что граф просто обязан принимать красавиц в имении в комнатах на мягких перинах, вот, правда, делать он это мог лишь от случая к случаю и только в отсутствие жены. А это значит, что все-таки мог граф любить девушек и в свежескошенных стожках. Но и в имение они наведывались, похоже, довольно часто. Энди внимательно рассмотрел и оставшиеся от девушек туфельки — затянутые материей каблучки были сбиты и тоже перепачканы соком трав, иначе они были бы или в песке, или в грязи, если бы сестры Беннетт ходили по проторенной дороге, ведущей из деревни в имение. Но, опасаясь быть замеченными, они пользовались едва заметной тропинкой, шедшей от калитки из дома через лес мимо озера, а затем вдоль реки по пойменным лугам до самых ворот имения. Впрочем, кто бы их не понял, — и путь намного короче, и безопаснее во всех смыслах. Да и спрятаться за куст или дерево можно легко при чьем-нибудь неожиданном появлении. И тот, кто напал на девушек, был осведомлен, что они часто бегали по этой тропинке.
Накормив обедом больного, Энди сам с удовольствием пробежался по той тропе — уж больно ему не терпелось взглянуть на места гибели девушек. Дорога до имения и обратно не заняла у него и получаса, правда, шел он довольно быстрым шагом. Прогулкой остался доволен. Места не дикие, не глухие — вряд ли оборотень отважился бы напасть даже ночью на идущую по освещенной полной луной тропинке девушку, пусть и одетую в красный плащ и такого же цвета капор. Даже самый молодой и глупый зверь, инстинкты у которого неожиданно взяли верх над разумом при виде такой добычи, не самоубийца: сначала с тропинки долго видны крайние аккуратные деревенские домики, затем, почти сразу после выхода из леса возникало каменное здание графского имения. Ну, спрашивается, зачем ему так рисковать, убивая девушек, сначала одну, затем другую рядом с тропой, где его легко мог кто-нибудь заметить? Он утащил бы свою добычу вглубь леса, насладился сполна ее невинным телом.
Там бы и оставил. Только вот убивать и потом не стал бы. Совершенно точно…
За окном смеркалось — ни Дезире, ни Филомель еще не наведывались к нему. Энди даже заволновался за девушек. Он уже собрался навестить свою соседку, чтобы пригласить ее на чай с булочками, купленными в пекарне еще утром. Но та не замедлила сама явиться.
