Ей стыдно, очень стыдно за то, как она получила этот чек. Но даже эти деньги не пахнут в отличие от того мужчины. Она прекрасно запомнила запах его семени.
Стоп! Не будет она ничего говорить, пока не будет. Она все же экономист, аудитор, попробует по чеку определить, в каком банке открыт был счет, а потом по последним цифрам счета найдет, кто его открывал. Это несколько незаконно, но она всегда сможет объяснить банкирам, которые аудиторов боялись до ужаса, что это нужно только для бухгалтерской проверки. Ей нужно только имя, а не состояние банковских счетов владельца. А вот если она погасит чек, то есть переведет деньги уже на свою карту, то никогда не узнает, кто для нее хранил деньги все эти годы. Поэтому о чеке она помолчит еще немного…
— Девочка моя, что так поздно? — Джерри вышла сразу на крыльцо, как только услышала, как хлопнула дверца ее автомобиля.
— У меня встреча была назначена на шесть, — ответила Амали, подходя к ней и подставляясь под поцелуй.
— В шесть? И в ресторане? А я овощное рагу с курицей приготовила, — проговорила женщина с сожалением.
— Мама Джерри, ты же знаешь, что я твой ужин не променяю ни на какие ресторанные изыски. Только помою руки и с удовольствием съем твою курицу с овощами.
Амали не лгала, она всегда с удовольствием готова был съесть все, что приготовила для нее Джерри, а ресторанная еда всегда была так, для затравки. А потом они будут сидеть вдвоем за столом и бесконечно гонять чаи с вареньем или джемом тоже джерринного приготовления и обязательно со сладким пирогом или с булочками, дожидаясь, когда вернется со службы Дамиан. Эти вечерние часы были только их часами. Они читали вслух книги, смотрели фильмы с непременным их обсуждением по ходу действия, слушали музыку. А потом вдвоем кормили уже Дамиана, ухаживая за ним и стараясь угодить ему, предугадать его любое желание.
— Мама Джерри, вот если бы на тебя свалились деньги, шальные деньги, что бы ты с ними сделала? — все же не удержалась Амали от вопроса.
— Смотря, о какой сумме идет речь? — не задумываясь, отозвалась та.
— Двадцать тысяч…
Она не стала уточнять, во сколько оценили ее девственность. Об этом Джерри совершенно необязательно знать. Просто назвала цифру и все. Конечно, для их семьи и эта сумма — шальные деньги.
— Я бы купила Дамиану новую машину из салона, он давно хочет, — мечтательно проговорила Джерри и приобняла за плечи Амали. — Чтобы кожей пахла. Только где взять такие деньги?
Как известно — первая мысль самая правильная.
«Так тому и быть, — решила для себя Амали. — Когда все разрешится, куплю папе Дамиану машину, а какую именно, Джерри подскажет. Он честно заслужил. Еще и на подарок маме останется, а не хватит, из комиссионных добавлю. За командировку опять же должны хорошо заплатить»…
— Амали, тебе посыльный большую коробку принес, — Джерри кивнула на дверь.
Она вышла на звонок, раздавшийся с утра пораньше, когда они все вместе завтракали, прежде чем отправится по делам: Амали — в офис, Дамиан — в участок, а Джерри — по магазинам.
Пришлось вылезать из-за стола и тащиться в холл, где дожидался посыльный. Амали быстро расписалась на планшете, открыла коробку и чуть не выронила ее от неожиданности — в ней были цветы, много цветов. Алые розы на длинных стеблях. А сверху лежала визитка, маленький кусочек картона, не пластика, а именно картона с золотым тиснением и со словами «Прости. Фелис».
Она положила коробку на низенький столик, стоящий здесь же в холле, кивнула посыльному, что все в порядке и тот может уходить, и взяла в руки кусочек картона. В самом его центре прозрачной помадой был оставлен поцелуй — это когда помада сначала на губы наносится, а потом с губ на бумажку. Амали поднесла визитку к своему лицу, чтобы прикоснуться уже своими губами к поцелую, и замерла — от клочка картона пахнуло тем мужчиной, которого она хотела бы забыть, но не могла.
Она не ошиблась — этот запах она узнала бы из тысячи. Амали не поверила и уже специально понюхала бумажку. Все правильно, она пахла именно так, как она помнила и знала. Нет, это не может быть Фелис, ведь она его вчера только видела, но никакого запаха не почувствовала. Не хотелось об этом думать, но это кто-то из службы доставки. Она перенюхала каждую розу, их было двадцать три, по количеству ее лет, коробку. Ничего. Запах имел только этот клочок картона, а если быть точнее, то только «поцелуй».
Амали взяла в руки и коробку с розами, и визитку и пошла на кухню, где продолжали завтракать Дамиан и Джерри. У Джерри можно не спрашивать, та расстроится, запричитает, пустит слезу и с распухшим носом ничего унюхать не сможет. А вот Дамиан всяко должен услышать посторонний запах.
— Папа Дамиан, чем пахнет? — Амали протянула ему бумажку, специально перевернув вниз надписью.
— Розами и дорогой бумагой, — не задумываясь, ответил мужчина, а потом, внимательно посмотрев на нее, поинтересовался:
— Где ты взяла его? И что ты хочешь конкретно от меня услышать?
Амали опустилась на стул, тут же спрятала визитку в карман своего халата и растерянно посмотрела на Дамиана.
— Хотя, что я тебя спрашиваю, и так понятно — это принес посыльный. Верно? Это его запах?
— Нет, — Амали отчаянно замотала головой и тихо попросила:
— Мама Джерри, поставь, пожалуйста, цветы в вазу.
Дамиан видел, что у его девочки слезы заблестели на глазах. Она хоть и сильная во всех смыслах, но оставалась все той же его девочкой, сентиментальной, маленькой девочкой, которую хотелось любить и защищать.
— Ну, что ты молчишь? — мужчина поднялся со своего места и, подойдя к Амали, неловко обнял ее. А вот он мужчина, полицейский и считал, что жалость — удел слабых. Но рядом со своей дочкой, девочкой, а теперь уже и с молодой дамой сам становился слезливым, мягкотелым и сентиментальным, и даже стал дарить Джерри подарки и цветы, на что та стала подозрительно смотреть на него — с чего бы это.
— Кажется, я догадываюсь, кто тот мужчина, — проговорила Амали, скорее для себя, чем для окружающих, и всхлипнула.
— И кто он?
Джерри все же услышала ее шепот и подошла к ним, управившись с розами и, водрузив огромную хрустальную вазу с цветами на широкий подоконник — на столе им места не хватило бы.
— Мне надо еще кое-что проверить и тогда уже точно это будет известно, — Амали еще раз покачала головой, давая понять, что пока она сама не будет полностью уверена, не скажет об этом никому — истинная дочь своего отца.
И вдруг она хитро улыбнулась:
— Папа Дамиан, вот ты мужчина.
Тот согласно кивнул головой. Кто бы в этом сомневался?
Но Амали тут же потухла и не смогла задать свой вопрос — все же это слишком интимно, спрашивать если бы она переспала с тем мужчиной, считалось бы это изменой ему же или нет? Она же не сможет ему потом доказать, что знала, что он именно тот мужчина, который купил ее девственность.
Джерри подключилась к разговору, нарушив неловкое молчание:
— От него, что ли?
И кивнула на цветы.
— От него, — вздохнула Амали. — Кажется, что от него. Осталось отработать последнюю версию, и можно переходить к решительным действиям, как говорит папа Дамиан.
— Смотри, не ошибись только в своих умозаключениях, — посоветовала Джерри и пошла убирать со стола.
— Почему я не поняла этого раньше? — спросила Амали то ли сам у себя, то ли у Дамиана. Но тот понял, о чем идет речь.
И, продолжая ее обнимать, ответил, чуть помолчав:
— Обычно запах не такой сильный, и он слышен, только если вторгнуться в личное пространство, то есть близко подойти к человеку, обнять его, например, как мы со тобой сейчас. Ты можешь сказать, чем я пахну.
— Могу, — кивнула Амали. — Мускатом и миндалем.
— Джерри, скажи, чем я пахну? — окрикнул Дамиан свою супругу.
— Пoтом, — отозвалась та, не отрываясь от своего дела — она уже убрала со стола и теперь творила тесто для булочек к вечернему чаю. — Набегается за день, а потом обниматься лезет. Шучу, конечно. Если уткнуться в твою потную подмышку, когда ты приходишь со службы, то можно услышать запах миндаля, а еще муската. Мне запах твоего пота никогда не казался противным.
— Вот видишь. Но Джерри может почувствовать мой запах только тогда, когда я вспотел, и запах особенно силен. В остальное же время я пахну для него только мылом, парфюмом или пoтом. Она меня постоянно за это в ванну гонит. А ты чувствуешь мой даже самый слабый запах. Поэтому, если ты обнимешь мужчину или будешь находиться от него на расстоянии вытянутой руки, не дальше, то сможешь почувствовать его запах. В остальных же случаях нет. Для тебя и визитка чем-то пахнет. А для меня нет…
Амали, как только пришла на работу, сразу достала из архива документы семьи Далтон — они постоянно пользовались услугами их фирмы, поэтому и Фелис обратился именно сюда. Амали интересовали только счета. Конечно, в архиве могло не быть личных счетов заказчика, открытых до востребования, но чем черт не шутит…
Она просматривала и просматривала документы пятилетней давности, от мелькания цифр на экране уже рябило в глазах. Амали уже засомневалась, что правильно запомнила те цифры с пластикового чека, когда, наконец, нашла то, что искала — с основного счета была перечислена небольшая сумма на счет до востребования с похожими цифрами. Она быстро открыла документ и обомлела — счет принадлежал Борису Далтону, отцу Фелиса.
Амали не поленилась — спустилась на лифте до первого этажа, добежала до ближайшего банкомата, даже машину не стала брать. Внимательно посмотрела на цифры, высветившиеся на ее чеке. Проговаривая их про себя, чтобы не забыть и не запутаться, снова вернулась в кабинет и сравнила с теми, что были у нее на экране. Нет, тот же самый счет. Точной уверенности не было, но первые четыре цифры и последние совпадали.
— Не может быть… — прошептала Амали. — То было молодое упругое тело с маленькой родинкой в виде сердечка под пупком. Не может быть…
Она помнила Бориса Далтона, ей удалось немного поработать с ним, точнее с документами его компании. С ним лично она никогда не встречалась, но замечала его, когда тот изредка приходил в фирму по каким-либо вопросам. Знала, что о нем говорили, как об очень порядочном человеке и примерном семьянине. Не мог он быть тем мужчиной. Хотя всякое бывает…
Амали зажмурилась, пытаясь представить под маской сначала Бориса, а потом Фелиса. Нет, не Борис, скорее Фелис. Но если Фелис?
Негромкое пиканье телефона вывело Амали из задумчивости. Она нажала кнопку соединения, на экране возникло озабоченное лицо помощницы босса.
— На линии господин Далтон. У него несколько вопросов по твоему отчету. Я соединяю, — быстро протараторила та, пресекая все объяснения и ответы Амали. Если босс узнает, что клиент оказался чем-то недоволен, не поздоровится не только исполнителю, то есть Амали Хейли, но и ей достанется, как самой крайней, ну, или самой близкой к начальству.
Но на экране возникло улыбающееся лицо Фелиса.
— У тебя отдельный кабинет? — поинтересовался он, почему-то переходя на «ты», хотя вчера еще обращался к Амали исключительно на «вы».
— Да, — ответила та ему и тоже заулыбалась в ответ. Как бы это банально ни звучало, она была рада его видеть.
— Я соскучился, — прошептал Фелис одними губами.
Он был на сто процентов уверен, что секретарша аудиторской фирмы, соединившая его с Амали Хейли, все видит и слышит — работа у нее такая, как у всех помощников боссов — все видеть, слышать и записывать. Но все равно не смог удержаться, чтобы не сказать этого. Он не спал всю ночь, придумывая, как вымолить прощение за свою резкость и настойчивость у молодой женщины, которая ему понравилась до безумия. И не придумал ничего лучшего, как послать цветы со своей визиткой, на которой сначала хотел написать «Люблю», а потом передумал — слишком рано для объяснений — и просто оставил «поцелуй».
— У вас остались какие-то вопросы по моему отчету? — продолжая улыбаться, спросила Амали.
— За вашу работу, выполненную качественно и быстро, я уже перечислил деньги на счет фирмы. Но у меня осталось несколько маленьких, совершенно не существенных замечаний, которые хотелось бы устранить. Причем сегодня. Я для нашей встречи заказал столик в ресторане «Полония». В шесть я за вами заеду.
— Не стоит беспокоиться, — Амали, убрав с лица улыбку, перешла на деловой тон. — Я знаю, где находится заведение, и буду там ровно в шесть тридцать.
— Извини, давай лучше к шести. Позже там бывает довольно шумно, — попросил Фелис.
Он тоже попытался убрать улыбку с лица, только ему это не удалось.
Амали снова заулыбалась, спрятать свою улыбку у нее получилось совсем ненадолго, зато на ум вдруг пришел старый анекдот, и она вообще чуть не рассмеялась. Так и хотелось сказать и Фелису, и себе одновременно: «Съешь лимон».
— Буду ждать, — проговорил Фелис, и экран телефона погас.
Амали взглянула на часы и чуть не застонала от досады — еще только два часа. Надо срочно загрузить себя работой, иначе от ожидания вечера можно свихнуться.
Фелис откинулся на кресло и продолжил довольно улыбаться. Часть дела сделана — мисс Хейли согласилась, осталось дело за малым. А ведь могла и не согласиться, после вчерашнего, по всему видно, что принципиальная и… Упрямая. Только бы сразу не ушла, ведь Фелис заказал не просто столик в ресторане, а чилаут с удобным диваном, который в случае необходимости можно превратить в широкую кровать.
Он взглянул на часы — два часа. Есть еще время, чтобы успеть заказать подарок для Амали. И сразу стал прикидывать, что бы такое подарить ей, чтобы та приняла подарок, не отказалась. Сильно дорогое дарить нельзя — рано еще, слишком мало они знакомы друг с другом. Дешевое тоже нельзя — подумает, что Фелис скупится. Так ничего путного не придумав, Фелис решил остановиться на колечке, на скромном колечке ручной работы из нефрита в обрамлении серебряной витой нитью по краю с небольшими бриллиантиками. Он именно такое недавно заприметил у известного ювелира в салоне. У Амали на длинных пальцах не было ни одного украшения, это он запомнил почему-то, а это кольцо будет смотреться просто великолепно.
— Эдд, — сразу обратился он к помощнице, как только мысль о колечке прочно засела в его голове. — Позвоните господину Изоахеру, пусть пришлет мне кольцо, которое я совсем недавно видел у него. Он знает, о каком конкретно украшении идет речь.
Фелис не приобрел кольцо тогда, только потому, что оно ему самому было мало, даже на мизинец не налезало. Но он очень хотел его купить, так сильно понравилось ему кольцо. А подарить было некому, не было никого на сердце, чтобы сделать такой дорогой и необычный подарок. Ведь подарки надо дарить такие, какие хотел бы сам получить, и никак иначе. А теперь у него Амали есть, которую не только хотелось любить, но и баловать, и осыпать драгоценностями. И колечко обязательно подойдет на один из ее изящных пальчиков.
Он решил, что не поедет домой после работы, чтобы принять душ. В этих уютных отдельных чилаутах, один из которых он заказал, всегда есть крошечное помещение для гигиены. Он просто подъедет в ресторан пораньше, примет душ прямо там и будет почти в домашней обстановке дожидаться свою Амали.
«Пусть только не испугается, пусть только согласится остаться», — Фелис повторял эти слова, как заклинание снова и снова. Мысли о предстоящей встрече занимали его все больше и больше.
Стоп! Не будет она ничего говорить, пока не будет. Она все же экономист, аудитор, попробует по чеку определить, в каком банке открыт был счет, а потом по последним цифрам счета найдет, кто его открывал. Это несколько незаконно, но она всегда сможет объяснить банкирам, которые аудиторов боялись до ужаса, что это нужно только для бухгалтерской проверки. Ей нужно только имя, а не состояние банковских счетов владельца. А вот если она погасит чек, то есть переведет деньги уже на свою карту, то никогда не узнает, кто для нее хранил деньги все эти годы. Поэтому о чеке она помолчит еще немного…
— Девочка моя, что так поздно? — Джерри вышла сразу на крыльцо, как только услышала, как хлопнула дверца ее автомобиля.
— У меня встреча была назначена на шесть, — ответила Амали, подходя к ней и подставляясь под поцелуй.
— В шесть? И в ресторане? А я овощное рагу с курицей приготовила, — проговорила женщина с сожалением.
— Мама Джерри, ты же знаешь, что я твой ужин не променяю ни на какие ресторанные изыски. Только помою руки и с удовольствием съем твою курицу с овощами.
Амали не лгала, она всегда с удовольствием готова был съесть все, что приготовила для нее Джерри, а ресторанная еда всегда была так, для затравки. А потом они будут сидеть вдвоем за столом и бесконечно гонять чаи с вареньем или джемом тоже джерринного приготовления и обязательно со сладким пирогом или с булочками, дожидаясь, когда вернется со службы Дамиан. Эти вечерние часы были только их часами. Они читали вслух книги, смотрели фильмы с непременным их обсуждением по ходу действия, слушали музыку. А потом вдвоем кормили уже Дамиана, ухаживая за ним и стараясь угодить ему, предугадать его любое желание.
ГЛАВА 5
— Мама Джерри, вот если бы на тебя свалились деньги, шальные деньги, что бы ты с ними сделала? — все же не удержалась Амали от вопроса.
— Смотря, о какой сумме идет речь? — не задумываясь, отозвалась та.
— Двадцать тысяч…
Она не стала уточнять, во сколько оценили ее девственность. Об этом Джерри совершенно необязательно знать. Просто назвала цифру и все. Конечно, для их семьи и эта сумма — шальные деньги.
— Я бы купила Дамиану новую машину из салона, он давно хочет, — мечтательно проговорила Джерри и приобняла за плечи Амали. — Чтобы кожей пахла. Только где взять такие деньги?
Как известно — первая мысль самая правильная.
«Так тому и быть, — решила для себя Амали. — Когда все разрешится, куплю папе Дамиану машину, а какую именно, Джерри подскажет. Он честно заслужил. Еще и на подарок маме останется, а не хватит, из комиссионных добавлю. За командировку опять же должны хорошо заплатить»…
— Амали, тебе посыльный большую коробку принес, — Джерри кивнула на дверь.
Она вышла на звонок, раздавшийся с утра пораньше, когда они все вместе завтракали, прежде чем отправится по делам: Амали — в офис, Дамиан — в участок, а Джерри — по магазинам.
Пришлось вылезать из-за стола и тащиться в холл, где дожидался посыльный. Амали быстро расписалась на планшете, открыла коробку и чуть не выронила ее от неожиданности — в ней были цветы, много цветов. Алые розы на длинных стеблях. А сверху лежала визитка, маленький кусочек картона, не пластика, а именно картона с золотым тиснением и со словами «Прости. Фелис».
Она положила коробку на низенький столик, стоящий здесь же в холле, кивнула посыльному, что все в порядке и тот может уходить, и взяла в руки кусочек картона. В самом его центре прозрачной помадой был оставлен поцелуй — это когда помада сначала на губы наносится, а потом с губ на бумажку. Амали поднесла визитку к своему лицу, чтобы прикоснуться уже своими губами к поцелую, и замерла — от клочка картона пахнуло тем мужчиной, которого она хотела бы забыть, но не могла.
Она не ошиблась — этот запах она узнала бы из тысячи. Амали не поверила и уже специально понюхала бумажку. Все правильно, она пахла именно так, как она помнила и знала. Нет, это не может быть Фелис, ведь она его вчера только видела, но никакого запаха не почувствовала. Не хотелось об этом думать, но это кто-то из службы доставки. Она перенюхала каждую розу, их было двадцать три, по количеству ее лет, коробку. Ничего. Запах имел только этот клочок картона, а если быть точнее, то только «поцелуй».
Амали взяла в руки и коробку с розами, и визитку и пошла на кухню, где продолжали завтракать Дамиан и Джерри. У Джерри можно не спрашивать, та расстроится, запричитает, пустит слезу и с распухшим носом ничего унюхать не сможет. А вот Дамиан всяко должен услышать посторонний запах.
— Папа Дамиан, чем пахнет? — Амали протянула ему бумажку, специально перевернув вниз надписью.
— Розами и дорогой бумагой, — не задумываясь, ответил мужчина, а потом, внимательно посмотрев на нее, поинтересовался:
— Где ты взяла его? И что ты хочешь конкретно от меня услышать?
Амали опустилась на стул, тут же спрятала визитку в карман своего халата и растерянно посмотрела на Дамиана.
— Хотя, что я тебя спрашиваю, и так понятно — это принес посыльный. Верно? Это его запах?
— Нет, — Амали отчаянно замотала головой и тихо попросила:
— Мама Джерри, поставь, пожалуйста, цветы в вазу.
Дамиан видел, что у его девочки слезы заблестели на глазах. Она хоть и сильная во всех смыслах, но оставалась все той же его девочкой, сентиментальной, маленькой девочкой, которую хотелось любить и защищать.
— Ну, что ты молчишь? — мужчина поднялся со своего места и, подойдя к Амали, неловко обнял ее. А вот он мужчина, полицейский и считал, что жалость — удел слабых. Но рядом со своей дочкой, девочкой, а теперь уже и с молодой дамой сам становился слезливым, мягкотелым и сентиментальным, и даже стал дарить Джерри подарки и цветы, на что та стала подозрительно смотреть на него — с чего бы это.
— Кажется, я догадываюсь, кто тот мужчина, — проговорила Амали, скорее для себя, чем для окружающих, и всхлипнула.
— И кто он?
Джерри все же услышала ее шепот и подошла к ним, управившись с розами и, водрузив огромную хрустальную вазу с цветами на широкий подоконник — на столе им места не хватило бы.
— Мне надо еще кое-что проверить и тогда уже точно это будет известно, — Амали еще раз покачала головой, давая понять, что пока она сама не будет полностью уверена, не скажет об этом никому — истинная дочь своего отца.
И вдруг она хитро улыбнулась:
— Папа Дамиан, вот ты мужчина.
Тот согласно кивнул головой. Кто бы в этом сомневался?
Но Амали тут же потухла и не смогла задать свой вопрос — все же это слишком интимно, спрашивать если бы она переспала с тем мужчиной, считалось бы это изменой ему же или нет? Она же не сможет ему потом доказать, что знала, что он именно тот мужчина, который купил ее девственность.
Джерри подключилась к разговору, нарушив неловкое молчание:
— От него, что ли?
И кивнула на цветы.
— От него, — вздохнула Амали. — Кажется, что от него. Осталось отработать последнюю версию, и можно переходить к решительным действиям, как говорит папа Дамиан.
— Смотри, не ошибись только в своих умозаключениях, — посоветовала Джерри и пошла убирать со стола.
— Почему я не поняла этого раньше? — спросила Амали то ли сам у себя, то ли у Дамиана. Но тот понял, о чем идет речь.
И, продолжая ее обнимать, ответил, чуть помолчав:
— Обычно запах не такой сильный, и он слышен, только если вторгнуться в личное пространство, то есть близко подойти к человеку, обнять его, например, как мы со тобой сейчас. Ты можешь сказать, чем я пахну.
— Могу, — кивнула Амали. — Мускатом и миндалем.
— Джерри, скажи, чем я пахну? — окрикнул Дамиан свою супругу.
— Пoтом, — отозвалась та, не отрываясь от своего дела — она уже убрала со стола и теперь творила тесто для булочек к вечернему чаю. — Набегается за день, а потом обниматься лезет. Шучу, конечно. Если уткнуться в твою потную подмышку, когда ты приходишь со службы, то можно услышать запах миндаля, а еще муската. Мне запах твоего пота никогда не казался противным.
— Вот видишь. Но Джерри может почувствовать мой запах только тогда, когда я вспотел, и запах особенно силен. В остальное же время я пахну для него только мылом, парфюмом или пoтом. Она меня постоянно за это в ванну гонит. А ты чувствуешь мой даже самый слабый запах. Поэтому, если ты обнимешь мужчину или будешь находиться от него на расстоянии вытянутой руки, не дальше, то сможешь почувствовать его запах. В остальных же случаях нет. Для тебя и визитка чем-то пахнет. А для меня нет…
Амали, как только пришла на работу, сразу достала из архива документы семьи Далтон — они постоянно пользовались услугами их фирмы, поэтому и Фелис обратился именно сюда. Амали интересовали только счета. Конечно, в архиве могло не быть личных счетов заказчика, открытых до востребования, но чем черт не шутит…
Она просматривала и просматривала документы пятилетней давности, от мелькания цифр на экране уже рябило в глазах. Амали уже засомневалась, что правильно запомнила те цифры с пластикового чека, когда, наконец, нашла то, что искала — с основного счета была перечислена небольшая сумма на счет до востребования с похожими цифрами. Она быстро открыла документ и обомлела — счет принадлежал Борису Далтону, отцу Фелиса.
Амали не поленилась — спустилась на лифте до первого этажа, добежала до ближайшего банкомата, даже машину не стала брать. Внимательно посмотрела на цифры, высветившиеся на ее чеке. Проговаривая их про себя, чтобы не забыть и не запутаться, снова вернулась в кабинет и сравнила с теми, что были у нее на экране. Нет, тот же самый счет. Точной уверенности не было, но первые четыре цифры и последние совпадали.
— Не может быть… — прошептала Амали. — То было молодое упругое тело с маленькой родинкой в виде сердечка под пупком. Не может быть…
Она помнила Бориса Далтона, ей удалось немного поработать с ним, точнее с документами его компании. С ним лично она никогда не встречалась, но замечала его, когда тот изредка приходил в фирму по каким-либо вопросам. Знала, что о нем говорили, как об очень порядочном человеке и примерном семьянине. Не мог он быть тем мужчиной. Хотя всякое бывает…
Амали зажмурилась, пытаясь представить под маской сначала Бориса, а потом Фелиса. Нет, не Борис, скорее Фелис. Но если Фелис?
Негромкое пиканье телефона вывело Амали из задумчивости. Она нажала кнопку соединения, на экране возникло озабоченное лицо помощницы босса.
— На линии господин Далтон. У него несколько вопросов по твоему отчету. Я соединяю, — быстро протараторила та, пресекая все объяснения и ответы Амали. Если босс узнает, что клиент оказался чем-то недоволен, не поздоровится не только исполнителю, то есть Амали Хейли, но и ей достанется, как самой крайней, ну, или самой близкой к начальству.
Но на экране возникло улыбающееся лицо Фелиса.
— У тебя отдельный кабинет? — поинтересовался он, почему-то переходя на «ты», хотя вчера еще обращался к Амали исключительно на «вы».
— Да, — ответила та ему и тоже заулыбалась в ответ. Как бы это банально ни звучало, она была рада его видеть.
— Я соскучился, — прошептал Фелис одними губами.
Он был на сто процентов уверен, что секретарша аудиторской фирмы, соединившая его с Амали Хейли, все видит и слышит — работа у нее такая, как у всех помощников боссов — все видеть, слышать и записывать. Но все равно не смог удержаться, чтобы не сказать этого. Он не спал всю ночь, придумывая, как вымолить прощение за свою резкость и настойчивость у молодой женщины, которая ему понравилась до безумия. И не придумал ничего лучшего, как послать цветы со своей визиткой, на которой сначала хотел написать «Люблю», а потом передумал — слишком рано для объяснений — и просто оставил «поцелуй».
— У вас остались какие-то вопросы по моему отчету? — продолжая улыбаться, спросила Амали.
— За вашу работу, выполненную качественно и быстро, я уже перечислил деньги на счет фирмы. Но у меня осталось несколько маленьких, совершенно не существенных замечаний, которые хотелось бы устранить. Причем сегодня. Я для нашей встречи заказал столик в ресторане «Полония». В шесть я за вами заеду.
— Не стоит беспокоиться, — Амали, убрав с лица улыбку, перешла на деловой тон. — Я знаю, где находится заведение, и буду там ровно в шесть тридцать.
— Извини, давай лучше к шести. Позже там бывает довольно шумно, — попросил Фелис.
Он тоже попытался убрать улыбку с лица, только ему это не удалось.
Амали снова заулыбалась, спрятать свою улыбку у нее получилось совсем ненадолго, зато на ум вдруг пришел старый анекдот, и она вообще чуть не рассмеялась. Так и хотелось сказать и Фелису, и себе одновременно: «Съешь лимон».
— Буду ждать, — проговорил Фелис, и экран телефона погас.
Амали взглянула на часы и чуть не застонала от досады — еще только два часа. Надо срочно загрузить себя работой, иначе от ожидания вечера можно свихнуться.
Фелис откинулся на кресло и продолжил довольно улыбаться. Часть дела сделана — мисс Хейли согласилась, осталось дело за малым. А ведь могла и не согласиться, после вчерашнего, по всему видно, что принципиальная и… Упрямая. Только бы сразу не ушла, ведь Фелис заказал не просто столик в ресторане, а чилаут с удобным диваном, который в случае необходимости можно превратить в широкую кровать.
Он взглянул на часы — два часа. Есть еще время, чтобы успеть заказать подарок для Амали. И сразу стал прикидывать, что бы такое подарить ей, чтобы та приняла подарок, не отказалась. Сильно дорогое дарить нельзя — рано еще, слишком мало они знакомы друг с другом. Дешевое тоже нельзя — подумает, что Фелис скупится. Так ничего путного не придумав, Фелис решил остановиться на колечке, на скромном колечке ручной работы из нефрита в обрамлении серебряной витой нитью по краю с небольшими бриллиантиками. Он именно такое недавно заприметил у известного ювелира в салоне. У Амали на длинных пальцах не было ни одного украшения, это он запомнил почему-то, а это кольцо будет смотреться просто великолепно.
— Эдд, — сразу обратился он к помощнице, как только мысль о колечке прочно засела в его голове. — Позвоните господину Изоахеру, пусть пришлет мне кольцо, которое я совсем недавно видел у него. Он знает, о каком конкретно украшении идет речь.
Фелис не приобрел кольцо тогда, только потому, что оно ему самому было мало, даже на мизинец не налезало. Но он очень хотел его купить, так сильно понравилось ему кольцо. А подарить было некому, не было никого на сердце, чтобы сделать такой дорогой и необычный подарок. Ведь подарки надо дарить такие, какие хотел бы сам получить, и никак иначе. А теперь у него Амали есть, которую не только хотелось любить, но и баловать, и осыпать драгоценностями. И колечко обязательно подойдет на один из ее изящных пальчиков.
Он решил, что не поедет домой после работы, чтобы принять душ. В этих уютных отдельных чилаутах, один из которых он заказал, всегда есть крошечное помещение для гигиены. Он просто подъедет в ресторан пораньше, примет душ прямо там и будет почти в домашней обстановке дожидаться свою Амали.
«Пусть только не испугается, пусть только согласится остаться», — Фелис повторял эти слова, как заклинание снова и снова. Мысли о предстоящей встрече занимали его все больше и больше.
