Он надеялся, что сегодня сын принес ему добрые вести об участии в тендере на строительство. Последний раз, когда они разговаривали об этом, его мальчик сильно расстроил его, сообщив, что ему не хватает средств, собственных свободных средств, и поэтому он, видимо, пропустит участие в таком выгодном проекте. Кредит, который предлагали банки, не покрывал всех расходов.
— Родители, — негромко позвал Фелис, заходя в темный холл и останавливаясь. Сейчас автоматически включится яркий свет и пропадет все очарование момента, когда откуда-нибудь раздастся голос какого-нибудь из его родных, как в детстве. Возвращаясь поздно, он старался практически не двигаться, перемещаясь из комнаты в комнату, чтобы датчики освещения не срабатывали, а потом напугать либо отца, либо мать.
— Фелис, мальчик мой, — позвал Борис. — Проходи, я здесь скучаю в одиночестве.
— А что в темноте? И почему один? — поинтересовался Фелис.
— В темноте думается лучше, — тут же отозвался отец. — Да и подремать можно, если захочется. А Мартина ушла в кино. Проходи, расскажи мне о тендере.
Фелис пошел на голос, наблюдая, как по пути его следования вспыхивают лампочки, то на потолке, то на стенах. Что ни говори, но любил он эти блага цивилизации — просто идешь и ни о чем не думаешь, и даже не надо вспоминать, где расположены выключатели…
Фелис опустился на мягкий ковер в ногах отца. Он еще с детства любил так сидеть, то у одного, то у второго родителя в ногах. Мать ему сказки рассказывала, книжки читала, а он восторженными глазами смотрел на нее, удивляясь, что та так много всего знает. Зато отец учил его уму-разуму, взирая на него сверху вниз, а Фелис тоже смотрел на него восторженными глазами, поражаясь ничуть не меньше, как много знал его отец. Он вырос, а привычка осталась — и сидеть нравилось, и слушать мог часами своих родителей. Вот только в последнее время они его все больше заставляли рассказывать и слушали, восторженно глядя на него, радуясь его успехам.
— Папа, я не буду участвовать в тендере и, наверное, женюсь скоро, — выпалил Фелис на одном дыхании.
Он сунул руку в карман и нащупал кольцо, которое так и не смог надеть на палец любимой. Но сделает это, обязательно сделает.
— Рано тебе еще жениться, — постарался спокойно ответить Борис, хотя внутри у него все сжалось от ревности.
— Папа, мне очень понравилась одна девушка, — Фелис восторженно начал рассказывать своему отцу об однокурснице.
Борис ничего не желал слышать об этом: «Немедленно надо связаться с двоюродным братом и договориться о стажировке Фелиса за границей. Рано ему девушками интересоваться. Пусть уедет далеко от дома, пусть мать поплачет, но зато никаких девушек. Брат присмотрит. И семейного врача срочно вызвать прямо домой, и прямо сейчас, пусть таблетки гормональные юнцу пропишет для подавления сексуального влечения, похоже, уже пора».
— Папа, ты меня слышишь? — Фелис легонько прикоснулся к руке отца и взглянул в его глаза. — Можно мне ее с вами познакомить?
— Кто ее родители? — абсолютно равнодушно спросил Борис, стараясь не показать раздражение. Он абсолютно не разделял восторгов сына.
— А при чем здесь ее родители? — опешил Фелис.
Он знал, что у его талантливой однокурсницы родители обыкновенные работяги на одном из предприятий Далтонов, и обучение их дочь выиграла по конкурсу, который устраивали ежегодно на фирме отца в рамках социальной программы. Но какое отношение его любовь имеет к этому?
— Я не хочу, чтобы ты породнился со всякой шелупонью, — произнес Борис с металлом в голосе.
Фелис знал этот тон, когда спорить и что-то доказывать просто бесполезно.
— Папа. — Он с изумлением и со слезами на глазах взглянул на отца.
— Мальчик мой, жизнь — сложная штука, это когда-нибудь поймешь, — улыбнулся его отец. — Но запомни раз и навсегда, с чувствами надо совладать, как и с сексуальной тягой к кому бы то ни было.
— Тебе всего двадцать семь, — проговорил мягко Борис. — Ты еще ничего не добился в жизни.
— Папа, мне уже двадцать семь, — усмехнулся Фелис. — Двадцать семь, — повторил он с нажимом. — И кто я? Далтон… Меня часто даже именем твоим называют. Поверь, я не добьюсь ничего в жизни без нее.
— Кто сейчас твоя женщина? — поинтересовался Борис.
Теперь его совершенно не интересовало, почему Фелис не будет участвовать в конкурсе — он заинтересовался только его избранницей.
— О, папа, она такая, такая, — Фелис не смог сразу подобрать нужное слово, и мечтательно закатил глаза.
— Кто ее родители?
— Папа, но разве это имеет какое-нибудь значение? Ты же женат на…
— Я, между прочим, женат на образованной женщине, одной из членов дома Марлоу, а то, что она не принимала участия в бизнесе, посвятив себя твоему воспитанию, то это был полностью ее выбор.
— На Марлоу? — сначала растерялся, а потом расхохотался Фелис, вспомнив, как он совсем недавно бросил одну из представительниц этого прекрасного дома связанной на диване. — Так и я Марлоу? — усмехнулся он.
— Конечно. В тебе не менее четверти крови Марлоу.
Борис начал сердиться. Он любил свою супругу Мартину, в честь которой и была названа его внучатая племянница, с кем его мальчик пытался участвовать в тендере. Воспоминания о старшем родственнике, отце Мартины Марлоу и двоюродном брате ее супруги, который несколько раз пытался подставить его или даже кинуть в бизнесе, раздражала, и последнее время он с ним почти не общался. Противно было. Не хотелось говорить о родственниках.
— А Мартина Марлоу — моя троюродная сестрица? Я так понимаю, — переспросил Фелис.
— Да, да, — все больше раздражался Борис. — Надеюсь, не она является твоей избранницей? Это и по закону не положено.
— Нет, что ты? — Фелис страшно обрадовался.
Это добрые вести. Теперь на правах родственника, в отличие от своего папы, который был корректно вежлив с ее отцом, он сможет указать мисс Мартине Марлоу на дверь. Для бизнеса она ему не нужна, а любовниками быть по закону не положено. Нет, можно, конечно. Но вдруг незапланированная беременность? Власти строго следили за рождением здоровых детей — УЗИ и все такое прочее покажут, если что. Нет, семь поколений и не меньше — Фелис решил для себя давно. Вот тогда, пожалуйста, женитесь, плодитесь и размножайтесь.
— Нет, — снова сказал Фелис и мечтательно вздохнул. — Она необычная…
— Амали, там опять для тебя доставили коробку, ничуть не меньше вчерашней, — сообщила Джерри
Она открыла дверь на настойчивый звонок с утра пораньше и даже не попыталась скрыть улыбку — так была счастлива за свою девочку. Ну сколько можно быть все одной и одной. Они с отцом не в счет.
Амали тоже не пыталась скрывать улыбку. Она тут же выскочила в холл — ей не хотелось, чтобы ни мама Джерри, ни папа Дамиан, уже сидевший за столом, собиравшийся приступить к завтраку, не увидели ее радость.
Это от Фелиса, больше не от кого. Никто другой прислать ей коробку не мог.
Ей показалось, что после ее б, такой гордый мужчина уже никогда не окажет ей никаких знаков внимания. А тут снова посыльный и снова с коробкой. Амали быстро расписалась в электронном бланке доставки и с нетерпением вскрыла посылку — розы, снова розы, только теперь белые с большими головками на длинных стеблях. А сверху на цветах лежала маленькая бархатная коробочка — в таких обычно колечки продаются в ювелирных магазинах.
— Все в порядке? — поинтересовался посыльный, заметив, что Амали замерла в нерешительности, словно что-то не так.
— Да-да, извините, — пробормотала та, отпуская посыльного и осторожно беря в руки подарок.
Амали бережно открыла коробочку — темно-синий бархат оттенял темно-зеленое нефритовое кольцо с ободком из серебра и крошечными бриллиантиками, сверкающими и переливающимися в свете бра, висевшим здесь на стене в холле. Амали аккуратно надела подарок на безымянный палец левой руки — в самый раз, не велико, но и не мало, легко снималось, но не спадало, если тряхнуть рукой. Она покрутила кольцо на пальце, любуясь подарком. Какая прелесть! Только уж больно хрупкий камень — нефрит, а она такая неаккуратная, то рукой стукнет где-нибудь, то дверью прижмет. Придется быть осторожнее с таким-то украшением!
«Надо позвонить Фелису. Извиниться. Придумать что-нибудь, объяснить свой быстрый уход, скорее бегство», — решила Амали, возвращаясь на кухню с охапкой роз и усаживаясь за стол прямо вместе с ними.
— О чем задумалась? — позвала ее Джерри, забирая у нее цветы и слегка подталкивая в бок.
— А, я? Ничего, — встрепенулась Амали.
Дамиан, сидевший тут же за столом, внимательно на нее посмотрел: — Ой, не нравишься ты мне последнее время что-то. Расскажи, от кого цветы?
Амали вздохнула и решила, что пора расстаться со своими страхами и во всем покаяться перед родителями.
— Папа Дамиан, помнишь, когда вы меня подобрали…
— Так уж и подобрали? — хмыкнул тот.
— Подобрали, папа, ты и Джерри. Без вас я бы не выжила, — всхлипнула Амали, разом вспоминая все, что с ней произошло пять лет назад.
— Ну что ты все время пытаешься девочку до слез довести? — вступилась за нее Джерри и строго посмотрела на Дамиана.
— Я? Нет? — замахал руками тот. — Ты забываешь, что Амали — молоденькая еще, а у девушек повышенная слезливость. Они более сентиментальны, ласковы, нежны, чем взрослые барышни.
— Ну, да? Ты еще скажи, что я с тобой не ласковая и не нежная? — проворчала Джерри, бережно обнимая Амали за плечи.
— Да что вы? — притворно снова замахал руками на них Дамиан, чем вызвал улыбку и у одной, и у второй. — Таких ласковых дочерей и жен ни у кого больше нет. Думаешь, почему я с тобой так долго живу и ни на какую другую девушку, помоложе раза в два, променять не собираюсь?
— Ладно уж, уговорил, — согласилась с ним Джерри. — Давай все же выслушаем Амали.
— Что произошло со мной до того, как я оказалась у мистера Теренса, вы знаете. Папа Дамиан провел расследование. Туда я попала, а точнее прибилась к его, — Амали запнулась, не зная, как правильней назвать тех женщин, пожалевших ее, — девочкам, как он к ним обращался, не случайно. Можно, сказать мне повезло, что они пришли тем утром в парк на аттракционы. Мне нужен был дом, крыша над головой, чего я лишилась из-за Вилеи. Я побоялась возвратиться и рассказать все Роберту, почему-то мне казалось, что он мне не поверит, а поверит своей супруге, что бы та ему ни наговорила про меня. Но речь не о них сейчас. Я тогда порассказала мистеру Теренсу много чего, только чтобы он меня оставил у себя, хотя бы на несколько дней. А потом я планировала уйти от него. Раз меня лишили дома, то я решила отправиться на поиски родителей в джунгли. Ведь их самолет там упал. Я не верила, что они погибли. У меня даже план созрел, как я туда доберусь. Детский, это я сейчас понимаю, но все же план.
Амали замолчала, налила себе в стакан томатного сока из кувшина и выпила залпом. И Дамиан, и Джерри слушали ее, на этот раз не перебивая. Пусть выговорится, пусть наконец-то все расскажет.
— Мистер Теренс предложил мне заработать немного денег. Но он не сказал, как… Я согласилась, это было моей ошибкой. Но мне тогда очень нужны были деньги для реализации моего плана. Мистер Теренс предупредил только, чтобы я молчала, ни при каких условиях не произносила ни слова, и на моем лице была маска. Одним словом, он продал мою девственность своему постоянному посетителю, — выдохнула Амали. Ей показалось, что камень упал с плеч и выросли крылья.
— Ну ладно, — все же остановил ее рассказ Дамиан. — Пусть ты была в маске. Но его-то ты видела? Не могла не видеть? Не запомнить?
— Да он тоже был в маске, и мы с ним не обмолвились ни единым словом, — воскликнула Амали. — Все, что у нас с ним осталось, так это запах друг друга. И то, когда он уходил, я пахла им, только им.
Она замолчала. А чем она должна была пахнуть, после трех дней и ночей непрерывного секса? Они порой и в душ забывали сходить. Простыни меняли, когда они сплошь оказывались в желтых пятнах.
— Да и потом врач, который меня осматривал, сказал, что надо взять биоматериалы на всякий случай. Я же слышала. Не мои же, а его. Вы спрашивали, кто тот мужчина. А что я вам могла на это ответить? Я не лгала тогда. Я просто не знала.
— Ну, хорошо, — согласился Дамиан. — Пусть ты не знала. Но мы же пытались это выяснить у мистера Теренса, но он тоже ничего не сказал. Он, что, тоже не знал своего посетителя, которому тебя продал?
— А вот этого я не знаю, — растерялась Амали. Она совершенно не думала никогда о том, что мистер Теренс тоже мог не знать, кто был с ней тогда.
— Впрочем, мог и не знать, — вздохнул Дамиан, соглашаясь. — Знаю я этого мистера Теренса уже давно. Он относится к категории нелюбопытных. Сколько не пытались к нему своих агентов засылать, все бесполезно. И осведомителями его шлюхи никогда не соглашались быть.
— Фу, — фыркнула Джерри на мужа. — Что за слова? Следи за речью. А дальше? — она погладила Амали по голове, пытаясь то ли приласкать, то ли пригладить ее непослушные локоны.
— А дальше папа Дамиан привел меня домой, я окончила сначала школу, потом университет. Работала. Все было почти хорошо. Я уже смирилась с мыслью, что так и помру, но мужчину того так и не встречу, чтобы разрешить все свои вопросы и страхи раз и навсегда. И вот совершенно случайно я опознала его… По запаху… — Амали постеснялась сказать, что она чуть не оказалась с ним в одной постели — так ей было с ним сладко и приятно, как тогда, и так хотелось, наконец-то, получить нечто большее, чем просто расслабление после убойной дозы гормональных средств.
— Но, девочка моя, запах — это нечто эфемерное. Нужно что-то большее, — Дамиан продолжал оставаться полицейским и дома и прекрасно осознавал, что при всем его огромном желании помочь Амали, к делу запах не пришьешь.
— Ничего не нужно больше, папа. Он если захочет, то примет меня, не захочет — никакие запахи мира не докажут ему, что я та девушка.
— Тогда я чего-то не понимаю, — встрепенулась Джерри. — Он преподносит тебе цветы, дарит подарки. За что?
Амали прикрыла рукой кольцо.
— И ты не попытаешься ему все рассказать, если уверена? — закончил за Джерри Дамиан.
— Не могу… Мне стыдно…
— Почему? — поинтересовалась Джерри. — Он же ухаживает за тобой, как в старые времена, дарит подарки?
— Это Фелис Далтон, — обреченно произнесла Амали.
Дамиан с Джерри в голос ахнули. Они прекрасно осознавали, кто они, а кто такой Фелис Далтон.
— Папа Дамиан, ты же знаешь, что я не принимаю поспешных решений и не делаю необоснованных выводов. Я проверила все, что смогла, — продолжила Амали после некоторого молчания. — Вот.
Она сняла с шеи пластиковый чек на цепочке и положила перед Дамианом, но вот о родинке, которую вчера видела, не стал ничего говорить, это слишком интимно:
— Это деньги, которые мне заплатил Фелис Далтон. Я проверила, счет принадлежит их семье.
— И сколько на нем? — осторожно поинтересовалась Джерри.
Она знала сумму, точнее догадывалась, но хотела удостовериться, что именно об этих деньгах упоминала несколько дней назад Амали.
— Двести тысяч.
Дамиан даже присвистнул — его почти пятилетний заработок, но одной суммой: — Недешево же оценил твою девственность мистер Теренс. Сколько же господин Далтон заплатил ему?
А Джерри удивленно уставилась на Амали — накануне та называла сумму в десять раз меньше.
— Родители, — негромко позвал Фелис, заходя в темный холл и останавливаясь. Сейчас автоматически включится яркий свет и пропадет все очарование момента, когда откуда-нибудь раздастся голос какого-нибудь из его родных, как в детстве. Возвращаясь поздно, он старался практически не двигаться, перемещаясь из комнаты в комнату, чтобы датчики освещения не срабатывали, а потом напугать либо отца, либо мать.
— Фелис, мальчик мой, — позвал Борис. — Проходи, я здесь скучаю в одиночестве.
— А что в темноте? И почему один? — поинтересовался Фелис.
— В темноте думается лучше, — тут же отозвался отец. — Да и подремать можно, если захочется. А Мартина ушла в кино. Проходи, расскажи мне о тендере.
Фелис пошел на голос, наблюдая, как по пути его следования вспыхивают лампочки, то на потолке, то на стенах. Что ни говори, но любил он эти блага цивилизации — просто идешь и ни о чем не думаешь, и даже не надо вспоминать, где расположены выключатели…
Фелис опустился на мягкий ковер в ногах отца. Он еще с детства любил так сидеть, то у одного, то у второго родителя в ногах. Мать ему сказки рассказывала, книжки читала, а он восторженными глазами смотрел на нее, удивляясь, что та так много всего знает. Зато отец учил его уму-разуму, взирая на него сверху вниз, а Фелис тоже смотрел на него восторженными глазами, поражаясь ничуть не меньше, как много знал его отец. Он вырос, а привычка осталась — и сидеть нравилось, и слушать мог часами своих родителей. Вот только в последнее время они его все больше заставляли рассказывать и слушали, восторженно глядя на него, радуясь его успехам.
— Папа, я не буду участвовать в тендере и, наверное, женюсь скоро, — выпалил Фелис на одном дыхании.
Он сунул руку в карман и нащупал кольцо, которое так и не смог надеть на палец любимой. Но сделает это, обязательно сделает.
— Рано тебе еще жениться, — постарался спокойно ответить Борис, хотя внутри у него все сжалось от ревности.
— Папа, мне очень понравилась одна девушка, — Фелис восторженно начал рассказывать своему отцу об однокурснице.
Борис ничего не желал слышать об этом: «Немедленно надо связаться с двоюродным братом и договориться о стажировке Фелиса за границей. Рано ему девушками интересоваться. Пусть уедет далеко от дома, пусть мать поплачет, но зато никаких девушек. Брат присмотрит. И семейного врача срочно вызвать прямо домой, и прямо сейчас, пусть таблетки гормональные юнцу пропишет для подавления сексуального влечения, похоже, уже пора».
— Папа, ты меня слышишь? — Фелис легонько прикоснулся к руке отца и взглянул в его глаза. — Можно мне ее с вами познакомить?
— Кто ее родители? — абсолютно равнодушно спросил Борис, стараясь не показать раздражение. Он абсолютно не разделял восторгов сына.
— А при чем здесь ее родители? — опешил Фелис.
Он знал, что у его талантливой однокурсницы родители обыкновенные работяги на одном из предприятий Далтонов, и обучение их дочь выиграла по конкурсу, который устраивали ежегодно на фирме отца в рамках социальной программы. Но какое отношение его любовь имеет к этому?
— Я не хочу, чтобы ты породнился со всякой шелупонью, — произнес Борис с металлом в голосе.
Фелис знал этот тон, когда спорить и что-то доказывать просто бесполезно.
— Папа. — Он с изумлением и со слезами на глазах взглянул на отца.
— Мальчик мой, жизнь — сложная штука, это когда-нибудь поймешь, — улыбнулся его отец. — Но запомни раз и навсегда, с чувствами надо совладать, как и с сексуальной тягой к кому бы то ни было.
— Тебе всего двадцать семь, — проговорил мягко Борис. — Ты еще ничего не добился в жизни.
— Папа, мне уже двадцать семь, — усмехнулся Фелис. — Двадцать семь, — повторил он с нажимом. — И кто я? Далтон… Меня часто даже именем твоим называют. Поверь, я не добьюсь ничего в жизни без нее.
— Кто сейчас твоя женщина? — поинтересовался Борис.
Теперь его совершенно не интересовало, почему Фелис не будет участвовать в конкурсе — он заинтересовался только его избранницей.
— О, папа, она такая, такая, — Фелис не смог сразу подобрать нужное слово, и мечтательно закатил глаза.
— Кто ее родители?
— Папа, но разве это имеет какое-нибудь значение? Ты же женат на…
— Я, между прочим, женат на образованной женщине, одной из членов дома Марлоу, а то, что она не принимала участия в бизнесе, посвятив себя твоему воспитанию, то это был полностью ее выбор.
— На Марлоу? — сначала растерялся, а потом расхохотался Фелис, вспомнив, как он совсем недавно бросил одну из представительниц этого прекрасного дома связанной на диване. — Так и я Марлоу? — усмехнулся он.
— Конечно. В тебе не менее четверти крови Марлоу.
Борис начал сердиться. Он любил свою супругу Мартину, в честь которой и была названа его внучатая племянница, с кем его мальчик пытался участвовать в тендере. Воспоминания о старшем родственнике, отце Мартины Марлоу и двоюродном брате ее супруги, который несколько раз пытался подставить его или даже кинуть в бизнесе, раздражала, и последнее время он с ним почти не общался. Противно было. Не хотелось говорить о родственниках.
— А Мартина Марлоу — моя троюродная сестрица? Я так понимаю, — переспросил Фелис.
— Да, да, — все больше раздражался Борис. — Надеюсь, не она является твоей избранницей? Это и по закону не положено.
— Нет, что ты? — Фелис страшно обрадовался.
Это добрые вести. Теперь на правах родственника, в отличие от своего папы, который был корректно вежлив с ее отцом, он сможет указать мисс Мартине Марлоу на дверь. Для бизнеса она ему не нужна, а любовниками быть по закону не положено. Нет, можно, конечно. Но вдруг незапланированная беременность? Власти строго следили за рождением здоровых детей — УЗИ и все такое прочее покажут, если что. Нет, семь поколений и не меньше — Фелис решил для себя давно. Вот тогда, пожалуйста, женитесь, плодитесь и размножайтесь.
— Нет, — снова сказал Фелис и мечтательно вздохнул. — Она необычная…
ГЛАВА 7
— Амали, там опять для тебя доставили коробку, ничуть не меньше вчерашней, — сообщила Джерри
Она открыла дверь на настойчивый звонок с утра пораньше и даже не попыталась скрыть улыбку — так была счастлива за свою девочку. Ну сколько можно быть все одной и одной. Они с отцом не в счет.
Амали тоже не пыталась скрывать улыбку. Она тут же выскочила в холл — ей не хотелось, чтобы ни мама Джерри, ни папа Дамиан, уже сидевший за столом, собиравшийся приступить к завтраку, не увидели ее радость.
Это от Фелиса, больше не от кого. Никто другой прислать ей коробку не мог.
Ей показалось, что после ее б, такой гордый мужчина уже никогда не окажет ей никаких знаков внимания. А тут снова посыльный и снова с коробкой. Амали быстро расписалась в электронном бланке доставки и с нетерпением вскрыла посылку — розы, снова розы, только теперь белые с большими головками на длинных стеблях. А сверху на цветах лежала маленькая бархатная коробочка — в таких обычно колечки продаются в ювелирных магазинах.
— Все в порядке? — поинтересовался посыльный, заметив, что Амали замерла в нерешительности, словно что-то не так.
— Да-да, извините, — пробормотала та, отпуская посыльного и осторожно беря в руки подарок.
Амали бережно открыла коробочку — темно-синий бархат оттенял темно-зеленое нефритовое кольцо с ободком из серебра и крошечными бриллиантиками, сверкающими и переливающимися в свете бра, висевшим здесь на стене в холле. Амали аккуратно надела подарок на безымянный палец левой руки — в самый раз, не велико, но и не мало, легко снималось, но не спадало, если тряхнуть рукой. Она покрутила кольцо на пальце, любуясь подарком. Какая прелесть! Только уж больно хрупкий камень — нефрит, а она такая неаккуратная, то рукой стукнет где-нибудь, то дверью прижмет. Придется быть осторожнее с таким-то украшением!
«Надо позвонить Фелису. Извиниться. Придумать что-нибудь, объяснить свой быстрый уход, скорее бегство», — решила Амали, возвращаясь на кухню с охапкой роз и усаживаясь за стол прямо вместе с ними.
— О чем задумалась? — позвала ее Джерри, забирая у нее цветы и слегка подталкивая в бок.
— А, я? Ничего, — встрепенулась Амали.
Дамиан, сидевший тут же за столом, внимательно на нее посмотрел: — Ой, не нравишься ты мне последнее время что-то. Расскажи, от кого цветы?
Амали вздохнула и решила, что пора расстаться со своими страхами и во всем покаяться перед родителями.
— Папа Дамиан, помнишь, когда вы меня подобрали…
— Так уж и подобрали? — хмыкнул тот.
— Подобрали, папа, ты и Джерри. Без вас я бы не выжила, — всхлипнула Амали, разом вспоминая все, что с ней произошло пять лет назад.
— Ну что ты все время пытаешься девочку до слез довести? — вступилась за нее Джерри и строго посмотрела на Дамиана.
— Я? Нет? — замахал руками тот. — Ты забываешь, что Амали — молоденькая еще, а у девушек повышенная слезливость. Они более сентиментальны, ласковы, нежны, чем взрослые барышни.
— Ну, да? Ты еще скажи, что я с тобой не ласковая и не нежная? — проворчала Джерри, бережно обнимая Амали за плечи.
— Да что вы? — притворно снова замахал руками на них Дамиан, чем вызвал улыбку и у одной, и у второй. — Таких ласковых дочерей и жен ни у кого больше нет. Думаешь, почему я с тобой так долго живу и ни на какую другую девушку, помоложе раза в два, променять не собираюсь?
— Ладно уж, уговорил, — согласилась с ним Джерри. — Давай все же выслушаем Амали.
— Что произошло со мной до того, как я оказалась у мистера Теренса, вы знаете. Папа Дамиан провел расследование. Туда я попала, а точнее прибилась к его, — Амали запнулась, не зная, как правильней назвать тех женщин, пожалевших ее, — девочкам, как он к ним обращался, не случайно. Можно, сказать мне повезло, что они пришли тем утром в парк на аттракционы. Мне нужен был дом, крыша над головой, чего я лишилась из-за Вилеи. Я побоялась возвратиться и рассказать все Роберту, почему-то мне казалось, что он мне не поверит, а поверит своей супруге, что бы та ему ни наговорила про меня. Но речь не о них сейчас. Я тогда порассказала мистеру Теренсу много чего, только чтобы он меня оставил у себя, хотя бы на несколько дней. А потом я планировала уйти от него. Раз меня лишили дома, то я решила отправиться на поиски родителей в джунгли. Ведь их самолет там упал. Я не верила, что они погибли. У меня даже план созрел, как я туда доберусь. Детский, это я сейчас понимаю, но все же план.
Амали замолчала, налила себе в стакан томатного сока из кувшина и выпила залпом. И Дамиан, и Джерри слушали ее, на этот раз не перебивая. Пусть выговорится, пусть наконец-то все расскажет.
— Мистер Теренс предложил мне заработать немного денег. Но он не сказал, как… Я согласилась, это было моей ошибкой. Но мне тогда очень нужны были деньги для реализации моего плана. Мистер Теренс предупредил только, чтобы я молчала, ни при каких условиях не произносила ни слова, и на моем лице была маска. Одним словом, он продал мою девственность своему постоянному посетителю, — выдохнула Амали. Ей показалось, что камень упал с плеч и выросли крылья.
— Ну ладно, — все же остановил ее рассказ Дамиан. — Пусть ты была в маске. Но его-то ты видела? Не могла не видеть? Не запомнить?
— Да он тоже был в маске, и мы с ним не обмолвились ни единым словом, — воскликнула Амали. — Все, что у нас с ним осталось, так это запах друг друга. И то, когда он уходил, я пахла им, только им.
Она замолчала. А чем она должна была пахнуть, после трех дней и ночей непрерывного секса? Они порой и в душ забывали сходить. Простыни меняли, когда они сплошь оказывались в желтых пятнах.
— Да и потом врач, который меня осматривал, сказал, что надо взять биоматериалы на всякий случай. Я же слышала. Не мои же, а его. Вы спрашивали, кто тот мужчина. А что я вам могла на это ответить? Я не лгала тогда. Я просто не знала.
— Ну, хорошо, — согласился Дамиан. — Пусть ты не знала. Но мы же пытались это выяснить у мистера Теренса, но он тоже ничего не сказал. Он, что, тоже не знал своего посетителя, которому тебя продал?
— А вот этого я не знаю, — растерялась Амали. Она совершенно не думала никогда о том, что мистер Теренс тоже мог не знать, кто был с ней тогда.
— Впрочем, мог и не знать, — вздохнул Дамиан, соглашаясь. — Знаю я этого мистера Теренса уже давно. Он относится к категории нелюбопытных. Сколько не пытались к нему своих агентов засылать, все бесполезно. И осведомителями его шлюхи никогда не соглашались быть.
— Фу, — фыркнула Джерри на мужа. — Что за слова? Следи за речью. А дальше? — она погладила Амали по голове, пытаясь то ли приласкать, то ли пригладить ее непослушные локоны.
— А дальше папа Дамиан привел меня домой, я окончила сначала школу, потом университет. Работала. Все было почти хорошо. Я уже смирилась с мыслью, что так и помру, но мужчину того так и не встречу, чтобы разрешить все свои вопросы и страхи раз и навсегда. И вот совершенно случайно я опознала его… По запаху… — Амали постеснялась сказать, что она чуть не оказалась с ним в одной постели — так ей было с ним сладко и приятно, как тогда, и так хотелось, наконец-то, получить нечто большее, чем просто расслабление после убойной дозы гормональных средств.
— Но, девочка моя, запах — это нечто эфемерное. Нужно что-то большее, — Дамиан продолжал оставаться полицейским и дома и прекрасно осознавал, что при всем его огромном желании помочь Амали, к делу запах не пришьешь.
— Ничего не нужно больше, папа. Он если захочет, то примет меня, не захочет — никакие запахи мира не докажут ему, что я та девушка.
— Тогда я чего-то не понимаю, — встрепенулась Джерри. — Он преподносит тебе цветы, дарит подарки. За что?
Амали прикрыла рукой кольцо.
— И ты не попытаешься ему все рассказать, если уверена? — закончил за Джерри Дамиан.
— Не могу… Мне стыдно…
— Почему? — поинтересовалась Джерри. — Он же ухаживает за тобой, как в старые времена, дарит подарки?
— Это Фелис Далтон, — обреченно произнесла Амали.
Дамиан с Джерри в голос ахнули. Они прекрасно осознавали, кто они, а кто такой Фелис Далтон.
— Папа Дамиан, ты же знаешь, что я не принимаю поспешных решений и не делаю необоснованных выводов. Я проверила все, что смогла, — продолжила Амали после некоторого молчания. — Вот.
Она сняла с шеи пластиковый чек на цепочке и положила перед Дамианом, но вот о родинке, которую вчера видела, не стал ничего говорить, это слишком интимно:
— Это деньги, которые мне заплатил Фелис Далтон. Я проверила, счет принадлежит их семье.
— И сколько на нем? — осторожно поинтересовалась Джерри.
Она знала сумму, точнее догадывалась, но хотела удостовериться, что именно об этих деньгах упоминала несколько дней назад Амали.
— Двести тысяч.
Дамиан даже присвистнул — его почти пятилетний заработок, но одной суммой: — Недешево же оценил твою девственность мистер Теренс. Сколько же господин Далтон заплатил ему?
А Джерри удивленно уставилась на Амали — накануне та называла сумму в десять раз меньше.
