— Можно идти, господин капитан, — доложился почти по форме. — На какой этаж вас вести?
— На третий, — отозвался ротный, с трудом присел на кровати и, похоже, выругался на незнакомом мне языке…
Своими ногами не дойдет. Я слишком поздно это понял, когда уже вывел ротного за дверь. Тот хотел скрыть факт своей болезни, а курсанты должны были уже вот-вот вернуться после обеда. Мы никак не смогли бы с ними разминуться, если пойдем по лестнице, а лифта в здании Академии не было.
— И что делать? — спросил я вслух, опять ни к кому не обращаясь. — Служебная лестница или аварийный выход есть?
— Есть, как не быть, — раздался в голове голос старика Николаса. — На плечо взваливай ротного и дуй бегом в другой конец коридора, иначе не успеть. Кнопка в стене тебе откроет дверь на аварийный выход. Только не сам рукой тыкайся, пусть ротный дверь откроет.
— Я не донесу, — возмутился я. Впрочем, нам бы только исчезнуть из коридора до появления курсантов, голоса который уже были слышны, а там постепенно уже доползем до медблока как-нибудь.
— Я помогу тебе, — пообещал голос в голове.
Уже ни секунды не раздумывая, взвалил немаленького мужчину себе на плечи, крякнул от тяжести и побежал туда, куда мне приказывал голос в голове. На всякий случай держался рукой за стену, чтобы не рухнуть и с высоты своего роста не уронить на пол ношу, которая для меня все же была тяжеловата.
На площадке уже за дверью на запасной выход осторожно поставил ротного на ноги и, согнувшись пополам, попытался выровнять дыхание.
— Спасибо, Николас, — поблагодарил меня капитан.
Я только кивнул — ответить не было сил.
— Для птенца ты повел себя молодцом, — продолжил он. — Просьба… Не рассказывай никому про меня, пожалуйста.
Я снова только кивнул. Это не моя тайна, и обсуждать с кем бы то ни было состояние здоровья ротного я не собирался.
— Ники, — произнес наконец. — Ники, — повторил, когда понял, что капитан не понял, к чему я произнес свое имя. — У меня очень длинное имя. Николас Ирвайн Карей Иниго Делориан. Замаетесь произносить каждый раз. Ники — аббревиатура из первых букв. Коротко и ясно, как выстрел, — вдруг разговорился я. — Ну что, пойдемте?
Теперь кивнул ротный. Я позволил ему обнять меня за плечи, а сам крепко ухватил его за талию, прижимая к себе и как бы сливаясь с ним в одно целое. Мы неспешно побрели по ступеням вниз, держась за стену и за перила одновременно…
Когда мы с капитаном пришли в столовую, мне осталось только сглотнуть слюну — запахи еще витали, вполне даже аппетитные, но столы оказались девственно пусты. И котлы с едой, и чайники, и даже посуду уже убрали. Обед закончен — не опаздывай. Урок на будущее.
Что же, до вечера с голодухи не подохну, к тому же улыбчивый Дерек поделился шоколадкой, надо было взять больше, а не скромничать. Но кто же знал? Развернулся и направился на выход.
— Эй, курсант, — раздался в спину бодрый голос ротного, вызвавший топот мурашек по всему телу.
Вот же… Чуть не выругался вслух. Пока тот шептал, никаких мурашек не было, а стоило капитану заговорить в полный голос… И уже уходить никуда не хотелось.
Я повернулся и улыбнулся. Настроение само собой улучшилось.
— Иди сюда, — махнул мне ротный рукой. — Давай разделим по-дружески обед, как советовал великий полководец древности.
Отказываться я не стал и мигом пристроился за столом напротив капитана.
— Могу считаться другом? — спросил, чуть прищурившись и непрерывно сглатывая слюну, пока ротный делил пополам свой офицерский обед.
— Можешь, — усмехнулся тот. — Или еще сомневаешься?
Нет, я не сомневался, но и набиваться в любимчики с первого дня пребывания в Академии не собирался. Могли и не понять сокурсники. Я не брат полковника Делориана. Я Николас Ирвайн Карей Иниго Делориан. Сам по себе, свой собственный.
Не знаю как курсанты, но офицеры питались вполне даже сносно. И супчик оказался съедобным, и ветчина. Не уверен, что это была настоящая свинина… Хотя на военных Правительство вполне могло и не экономить. Ну а брокколи на гарнир… Брокколи всегда оставалась брокколи. И ничто ее не берет. Напиток в стакане слабо, но напоминал сок.
— Ну, — произнес ротный, он поставил стакан на стол и откинулся на спинку стула, — что тебя привело ко мне в комнату? Думаю, не простое любопытство взглянуть, как живет в Академии офицерский состав.
С этими перипетиями я и забыл, что до сих пор не определился, где буду жить и на чем спать.
— Мне кровати не хватило, — отозвался я, а потом попытался еще выжать из своего стакана хоть каплю напитка на язык.
— Ах, да, — проговорил ротный и нахмурился, — ожидаемо, ты же у меня седьмой… Спи в моей комнате. Кровать у меня широкая. Одну пайку мы с тобой уже делим. Почему бы не делить и ложе тоже?
Шутку я не оценил и даже разозлился. Со всей дури стукнул пустым стаканом о стол, с грохотом отодвинул стул и, даже не поблагодарив за обед, рванул на выход из столовой.
— Курсант, стоять! — рявкнул ротный.
Я замер на месте. Команде, произнесенной таким голосом и таким тоном, не подчиниться нельзя.
— Отомри, — скомандовал ротный. — Сейчас решим твою проблему.
Pov Ники
— Поговорить надо. Иди в спортзал, — приказал я Юри.
— Это где? — хмыкнул тот вслух.
Я не видел, но думаю, на него покосились все, кто оказался рядом. Он пялился на свои руки.
Что поделать — он меня слышал, а я его нет, когда он молчал. Не подумал настроиться на парня еще дома. Впрочем, до сих пор не уверен, что получилось бы общаться с ним мысленно. У него мысли вразброд…
— Направо, налево, — командовал, направляя Юри совсем не в спортивный зал.
Там, как и везде в Академии, были камеры. Лучше всего поговорить с ним на спортивный площадке. Юри попинал бы мяч, я бы задал несколько вопросов, никто на его «странное» поведение не обратил бы и внимания. Переволновался парень, решили бы. Камера была и на площадке, но писала только изображение без звука.
— Какой мяч? — возмутился Юри, когда я его привел совсем не туда, куда шли. — Значит, расположение помещений в Академии ты все же вспомнил.
Я и не забывал. Но мне, по большому счету, уже было глубоко плевать.
— Куда тебя в конце концов поселили? — перво-наперво спросил я.
— В комнату ко взводным, — зло фыркнул Юри и пнул мяч по воротам. — Сделали перестановку и поставили четвертую кровать, сдвинув их попарно. Теперь у меня с лейтенантом Ларсом Вульфом одна на двоих широкая кровать. По-другому поставить никак не получалось. Ну что, вспоминается?
— Нет, — рявкнул я, наверное, слишком громко — Юри схватился за голову. — Прости. Не хотел причинить тебе боль... Ларса встречал как-то на Земле. Но тот говорил, что учился со мной вместе. Хотя нет… Он сказал, что я был лучшим в их выпуске. Может, он имел в виду совсем другое? Сейчас даже не знаю.
— А капитана вспомнил? Ротного? — поинтересовался Юри, отправляя мяч в «девятку».
— Вообще никаких воспоминаний, — проговорил я. — Никаких, — повторил тихо. — Никаких… Будто его вообще не было. Но он должен был быть. У меня обязан был быть ротный. И почему я не в одном взводе с Джеффри и с Лотти?
— Твою сестру зовут не Лотти, — отозвался Юри и послал мяч точным ударом в «шестерку». — Она Шарлотта. И предпочитает, чтобы ее называли Чарльзом или Карлом. Как тебе?
Вот это новость! Впервые слышу, чтобы сестра предпочитала называться мужским именем!
— Я тебе не верю, — вырвалось у меня.
— И не надо, — фыркнул Юри. — Я могу завтра подойти к сестре и назвать ее сначала Шарлоттой, затем Лотти, а потом уже Чарльзом. И посмотрим на ее реакцию… Почему, спрашиваешь, нас разделили? Это просто… Повторяю, у меня не было брата-близнеца, но я учился с близнецами в школе. Точнее, с тройняшками — с девочкой и двумя мальчиками. Ситуация, скажу, прямо, как у тебя.
— И что? — хмыкнул я. — Она тоже хотела быть мальчиком?
— Нет, — незамедлительно отозвался Юри, — у девочки даже в мыслях этого не было. Она… Она была такая нежная, женственная, — проговорил он мечтательно. — Истинная леди. А вот парни… Они бились друг с другом не на жизнь, а насмерть по любому поводу и без повода.
Согласен, совсем как у нас с Джефом. Вот только Лотти не была нежной фиалкой. Я продолжу называть сестру Лотти — мне так привычней.
— И чем все это кончилось? — просил все же больше из вежливости, чем из любопытства, мог и без ответа Юри сделать предположение.
— А кто в семьях, где есть старшие и младшие, не бьется за первенство? — Юри поднял мяч с земли и принялся набивать «щечкой». — Мне повезло меньше или больше, даже не знаю, я один в своей семье — сам понимаешь, биться не с кем. Так вот… Все почему-то думали, раз парни бьются друг с другом, то и другим позволено им накостылять. По одиночке разумеется. Только вот не тут-то было. Едва кто-то наезжал на одного из парней, так сразу второй вставал на защиту брата и поворачивался к обидчику лицом, хотя мог только что чистить брату рожу. А еще и сестрица из нежной фиалки мгновенно превращалась в злобную фурию. И уже шесть кулаков направлено было против всего-то двух… А это сила даже не трех человек, а гораздо больше, потому что сила неразрозненная, а объединенная… Все очень скоро поняли, что обижать близнецов нельзя. А они… Да пусть хоть поубивают друг друга в своем стремлении к главенству…
Разбередил душу, гаденыш. Ведь так оно и было, пока мы с Лотти не поступили в университет, а Джефф не ушел в военное училище.
— Вас не могли зачислить в один взвод, — изрек Юри. — И даже в одну роту не могли зачислить. Именно по этой причине. Вы должны биться за первенство. Ты понимаешь меня?
— Более чем, — отозвался я. — Но и ты понимаешь меня, что тебе еще очень долго не победить ни Джефа, ни тем более Лотти. Придется очень постараться, чтобы хотя бы приблизиться к ним.
— Сестрица сильнее? — напрягся Юри.
— По детским воспоминаниям — да, — вздохнул я, припоминая, как Лотти с легкостью расшвыривала нас с Джефом в стороны, как расшалившихся щенков. Эти воспоминания вернулись позже, но они мои, мои собственные. Я сам вспомнил, а не усвоил из чьих-то рассказов о своем детстве.
— Скажи, — вдруг спросил Юри. — Я проживаю твою или свою жизнь в твоем прошлом будущем?
Удар под дых. Вопрос на засыпку… Если бы я знал. Даже предположить не могу — моя это жизнь или все же парня, который на меня на молодого бесконечно похож, но все же не я. Не помню, хоть убейте, чтобы меня подселили ко взводным, не помню капитана-ротного. Хотя его выражения сыпались из меня, как из рога изобилия. Но славный парень Ларс Вульф каким-то боком прошел все же по моей жизни. Хотя и его не помню. Буду исходить из того, что все проживают свои жизни, только я, точнее Юри, проживает свою жизнь в антураже моей.
Я уже сам запутался… Может, все же вернуть парня домой? Зачисление в Академию не приблизило меня к разгадкам загадок прошлого. Оставить все, как есть? Нет, не могу… Вот если Юри попросится домой, не смогу ему отказать, ведь обучение в Академии не из легких.
Pov Генрих
Возвращаться домой я отказался. Наотрез. Старик Николас рассказал, что в детстве он всегда побеждал Джефри. Мне даже стало интересно, смогу я победить Джефри когда-нибудь или нет. Именно я и именно в нынешних условиях. На рожон лезть не собирался, но победить вдруг очень захотелось…
В комнату вернулся почти перед отбоем. Пахнущий потом и злостью. На что злился? Непонятно. Сам на себя, не иначе как. В душ не попал — прозвучала сирена. Пришлось стаскивать мокрые майку с трусами и надевать свежие, благо вместе с сиреной отбоя свет потушили, и на меня никто не обратил внимания.
Залез под одеяло и понял, что зря переодевался. Простыня и наволочка оказались антивандальными — они останутся такими же чистыми, если бы я грязной обуви по ним потолокся. Ненавижу такие ткани, но военным начальникам виднее…
Долго устраивался на новой постели. Едва затих, как был перехвачен властной рукой поперек живота… Не хотелось устраивать скандал в первый же день, но и оставлять, как есть, я тоже не желал. Мог, конечно, встать и нагло вытащить кровать в коридор. Тогда взводному Ларсу придется объясняться перед ротным, почему я так поступил. А оно мне надо? А вот что-то делать все равно надо, особенно когда в задницу тебе упирается чужой член, слюнявые губы мусолят шею, одна рука крепко держит за живот, а вторая нагло шарит в трусах.
Оставалось только одно. Правильно, не правильно, но надо…
Я резко развернулся в кольце рук Ларса и проговорил ему в губы довольно громко: — Я конечно понимаю, взводный, что ты славный парень, но позволить тебе трахать меня да еще и при двух свидетелях никак не могу. Знаешь, не хочу прослыть любимчиком. Хотя… — я выдержал театральную паузу. — Это совершенно неважно, трахнешь ты меня или я тебя, про нас все равно будут сплетничать и обсуждать интимные подробности, которых не было, нет и не будет. А знаешь почему?.. Потому что наши кровати стоят слишком близко, то есть рядом, а раздвинуть их нет никакой возможности. Именно поэтому я и только я буду тебя трахать, что бы про нас не говорили в кулуарах. Так что поворачивайся ко мне задом, спускай трусы, и я тебя отымею без смазки… Если устоишь на ногах завтра… продолжим вечером, а потом еще и еще, пока тебе не надоест мой член в твоей заднице…
Секунд тридцать в комнате стояла тишина, а потом двое свидетелей нашего с Ларсом разговора разразились громким хохотом. Третьим в моей голове хохотал старик Николас.
— Я этого не помню, — с трудом проговорил он. Я даже представил, как он вытирал слезы от смеха старческими скрюченными пальцами. — Но отбрил ты славного парня Ларса просто великолепно. А я не смог, когда встретил его на Земле. Он мне намекал на какие-то отношения, но…
— Либо их не было вообще, — проговорил я вслух, — либо ты побоялся скандала.
— Скорее всего, второе, — вздохнул Николас. — Я не был настолько решительным. Но в тебе я не ошибся.
— Будем надеяться, — вздохнул я…
— Что? — переспросил взводный Ларс.
— Все нормально, — погладил я его по щеке. — Пока я хожу в туалет, сделай доброе дело — отодвинься на край своей кровати, отвернись и в мою сторону даже во сне не поворачивайся. Иначе в лоб получишь.
Я вылез из-под одеяла и пошлепал в сторону санитарной комнаты, ворча про себя, что сортир мог находиться к жилым комнатам поближе, если прихватит живот, можно и не добежать.
На самом деле я не хотел ни по-маленькому, ни по-большому — мне надо было осмыслить произошедшее и перекинуться парой слов со стариком Николасом. Без свидетелей так сказать, добавить кое-что к нашему разговору на спортивной площадке.
— Не хочу, — заорал я, едва вошел в санитарную комнату.
— Тише, — попросил старик Николас в моей голове.
— Не хочу ни трахать, ни трахаться с мужиками, — продолжал орать я, пиная корзины с грязным бельем. — Мне что, придется отбиваться и дальше от однокурсников, взводных, ротных и прочих? — Я натуральный натурал.
Но когда произнес слово «ротных», почему-то представил Германа Льюиса, его невероятный голос и до невозможности грустную улыбку.
— Согласен, — произнес Николас в моей голове. — Мальчики должны дружить с мальчиками, девочки с девочками, а заниматься любовью должны мальчики с девочками, но…
— Вот именно, — перебил я его и пнул ни в чем не повинную дверь. Перестарался — двери-то ничего, а ноге стало больно.
— На третий, — отозвался ротный, с трудом присел на кровати и, похоже, выругался на незнакомом мне языке…
Своими ногами не дойдет. Я слишком поздно это понял, когда уже вывел ротного за дверь. Тот хотел скрыть факт своей болезни, а курсанты должны были уже вот-вот вернуться после обеда. Мы никак не смогли бы с ними разминуться, если пойдем по лестнице, а лифта в здании Академии не было.
— И что делать? — спросил я вслух, опять ни к кому не обращаясь. — Служебная лестница или аварийный выход есть?
— Есть, как не быть, — раздался в голове голос старика Николаса. — На плечо взваливай ротного и дуй бегом в другой конец коридора, иначе не успеть. Кнопка в стене тебе откроет дверь на аварийный выход. Только не сам рукой тыкайся, пусть ротный дверь откроет.
— Я не донесу, — возмутился я. Впрочем, нам бы только исчезнуть из коридора до появления курсантов, голоса который уже были слышны, а там постепенно уже доползем до медблока как-нибудь.
— Я помогу тебе, — пообещал голос в голове.
Уже ни секунды не раздумывая, взвалил немаленького мужчину себе на плечи, крякнул от тяжести и побежал туда, куда мне приказывал голос в голове. На всякий случай держался рукой за стену, чтобы не рухнуть и с высоты своего роста не уронить на пол ношу, которая для меня все же была тяжеловата.
На площадке уже за дверью на запасной выход осторожно поставил ротного на ноги и, согнувшись пополам, попытался выровнять дыхание.
— Спасибо, Николас, — поблагодарил меня капитан.
Я только кивнул — ответить не было сил.
— Для птенца ты повел себя молодцом, — продолжил он. — Просьба… Не рассказывай никому про меня, пожалуйста.
Я снова только кивнул. Это не моя тайна, и обсуждать с кем бы то ни было состояние здоровья ротного я не собирался.
— Ники, — произнес наконец. — Ники, — повторил, когда понял, что капитан не понял, к чему я произнес свое имя. — У меня очень длинное имя. Николас Ирвайн Карей Иниго Делориан. Замаетесь произносить каждый раз. Ники — аббревиатура из первых букв. Коротко и ясно, как выстрел, — вдруг разговорился я. — Ну что, пойдемте?
Теперь кивнул ротный. Я позволил ему обнять меня за плечи, а сам крепко ухватил его за талию, прижимая к себе и как бы сливаясь с ним в одно целое. Мы неспешно побрели по ступеням вниз, держась за стену и за перила одновременно…
Когда мы с капитаном пришли в столовую, мне осталось только сглотнуть слюну — запахи еще витали, вполне даже аппетитные, но столы оказались девственно пусты. И котлы с едой, и чайники, и даже посуду уже убрали. Обед закончен — не опаздывай. Урок на будущее.
Что же, до вечера с голодухи не подохну, к тому же улыбчивый Дерек поделился шоколадкой, надо было взять больше, а не скромничать. Но кто же знал? Развернулся и направился на выход.
— Эй, курсант, — раздался в спину бодрый голос ротного, вызвавший топот мурашек по всему телу.
Вот же… Чуть не выругался вслух. Пока тот шептал, никаких мурашек не было, а стоило капитану заговорить в полный голос… И уже уходить никуда не хотелось.
Я повернулся и улыбнулся. Настроение само собой улучшилось.
— Иди сюда, — махнул мне ротный рукой. — Давай разделим по-дружески обед, как советовал великий полководец древности.
Отказываться я не стал и мигом пристроился за столом напротив капитана.
— Могу считаться другом? — спросил, чуть прищурившись и непрерывно сглатывая слюну, пока ротный делил пополам свой офицерский обед.
— Можешь, — усмехнулся тот. — Или еще сомневаешься?
Нет, я не сомневался, но и набиваться в любимчики с первого дня пребывания в Академии не собирался. Могли и не понять сокурсники. Я не брат полковника Делориана. Я Николас Ирвайн Карей Иниго Делориан. Сам по себе, свой собственный.
Не знаю как курсанты, но офицеры питались вполне даже сносно. И супчик оказался съедобным, и ветчина. Не уверен, что это была настоящая свинина… Хотя на военных Правительство вполне могло и не экономить. Ну а брокколи на гарнир… Брокколи всегда оставалась брокколи. И ничто ее не берет. Напиток в стакане слабо, но напоминал сок.
— Ну, — произнес ротный, он поставил стакан на стол и откинулся на спинку стула, — что тебя привело ко мне в комнату? Думаю, не простое любопытство взглянуть, как живет в Академии офицерский состав.
С этими перипетиями я и забыл, что до сих пор не определился, где буду жить и на чем спать.
— Мне кровати не хватило, — отозвался я, а потом попытался еще выжать из своего стакана хоть каплю напитка на язык.
— Ах, да, — проговорил ротный и нахмурился, — ожидаемо, ты же у меня седьмой… Спи в моей комнате. Кровать у меня широкая. Одну пайку мы с тобой уже делим. Почему бы не делить и ложе тоже?
Шутку я не оценил и даже разозлился. Со всей дури стукнул пустым стаканом о стол, с грохотом отодвинул стул и, даже не поблагодарив за обед, рванул на выход из столовой.
— Курсант, стоять! — рявкнул ротный.
Я замер на месте. Команде, произнесенной таким голосом и таким тоном, не подчиниться нельзя.
— Отомри, — скомандовал ротный. — Сейчас решим твою проблему.
ГЛАВА 9
Pov Ники
— Поговорить надо. Иди в спортзал, — приказал я Юри.
— Это где? — хмыкнул тот вслух.
Я не видел, но думаю, на него покосились все, кто оказался рядом. Он пялился на свои руки.
Что поделать — он меня слышал, а я его нет, когда он молчал. Не подумал настроиться на парня еще дома. Впрочем, до сих пор не уверен, что получилось бы общаться с ним мысленно. У него мысли вразброд…
— Направо, налево, — командовал, направляя Юри совсем не в спортивный зал.
Там, как и везде в Академии, были камеры. Лучше всего поговорить с ним на спортивный площадке. Юри попинал бы мяч, я бы задал несколько вопросов, никто на его «странное» поведение не обратил бы и внимания. Переволновался парень, решили бы. Камера была и на площадке, но писала только изображение без звука.
— Какой мяч? — возмутился Юри, когда я его привел совсем не туда, куда шли. — Значит, расположение помещений в Академии ты все же вспомнил.
Я и не забывал. Но мне, по большому счету, уже было глубоко плевать.
— Куда тебя в конце концов поселили? — перво-наперво спросил я.
— В комнату ко взводным, — зло фыркнул Юри и пнул мяч по воротам. — Сделали перестановку и поставили четвертую кровать, сдвинув их попарно. Теперь у меня с лейтенантом Ларсом Вульфом одна на двоих широкая кровать. По-другому поставить никак не получалось. Ну что, вспоминается?
— Нет, — рявкнул я, наверное, слишком громко — Юри схватился за голову. — Прости. Не хотел причинить тебе боль... Ларса встречал как-то на Земле. Но тот говорил, что учился со мной вместе. Хотя нет… Он сказал, что я был лучшим в их выпуске. Может, он имел в виду совсем другое? Сейчас даже не знаю.
— А капитана вспомнил? Ротного? — поинтересовался Юри, отправляя мяч в «девятку».
— Вообще никаких воспоминаний, — проговорил я. — Никаких, — повторил тихо. — Никаких… Будто его вообще не было. Но он должен был быть. У меня обязан был быть ротный. И почему я не в одном взводе с Джеффри и с Лотти?
— Твою сестру зовут не Лотти, — отозвался Юри и послал мяч точным ударом в «шестерку». — Она Шарлотта. И предпочитает, чтобы ее называли Чарльзом или Карлом. Как тебе?
Вот это новость! Впервые слышу, чтобы сестра предпочитала называться мужским именем!
— Я тебе не верю, — вырвалось у меня.
— И не надо, — фыркнул Юри. — Я могу завтра подойти к сестре и назвать ее сначала Шарлоттой, затем Лотти, а потом уже Чарльзом. И посмотрим на ее реакцию… Почему, спрашиваешь, нас разделили? Это просто… Повторяю, у меня не было брата-близнеца, но я учился с близнецами в школе. Точнее, с тройняшками — с девочкой и двумя мальчиками. Ситуация, скажу, прямо, как у тебя.
— И что? — хмыкнул я. — Она тоже хотела быть мальчиком?
— Нет, — незамедлительно отозвался Юри, — у девочки даже в мыслях этого не было. Она… Она была такая нежная, женственная, — проговорил он мечтательно. — Истинная леди. А вот парни… Они бились друг с другом не на жизнь, а насмерть по любому поводу и без повода.
Согласен, совсем как у нас с Джефом. Вот только Лотти не была нежной фиалкой. Я продолжу называть сестру Лотти — мне так привычней.
— И чем все это кончилось? — просил все же больше из вежливости, чем из любопытства, мог и без ответа Юри сделать предположение.
— А кто в семьях, где есть старшие и младшие, не бьется за первенство? — Юри поднял мяч с земли и принялся набивать «щечкой». — Мне повезло меньше или больше, даже не знаю, я один в своей семье — сам понимаешь, биться не с кем. Так вот… Все почему-то думали, раз парни бьются друг с другом, то и другим позволено им накостылять. По одиночке разумеется. Только вот не тут-то было. Едва кто-то наезжал на одного из парней, так сразу второй вставал на защиту брата и поворачивался к обидчику лицом, хотя мог только что чистить брату рожу. А еще и сестрица из нежной фиалки мгновенно превращалась в злобную фурию. И уже шесть кулаков направлено было против всего-то двух… А это сила даже не трех человек, а гораздо больше, потому что сила неразрозненная, а объединенная… Все очень скоро поняли, что обижать близнецов нельзя. А они… Да пусть хоть поубивают друг друга в своем стремлении к главенству…
Разбередил душу, гаденыш. Ведь так оно и было, пока мы с Лотти не поступили в университет, а Джефф не ушел в военное училище.
— Вас не могли зачислить в один взвод, — изрек Юри. — И даже в одну роту не могли зачислить. Именно по этой причине. Вы должны биться за первенство. Ты понимаешь меня?
— Более чем, — отозвался я. — Но и ты понимаешь меня, что тебе еще очень долго не победить ни Джефа, ни тем более Лотти. Придется очень постараться, чтобы хотя бы приблизиться к ним.
— Сестрица сильнее? — напрягся Юри.
— По детским воспоминаниям — да, — вздохнул я, припоминая, как Лотти с легкостью расшвыривала нас с Джефом в стороны, как расшалившихся щенков. Эти воспоминания вернулись позже, но они мои, мои собственные. Я сам вспомнил, а не усвоил из чьих-то рассказов о своем детстве.
— Скажи, — вдруг спросил Юри. — Я проживаю твою или свою жизнь в твоем прошлом будущем?
Удар под дых. Вопрос на засыпку… Если бы я знал. Даже предположить не могу — моя это жизнь или все же парня, который на меня на молодого бесконечно похож, но все же не я. Не помню, хоть убейте, чтобы меня подселили ко взводным, не помню капитана-ротного. Хотя его выражения сыпались из меня, как из рога изобилия. Но славный парень Ларс Вульф каким-то боком прошел все же по моей жизни. Хотя и его не помню. Буду исходить из того, что все проживают свои жизни, только я, точнее Юри, проживает свою жизнь в антураже моей.
Я уже сам запутался… Может, все же вернуть парня домой? Зачисление в Академию не приблизило меня к разгадкам загадок прошлого. Оставить все, как есть? Нет, не могу… Вот если Юри попросится домой, не смогу ему отказать, ведь обучение в Академии не из легких.
Pov Генрих
Возвращаться домой я отказался. Наотрез. Старик Николас рассказал, что в детстве он всегда побеждал Джефри. Мне даже стало интересно, смогу я победить Джефри когда-нибудь или нет. Именно я и именно в нынешних условиях. На рожон лезть не собирался, но победить вдруг очень захотелось…
В комнату вернулся почти перед отбоем. Пахнущий потом и злостью. На что злился? Непонятно. Сам на себя, не иначе как. В душ не попал — прозвучала сирена. Пришлось стаскивать мокрые майку с трусами и надевать свежие, благо вместе с сиреной отбоя свет потушили, и на меня никто не обратил внимания.
Залез под одеяло и понял, что зря переодевался. Простыня и наволочка оказались антивандальными — они останутся такими же чистыми, если бы я грязной обуви по ним потолокся. Ненавижу такие ткани, но военным начальникам виднее…
Долго устраивался на новой постели. Едва затих, как был перехвачен властной рукой поперек живота… Не хотелось устраивать скандал в первый же день, но и оставлять, как есть, я тоже не желал. Мог, конечно, встать и нагло вытащить кровать в коридор. Тогда взводному Ларсу придется объясняться перед ротным, почему я так поступил. А оно мне надо? А вот что-то делать все равно надо, особенно когда в задницу тебе упирается чужой член, слюнявые губы мусолят шею, одна рука крепко держит за живот, а вторая нагло шарит в трусах.
Оставалось только одно. Правильно, не правильно, но надо…
Я резко развернулся в кольце рук Ларса и проговорил ему в губы довольно громко: — Я конечно понимаю, взводный, что ты славный парень, но позволить тебе трахать меня да еще и при двух свидетелях никак не могу. Знаешь, не хочу прослыть любимчиком. Хотя… — я выдержал театральную паузу. — Это совершенно неважно, трахнешь ты меня или я тебя, про нас все равно будут сплетничать и обсуждать интимные подробности, которых не было, нет и не будет. А знаешь почему?.. Потому что наши кровати стоят слишком близко, то есть рядом, а раздвинуть их нет никакой возможности. Именно поэтому я и только я буду тебя трахать, что бы про нас не говорили в кулуарах. Так что поворачивайся ко мне задом, спускай трусы, и я тебя отымею без смазки… Если устоишь на ногах завтра… продолжим вечером, а потом еще и еще, пока тебе не надоест мой член в твоей заднице…
Секунд тридцать в комнате стояла тишина, а потом двое свидетелей нашего с Ларсом разговора разразились громким хохотом. Третьим в моей голове хохотал старик Николас.
— Я этого не помню, — с трудом проговорил он. Я даже представил, как он вытирал слезы от смеха старческими скрюченными пальцами. — Но отбрил ты славного парня Ларса просто великолепно. А я не смог, когда встретил его на Земле. Он мне намекал на какие-то отношения, но…
— Либо их не было вообще, — проговорил я вслух, — либо ты побоялся скандала.
— Скорее всего, второе, — вздохнул Николас. — Я не был настолько решительным. Но в тебе я не ошибся.
— Будем надеяться, — вздохнул я…
— Что? — переспросил взводный Ларс.
— Все нормально, — погладил я его по щеке. — Пока я хожу в туалет, сделай доброе дело — отодвинься на край своей кровати, отвернись и в мою сторону даже во сне не поворачивайся. Иначе в лоб получишь.
Я вылез из-под одеяла и пошлепал в сторону санитарной комнаты, ворча про себя, что сортир мог находиться к жилым комнатам поближе, если прихватит живот, можно и не добежать.
На самом деле я не хотел ни по-маленькому, ни по-большому — мне надо было осмыслить произошедшее и перекинуться парой слов со стариком Николасом. Без свидетелей так сказать, добавить кое-что к нашему разговору на спортивной площадке.
— Не хочу, — заорал я, едва вошел в санитарную комнату.
— Тише, — попросил старик Николас в моей голове.
— Не хочу ни трахать, ни трахаться с мужиками, — продолжал орать я, пиная корзины с грязным бельем. — Мне что, придется отбиваться и дальше от однокурсников, взводных, ротных и прочих? — Я натуральный натурал.
Но когда произнес слово «ротных», почему-то представил Германа Льюиса, его невероятный голос и до невозможности грустную улыбку.
— Согласен, — произнес Николас в моей голове. — Мальчики должны дружить с мальчиками, девочки с девочками, а заниматься любовью должны мальчики с девочками, но…
— Вот именно, — перебил я его и пнул ни в чем не повинную дверь. Перестарался — двери-то ничего, а ноге стало больно.
