И не надо смотреть на меня, как на умалишённого, ведь лучшего плана всё равно не придумать, а дальнейшие пререкания пользы не принесут. Пойдём, тебе пора ещё раз познакомиться с Дари, а мне – поработать с чужой памятью.
… Дом тысячника оказался типичной амэнской усадьбой – в ней присутствовал и открытый всем ветрам внутренний дворик, и идущая вокруг него галерея, во время зимних месяцев преображённая в своеобразный коридор. Но хотя все промежутки между её колон были забраны деревянными рамами с натянутыми на них кожами, а в стенных нишах тлели многочисленные жаровни, на галерее всё одно было заметно холодней, чем в комнатах и коридоре.
Зябко поведя плечами, я поплотней завернулась в отданный мне тысячником плащ, и тут же ощутила, как на моём локте смыкаются пальцы амэнца.
- Плохо?
- Просто знобит. Как ты и обещал. - Я поспешила отвести взгляд но, к счастью, не стал больше ничего спрашивать, а вскоре мы и вовсе ушли с галереи, войдя в один из коридоров, в конце которого и располагались комнаты Дари. Просторные, светлые, с белеными стенами, пушистыми шкурами на полу и раскалёнными жаровнями по углам, они составляли разительный контраст с комнатами, в которые состоялся наш нелёгкий разговор с тысячником.
Тот же по-хозяйски огляделся, поправил фитиль одного из светильников и повернулся ко мне.
- Это общая комната. Слева – комната для занятий. Прямо – спальня Дари. Илар предпочитает спать в общей, вот на той лавке, но для твоей спальни вполне подойдёт вот эта – боковая. Я велел подготовить её для тебя и собрать всё необходимое на первое время. Если служанки чего-то не учли – скажи об этом сразу.
Я с сомнением заглянула в комнатушку, долженствующую стать моим жильём на неопределённый срок и убедилась, что она неуловимо напоминает кельи в храмах. Низкая и узкая, напоминающая лавку и покрытая овечьими шкурами кровать. Напротив другой стены – длинная скамья, на которой расположился большой узел с вещами, корзина со всем необходимым для рукоделия скарбом и тёплое серое платье с красной тесьмой по подолу и рукавам. Рядом с лавкой возвышался массивный сундук, а в углу – там, где полагалось бы стоять статуе Малики, располагалась жаровня. Узкое окно в комнате более всего напоминало бойницу, но света давало на удивление много – похоже, комнаты сына тысячника располагались в южной части дома.
- Скажи, а что случилось с моими вещами? - убедившись, что в собранном скарбе нет ни моей сумки, ни амулета, я повернулась к замершему позади Остену, а тот лишь чуть качнул головой.
- Я на время их спрятал. Не хочу, чтобы служанка с амулетом Малики вызвала ненужные вопросы.
- Ясно. - От мысли, что тысячник копается в моей сумке или смотрит записи в старой тетради, слюна во рту вновь стала горькой, но предаваться злости или отчаянию мне не дали. Громко хлопнула дверь, и в общей комнате раздались быстрые и лёгкие шаги. А ещё миг спустя на пороге возник сын Остена.
В синей, со шнуровками на рукавах и груди, домашней курточке, он показался мне ещё более хрупким и тонкокостым, чем в первый раз. И не по-детски серьёзным. А потом его лицо осветила улыбка, и он кивнул мне так, будто знал без малого сто лет.
- Я рад, что тебе лучше!
А потом подбежал к отцу и что-то быстро ему прошептал, а Остен немедленно положил ему руку на плечо.
- Теперь многое будет зависеть и от тебя Дари. Энейра… - тут Остен вдруг запнулся, а потом продолжил, в один миг переиначив моё имя на амэнский лад так же, как когда то сделал Морид. - Энри отныне будет одной из твоих воспитательниц. Но если кто-то спросит тебя, сколько ты её знаешь, ты должен ответить, что я приставил её к тебе несколько месяцев назад. Все должны думать, что она живёт в нашем доме уже долго. Понимаешь?
- Хорошо, папа, - Дари покладисто кивнул, но уже в следующее мгновение тряхнул смоляными локонами. – Илар опять огорчится. Снова будет говорить, что он – плохой слуга и ни на что уже негоден.
Остен потрепал сына по волосам.
- Не беспокойся. Я поясню ему, что это не так. Кстати, где он?
- На кухне. Его опять скрутило на погоду и Хенке делает ему согревающий компресс.
- Что ж, хорошо. – Остен ещё раз огладил сына по голове, а потом направился к выходу, бросив на прощанье. - Обживайся и знакомься с новым воспитанником, Энри. Я сегодня ещё зайду.
Как только тысячник покинул комнаты сына, я со вздохом села на кровать и прикрыла глаза. Только сейчас я поняла, насколько меня вымотали последние события и общение с кривоплечим, а ведь это только начало! Дальше, если только обман Остена не вскроется, нам с ним придётся видеться намного чаще! И хотя разумом я понимала, что тысячник, возможно, действительно меньшее из зол, мне всё равно хотелось сбежать из его дома куда глаза глядят – хоть в пустошь, хоть в лес, хоть на тропы Седобородого.
Вот только подобная затея ничем хорошим не закончится: меня по-прежнему ищут, привязь просто так не оборвать, а амулет, который дал мне тысячник против себя, можно будет использовать только один раз. В верное время, и в нужном месте. А ,значит, надо вести себя так, как при нашей с Остеном прошлой встрече – отбросив в сторону и страхи, и сомнения, и желания, выжидать подходящий момент. Для начала не мешало бы понять, что за колдовское плетение тысячник вплёл в мой ошейник. Сделать это можно будет и с тем куцым остатком сил, что остались в моём распоряжении. Чаровала же я раньше со спящим даром – теперь просто надо вернуться к старым навыкам и хитростям. Это, конечно, будет непросто – отведав медового пирога, трудно довольствоваться впредь сухой хлебной коркой – но необходимо.
А пока надо встать, разобрать вещи, лучше познакомиться с Дари. Мальчик - не игрушка и не разменная монета, так что выполнять свалившиеся на меня обязательства спустя рукава было бы нечестно в первую очередь по отношению к нему…
- Ты сердишься? – прикосновение тёплой детской ладони прервало все мои размышления. Открыв глаза, я удивлённо взглянула на стоящего передо мною Дари.
- С чего мне сердиться на тебя? - пытаясь понять, что навело мальчика на эту мысль, я взглянула в его тёмные, не по-детски серьёзные глаза, а он, в свою очередь, вздохнул.
- Не на меня. На отца. Ты сердишься из-за ошейника?
- А кто бы на моём месте не сердился? – лгать я не стала. Лишь отметила про себя, что Остен, похоже, не преувеличивал, когда говорил о способностях сына. Проницательности Дари действительно было не занимать.
- Не переживай. Он снимет ошейник. А я никому не дам тебя обижать, - тонкие детские пальцы сжали мою ладонь. – У нас тебе нечего бояться. Илар любит поворчать, но делает это не со зла. Для Родана главное, чтоб никто не трогал его иглы и шило, а папа… Он часто сердится, но он совсем не злой. Правда.
- Даже если это и так, Дари, я бы не хотела слишком долго пользоваться гостеприимством твоего отца. - В поисках подходящего ответа я осторожно поправила сбитую шнуровку на рукаве куртки мальчика. - Мне надо вернуться домой – в Крейг.
При моих последних словах глаза мальчика тревожно расширились.
- У тебя там семья, да? Они не знают, где ты, и беспокоятся о тебе?
- Нет, - врать, глядя в лицо Дари было просто невозможно, - семьи у меня нет. Но есть долг и обязательства перед людьми.
Мальчик, получив такой ответ, покладисто кивнул. И немедля огорошил меня следующим вопросом.
- Я понимаю. Отец служит Владыке, и у него тоже есть обязательства… Много обязательств, И это тяжело. Но если твои дела не очень срочные, Энри, то в твоей задержке не будет ничего плохого. Так?
- А тебе разве хочется, чтобы я гостила здесь подольше?- не понимая до конца, какого ответа хочет добиться от меня Дари, я ещё раз пристального взглянула на мальчика, а тот неожиданно прильнул ко мне, обняв за шею.
- Я очень хочу, чтобы тебе у нас понравилось, Энри. Ты добрая и красивая… Даже после краски!
Вместо ответа я потрепала мальчика по смоляным локонам, а он, прошептав что-то непонятное, отстранился и снова ухватился за мою руку.
- Пойдём. Я покажу тебе наш дом!
Тысячник в своих расчётах сильно переоценил способности моих преследователей. Они появились в имении Остена лишь через неделю после того, как мною был убит падальщик. К тому времени я уже освоилась в доме и узнала о местных порядках и обычаях. Воспитательница, правда, из меня вышла так себе – если с ознобом хорошо помогал бороться тёплый плащ и близость к жаровне, то от упадка сил лекарств не было. Одна неспешная прогулка в сад вместе с Дари выматывала меня словно день тяжёлой работы, а о том, чтобы взбежать по лестнице, и речи быть не могло – сердце уже на середине пути казалось вот-вот выскочит из груди, а если прибавить к этой слабости ставших мне верными подругами сонливость и лёгкую рассеянность, картина и вовсе получалась безрадостной. Даже лежащая на кровати овечья шкура была в ту пору, пожалуй, более жизнелюбива и весела, чем я сама.
А ведь мне следовало быть воспитательницей Дари!
И дело не в том, что с сыном Остена было тяжело. Напротив – старый Илар занимался мальчиком всю первую половину дня, а сам Дари оказался на редкость послушным, тихим и ласковым ребенком. А ещё искренне хотел со мной подружиться - по вечерам мальчик приносил мне прибережённые им с обеда орехи в меду или сладкие коврижки. Устроившись рядом на небольшой скамеечке, помогал мне сматывать нитки в клубки, с гордостью показывал выученные уроки и действительно пытался опекать. Как будто нянькой назначили его, а не меня.
Я же, принимая знаки этой неожиданной дружбы, испытывала стыд за свою теперешнюю слабость и невозможность заботиться о Дари, как следует. И именно этот стыд вкупе со злостью на собственную беспомощность, а вовсе не страх перед наказанием за недостойное исполнение обязанностей, пригнал меня на третий день гостевания в имении к порогу библиотеки, в которой тысячник коротал холодные зимние дни.
Вот только на мою просьбу допустить меня к запасам лекарственных трав, дабы сварить себе стимулирующее средство, тысячник ответил решительным отказом.
- Во время последних событий ты исчерпала себя до остатка, Энри. Да еще и была отравлена лотосом – подстёгивать в таком случае тело и разум всё одно, что загонять и так уже уставшую лошадь.
- Ты назначил меня воспитательницей Дари, но сейчас я не услежу и за цыплёнком. Отвар поможет мне выполнить взятые на себя обязательства, - я не собиралась уходить из библиотеки не солоно хлебавши, но Остен лишь недовольно дёрнул плечом.
- Если ты посадишь себе сердце, дочь Мартиара Ирташа, ни Дари, ни я не станем от этого счастливее. Поэтому никаких сомнительных храмовых зелий и прочих приблуд. У меня есть небольшой запас укрепляющего от нашего отрядного алхимика – как раз на случай магического или телесного истощения – его и будешь пить. Средство хоть и медленное, но верное.
- Спасибо за заботу, вот только я больше доверяю тем зельям, которые приготовила сама. – мне не понравился ни отказ, ни то, как тысячник отозвался о храмовых средствах, вот только вызванный на словесный поединок амэнец не собирался его затягивать и сразу нанёс решительный удар.
- Если я узнаю, что ты на моей кухне занялась варением стимулятора , Энри, то надену на тебя ещё и ограничительные браслеты! И совесть меня за это мучить не будет!
- А она у тебя есть, тысячник? - очередная дерзость сорвалась с языка сама собою, но кривоплечий на неё лишь хмыкнул и налил себе в чашу тёмного вина из кувшина. По комнате поплыл резкий травяной запах одного из дельконских зелий, как раз и предназначенного для подстёгивания усталых тела и мозга. У этого средства была одна особенность – с водой или молоком оно было почти безвкусно, но при смешивании с вином его вкус и аромат становились сильнее в несколько раз. Так же, как и действие.
Сомнительные зелья, значит!
Чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки, я сделала шаг вперёд:
- Ответь, тысячник. Как сомнительные храмовые зелья становятся в твоём кубке лекарством?
- Никак, Энри. Отрава и есть отрава.- Отхлебнув смешанного с вином зелья, тысячник подался в своём кресле навстречу мне. На его, прежде бывшее в тени лицо упал полуденный луч, и я увидела, как дорого обошлись Остену последние дни. Складки у губ стали резче и глубже, глаза ввалились, кожа приобрела нездоровый восковый оттенок, а из-за проступившей на щеках и подбородке щетины тысячник выглядел действительно измождённым.
- Ты заболел? - первая моя мысль была о гуляющем по округе поветрии, но Остен лишь отрицательно качнул головой.
- Нет. Но изменить память сразу нескольких людей и подчистить все следы своего вмешательства всё равно утомительно. А Ревинара с Мелиром надо встретить во всеоружии, потому и травлюсь. А тебе не надо.
На том Остен посчитал разговор законченным и вновь уткнулся в книгу, а я вернулась в комнаты Дари. Могла бы и на кухню, но я испытывала странные ощущения, находясь среди людей, которые считали, что давно со мною знакомы. Тысячник действительно мастерски изменил часть их воспоминаний, поставив меня на место кого-то другого, а ложная уверенность в том, что я давно нахожусь в имении, порождала и ложные воспоминания. Кухарка готова была поклясться, что делала мне питьё от простуды месяц назад, другая служанка была свято уверена, что покупала вместе со мной тесьму у заезжих торговцев, а Илар то и дело упрекал в излишней весёлости, которую я проявила во время вечерней молитвы две недели тому.
Из-за этого даже мне самой порою начинало казаться, что некая призрачная Энейра действительно обитала до моего появления в Серебряных тополях, и когда-нибудь мы встретимся с ней в одном из многочисленных коридоров имения лицом к лицу. От подобных мыслей становилось жутко, но один несомненный плюс в этой путанице всё же был – если мои преследователи вытребуют у Остена разрешение на допрос слуг, докопаться до истины даже с помощью колдовства они вряд ли смогут.
Укрепляющее средство, которое тем же вечером передал тысячник, избавило меня от сонливости, но вот сил, увы, не вернуло. Но то, что я перестала засыпать за шитьём или чтением уже было благом.
А потом случилось то, чего я так ждала и страшилась. Мои преследователи пришли в дом к Остену.
Я узнала их сразу: больше по голосам, чем по лицам – стоя на верхней ступеньке лестницы, наблюдала за тем, как они идут по одному из «белых», предназначенных исключительно для благородных гостей, коридоров. Их голоса были усталы и сердиты, а сапоги гулко бухали по яркой мозаике пола. И хотя ни один из них даже головы в сторону лестницы не повернул, неожиданно накативший страх заставил меня оцепенеть.
Тысячник уже пару раз вкратце описывал правила визитов благородных амэнцев, и потому я знала, что вскоре мне надо будет сопровождать Дари, когда он спустится вниз, чтобы поприветствовать гостей отца.
«Поверь, Энри, нет лучшего способа спрятаться, чем просто оставаться на виду» - вновь и вновь повторял Остен, и я не могла не согласиться с тем, что во многом его догадки верны. Вот только сейчас, вновь увидев преследователей прямо перед собой, я с новой силой осознала, что теперь нас разделяют лишь мой новый цвет волос да нечаянная смуглость.
… Дом тысячника оказался типичной амэнской усадьбой – в ней присутствовал и открытый всем ветрам внутренний дворик, и идущая вокруг него галерея, во время зимних месяцев преображённая в своеобразный коридор. Но хотя все промежутки между её колон были забраны деревянными рамами с натянутыми на них кожами, а в стенных нишах тлели многочисленные жаровни, на галерее всё одно было заметно холодней, чем в комнатах и коридоре.
Зябко поведя плечами, я поплотней завернулась в отданный мне тысячником плащ, и тут же ощутила, как на моём локте смыкаются пальцы амэнца.
- Плохо?
- Просто знобит. Как ты и обещал. - Я поспешила отвести взгляд но, к счастью, не стал больше ничего спрашивать, а вскоре мы и вовсе ушли с галереи, войдя в один из коридоров, в конце которого и располагались комнаты Дари. Просторные, светлые, с белеными стенами, пушистыми шкурами на полу и раскалёнными жаровнями по углам, они составляли разительный контраст с комнатами, в которые состоялся наш нелёгкий разговор с тысячником.
Тот же по-хозяйски огляделся, поправил фитиль одного из светильников и повернулся ко мне.
- Это общая комната. Слева – комната для занятий. Прямо – спальня Дари. Илар предпочитает спать в общей, вот на той лавке, но для твоей спальни вполне подойдёт вот эта – боковая. Я велел подготовить её для тебя и собрать всё необходимое на первое время. Если служанки чего-то не учли – скажи об этом сразу.
Я с сомнением заглянула в комнатушку, долженствующую стать моим жильём на неопределённый срок и убедилась, что она неуловимо напоминает кельи в храмах. Низкая и узкая, напоминающая лавку и покрытая овечьими шкурами кровать. Напротив другой стены – длинная скамья, на которой расположился большой узел с вещами, корзина со всем необходимым для рукоделия скарбом и тёплое серое платье с красной тесьмой по подолу и рукавам. Рядом с лавкой возвышался массивный сундук, а в углу – там, где полагалось бы стоять статуе Малики, располагалась жаровня. Узкое окно в комнате более всего напоминало бойницу, но света давало на удивление много – похоже, комнаты сына тысячника располагались в южной части дома.
- Скажи, а что случилось с моими вещами? - убедившись, что в собранном скарбе нет ни моей сумки, ни амулета, я повернулась к замершему позади Остену, а тот лишь чуть качнул головой.
- Я на время их спрятал. Не хочу, чтобы служанка с амулетом Малики вызвала ненужные вопросы.
- Ясно. - От мысли, что тысячник копается в моей сумке или смотрит записи в старой тетради, слюна во рту вновь стала горькой, но предаваться злости или отчаянию мне не дали. Громко хлопнула дверь, и в общей комнате раздались быстрые и лёгкие шаги. А ещё миг спустя на пороге возник сын Остена.
В синей, со шнуровками на рукавах и груди, домашней курточке, он показался мне ещё более хрупким и тонкокостым, чем в первый раз. И не по-детски серьёзным. А потом его лицо осветила улыбка, и он кивнул мне так, будто знал без малого сто лет.
- Я рад, что тебе лучше!
А потом подбежал к отцу и что-то быстро ему прошептал, а Остен немедленно положил ему руку на плечо.
- Теперь многое будет зависеть и от тебя Дари. Энейра… - тут Остен вдруг запнулся, а потом продолжил, в один миг переиначив моё имя на амэнский лад так же, как когда то сделал Морид. - Энри отныне будет одной из твоих воспитательниц. Но если кто-то спросит тебя, сколько ты её знаешь, ты должен ответить, что я приставил её к тебе несколько месяцев назад. Все должны думать, что она живёт в нашем доме уже долго. Понимаешь?
- Хорошо, папа, - Дари покладисто кивнул, но уже в следующее мгновение тряхнул смоляными локонами. – Илар опять огорчится. Снова будет говорить, что он – плохой слуга и ни на что уже негоден.
Остен потрепал сына по волосам.
- Не беспокойся. Я поясню ему, что это не так. Кстати, где он?
- На кухне. Его опять скрутило на погоду и Хенке делает ему согревающий компресс.
- Что ж, хорошо. – Остен ещё раз огладил сына по голове, а потом направился к выходу, бросив на прощанье. - Обживайся и знакомься с новым воспитанником, Энри. Я сегодня ещё зайду.
Прода от 21.06.2021, 20:19
Как только тысячник покинул комнаты сына, я со вздохом села на кровать и прикрыла глаза. Только сейчас я поняла, насколько меня вымотали последние события и общение с кривоплечим, а ведь это только начало! Дальше, если только обман Остена не вскроется, нам с ним придётся видеться намного чаще! И хотя разумом я понимала, что тысячник, возможно, действительно меньшее из зол, мне всё равно хотелось сбежать из его дома куда глаза глядят – хоть в пустошь, хоть в лес, хоть на тропы Седобородого.
Вот только подобная затея ничем хорошим не закончится: меня по-прежнему ищут, привязь просто так не оборвать, а амулет, который дал мне тысячник против себя, можно будет использовать только один раз. В верное время, и в нужном месте. А ,значит, надо вести себя так, как при нашей с Остеном прошлой встрече – отбросив в сторону и страхи, и сомнения, и желания, выжидать подходящий момент. Для начала не мешало бы понять, что за колдовское плетение тысячник вплёл в мой ошейник. Сделать это можно будет и с тем куцым остатком сил, что остались в моём распоряжении. Чаровала же я раньше со спящим даром – теперь просто надо вернуться к старым навыкам и хитростям. Это, конечно, будет непросто – отведав медового пирога, трудно довольствоваться впредь сухой хлебной коркой – но необходимо.
А пока надо встать, разобрать вещи, лучше познакомиться с Дари. Мальчик - не игрушка и не разменная монета, так что выполнять свалившиеся на меня обязательства спустя рукава было бы нечестно в первую очередь по отношению к нему…
- Ты сердишься? – прикосновение тёплой детской ладони прервало все мои размышления. Открыв глаза, я удивлённо взглянула на стоящего передо мною Дари.
- С чего мне сердиться на тебя? - пытаясь понять, что навело мальчика на эту мысль, я взглянула в его тёмные, не по-детски серьёзные глаза, а он, в свою очередь, вздохнул.
- Не на меня. На отца. Ты сердишься из-за ошейника?
- А кто бы на моём месте не сердился? – лгать я не стала. Лишь отметила про себя, что Остен, похоже, не преувеличивал, когда говорил о способностях сына. Проницательности Дари действительно было не занимать.
- Не переживай. Он снимет ошейник. А я никому не дам тебя обижать, - тонкие детские пальцы сжали мою ладонь. – У нас тебе нечего бояться. Илар любит поворчать, но делает это не со зла. Для Родана главное, чтоб никто не трогал его иглы и шило, а папа… Он часто сердится, но он совсем не злой. Правда.
- Даже если это и так, Дари, я бы не хотела слишком долго пользоваться гостеприимством твоего отца. - В поисках подходящего ответа я осторожно поправила сбитую шнуровку на рукаве куртки мальчика. - Мне надо вернуться домой – в Крейг.
При моих последних словах глаза мальчика тревожно расширились.
- У тебя там семья, да? Они не знают, где ты, и беспокоятся о тебе?
- Нет, - врать, глядя в лицо Дари было просто невозможно, - семьи у меня нет. Но есть долг и обязательства перед людьми.
Мальчик, получив такой ответ, покладисто кивнул. И немедля огорошил меня следующим вопросом.
- Я понимаю. Отец служит Владыке, и у него тоже есть обязательства… Много обязательств, И это тяжело. Но если твои дела не очень срочные, Энри, то в твоей задержке не будет ничего плохого. Так?
- А тебе разве хочется, чтобы я гостила здесь подольше?- не понимая до конца, какого ответа хочет добиться от меня Дари, я ещё раз пристального взглянула на мальчика, а тот неожиданно прильнул ко мне, обняв за шею.
- Я очень хочу, чтобы тебе у нас понравилось, Энри. Ты добрая и красивая… Даже после краски!
Вместо ответа я потрепала мальчика по смоляным локонам, а он, прошептав что-то непонятное, отстранился и снова ухватился за мою руку.
- Пойдём. Я покажу тебе наш дом!
Тысячник в своих расчётах сильно переоценил способности моих преследователей. Они появились в имении Остена лишь через неделю после того, как мною был убит падальщик. К тому времени я уже освоилась в доме и узнала о местных порядках и обычаях. Воспитательница, правда, из меня вышла так себе – если с ознобом хорошо помогал бороться тёплый плащ и близость к жаровне, то от упадка сил лекарств не было. Одна неспешная прогулка в сад вместе с Дари выматывала меня словно день тяжёлой работы, а о том, чтобы взбежать по лестнице, и речи быть не могло – сердце уже на середине пути казалось вот-вот выскочит из груди, а если прибавить к этой слабости ставших мне верными подругами сонливость и лёгкую рассеянность, картина и вовсе получалась безрадостной. Даже лежащая на кровати овечья шкура была в ту пору, пожалуй, более жизнелюбива и весела, чем я сама.
А ведь мне следовало быть воспитательницей Дари!
И дело не в том, что с сыном Остена было тяжело. Напротив – старый Илар занимался мальчиком всю первую половину дня, а сам Дари оказался на редкость послушным, тихим и ласковым ребенком. А ещё искренне хотел со мной подружиться - по вечерам мальчик приносил мне прибережённые им с обеда орехи в меду или сладкие коврижки. Устроившись рядом на небольшой скамеечке, помогал мне сматывать нитки в клубки, с гордостью показывал выученные уроки и действительно пытался опекать. Как будто нянькой назначили его, а не меня.
Я же, принимая знаки этой неожиданной дружбы, испытывала стыд за свою теперешнюю слабость и невозможность заботиться о Дари, как следует. И именно этот стыд вкупе со злостью на собственную беспомощность, а вовсе не страх перед наказанием за недостойное исполнение обязанностей, пригнал меня на третий день гостевания в имении к порогу библиотеки, в которой тысячник коротал холодные зимние дни.
Вот только на мою просьбу допустить меня к запасам лекарственных трав, дабы сварить себе стимулирующее средство, тысячник ответил решительным отказом.
- Во время последних событий ты исчерпала себя до остатка, Энри. Да еще и была отравлена лотосом – подстёгивать в таком случае тело и разум всё одно, что загонять и так уже уставшую лошадь.
- Ты назначил меня воспитательницей Дари, но сейчас я не услежу и за цыплёнком. Отвар поможет мне выполнить взятые на себя обязательства, - я не собиралась уходить из библиотеки не солоно хлебавши, но Остен лишь недовольно дёрнул плечом.
- Если ты посадишь себе сердце, дочь Мартиара Ирташа, ни Дари, ни я не станем от этого счастливее. Поэтому никаких сомнительных храмовых зелий и прочих приблуд. У меня есть небольшой запас укрепляющего от нашего отрядного алхимика – как раз на случай магического или телесного истощения – его и будешь пить. Средство хоть и медленное, но верное.
- Спасибо за заботу, вот только я больше доверяю тем зельям, которые приготовила сама. – мне не понравился ни отказ, ни то, как тысячник отозвался о храмовых средствах, вот только вызванный на словесный поединок амэнец не собирался его затягивать и сразу нанёс решительный удар.
- Если я узнаю, что ты на моей кухне занялась варением стимулятора , Энри, то надену на тебя ещё и ограничительные браслеты! И совесть меня за это мучить не будет!
- А она у тебя есть, тысячник? - очередная дерзость сорвалась с языка сама собою, но кривоплечий на неё лишь хмыкнул и налил себе в чашу тёмного вина из кувшина. По комнате поплыл резкий травяной запах одного из дельконских зелий, как раз и предназначенного для подстёгивания усталых тела и мозга. У этого средства была одна особенность – с водой или молоком оно было почти безвкусно, но при смешивании с вином его вкус и аромат становились сильнее в несколько раз. Так же, как и действие.
Сомнительные зелья, значит!
Чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки, я сделала шаг вперёд:
- Ответь, тысячник. Как сомнительные храмовые зелья становятся в твоём кубке лекарством?
- Никак, Энри. Отрава и есть отрава.- Отхлебнув смешанного с вином зелья, тысячник подался в своём кресле навстречу мне. На его, прежде бывшее в тени лицо упал полуденный луч, и я увидела, как дорого обошлись Остену последние дни. Складки у губ стали резче и глубже, глаза ввалились, кожа приобрела нездоровый восковый оттенок, а из-за проступившей на щеках и подбородке щетины тысячник выглядел действительно измождённым.
- Ты заболел? - первая моя мысль была о гуляющем по округе поветрии, но Остен лишь отрицательно качнул головой.
- Нет. Но изменить память сразу нескольких людей и подчистить все следы своего вмешательства всё равно утомительно. А Ревинара с Мелиром надо встретить во всеоружии, потому и травлюсь. А тебе не надо.
На том Остен посчитал разговор законченным и вновь уткнулся в книгу, а я вернулась в комнаты Дари. Могла бы и на кухню, но я испытывала странные ощущения, находясь среди людей, которые считали, что давно со мною знакомы. Тысячник действительно мастерски изменил часть их воспоминаний, поставив меня на место кого-то другого, а ложная уверенность в том, что я давно нахожусь в имении, порождала и ложные воспоминания. Кухарка готова была поклясться, что делала мне питьё от простуды месяц назад, другая служанка была свято уверена, что покупала вместе со мной тесьму у заезжих торговцев, а Илар то и дело упрекал в излишней весёлости, которую я проявила во время вечерней молитвы две недели тому.
Из-за этого даже мне самой порою начинало казаться, что некая призрачная Энейра действительно обитала до моего появления в Серебряных тополях, и когда-нибудь мы встретимся с ней в одном из многочисленных коридоров имения лицом к лицу. От подобных мыслей становилось жутко, но один несомненный плюс в этой путанице всё же был – если мои преследователи вытребуют у Остена разрешение на допрос слуг, докопаться до истины даже с помощью колдовства они вряд ли смогут.
Укрепляющее средство, которое тем же вечером передал тысячник, избавило меня от сонливости, но вот сил, увы, не вернуло. Но то, что я перестала засыпать за шитьём или чтением уже было благом.
А потом случилось то, чего я так ждала и страшилась. Мои преследователи пришли в дом к Остену.
Я узнала их сразу: больше по голосам, чем по лицам – стоя на верхней ступеньке лестницы, наблюдала за тем, как они идут по одному из «белых», предназначенных исключительно для благородных гостей, коридоров. Их голоса были усталы и сердиты, а сапоги гулко бухали по яркой мозаике пола. И хотя ни один из них даже головы в сторону лестницы не повернул, неожиданно накативший страх заставил меня оцепенеть.
Тысячник уже пару раз вкратце описывал правила визитов благородных амэнцев, и потому я знала, что вскоре мне надо будет сопровождать Дари, когда он спустится вниз, чтобы поприветствовать гостей отца.
«Поверь, Энри, нет лучшего способа спрятаться, чем просто оставаться на виду» - вновь и вновь повторял Остен, и я не могла не согласиться с тем, что во многом его догадки верны. Вот только сейчас, вновь увидев преследователей прямо перед собой, я с новой силой осознала, что теперь нас разделяют лишь мой новый цвет волос да нечаянная смуглость.
