любому, кто взял на себя труд хотя бы немного разобраться в передаче старшинства рода Миртен, поэтому, когда другие родственники, задвинув наглецов на место, немедля попытались превзойти их в пышности речей и искусстве лести, Олдер так и не смог сдержать искривившую его губы презрительную усмешку, а вот Дорин, глядя на происходящее, нахмурился и отставил в сторону так и не допитый кубок с терпким вином...
А на следующий день, когда Остены вернулись с поминок в Милест, Релая, как бы, между прочим, заметила Ири во время их совместного посещения купальни.
— Эти Миэны просто отвратительны. Только и способны, что ползать на брюхе. Я буду искренне сожалеть об участи рода Миртенов, если твой отец назначит миэнского пащенка своим наследником...
Услышав такие речи, Ири нахмурилась, прищелкнув пальцами — разминающая плечи и спину Ириаланы служанка на миг прекратила свое занятие, но, убедившись, что недовольство госпожи относится не к ней, тут же возобновила свою работу. По купальне разлился аромат розового масла, а Релая слабо улыбнулась:
— Я знаю, что это не самая приятная тема для разговоров, дорогая, но что поделать, если у Миртенов почти не осталось мужчин.
По всем законам, Дейлоку должен наследовать ваш с Олдером Дари, но если ты будешь стоять в стороне, слизняки, вроде этих Миэнов, вполне могут отнять у твоего сына его наследство...
На этот раз Ири вздохнула:
— После всего, что случилось, Олдер не слишком хорошо ладит с моим отцом...
Релая чуть склонила голову на бок и внимательно взглянула на подругу:
— Но ведь и не враждует. Верно?..
Убеди его навестить Дейлока, скажи, что хочешь наконец-то показать отцу внуков. Истинных наследников, а не седьмую воду на киселе!..
Пойми, сейчас речь идет не о личных пристрастиях, а о наследовании — ты просто должна примириться с отцом ради своего сына и дальнейшего процветания Миртенов...
— Мне кажется, ты права, — задумчиво протянула Ири — разговоры о наследовании и прочих делах всегда казались ей слишком скучными, но в этот раз подруга, похоже, знала, о чем говорит... Она — единственная наследница отца, и хотя бы поэтому не позволит дальним родственникам запустить жадные лапы в сокровища, принадлежащие ей по праву...
Увидев застывшее на лице Ириаланы, совсем не свойственное ей решительное выражение, Релая на миг отвернулась, пряча мелькнувшую на губах победную улыбку. Просьбу своего мужа она выполнила полностью... Дорин же заботится не только о себе, но и о благе всех Остенов!..
Олдер, в отличие от Ириаланы, сразу понял, откуда дует ветер. После разговора с Ири тысячник за закрытыми дверями высказал своему двоюродному брату все, что думает о его вмешательстве в это дело, но, увы! Мысль о наследовании на этот раз крепко засела в хорошенькой головке Ириаланы, и отступать от задуманного она не хотела ни в какую.
Пришлось Олдеру, скрипя зубами, смириться. Как только Дейлок появился в Милесте, семейство тысячника нанесло ему визит, а вельможа словно бы только этого и ждал. Дейлок сам вышел гостям навстречу, пожаловался на одиночество и плохое самочувствие, а потом немедля велел слугам накрывать на стол.
Во время трапезы вельможа, несмотря на скверное — по его словам — здоровье, ел за троих, да еще и успевал расхваливать Ири, уверяя, что с годами она стала еще краше и материнство ей удивительно идет. Олдеру же тесть попенял за то, что тысячник совершенно не интересуется дворцовой жизнью, а ведь милость Арвигена стоит дорого!..
После политики настал черед внуков. Рассматривая детвору, Дейлок умилился едва ли не до слез, но если малышка Лирейна мирно проспала все это представление на руках у кормилицы, то Дари, после того, как дед попробовал ущипнуть его за щеку, тут же спрятался за спиной у отца.
Олдер, обернувшись, подхватил сына и устроил у себя на коленях, а Дари, убедившись, что находится под надежной защитой, прижался к отцу и наградил Дейлока сердитым и, одновременно, обиженным взглядом.
Вельможа на такое поведение внука лишь головой покачал:
— Он слишком Остен. Кровь Миртенов даже не чувствуется.
Олдер в ответ лишь насмешливо изломил бровь, а Дейлок, поняв, что сказал, поспешно добавил:
— Просто Дариен слишком замкнут... Но, уверен, что со временем этого пройдет. Он — мой внук и наследник, а потому должен чаще бывать в доме собственного деда!
Такой оборот дела пришелся тысячнику совсем не по вкусу. На миг он опустил глаза, подыскивая подходящий ответ, который, впрочем, не заставил себя ждать:
— Это возможно лишь тогда, когда моя семья гостит в Милесте у Дорина. Сельский воздух полезнее и здоровее для детей, чем здешняя пыль и запахи из портовых кварталов.
Дейлок скрестил руки на круглом животе и вздохнул:
— Это не запахи, а настоящие миазмы!.. Нижние кварталы стали настоящим рассадником заразы.
Ты прав, Олдер — дети должны расти в более здоровом, свободном от черни, месте. Кстати, я и сам подумываю о том, чтобы окончательно перебраться за город, и даже прикупил недавно еще один кусок земли в той же местности, где находятся твои "Серебряные Тополя". Помнится, Ири писала мне, что там на диво здоровый воздух...
— Это так, но зимы там холоднее, чем здесь, — не преминул заметить Остен, а Дейлок рассеяно кивнул.
— Толстые стены все исправят, но когда я отстроюсь, мы сможем видеться много чаще.
Олдер на такое замечание лишь пожал плечами. Отдавать Дари на воспитание насквозь лживому царедворцу он не собирался ни за какие коврижки, да и к богатствам Дейлока, в отличие от Дорина, был равнодушен. Лирейна и Дариен и без дедовских имений не станут бедствовать — своим служением Амэну тысячник обеспечил отпрыскам вполне благоприятную будущность...
Тем не менее, визиты к Дейлоку пришлось повторить еще пару раз. Дела отряда задержали Олдера в Милесте, но пока тысячник был занят набором новичков, обмундированием и оружием, Ири решила закрепить полученный от встречи с отцом результат. На встречи она неизменно брала детей, но если Лирейна в силу возраста была к таким гостеваниям безразлична, то Дари не хотел общаться с дедом ни в какую. Причем, посулы матери и заготовленные Дейлоком сладости и игрушки скорее мешали, чем помогали.
Олдер, пропадая в казармах, не знал об этих тонкостях, но в один из вечеров, когда тысячнику удалось вернуться домой пораньше, он едва ли не в дверях столкнулся с возвращающейся из гостей Ири. Уныло плетущийся позади матери Дари, завидев отца, тут же кинулся к нему. Остен легко подхватил сына на руки, и, заметив полные слез глаза малыша, тут же обернулся к жене:
— Где вы были?
Ири раздраженно поправила выбившийся из прически локон:
— У моего отца. А Дари просто капризничает с самого утра... Без тебя с ним невозможно сладить!..
— Вот как... — Олдер бросил еще один взгляд на кусающую губы жену, потом вновь взглянул на Дари, глаза которого после слов матери стали точь-в-точь, как у крошечного олененка, и все понял без лишних расспросов.
...Уяснив все, что требуется, Остен не стал выговаривать жене за ее визиты к Дейлоку, а просто на следующее утро взял сына в казармы. Поднятый на заре Дари то и дело зевал, точно котенок, и, прибыв на место, Олдер поручил все еще сонного малыша заботам Антара.
Дари воспринял новую няньку как нечто само собою разумеющееся, а Чующий словно бы даже обрадовался свалившимся на него хлопотам. Под присмотром Антара малыш доспал положенные ему часы, позавтракал и навестил оружейную. Там-то его и нашел на время освободившийся от дел отец...
Довольная мордашка Дари лучше всяких слов говорила о том, что такое гостевание, в отличие от дедовского дома, пришлось ему по вкусу, и Олдер, не мудрствуя лукаво, стал брать сына с собою в казармы в течении всей оставшейся до начала нового похода недели. Когда же войскам пришло время выступать на лаконскую границу, Олдер наказал Ириалане ожидать его возвращения в "Серебряных Тополях". Причем, отбыть в имение следовало как можно быстрее.
Ири, рассчитывающая провести в Милесте еще хотя бы месяц и насладиться пышностью предстоящих праздников, тут же спросила мужа, к чему такая спешка. И, конечно же, получила загодя подготовленный ответ. Прибывший из Астара купеческий корабль привез в Милест вместе с товарами еще и поветрие. Больных успели вовремя заметить, и сейчас судно стоит у дальнего пирса под охраной...
Тем не менее, часть товара все же успела уйти на склады, так что зараза уже вполне может гулять по городу.
— А что за зараза? — немедля насторожилась Ири, а Олдер, почувствовав, что его рассказ произвел нужное впечатление, не стал медлить с ответом.
— Черная оспа. Та самая, что навсегда метит переболевшего ею человека.
Остен знал, куда бить — изрытые оспинами лица не были редкостью ни среди бедноты, ни среди знати, так что Ири, мгновенно представив, во что превратится по сей день пестуемая ею красота, тут же занялась сборами, готовясь покинуть столицу уже на следующий день.
Разоблачение Олдеру не грозило — он сказал своей жене чистую правду, за исключением одной крохотной детали. Прибывшие в Милест корабли тщательно досматриваются сразу же после того, как бросят якорь, так что никакой груз с зараженного судна не мог попасть ни в порт, ни, тем более, на склады. Вот только об этом не знала ни Ири, ни ее подруги — слишком далеки они были от подобных мелочей.
Ириалана отбыла в "Серебряные Тополя" через час после того, как амэнское войско покинуло Милест. Олдера ждали новые битвы, а его жену — уже привычное ожидание, вышивание и дети. Делами имения уже давно заведовал поставленный Остеном управляющий, а потому вся роль Ири в качестве хозяйки сводилась к просматриванию безукоризненных отчетов да выслушиванию просьб заполняющей имение прислуги.
Деревенскую простоту и незамысловатость бытия молодой женщины несколько скрашивали письма Релеи, в которых та пересказывала последние столичные события и слухи, да присылаемые ею новинки косметики и тканей... Ири необычайно ценила эти сведения — милестская мода порою делала весьма неожиданные повороты, про которые молодая, до сих пор считающаяся первой красавицей столицы, женщина просто обязана была знать.
Хотя одно из писем подруги Ири просто обескуражило — золотые локоны, которыми она всегда так гордилась, больше не считались образцом привлекательности. Теперь идеалом красоты стали смоляные волосы и легкая смуглость кожи... Это было настолько непривычно, что Ириалана долго колебалась, прежде чем прикоснулась к доставленной вместе с письмом безумно дорогой краске...
Между тем, месяц шел за месяцем, сменялись времена года, а Олдер все не возвращался. О том, что муж по-прежнему жив, Ириалана узнавала лишь по коротким весточкам. Остен, как всегда, был немногословен.
"Жив, здоров. У нас тут метели. Войско увязло в боях. Как ты? Как дети?" — вот, собственно, и все содержание письма. Впрочем, о сражениях Ири действительно бы не читала...
Спустя восемь месяцев
Ириалана отпустила служанок лишь тогда, когда все приготовления к завтрашнему дню были завершены, а солнце уже давно исчезло за горизонтом. Молодая женщина еще раз скользнула пальцами по туго завитым локонам, на которые была потрачена едва ли не половина вечера, и со вздохом подтянула одеяло к самому подбородку. Чтобы сохранить сложную прическу, ей следовало провести ночь, положив под голову маленькую и жесткую подушечку, но за время житья в "Тополях" Ири разнежилась и отвыкла от таких «мелких» неудобств.
Вот только завтра ей предстояло посетить шумный праздник, предстать перед отнюдь не добрыми взглядами родни по отцу. Миэны, чья интрига с наследством не удалась, будут особенно злы и придирчивы — они не преминут обратить внимание всех окружающих на какую-либо погрешность в наряде или внешности единственной дочери Дейлока!
Представив, как старший из Миэнов целует ей пальцы, а потом, злорадно блестя глазами, говорит о скоротечности женской молодости и красоты, Ири невольно вздрогнула и коснулась рукой щеки. Осторожно, точно опасаясь обнаружить на ней какой-либо изъян, провела по ней пальцами. Ощущение атласной гладкости кожи несколько успокоило женщину, и она перевела взгляд на разложенное в кресле, приготовленное к завтрашнему дню платье. Насыщенный винный цвет подходил к новому цвету волос Ири лучшего излюбленного ею белого, но сейчас тон платья живо напомнил жене цвет воинской куртки мужа...
В этот раз Остен отсутствовал неоправданно долго. В княжестве вот-вот наступит жаркое лето; малышка Лирейна обзавелась молочными зубами и уже вовсю лепетала; Дари начал проявлять типично остеновский норов, и даже Дейлок не только достроил, но и обставил свое загородное имение, а тысячник все еще не мог выбраться из лаконских лесов и гор, преследуя не желающих идти под руку Амэна упрямцев...
Впрочем, льющаяся где-то там, на далекой границе, кровь ничуть не влияла на быт и развлечения пресыщенных удовольствиями, богатых вельмож южного княжества. Это воинам предписано судьбою и долгом отдавать свою жизнь во славу Амэна, добывая для Арвигена новые земли. Когда ратники вернутся с победой, делить завоеванное между самыми достойными будут царедворцы, так к чему задаваться пустыми вопросами или сожалениями?..
Ири получила известие о готовящемся праздновании еще месяц назад и вполне разумно посчитала, что им нельзя пренебрегать. Не появись она в указанный день в новом имении отца, и лишившиеся надежд на наследство Дейлока родственники не преминут указать родителю на непочтительность дочери. Допустить подобное Ири не могла, а потому стала тщательно готовиться к будущему визиту.
Примерно через два дня после отцовского приглашения Ириалана получила еще и весточку от мужа, в которой он намекал на свое теперь уже скорое возвращение. Вот только посланное вдогонку Олдеру письмо так и осталось без ответа, и Ири, целиком поглощенная мыслями о праздновании, как-то подзабыла об этом...
Теперь же, еще раз взглянув на темно-алые переливы платья, Ириалана тихонько вздохнула и, закрыв глаза, попыталась уснуть. Но едва она успела провалиться в сладкую дрему, как дверь в ее комнату, открываясь, слабо скрипнула. Последовавший за этим звук шагов окончательно пробудил Ири — открыв глаза, она увидела стоящего посреди комнаты Олдера.
В свете еще не успевшей догореть свечи лицо вернувшегося из затянувшегося похода тысячника казалось особенно исхудалым — ввалившиеся щеки, залегшие у губ жестокие и усталые складки, обведенные тенями, глубоко запавшие глаза...
На какой-то миг Ири стало страшно — ей показалось, что она видит перед собою не мужа, а его, решившую прикоснуться к живому теплу тень, но тут обветренные губы Остена раздвинулись в лукавой улыбке, а глаза блеснули весело и ярко.
— Я, дурень, едва коня не загнал, а меня, оказывается, здесь и не ждали...
— Олдер!.. — Ири и сама не поняла как, отбросив одеяло, вскочила со своего ложа, а муж уже шагнул ей навстречу. Притянул к себе, зарывшись лицом в густые локоны... Уразумев, что еще немного — и сложная прическа окажется загубленной, Ири что-то невнятно пискнула и попыталась высвободиться, но Остен лишь еще крепче прижал ее к себе.
От одежды и тела Олдера исходил еще не выветрившийся запах дегтярного мыла, смешанный с ядреным духом конского пота, кожи и железа, а загрубелые ладони тысячника уже поглаживали шею и плечи Ириаланы, но потом он внезапно отстранился, и, чуть отодвинув от себя супругу, изумленно взглянул на ее косы:
А на следующий день, когда Остены вернулись с поминок в Милест, Релая, как бы, между прочим, заметила Ири во время их совместного посещения купальни.
— Эти Миэны просто отвратительны. Только и способны, что ползать на брюхе. Я буду искренне сожалеть об участи рода Миртенов, если твой отец назначит миэнского пащенка своим наследником...
Услышав такие речи, Ири нахмурилась, прищелкнув пальцами — разминающая плечи и спину Ириаланы служанка на миг прекратила свое занятие, но, убедившись, что недовольство госпожи относится не к ней, тут же возобновила свою работу. По купальне разлился аромат розового масла, а Релая слабо улыбнулась:
— Я знаю, что это не самая приятная тема для разговоров, дорогая, но что поделать, если у Миртенов почти не осталось мужчин.
По всем законам, Дейлоку должен наследовать ваш с Олдером Дари, но если ты будешь стоять в стороне, слизняки, вроде этих Миэнов, вполне могут отнять у твоего сына его наследство...
На этот раз Ири вздохнула:
— После всего, что случилось, Олдер не слишком хорошо ладит с моим отцом...
Релая чуть склонила голову на бок и внимательно взглянула на подругу:
— Но ведь и не враждует. Верно?..
Убеди его навестить Дейлока, скажи, что хочешь наконец-то показать отцу внуков. Истинных наследников, а не седьмую воду на киселе!..
Пойми, сейчас речь идет не о личных пристрастиях, а о наследовании — ты просто должна примириться с отцом ради своего сына и дальнейшего процветания Миртенов...
— Мне кажется, ты права, — задумчиво протянула Ири — разговоры о наследовании и прочих делах всегда казались ей слишком скучными, но в этот раз подруга, похоже, знала, о чем говорит... Она — единственная наследница отца, и хотя бы поэтому не позволит дальним родственникам запустить жадные лапы в сокровища, принадлежащие ей по праву...
Увидев застывшее на лице Ириаланы, совсем не свойственное ей решительное выражение, Релая на миг отвернулась, пряча мелькнувшую на губах победную улыбку. Просьбу своего мужа она выполнила полностью... Дорин же заботится не только о себе, но и о благе всех Остенов!..
Олдер, в отличие от Ириаланы, сразу понял, откуда дует ветер. После разговора с Ири тысячник за закрытыми дверями высказал своему двоюродному брату все, что думает о его вмешательстве в это дело, но, увы! Мысль о наследовании на этот раз крепко засела в хорошенькой головке Ириаланы, и отступать от задуманного она не хотела ни в какую.
Пришлось Олдеру, скрипя зубами, смириться. Как только Дейлок появился в Милесте, семейство тысячника нанесло ему визит, а вельможа словно бы только этого и ждал. Дейлок сам вышел гостям навстречу, пожаловался на одиночество и плохое самочувствие, а потом немедля велел слугам накрывать на стол.
Во время трапезы вельможа, несмотря на скверное — по его словам — здоровье, ел за троих, да еще и успевал расхваливать Ири, уверяя, что с годами она стала еще краше и материнство ей удивительно идет. Олдеру же тесть попенял за то, что тысячник совершенно не интересуется дворцовой жизнью, а ведь милость Арвигена стоит дорого!..
После политики настал черед внуков. Рассматривая детвору, Дейлок умилился едва ли не до слез, но если малышка Лирейна мирно проспала все это представление на руках у кормилицы, то Дари, после того, как дед попробовал ущипнуть его за щеку, тут же спрятался за спиной у отца.
Олдер, обернувшись, подхватил сына и устроил у себя на коленях, а Дари, убедившись, что находится под надежной защитой, прижался к отцу и наградил Дейлока сердитым и, одновременно, обиженным взглядом.
Вельможа на такое поведение внука лишь головой покачал:
— Он слишком Остен. Кровь Миртенов даже не чувствуется.
Олдер в ответ лишь насмешливо изломил бровь, а Дейлок, поняв, что сказал, поспешно добавил:
— Просто Дариен слишком замкнут... Но, уверен, что со временем этого пройдет. Он — мой внук и наследник, а потому должен чаще бывать в доме собственного деда!
Такой оборот дела пришелся тысячнику совсем не по вкусу. На миг он опустил глаза, подыскивая подходящий ответ, который, впрочем, не заставил себя ждать:
— Это возможно лишь тогда, когда моя семья гостит в Милесте у Дорина. Сельский воздух полезнее и здоровее для детей, чем здешняя пыль и запахи из портовых кварталов.
Дейлок скрестил руки на круглом животе и вздохнул:
— Это не запахи, а настоящие миазмы!.. Нижние кварталы стали настоящим рассадником заразы.
Ты прав, Олдер — дети должны расти в более здоровом, свободном от черни, месте. Кстати, я и сам подумываю о том, чтобы окончательно перебраться за город, и даже прикупил недавно еще один кусок земли в той же местности, где находятся твои "Серебряные Тополя". Помнится, Ири писала мне, что там на диво здоровый воздух...
— Это так, но зимы там холоднее, чем здесь, — не преминул заметить Остен, а Дейлок рассеяно кивнул.
— Толстые стены все исправят, но когда я отстроюсь, мы сможем видеться много чаще.
Олдер на такое замечание лишь пожал плечами. Отдавать Дари на воспитание насквозь лживому царедворцу он не собирался ни за какие коврижки, да и к богатствам Дейлока, в отличие от Дорина, был равнодушен. Лирейна и Дариен и без дедовских имений не станут бедствовать — своим служением Амэну тысячник обеспечил отпрыскам вполне благоприятную будущность...
Тем не менее, визиты к Дейлоку пришлось повторить еще пару раз. Дела отряда задержали Олдера в Милесте, но пока тысячник был занят набором новичков, обмундированием и оружием, Ири решила закрепить полученный от встречи с отцом результат. На встречи она неизменно брала детей, но если Лирейна в силу возраста была к таким гостеваниям безразлична, то Дари не хотел общаться с дедом ни в какую. Причем, посулы матери и заготовленные Дейлоком сладости и игрушки скорее мешали, чем помогали.
Олдер, пропадая в казармах, не знал об этих тонкостях, но в один из вечеров, когда тысячнику удалось вернуться домой пораньше, он едва ли не в дверях столкнулся с возвращающейся из гостей Ири. Уныло плетущийся позади матери Дари, завидев отца, тут же кинулся к нему. Остен легко подхватил сына на руки, и, заметив полные слез глаза малыша, тут же обернулся к жене:
— Где вы были?
Ири раздраженно поправила выбившийся из прически локон:
— У моего отца. А Дари просто капризничает с самого утра... Без тебя с ним невозможно сладить!..
— Вот как... — Олдер бросил еще один взгляд на кусающую губы жену, потом вновь взглянул на Дари, глаза которого после слов матери стали точь-в-точь, как у крошечного олененка, и все понял без лишних расспросов.
...Уяснив все, что требуется, Остен не стал выговаривать жене за ее визиты к Дейлоку, а просто на следующее утро взял сына в казармы. Поднятый на заре Дари то и дело зевал, точно котенок, и, прибыв на место, Олдер поручил все еще сонного малыша заботам Антара.
Дари воспринял новую няньку как нечто само собою разумеющееся, а Чующий словно бы даже обрадовался свалившимся на него хлопотам. Под присмотром Антара малыш доспал положенные ему часы, позавтракал и навестил оружейную. Там-то его и нашел на время освободившийся от дел отец...
Довольная мордашка Дари лучше всяких слов говорила о том, что такое гостевание, в отличие от дедовского дома, пришлось ему по вкусу, и Олдер, не мудрствуя лукаво, стал брать сына с собою в казармы в течении всей оставшейся до начала нового похода недели. Когда же войскам пришло время выступать на лаконскую границу, Олдер наказал Ириалане ожидать его возвращения в "Серебряных Тополях". Причем, отбыть в имение следовало как можно быстрее.
Ири, рассчитывающая провести в Милесте еще хотя бы месяц и насладиться пышностью предстоящих праздников, тут же спросила мужа, к чему такая спешка. И, конечно же, получила загодя подготовленный ответ. Прибывший из Астара купеческий корабль привез в Милест вместе с товарами еще и поветрие. Больных успели вовремя заметить, и сейчас судно стоит у дальнего пирса под охраной...
Тем не менее, часть товара все же успела уйти на склады, так что зараза уже вполне может гулять по городу.
— А что за зараза? — немедля насторожилась Ири, а Олдер, почувствовав, что его рассказ произвел нужное впечатление, не стал медлить с ответом.
— Черная оспа. Та самая, что навсегда метит переболевшего ею человека.
Остен знал, куда бить — изрытые оспинами лица не были редкостью ни среди бедноты, ни среди знати, так что Ири, мгновенно представив, во что превратится по сей день пестуемая ею красота, тут же занялась сборами, готовясь покинуть столицу уже на следующий день.
Разоблачение Олдеру не грозило — он сказал своей жене чистую правду, за исключением одной крохотной детали. Прибывшие в Милест корабли тщательно досматриваются сразу же после того, как бросят якорь, так что никакой груз с зараженного судна не мог попасть ни в порт, ни, тем более, на склады. Вот только об этом не знала ни Ири, ни ее подруги — слишком далеки они были от подобных мелочей.
Ириалана отбыла в "Серебряные Тополя" через час после того, как амэнское войско покинуло Милест. Олдера ждали новые битвы, а его жену — уже привычное ожидание, вышивание и дети. Делами имения уже давно заведовал поставленный Остеном управляющий, а потому вся роль Ири в качестве хозяйки сводилась к просматриванию безукоризненных отчетов да выслушиванию просьб заполняющей имение прислуги.
Деревенскую простоту и незамысловатость бытия молодой женщины несколько скрашивали письма Релеи, в которых та пересказывала последние столичные события и слухи, да присылаемые ею новинки косметики и тканей... Ири необычайно ценила эти сведения — милестская мода порою делала весьма неожиданные повороты, про которые молодая, до сих пор считающаяся первой красавицей столицы, женщина просто обязана была знать.
Хотя одно из писем подруги Ири просто обескуражило — золотые локоны, которыми она всегда так гордилась, больше не считались образцом привлекательности. Теперь идеалом красоты стали смоляные волосы и легкая смуглость кожи... Это было настолько непривычно, что Ириалана долго колебалась, прежде чем прикоснулась к доставленной вместе с письмом безумно дорогой краске...
Между тем, месяц шел за месяцем, сменялись времена года, а Олдер все не возвращался. О том, что муж по-прежнему жив, Ириалана узнавала лишь по коротким весточкам. Остен, как всегда, был немногословен.
"Жив, здоров. У нас тут метели. Войско увязло в боях. Как ты? Как дети?" — вот, собственно, и все содержание письма. Впрочем, о сражениях Ири действительно бы не читала...
Спустя восемь месяцев
Ириалана отпустила служанок лишь тогда, когда все приготовления к завтрашнему дню были завершены, а солнце уже давно исчезло за горизонтом. Молодая женщина еще раз скользнула пальцами по туго завитым локонам, на которые была потрачена едва ли не половина вечера, и со вздохом подтянула одеяло к самому подбородку. Чтобы сохранить сложную прическу, ей следовало провести ночь, положив под голову маленькую и жесткую подушечку, но за время житья в "Тополях" Ири разнежилась и отвыкла от таких «мелких» неудобств.
Вот только завтра ей предстояло посетить шумный праздник, предстать перед отнюдь не добрыми взглядами родни по отцу. Миэны, чья интрига с наследством не удалась, будут особенно злы и придирчивы — они не преминут обратить внимание всех окружающих на какую-либо погрешность в наряде или внешности единственной дочери Дейлока!
Представив, как старший из Миэнов целует ей пальцы, а потом, злорадно блестя глазами, говорит о скоротечности женской молодости и красоты, Ири невольно вздрогнула и коснулась рукой щеки. Осторожно, точно опасаясь обнаружить на ней какой-либо изъян, провела по ней пальцами. Ощущение атласной гладкости кожи несколько успокоило женщину, и она перевела взгляд на разложенное в кресле, приготовленное к завтрашнему дню платье. Насыщенный винный цвет подходил к новому цвету волос Ири лучшего излюбленного ею белого, но сейчас тон платья живо напомнил жене цвет воинской куртки мужа...
В этот раз Остен отсутствовал неоправданно долго. В княжестве вот-вот наступит жаркое лето; малышка Лирейна обзавелась молочными зубами и уже вовсю лепетала; Дари начал проявлять типично остеновский норов, и даже Дейлок не только достроил, но и обставил свое загородное имение, а тысячник все еще не мог выбраться из лаконских лесов и гор, преследуя не желающих идти под руку Амэна упрямцев...
Впрочем, льющаяся где-то там, на далекой границе, кровь ничуть не влияла на быт и развлечения пресыщенных удовольствиями, богатых вельмож южного княжества. Это воинам предписано судьбою и долгом отдавать свою жизнь во славу Амэна, добывая для Арвигена новые земли. Когда ратники вернутся с победой, делить завоеванное между самыми достойными будут царедворцы, так к чему задаваться пустыми вопросами или сожалениями?..
Ири получила известие о готовящемся праздновании еще месяц назад и вполне разумно посчитала, что им нельзя пренебрегать. Не появись она в указанный день в новом имении отца, и лишившиеся надежд на наследство Дейлока родственники не преминут указать родителю на непочтительность дочери. Допустить подобное Ири не могла, а потому стала тщательно готовиться к будущему визиту.
Примерно через два дня после отцовского приглашения Ириалана получила еще и весточку от мужа, в которой он намекал на свое теперь уже скорое возвращение. Вот только посланное вдогонку Олдеру письмо так и осталось без ответа, и Ири, целиком поглощенная мыслями о праздновании, как-то подзабыла об этом...
Теперь же, еще раз взглянув на темно-алые переливы платья, Ириалана тихонько вздохнула и, закрыв глаза, попыталась уснуть. Но едва она успела провалиться в сладкую дрему, как дверь в ее комнату, открываясь, слабо скрипнула. Последовавший за этим звук шагов окончательно пробудил Ири — открыв глаза, она увидела стоящего посреди комнаты Олдера.
В свете еще не успевшей догореть свечи лицо вернувшегося из затянувшегося похода тысячника казалось особенно исхудалым — ввалившиеся щеки, залегшие у губ жестокие и усталые складки, обведенные тенями, глубоко запавшие глаза...
На какой-то миг Ири стало страшно — ей показалось, что она видит перед собою не мужа, а его, решившую прикоснуться к живому теплу тень, но тут обветренные губы Остена раздвинулись в лукавой улыбке, а глаза блеснули весело и ярко.
— Я, дурень, едва коня не загнал, а меня, оказывается, здесь и не ждали...
— Олдер!.. — Ири и сама не поняла как, отбросив одеяло, вскочила со своего ложа, а муж уже шагнул ей навстречу. Притянул к себе, зарывшись лицом в густые локоны... Уразумев, что еще немного — и сложная прическа окажется загубленной, Ири что-то невнятно пискнула и попыталась высвободиться, но Остен лишь еще крепче прижал ее к себе.
От одежды и тела Олдера исходил еще не выветрившийся запах дегтярного мыла, смешанный с ядреным духом конского пота, кожи и железа, а загрубелые ладони тысячника уже поглаживали шею и плечи Ириаланы, но потом он внезапно отстранился, и, чуть отодвинув от себя супругу, изумленно взглянул на ее косы:
