Осмыслив услышанное, Остен сердито тряхнул головой, и мрачно взглянул на врачевателя:
— Ты был откровенен со мною, лекарь, и я благодарен тебе за это... Надеюсь, твой ответ на мой следующий вопрос будет таким же честным... Что теперь ждет Ири?..
И в этот раз лекарь ответил не сразу — некоторое время он смотрел куда-то вглубь коридора, и лишь потом медленно произнёс:
— Жизнь твоей супруги вне опасности, господин, а вот всё остальное... После таких срывов женщины часто становятся бесплодными, и пока я не могу сказать, сможет ли госпожа Ириалана порадовать тебя в будущем наследником...
Олдер медленно кивнул, и лекарь, ответив ему таким же кивком, направился в комнаты Дейлока. Остен провожал его взглядом до тех пор, пока спина врачевателя не скрылась за поворотом, а потом спустился в пустовавший сейчас внутренний двор и, сцепив на коленях руки, присел на край бассейна. Теперь из-за проступка Ириаланы, его руки были полностью развязаны. Никто не осудит вельможу за то, что он развелся с женой, которая вытравила его плод. Даже Дейлок...
Едва Олдер подумал о своем хитроумном тесте, как тот, точно по волшебству, тут же попался ему на глаза. Бормоча себе под нос что-то сердитое, Дейлок пересек внутренний двор и направился к комнатам дочери. Скрытого кустами Остена он даже не заметил. Олдер же, в свою очередь, не стал его окликать, но когда спина тестя замаячила где-то на галерее, сотник встал и, повинуясь какому-то неясному порыву, последовал за ним.
По-прежнему не оглядываюсь по сторонам, Дейлок рывком открыл дверь в комнату дочери, а еще через миг из покоев Ириаланы донесся его сердитый голос. И хотя вельможа не кричал, а, скорее, разгневанно шипел, затаившемуся в нише Олдеру было слышно каждое его слово.
— Мне стыдно называть тебя своей дочерью!.. Ты испортила все, что только можно было испортить, да и Гердола, старая перечница, хороша!.. Какого демона она решила подлить Остену приворотного зелья?.. Разве он охладел к тебе?..
— Нет... — слабый шепот Ири был едва слышен. — У нас все хорошо, папа...
— Было, ты хочешь сказать, потому что теперь всё станет плохо! — еще сильнее зашипел Дейлок. — Вначале ты распустила Гердолу так, что она стала действовать по своему старческому разумению, а теперь ещё и потеряла ребенка!.. Лекарь уже был у меня, и сказал, что не будет молчать о том, что ты вытравила плод, пусть и по неосторожности... Ты понимаешь, что с тобой сделает Остен, когда узнает об этом?.. А он узнает, можешь не сомневаться!..
Ответом ему стал слабый всхлип, и хотя Олдер не видел беседующих, он словно бы кожей чувствовал смятение и испуг Ири, злобу Дейлока... На краткий миг сотнику показалась, что это какая-то очередная игра, но, применив свой дар, он почувствовал, что гнев вельможи и его слова непритворны: сейчас Дейлок почти что ненавидел некогда любимую дочь!.. А, может, просто дорогой товар, который обманул его ожидания?..
Между тем, всхлипывания Ири становились всё громче, а Дейлок, так и не дождавшись от неё внятного ответа, продолжил:
— Если Остен после всего произошедшего решит развестись с тобой, я не стану ему перечить. Кому нужна бесплодная жена, иссушившая лоно благодаря собственной глупости?.. Я лишь буду просить его не обнародовать истинную причину твоего выкидыша, дабы не покрыть мою голову позором за то, что воспитал негодную дочь... Хотя о чем я говорю! У меня больше нет дочери!..
— Запомни, Ири, если Остен откажется от тебя, ты не сможешь вернуться в этот дом!
После этих жестоких слов в комнате наступила тяжёлая, давящая тишина, а потом Ириалана едва слышно всхлипнула:
— Но тогда куда же мне идти, папа?..
В голосе Ири было столько боли, что у Остена защемило сердце, но ответ Дейлока был сух и безжалостен:
— Куда хочешь, Ириалана... К жрицам Малики или в веселый дом — мне безразлично... Я столько вложил в тебя, а теперь вижу, что всё это было зря... Остен, после произошедшего, на тебя даже не взглянет, а союз с ним мне нужен, как воздух. Он колдун, да и Владыка благоволит ему, а я не собираюсь терять такого союзника из-за женского недомыслия!.. Думаю, твоя двоюродная сестра Белгира поможет мне заново скрепить союз с Олдером... Она, конечно, не так красива, как ты, но богатое приданое восполнит этот недостаток, а благодаря широким бедрам и железному здоровью сможет рожать едва ли не каждый год — Остен получит столько наследников, сколько пожелает...
— Папа... Пожалуйста... — вскрик Ири был подобен стону смертельно раненого животного, но Дейлок уже вышел из комнаты дочери. По-прежнему укрывающийся в нише Остен едва успел накинуть на себя морок — менее всего он хотел, чтобы его застали подслушивающим...
Когда шаги вельможи стихли в глубине коридора, Олдер, сбросив ненужный теперь морок, точно старый плащ, шагнул к дверям в покои Ири. Замер, точно колеблясь, но потом все же решительно толкнул резные створки.
Ириалана, скорчившись под одеялом и закрыв руками лицо, тихо и горько всхлипывала. Звук шагов заставил ее отнять ладони от покрасневших глаз, а еще через миг, она, рассмотрев визитера, попыталась встать с кровати. Некогда золотые волосы молодой женщины потемнели от пота, губы обметало, точно в лихорадке.
— Олдер...
— Что, милая, — голос Остена прозвучал на диво ровно. Только Седобородый знал, чего стоило сотнику эта маленькая хитрость, но, увы... Спокойный тон мужа лишь еще больше напугал Ириалану. Одарив Остена затравленным взглядом, она вновь сдавленно всхлипнула, а потом, выскользнув из-под одеяла, опустилась перед сотником на колени. От такого поступка Ири Олдер просто опешил — на несколько мгновений он точно оборотился в каменную статую, а Ири, обхватив его ноги, уткнулась лбом в колени мужа и зарыдала:
— Не бросай меня, Олдер... Пожалуйста... Я виновата, я понесу любое наказание... Только не бросай...
Остен посмотрел на скорчившуюся у его ног женщину и судорожно сглотнул вставший поперек горла комок. Его жена лишена ума и воли, а без постоянного покровительства она просто погибнет — слова Дейлока, отрекающегося от ставшей невыгодным товаром дочери, сломили ее... Если теперь еще и он, законный муж, решит снять с себя всякую ответственность за провинившуюся жену, это станет для Ири концом. Привыкшая жить хоть и по указке, но под постоянной опекой, она просто не перенесет двойного предательства... Красивый и слабый цветок из зимнего сада не может существовать без надежной опоры... А разве он, Остен, не клялся в храме быть жене такой вот защитой и подмогой...
— Полно, Ири... Тебе же вредно вставать... — разговаривая с женою, точно с малым ребенком, Остен с трудом разжал руки судорожно вцепившейся в него Ири и, подняв жену, бережно перенес ее на кровать. Укрыл одеялом, коснулся пальцами мокрой щеки.
— Я твой муж, Ири, и я никогда тебя не брошу... Слышишь, никогда!..
Ири всхлипнула, а потом, поймав ладонь Олдера, что было силы, сжала ее в своих тонких пальцах:
— Папа сказал, что я больше не смогу иметь детей... Что я убила малыша... Но я не хотела, Олдер... Я ничего не знала про зелье!.. Ни про это, ни про приворотное...
— Знаю... — сидя на кровати подле жены, Остен провел рукою по ее волосам. — Тебе не следует так убиваться, Ири. Первая беременность часто заканчивается выкидышем, и он далеко не всегда сулит бесплодие. Осмотревший тебя врач сказал мне, что после надлежащего лечения ты еще сможешь иметь детей... А пока надо успокоиться и набираться сил. И перестать плакать — слезы лишь отсрочат твое выздоровление...
Словно бы загипнотизированная ласковым и спокойным голосом мужа Ири перестала всхлипывать, и устало откинулась на подушки, но руки Олдера так и не выпустила. Теперь Ири держалась за нее, словно утопающий за ускользающую из пальцев ветку. Остен же, в свою очередь продолжал говорить — обещал, что, как только жене станет хоть немного получше, они переберутся в дом Дорина. Там Ири будет веселее, чем здесь, ведь жена и сестра его двоюродного брата с удовольствием составят Ириалане компанию...
Остен еще долго рассказывал жене о своем брате, говорил, что им из-за его службы пока доведется остаться в Милесте, но это и к лучшему, ведь здесь гораздо легче найти толковых лекарей... Да и главное в Амэне святилище Малики находится под боком...
Олдер строил планы на будущее ровно до тех пор, пока успокоенная его словами Ириалана не погрузилась в тихую дрему. Лишь после этого Остен осторожно высвободил руку из пальцев жены и вышел из ее покоев.
В коридоре его терпеливо дожидались Антар с донесением и не смеющая нарушить покой беседующих супругов служанка Ири. Велев девушке быть неотлучно при хозяйке, Остен отправился в казармы в сопровождении хранящего молчание Антара. Дела отряда принудили Остена задержаться в городе до самого вечера, но, получив роздых, он отправился не домой, а на пристань. Вид набегающих на берег волн его всегда успокаивал, а сейчас Остену никого не хотелось видеть.
В порт Олдер попал ровно к закату — вдыхая острый запах соли, водорослей и рыбы, молодой сотник еще долго смотрел на кажущиеся черными на фоне последних золотых лучей, чуть покачивающиеся на мелких волнах корабли с подобранными парусами, на темно-зеленую воду, на далекую линию горизонта...
Успокоив Ири, Остен, одновременно, отрекся от столь желанной ему свободы... Конечно, у него оставалась еще одна лазейка — он мог, не давая жене развода, услать ее в дальнее имение и видеть не чаще раза в год, но подобное решение казалось Олдеру бесчестным. В конце концов, он пообещал Ири поддержку и заботу, а не ссылку, и теперь ему следовало посадить свои чувства и желания на короткий поводок.
Вызванный им тогда на разговор Антар был, по большому счету, прав — ответственность за судьбу жены лежит на муже, так что негоже теперь метаться и лезть из кожи вон, думая, как избавиться от брачного ярма.
С этого дня он начнет выполнять все, взятые на него обязательства — защитит Ири даже от самой себя, будет с нею ласков и терпим к ее недостаткам... В конце концов, она по уму — всего лишь ребенок. Капризный, избалованный, но при этом — слабый и уязвимый...
Когда Остен окончательно утвердился в своем решении, то почувствовал себя если и не лучше, то легче. Пора мучительных размышлений и метаний закончилась, и теперь пришло время действий.
Вернувшись в дом Дейлока глубоко за полночь, на следующий день Олдер встал с первыми же солнечными лучами. На диво собранный и спокойный. Справившись у служанки о том, как Ири провела ночь, Остен отправил Дорину весточку с небольшой просьбой и, получив ответ, спустился вниз в поисках тестя.
Дейлок как раз трапезничал во внутреннем саду и, увидев глаза зятя, едва не подавился вином из кубка...
Олдер, не меняясь в лице, дождался, пока вельможа справится с приступом кашля, а потом холодно сообщил, что как только Ири почувствует себя немного лучше, ее с радостью примут в доме Дорина. Жена должна жить подле мужа...
Кроме того, после выходок Гердолы, он, как муж, позаботится о том, чтобы теперь Ириалану окружали лишь люди, проверенные лично им, ведь тестю в этом вопросе у него, Остена, больше веры нет...
Огорошив ?ми речами, Ири никогда не давала мужчинам зайти в своих восхвалениях слишком далеко или позволить себе какую либо двусмысленность. Кривые ухмылки и шепотки не должны были портить тех редких мгновений, когда она, опираясь на руку мужа, ступала по мозаичным полам княжеской твердыни или посещала милестские храмы... Тем более что совместные выходы супругов и так были несколько подпорчены крошечной ложкой дегтя.
Если Ири стремилась быть центром внимания, то Олдер неизменно уходил в тень, а еще он, когда какой-либо царедворец начинал слишком уж докучать ему разговорами, начинал строить из себя тупого и неотесанного вояку, который книг в глаза не видел.
Возмущенная такой игрою мужа Ири то и дело осторожно дергала его за рукав, а то и вовсе сердито хмурилась, но Остен все равно доводил свое представление до конца... А потом задабривал обиженную супругу новым браслетом или кольцом...
К этому времени между четою Остенов установились на диво ровные отношения: с появлением Дари Ириалана позабыла о своих страхах оказаться покинутой, Олдер же относился к их браку с чуть заметной иронией, которая, впрочем, больше относилась к нему самому, чем к Ири.
Теперь самому Остену было трудно поверить, что он не так давно тянулся к Ириалане, точно малый ребенок — к блестящей, изукрашенной мишурою игрушке, а ограниченность в суждениях и узколобость невесты принимал за девичью стеснительность... Как можно было так ошибиться?
Впрочем, ответ Олдер знал и так — он просто смотрел не туда...
Душевное одиночество тысячника сглаживали дети, в которых Остен нашел для себя настоящую отраду, и по-прежнему жаркие ночи на супружеском ложе. После рождения дочери Ири не только не утратила тяги к любовным играм, но даже стала более отзывчивой на ласки мужа, да и сама не обделяла его ответной нежностью...
В такие минуты между Олдером и Ириаланой не было ни недомолвок, ни стеснения — их единение было полным и глубоким, но когда волна страсти сходила на нет, все возвращалось на круги своя. В кровати вновь оказывались два чуждых друг другу по душе и устремлениям человека...
Супруги Остен были схожи между собою, как день и ночь или земля и воздух, а такое различие хоть и хорошо для страсти, но при долгой совместной жизни порождает между людьми постепенно расширяющуюся трещину.
Как бы то ни было, Олдер вполне приспособился к такой жизни, не просил большего, и не собирался в ней что-либо менять, но судьба редко согласует свои планы с людскими чаяниями...
Все эти годы пригретая в доме Дорина Ириалана почти не общалась с отвергшим ее тогда отцом. Полного разрыва не было, но и редкие письма погоды не делали. Ничего не значащие вежливые строчки, пожелания здоровья и милости Богов...
Дейлок, конечно же, знал о рождении внуков, более того, совсем был не против на них взглянуть, но приехать первым ему мешала спесь, а Ири удерживала от визита еще тлеющая в глубине сердца обида и осознание того, что Олдеру ее гостевание в доме отца вряд ли придется по вкусу.
Все изменилось после смерти младшего брата Дейлока — пропустить траурную церемонию Ири, будучи по рождению Миртен, никак не могла, и тысячник вместе с Дорином и его женой, Релаей, прибыли-таки отдать долг вежливости Дейлоку, хотя тот, на самом деле и не особо скорбел о своей потере. Его, скорее, утомляли связанные с похоронами хлопоты и неизбежные траты...
Все прошло согласно традиции — скучное и долгое отпевание, пышное погребение и последующий поминальный пир. Сильно располневший Дейлок то и дело пытался ослабить слишком тугой воротник куртки и обмахивал платком багровое от прилива крови лицо. Гости и родственники по очереди вспоминали достоинства покойного — которых, надо заметить, у брата Дейлока просто никогда не было! — и превозносили мудрость главы рода Миртен.
Особо старались в пышных славословиях Миэны, бывшие Дейлоку в лучшем случае троюродными племянниками. Вычурность их речей зачастую переходила в откровенную, предназначенную для ушей Дейлока, лесть, в ответ на которую вельможа то и дело рассеяно кивал.
Мотивы такого поведения Миэнов были понятны
— Ты был откровенен со мною, лекарь, и я благодарен тебе за это... Надеюсь, твой ответ на мой следующий вопрос будет таким же честным... Что теперь ждет Ири?..
И в этот раз лекарь ответил не сразу — некоторое время он смотрел куда-то вглубь коридора, и лишь потом медленно произнёс:
— Жизнь твоей супруги вне опасности, господин, а вот всё остальное... После таких срывов женщины часто становятся бесплодными, и пока я не могу сказать, сможет ли госпожа Ириалана порадовать тебя в будущем наследником...
Олдер медленно кивнул, и лекарь, ответив ему таким же кивком, направился в комнаты Дейлока. Остен провожал его взглядом до тех пор, пока спина врачевателя не скрылась за поворотом, а потом спустился в пустовавший сейчас внутренний двор и, сцепив на коленях руки, присел на край бассейна. Теперь из-за проступка Ириаланы, его руки были полностью развязаны. Никто не осудит вельможу за то, что он развелся с женой, которая вытравила его плод. Даже Дейлок...
Едва Олдер подумал о своем хитроумном тесте, как тот, точно по волшебству, тут же попался ему на глаза. Бормоча себе под нос что-то сердитое, Дейлок пересек внутренний двор и направился к комнатам дочери. Скрытого кустами Остена он даже не заметил. Олдер же, в свою очередь, не стал его окликать, но когда спина тестя замаячила где-то на галерее, сотник встал и, повинуясь какому-то неясному порыву, последовал за ним.
По-прежнему не оглядываюсь по сторонам, Дейлок рывком открыл дверь в комнату дочери, а еще через миг из покоев Ириаланы донесся его сердитый голос. И хотя вельможа не кричал, а, скорее, разгневанно шипел, затаившемуся в нише Олдеру было слышно каждое его слово.
— Мне стыдно называть тебя своей дочерью!.. Ты испортила все, что только можно было испортить, да и Гердола, старая перечница, хороша!.. Какого демона она решила подлить Остену приворотного зелья?.. Разве он охладел к тебе?..
— Нет... — слабый шепот Ири был едва слышен. — У нас все хорошо, папа...
— Было, ты хочешь сказать, потому что теперь всё станет плохо! — еще сильнее зашипел Дейлок. — Вначале ты распустила Гердолу так, что она стала действовать по своему старческому разумению, а теперь ещё и потеряла ребенка!.. Лекарь уже был у меня, и сказал, что не будет молчать о том, что ты вытравила плод, пусть и по неосторожности... Ты понимаешь, что с тобой сделает Остен, когда узнает об этом?.. А он узнает, можешь не сомневаться!..
Ответом ему стал слабый всхлип, и хотя Олдер не видел беседующих, он словно бы кожей чувствовал смятение и испуг Ири, злобу Дейлока... На краткий миг сотнику показалась, что это какая-то очередная игра, но, применив свой дар, он почувствовал, что гнев вельможи и его слова непритворны: сейчас Дейлок почти что ненавидел некогда любимую дочь!.. А, может, просто дорогой товар, который обманул его ожидания?..
Между тем, всхлипывания Ири становились всё громче, а Дейлок, так и не дождавшись от неё внятного ответа, продолжил:
— Если Остен после всего произошедшего решит развестись с тобой, я не стану ему перечить. Кому нужна бесплодная жена, иссушившая лоно благодаря собственной глупости?.. Я лишь буду просить его не обнародовать истинную причину твоего выкидыша, дабы не покрыть мою голову позором за то, что воспитал негодную дочь... Хотя о чем я говорю! У меня больше нет дочери!..
— Запомни, Ири, если Остен откажется от тебя, ты не сможешь вернуться в этот дом!
После этих жестоких слов в комнате наступила тяжёлая, давящая тишина, а потом Ириалана едва слышно всхлипнула:
— Но тогда куда же мне идти, папа?..
В голосе Ири было столько боли, что у Остена защемило сердце, но ответ Дейлока был сух и безжалостен:
— Куда хочешь, Ириалана... К жрицам Малики или в веселый дом — мне безразлично... Я столько вложил в тебя, а теперь вижу, что всё это было зря... Остен, после произошедшего, на тебя даже не взглянет, а союз с ним мне нужен, как воздух. Он колдун, да и Владыка благоволит ему, а я не собираюсь терять такого союзника из-за женского недомыслия!.. Думаю, твоя двоюродная сестра Белгира поможет мне заново скрепить союз с Олдером... Она, конечно, не так красива, как ты, но богатое приданое восполнит этот недостаток, а благодаря широким бедрам и железному здоровью сможет рожать едва ли не каждый год — Остен получит столько наследников, сколько пожелает...
— Папа... Пожалуйста... — вскрик Ири был подобен стону смертельно раненого животного, но Дейлок уже вышел из комнаты дочери. По-прежнему укрывающийся в нише Остен едва успел накинуть на себя морок — менее всего он хотел, чтобы его застали подслушивающим...
Когда шаги вельможи стихли в глубине коридора, Олдер, сбросив ненужный теперь морок, точно старый плащ, шагнул к дверям в покои Ири. Замер, точно колеблясь, но потом все же решительно толкнул резные створки.
Ириалана, скорчившись под одеялом и закрыв руками лицо, тихо и горько всхлипывала. Звук шагов заставил ее отнять ладони от покрасневших глаз, а еще через миг, она, рассмотрев визитера, попыталась встать с кровати. Некогда золотые волосы молодой женщины потемнели от пота, губы обметало, точно в лихорадке.
— Олдер...
— Что, милая, — голос Остена прозвучал на диво ровно. Только Седобородый знал, чего стоило сотнику эта маленькая хитрость, но, увы... Спокойный тон мужа лишь еще больше напугал Ириалану. Одарив Остена затравленным взглядом, она вновь сдавленно всхлипнула, а потом, выскользнув из-под одеяла, опустилась перед сотником на колени. От такого поступка Ири Олдер просто опешил — на несколько мгновений он точно оборотился в каменную статую, а Ири, обхватив его ноги, уткнулась лбом в колени мужа и зарыдала:
— Не бросай меня, Олдер... Пожалуйста... Я виновата, я понесу любое наказание... Только не бросай...
Остен посмотрел на скорчившуюся у его ног женщину и судорожно сглотнул вставший поперек горла комок. Его жена лишена ума и воли, а без постоянного покровительства она просто погибнет — слова Дейлока, отрекающегося от ставшей невыгодным товаром дочери, сломили ее... Если теперь еще и он, законный муж, решит снять с себя всякую ответственность за провинившуюся жену, это станет для Ири концом. Привыкшая жить хоть и по указке, но под постоянной опекой, она просто не перенесет двойного предательства... Красивый и слабый цветок из зимнего сада не может существовать без надежной опоры... А разве он, Остен, не клялся в храме быть жене такой вот защитой и подмогой...
— Полно, Ири... Тебе же вредно вставать... — разговаривая с женою, точно с малым ребенком, Остен с трудом разжал руки судорожно вцепившейся в него Ири и, подняв жену, бережно перенес ее на кровать. Укрыл одеялом, коснулся пальцами мокрой щеки.
— Я твой муж, Ири, и я никогда тебя не брошу... Слышишь, никогда!..
Ири всхлипнула, а потом, поймав ладонь Олдера, что было силы, сжала ее в своих тонких пальцах:
— Папа сказал, что я больше не смогу иметь детей... Что я убила малыша... Но я не хотела, Олдер... Я ничего не знала про зелье!.. Ни про это, ни про приворотное...
— Знаю... — сидя на кровати подле жены, Остен провел рукою по ее волосам. — Тебе не следует так убиваться, Ири. Первая беременность часто заканчивается выкидышем, и он далеко не всегда сулит бесплодие. Осмотревший тебя врач сказал мне, что после надлежащего лечения ты еще сможешь иметь детей... А пока надо успокоиться и набираться сил. И перестать плакать — слезы лишь отсрочат твое выздоровление...
Словно бы загипнотизированная ласковым и спокойным голосом мужа Ири перестала всхлипывать, и устало откинулась на подушки, но руки Олдера так и не выпустила. Теперь Ири держалась за нее, словно утопающий за ускользающую из пальцев ветку. Остен же, в свою очередь продолжал говорить — обещал, что, как только жене станет хоть немного получше, они переберутся в дом Дорина. Там Ири будет веселее, чем здесь, ведь жена и сестра его двоюродного брата с удовольствием составят Ириалане компанию...
Остен еще долго рассказывал жене о своем брате, говорил, что им из-за его службы пока доведется остаться в Милесте, но это и к лучшему, ведь здесь гораздо легче найти толковых лекарей... Да и главное в Амэне святилище Малики находится под боком...
Олдер строил планы на будущее ровно до тех пор, пока успокоенная его словами Ириалана не погрузилась в тихую дрему. Лишь после этого Остен осторожно высвободил руку из пальцев жены и вышел из ее покоев.
В коридоре его терпеливо дожидались Антар с донесением и не смеющая нарушить покой беседующих супругов служанка Ири. Велев девушке быть неотлучно при хозяйке, Остен отправился в казармы в сопровождении хранящего молчание Антара. Дела отряда принудили Остена задержаться в городе до самого вечера, но, получив роздых, он отправился не домой, а на пристань. Вид набегающих на берег волн его всегда успокаивал, а сейчас Остену никого не хотелось видеть.
В порт Олдер попал ровно к закату — вдыхая острый запах соли, водорослей и рыбы, молодой сотник еще долго смотрел на кажущиеся черными на фоне последних золотых лучей, чуть покачивающиеся на мелких волнах корабли с подобранными парусами, на темно-зеленую воду, на далекую линию горизонта...
Успокоив Ири, Остен, одновременно, отрекся от столь желанной ему свободы... Конечно, у него оставалась еще одна лазейка — он мог, не давая жене развода, услать ее в дальнее имение и видеть не чаще раза в год, но подобное решение казалось Олдеру бесчестным. В конце концов, он пообещал Ири поддержку и заботу, а не ссылку, и теперь ему следовало посадить свои чувства и желания на короткий поводок.
Вызванный им тогда на разговор Антар был, по большому счету, прав — ответственность за судьбу жены лежит на муже, так что негоже теперь метаться и лезть из кожи вон, думая, как избавиться от брачного ярма.
С этого дня он начнет выполнять все, взятые на него обязательства — защитит Ири даже от самой себя, будет с нею ласков и терпим к ее недостаткам... В конце концов, она по уму — всего лишь ребенок. Капризный, избалованный, но при этом — слабый и уязвимый...
Когда Остен окончательно утвердился в своем решении, то почувствовал себя если и не лучше, то легче. Пора мучительных размышлений и метаний закончилась, и теперь пришло время действий.
Вернувшись в дом Дейлока глубоко за полночь, на следующий день Олдер встал с первыми же солнечными лучами. На диво собранный и спокойный. Справившись у служанки о том, как Ири провела ночь, Остен отправил Дорину весточку с небольшой просьбой и, получив ответ, спустился вниз в поисках тестя.
Дейлок как раз трапезничал во внутреннем саду и, увидев глаза зятя, едва не подавился вином из кубка...
Олдер, не меняясь в лице, дождался, пока вельможа справится с приступом кашля, а потом холодно сообщил, что как только Ири почувствует себя немного лучше, ее с радостью примут в доме Дорина. Жена должна жить подле мужа...
Кроме того, после выходок Гердолы, он, как муж, позаботится о том, чтобы теперь Ириалану окружали лишь люди, проверенные лично им, ведь тестю в этом вопросе у него, Остена, больше веры нет...
Огорошив ?ми речами, Ири никогда не давала мужчинам зайти в своих восхвалениях слишком далеко или позволить себе какую либо двусмысленность. Кривые ухмылки и шепотки не должны были портить тех редких мгновений, когда она, опираясь на руку мужа, ступала по мозаичным полам княжеской твердыни или посещала милестские храмы... Тем более что совместные выходы супругов и так были несколько подпорчены крошечной ложкой дегтя.
Если Ири стремилась быть центром внимания, то Олдер неизменно уходил в тень, а еще он, когда какой-либо царедворец начинал слишком уж докучать ему разговорами, начинал строить из себя тупого и неотесанного вояку, который книг в глаза не видел.
Возмущенная такой игрою мужа Ири то и дело осторожно дергала его за рукав, а то и вовсе сердито хмурилась, но Остен все равно доводил свое представление до конца... А потом задабривал обиженную супругу новым браслетом или кольцом...
К этому времени между четою Остенов установились на диво ровные отношения: с появлением Дари Ириалана позабыла о своих страхах оказаться покинутой, Олдер же относился к их браку с чуть заметной иронией, которая, впрочем, больше относилась к нему самому, чем к Ири.
Теперь самому Остену было трудно поверить, что он не так давно тянулся к Ириалане, точно малый ребенок — к блестящей, изукрашенной мишурою игрушке, а ограниченность в суждениях и узколобость невесты принимал за девичью стеснительность... Как можно было так ошибиться?
Впрочем, ответ Олдер знал и так — он просто смотрел не туда...
Душевное одиночество тысячника сглаживали дети, в которых Остен нашел для себя настоящую отраду, и по-прежнему жаркие ночи на супружеском ложе. После рождения дочери Ири не только не утратила тяги к любовным играм, но даже стала более отзывчивой на ласки мужа, да и сама не обделяла его ответной нежностью...
В такие минуты между Олдером и Ириаланой не было ни недомолвок, ни стеснения — их единение было полным и глубоким, но когда волна страсти сходила на нет, все возвращалось на круги своя. В кровати вновь оказывались два чуждых друг другу по душе и устремлениям человека...
Супруги Остен были схожи между собою, как день и ночь или земля и воздух, а такое различие хоть и хорошо для страсти, но при долгой совместной жизни порождает между людьми постепенно расширяющуюся трещину.
Как бы то ни было, Олдер вполне приспособился к такой жизни, не просил большего, и не собирался в ней что-либо менять, но судьба редко согласует свои планы с людскими чаяниями...
Все эти годы пригретая в доме Дорина Ириалана почти не общалась с отвергшим ее тогда отцом. Полного разрыва не было, но и редкие письма погоды не делали. Ничего не значащие вежливые строчки, пожелания здоровья и милости Богов...
Дейлок, конечно же, знал о рождении внуков, более того, совсем был не против на них взглянуть, но приехать первым ему мешала спесь, а Ири удерживала от визита еще тлеющая в глубине сердца обида и осознание того, что Олдеру ее гостевание в доме отца вряд ли придется по вкусу.
Все изменилось после смерти младшего брата Дейлока — пропустить траурную церемонию Ири, будучи по рождению Миртен, никак не могла, и тысячник вместе с Дорином и его женой, Релаей, прибыли-таки отдать долг вежливости Дейлоку, хотя тот, на самом деле и не особо скорбел о своей потере. Его, скорее, утомляли связанные с похоронами хлопоты и неизбежные траты...
Все прошло согласно традиции — скучное и долгое отпевание, пышное погребение и последующий поминальный пир. Сильно располневший Дейлок то и дело пытался ослабить слишком тугой воротник куртки и обмахивал платком багровое от прилива крови лицо. Гости и родственники по очереди вспоминали достоинства покойного — которых, надо заметить, у брата Дейлока просто никогда не было! — и превозносили мудрость главы рода Миртен.
Особо старались в пышных славословиях Миэны, бывшие Дейлоку в лучшем случае троюродными племянниками. Вычурность их речей зачастую переходила в откровенную, предназначенную для ушей Дейлока, лесть, в ответ на которую вельможа то и дело рассеяно кивал.
Мотивы такого поведения Миэнов были понятны
