Индюшка и две подружки
Одни говорят, что красота - это дар Божий, который спасёт мир. Другие искренне полагают, что она даётся от лукавого, чтобы больше было соблазну. И видя, как часто обладающие шикарной внешностью используют её во зло другим, поневоле начинаешь склоняться ко второму.
Мне-то, сразу скажу, использовать особо нечего. Никогда я не была такой уж красоткой, при виде которой мужчины становились бы на колени. Хотя, положа руку на сердце, нельзя сказать, чтобы я была лишена кокетства. У меня от природы густые волосы, которые я, сколько себя помню, всегда носила длинными. С детства обожаю делать себе разные любопытные причёски. Раньше я пыталась этим самым привлечь внимание противоположного пола, потом - подогреть интерес законного мужа, а теперь... Теперь скорее по привычке.
Зато у Иры есть всё - без преувеличения. Красота, данная ей самой природой и многократно подчёркнутая умело сделанным макияжем в салоне красоты - вот уж что действительно способно свести с ума молодых людей. Длинные и светлые волосы, которые она носит распущенными, вьются колечками, выразительные голубые глаза блестят, как синее море, на персиковой гладкой коже лица - ни единого прыщика, алые губы, изящно вырезанные, чуть подкрашены дорогой помадой. Тонкая осиная талия и длинные точеные ножки так и бросаются в глаза, когда она, по своему обыкновению, надевает обтягивающую короткую юбку. Ещё к этому портрету надо бы добавить тонкие пальчики с наманикюренными ноготками и упругие груди под тонкой тканью блузки. Посмотришь - и кажется, ангел спустился с неба.
Но если с этим "божественным созданием" поговорить хотя бы пять минут, будешь страшно разочарован. Впрочем, молодой парень, может быть, и не придаст этому значения, но женщина тридцати двух лет более склонна быть равнодушной к внешности и обращать внимание на манеры и интеллект. Увы, ни того, ни другого я в Ире не заметила.
Ирина мама - директор фирмы, на которую я трачу большую часть своего времени. За деньги, разумеется. Грубо говоря, они весьма небольшие, хотя обязанностей - море. Безусловно, ситуация могла бы измениться, если бы я, тщательно скрыв свою неприязнь, польстила начальнице (некоторые в коллективе именно так и делают, и получают, кстати, на порядок больше). Но честно говоря, у меня не было желания этого делать. Не хотела я льстить и Ире, ни на минуту не забывавшей, кто она и кто мы.
- Ой, здравствуй, Ирочка! - послышался из соседнего кабинета голос нашей главбухши Анны Михайловны, радостно-заискивающий. - Кто к нам пришёл!
- Драсте, Ан Михална! - послышался в ответ другой, небрежно-высокомерный. - Чайку поставите?
- Да, конечно, Ирочка.
Слышно было, как главбухша засуетилась, послала Алёнку набрать воды в чайник. Сама же принялась раскладывать перед дорогой гостьей конфеты, печенье. Но эти лакомства, по-видимому, не вызвали особого восторга у Иры.
- Опять те же самые! У Индюшки лучше.
- Что делать? - извиняющимся тоном проговорила Анна Михайловна. - У меня нет времени печь. Двое детей.
Я слышала, как гостья недовольно фыркнула. Подумаешь, дети какой-то там Анны Михайловны! Могла бы уложить их спать, занять чем-нибудь, чтобы тем временем испечь чего-нибудь вкусненькое для её драгоценной персоны.
- Ладно уж, - снисходительно откликнулась Ира. - Пойду у неё попрошу.
И направилась прямиком в кабинет, который мы занимали вдвоём с Катериной Дмитриевной, ещё одной бухгалтершей. Но сейчас она болела, поэтому я была в гордом одиночестве.
- Слушайте, Марин, Вы на эту неделю ничего не испекли? - обратилась она ко мне вместо приветствия.
Она, как и все на работе, знала, что я почти каждое воскресенье что-нибудь пеку. И это что-нибудь мы, как правило, съедаем вместе с коллегами. Ира тоже несколько раз пробовала мою стряпню и, по всей видимости, она ей понравилась.
Но сегодня у меня ничего для неё не было - последние две печенюшки я ещё утром отдала Маше, уборщице. Собственно, об этом я тут же сообщила незваной гостье.
Ира недовольно скривила хорошенький носик:
- Не понимаю, как Вы можете дружить с уборщицей?
- А что тут такого? - в ответ я пожала плечами. - Она хороший человек, мне с ней интересно. С чего бы не дружить?
- Да Вы ж бухгалтер.
- И что? Если б я не смогла стать бухгалтером, могла бы точно так же работать уборщицей.
- И было бы не стыдно?
- Стыдно воровать и клянчить. А зарабатывать не стыдно.
- Глупости! - возразила Ира небрежно и затем, как всегда бывает в таких случаях, перешла на любимую тему - о себе. - Кстати, я вчера послала Митьку.
- Наверное, было за что? - решила я проявить вежливый интерес.
- А то! Он же тряпка! Я сказала - он свою Надьку и бросил. Беременную, прикинь!
Я оторвалась от работы и посмотрела в её голубые глаза. На что я надеялась? Увидеть в них гнев? Всё-таки человек поступил подло, бросив подругу с ребёнком в животе. Раскаяние? Ведь это она неосторожно ляпнула: брось её. Но нет. В этих глазах не было ни того, ни другого. Всё её лицо выражало полное удовлетворение. Оттого, что вовремя его раскусила?
- Зачем же ты ему сказала? - спросила я как можно более бесстрастно. - Решила его таким образом проверить?
- Да нет, - ответила Ира с усмешкой. - Я знала, что он так и сделает. Давно поняла, что он бесхребетный.
- Тогда зачем было говорить, если тебе такой не нужен?
- Дурак он потому что. А ещё втюрился в меня, как мальчишка.
Так вот чем, оказывается, она была довольна! А я, наивная, думала, что в этом существе ещё осталась капля человеческого. И это притом, что знаю Иру уже семь лет. Семь... Да, точно, когда я только устроилась сюда работать, мне было двадцать пять, а Ире - шестнадцать. Тогда она ещё хвасталась, что в школе она звезда первой величины, все парни её. Она и тогда особенно радовалась, когда от её поступков кто-то страдал. Тогда она чувствовала себя как никогда значимой персоной. Я помню, какой самодовольной улыбкой сияло её лицо, когда она рассказывала мне о том, как день ото дня изводила Тайку - эту "тормознутую дуру" с последней парты. Когда же я её спрашивала: "Что тебе эта Тайка сделала плохого?", Ира делала такое лицо, словно ей задавали вопрос, есть ли жизнь на Марсе.
Вот и сейчас я донимала гостью наивными вопросами, упорно делая вид, что совершенно не понимаю, зачем она так делает. Впрочем, она, не имея намерения разжёвывать мне всё, как дауну, тут же стала рассказывать, как закрутила роман с женатым мужчиной. И не с каким-нибудь, а с мужем своей лучшей подруги.
- Это дохлое дело, - я снова пыталась ей что-то объяснить. - Он или будет тебе голову морочить или, если бросит твою подругу, потом так же бросит и тебя. Да ещё подругу потеряешь.
- Ну и ладно, подумаешь, - ответила Ира. - Бросит её, тогда я и его пошлю. Как Митьку.
- Мне кажется, - ответила я, - тебе пора бы уже своей личной жизнью заняться. Найти такого, чтобы был твой и только твой.
- С таким скучно.
- Ну, а с подругой?
- С лохами не дружат, - ответила Ира просто. - Их учат. Ладно, пойду чай пить, а то с Вами со скуки подохнешь.
С этими словами она пошла в соседний кабинет, где для неё уже закипел чай, который ей поневоле пришлось пить с конфетами главбухши. Я слышала, как Ира рассказывала Анне Михайловне о своих успехах, и как та всячески расхваливала её ум и изобретательность, чем доставила гостье огромное удовольствие.
- А вот Индюшка меня совсем не понимает, - пожаловалась она на меня.
- Ой, да она странная, - поддакивала ей главбухша. - Не обращай на неё внимания.
Я, слушая это, про себя усмехалась. Знала, что, распрощавшись с Ирой, моя непосредственная начальница пойдёт ко мне жаловаться, какая всё-таки несносная эта Ирка, ну в жизни не видывала большей стервы.
- Впрочем, - добавит она шёпотом, - зная её матушку, понятно, в кого она такая. Яблочко от яблони...
Я, как всегда, выслушаю её, не сказав ни слова, ибо всё, что могла, уже сказала самой Ире. И добавить к этому мне нечего.
Потом, прибежав к директрисе, она станет взахлёб рассказывать: какая у Вас, Наталья Аркадьевна, замечательная дочь!
- Да, не будь эта Ирка дочкой нашей шефини, я бы поставила её на место, - скажет она после этого уже мне.
В тот день я знала, что приду с работы позже. Не потому, что задерживаюсь в офисе. Я собиралась ехать к НЕМУ, любимому и единственному, к тому, кто был предназначен мне судьбой, и с которым я познала хоть и недолгое, но счастье. ОН, самый лучший человек на свете, мой муж Вячеслав (для меня просто Славик, Славочка). Те шесть с половиной лет, что мы прожили вместе, - самое счастливое время в моей жизни. Как бы я хотела надеяться, что он тоже был со мной счастлив!
Это началось лет тринадцать назад, когда я, студентка Смоленского Финансового Университета, возвращалась домой после учебного дня. Дул промозглый весенний ветер, на краю тротуаров белели кусочки ваты. Часть из них, превращаясь в ледяную воду, текла вниз по шероховатостям асфальта. На автобусной остановки народу скопилось не меряно. Кто-то нервничал, кто-то терпеливо ждал задержавшегося автобуса. От нечего делать я глядела по сторонам. И догляделась.
Когда автобус подошёл, и мы всей толпой ввалились вовнутрь, кто-то занял сидячее место, кто-то не успел и так и остался стоять. Я относилась по вторым.
Лишь только автобус тронулся, кондукторша встала с места и пошла собирать урожай с пассажиров. Тут-то я и обнаружила, что мой кошелёк куда-то подевался. Украли.
- Оплачиваем проезд, девушка! - услышала я тотчас же.
- Денег нет, - попыталась я оправдаться. - Кошелёк украли.
- Тогда выйдете из автобуса.
Я подумала, что, видимо, так мне и придётся сделать, и уже направилась было к выходу, как вдруг молодой парень, стоявший рядом со мной, откликнулся:
- Давайте, я заплачу.
Всю долгую дорогу мы болтали непринуждённо и весело. Вячеслав, так звали парня, учился на журфаке, а параллельно работал в редакции "Синего индюка". В тот вечер мы оба напрочь забыли о времени.
- Ну как, - спросил он меня, когда мы, наконец, спохватились и вышли через три остановки от той, на которой я должна были выйти. - Поедем назад или пройдёмся?
- Давай пройдёмся, - ответила я.
Мы не спешили. Вместо короткого пути выбрали самый длинный - через парк. Дорожки всё ещё были покрыты жёстким мартовским снегом, на ветвях деревьев ещё не прорезались почки, но снег уже давно сошёл.
До моего подъезда мы в тот день дошли только к вечеру, когда весенние сумерки уже окрасили небо в тёмно-синие тона. Потом ещё полчаса мы сидели на скамейке, прежде чем, распрощавшись, обменялись телефонами.
Через год в городском ЗАГСе мы назвали друг друга мужем и женой. Ещё до того, как закончила институт, я тоже устроились в "Синий индюк" бухгалтером.
Вскоре наша карьера пошла в гору. Мужа повысили сначала до зама, а потом - и до главреда. Я из простого бухгалтера стала главным. Как нас обоих тогда поздравляли и верили, что это к лучшему! И мы тоже в это верили. Хотя, будучи реалистами, мы оба знали, что быть свободными в такой несвободной стране, мягко говоря, небезопасно, и что политическая сатира, которую печатал наш журнал, не нравится президенту и его приближённым. Мы были горды от мысли, что власть боится наших пародий.
"Индюк" печатался, власти ужесточали законы, мы пробивали лбами бетонную стену бюрократического произвола и смеялись над ней в каждом новом номере, придумывая свежие пародии.
Это было трудное и счастливое время. Труднее всех, конечно же, приходилось Славику и мне. Ведь нам, как никому другому, приходилось принимать важные решения, от которых зависело само существование нашего журнала. Нередко нам приходилось проводить бурные ночи на рабочем месте, обсуждая проекты и их финансирование. Даже в выходные мы подчас не принадлежали самим себе - приходилось работать.
- Марин, иди домой, - говорил мне Славик, когда я, засидевшись допоздна, с трудом держала глаза открытыми. - Я сам справлюсь.
- И не подумаю, - откровенно перечила я своему мужу и начальнику. - Доделаем все дела и пойдём вместе.
Я действительно хотела быть с ним - и в радости, и в горести...
Маршрутка остановилась прямо за оградой кладбища, как я и просила. Остальные пассажиры, спешившие поскорей в этот пятничный вечер оказаться дома, посмотрели на меня как на дурочку.
Выйдя на улицу, я поплотнее закуталась в шарф, чтобы ветер не продувал, и направилась прямо к ограде. Старенький сторож вышел мне навстречу.
- Здравствуй, Марина.
- Здравствуйте, Виктор Павлович.
- Ну что ж, проходи.
Он меня давно уже знает и всякий раз, когда я прихожу, встречает меня радушно и, в нарушение всех инструкций, пропускает меня в неурочное время. Поначалу он, конечно, ворчал, когда я задерживалась на могиле мужа до полуночи. Но очень скоро смирился и перестал меня прогонять.
Несколько раз мы даже пили чай в его сторожке, и Виктор Павлович сказал, что у него у самого на этом кладбище похоронена жена, которую он любил до безумия. Он для того и устроился здесь сторожем, чтобы иметь возможность почаще быть с ней рядом.
Все последующие часы я сидела на скамейке у надгробия и рассказывала Славику о том, как прошла неделя. Он улыбался с фотографии и, казалось, он меня слышит и понимает.
Мужа убили в жаркий августовский вечер. Застрелили у самого подъезда - под окном нашей кухни, где я, с трудом заставив себя встать, с температурой под сорок, готовила ужин.
После похорон мне, ещё не оправившейся от болезни, пришлось срочно выйти на работу. Дел набралось столько, что хоть на стенку лезь.
Но диктатура, нацелив свои щупальца на наш журнал, не собиралась ограничиваться убийством главного редактора. Чтобы нас закрыть, в ход пошли все средства: подкупы, давление на свидетелей, подбрасывание улик, ложные обвинения, откровенная клевета и прочие, не уступающие им по своей гнусности. В итоге "Синий индюк" прекратил своё существование, обанкротившись за долги, которых у нас отродясь не было, и с клеймом агентов ЦРУ и пособников террористов. Слава Богу, никого из сотрудников не арестовали.
Когда я закончила своё дело, уже стемнело окончательно.
- Ладно, Славочка, я иду домой, - распрощалась я с мужем. - В среду вечером обязательно приду.
Только лёгкое дуновение ветерка было мне ответом.
- Ну что, Марин, уходите? - осведомился Виктор Павлович.
- Да, уже пора.
- Счастливо.
- Как Ваша внучка-то?
- Да всё так же, - ответил сторож, вздохнув глубоко. - Институт уже закончила, а всё одна. Вроде ж не уродина, не глупая.
- Думаю, её счастье ещё впереди, - утешала я дедушку.
Едва поймав последний автобус, я поехала домой. Добравшись до своей остановки, направилась в сторону подъезда, как вдруг услышала истерический плач. Лана, соседка, сидела, прислонившись к стенке дома, полуодетая, растрёпанная.
Чтобы подойти к ней, мне пришлось обогнуть широкую клумбу, в летнее время засаженную травой, но сейчас - покрытую голой землёй, с которой только недавно сошёл снег и не успела пробиться зелёная травка.
- Лан, ты чего?
- Отстань, - слабо завыла она, дыша мне в лицо перегаром. - Жить не хочу! Козлы они все!
Одни говорят, что красота - это дар Божий, который спасёт мир. Другие искренне полагают, что она даётся от лукавого, чтобы больше было соблазну. И видя, как часто обладающие шикарной внешностью используют её во зло другим, поневоле начинаешь склоняться ко второму.
Мне-то, сразу скажу, использовать особо нечего. Никогда я не была такой уж красоткой, при виде которой мужчины становились бы на колени. Хотя, положа руку на сердце, нельзя сказать, чтобы я была лишена кокетства. У меня от природы густые волосы, которые я, сколько себя помню, всегда носила длинными. С детства обожаю делать себе разные любопытные причёски. Раньше я пыталась этим самым привлечь внимание противоположного пола, потом - подогреть интерес законного мужа, а теперь... Теперь скорее по привычке.
Зато у Иры есть всё - без преувеличения. Красота, данная ей самой природой и многократно подчёркнутая умело сделанным макияжем в салоне красоты - вот уж что действительно способно свести с ума молодых людей. Длинные и светлые волосы, которые она носит распущенными, вьются колечками, выразительные голубые глаза блестят, как синее море, на персиковой гладкой коже лица - ни единого прыщика, алые губы, изящно вырезанные, чуть подкрашены дорогой помадой. Тонкая осиная талия и длинные точеные ножки так и бросаются в глаза, когда она, по своему обыкновению, надевает обтягивающую короткую юбку. Ещё к этому портрету надо бы добавить тонкие пальчики с наманикюренными ноготками и упругие груди под тонкой тканью блузки. Посмотришь - и кажется, ангел спустился с неба.
Но если с этим "божественным созданием" поговорить хотя бы пять минут, будешь страшно разочарован. Впрочем, молодой парень, может быть, и не придаст этому значения, но женщина тридцати двух лет более склонна быть равнодушной к внешности и обращать внимание на манеры и интеллект. Увы, ни того, ни другого я в Ире не заметила.
Ирина мама - директор фирмы, на которую я трачу большую часть своего времени. За деньги, разумеется. Грубо говоря, они весьма небольшие, хотя обязанностей - море. Безусловно, ситуация могла бы измениться, если бы я, тщательно скрыв свою неприязнь, польстила начальнице (некоторые в коллективе именно так и делают, и получают, кстати, на порядок больше). Но честно говоря, у меня не было желания этого делать. Не хотела я льстить и Ире, ни на минуту не забывавшей, кто она и кто мы.
- Ой, здравствуй, Ирочка! - послышался из соседнего кабинета голос нашей главбухши Анны Михайловны, радостно-заискивающий. - Кто к нам пришёл!
- Драсте, Ан Михална! - послышался в ответ другой, небрежно-высокомерный. - Чайку поставите?
- Да, конечно, Ирочка.
Слышно было, как главбухша засуетилась, послала Алёнку набрать воды в чайник. Сама же принялась раскладывать перед дорогой гостьей конфеты, печенье. Но эти лакомства, по-видимому, не вызвали особого восторга у Иры.
- Опять те же самые! У Индюшки лучше.
- Что делать? - извиняющимся тоном проговорила Анна Михайловна. - У меня нет времени печь. Двое детей.
Я слышала, как гостья недовольно фыркнула. Подумаешь, дети какой-то там Анны Михайловны! Могла бы уложить их спать, занять чем-нибудь, чтобы тем временем испечь чего-нибудь вкусненькое для её драгоценной персоны.
- Ладно уж, - снисходительно откликнулась Ира. - Пойду у неё попрошу.
И направилась прямиком в кабинет, который мы занимали вдвоём с Катериной Дмитриевной, ещё одной бухгалтершей. Но сейчас она болела, поэтому я была в гордом одиночестве.
- Слушайте, Марин, Вы на эту неделю ничего не испекли? - обратилась она ко мне вместо приветствия.
Она, как и все на работе, знала, что я почти каждое воскресенье что-нибудь пеку. И это что-нибудь мы, как правило, съедаем вместе с коллегами. Ира тоже несколько раз пробовала мою стряпню и, по всей видимости, она ей понравилась.
Но сегодня у меня ничего для неё не было - последние две печенюшки я ещё утром отдала Маше, уборщице. Собственно, об этом я тут же сообщила незваной гостье.
Ира недовольно скривила хорошенький носик:
- Не понимаю, как Вы можете дружить с уборщицей?
- А что тут такого? - в ответ я пожала плечами. - Она хороший человек, мне с ней интересно. С чего бы не дружить?
- Да Вы ж бухгалтер.
- И что? Если б я не смогла стать бухгалтером, могла бы точно так же работать уборщицей.
- И было бы не стыдно?
- Стыдно воровать и клянчить. А зарабатывать не стыдно.
- Глупости! - возразила Ира небрежно и затем, как всегда бывает в таких случаях, перешла на любимую тему - о себе. - Кстати, я вчера послала Митьку.
- Наверное, было за что? - решила я проявить вежливый интерес.
- А то! Он же тряпка! Я сказала - он свою Надьку и бросил. Беременную, прикинь!
Я оторвалась от работы и посмотрела в её голубые глаза. На что я надеялась? Увидеть в них гнев? Всё-таки человек поступил подло, бросив подругу с ребёнком в животе. Раскаяние? Ведь это она неосторожно ляпнула: брось её. Но нет. В этих глазах не было ни того, ни другого. Всё её лицо выражало полное удовлетворение. Оттого, что вовремя его раскусила?
- Зачем же ты ему сказала? - спросила я как можно более бесстрастно. - Решила его таким образом проверить?
- Да нет, - ответила Ира с усмешкой. - Я знала, что он так и сделает. Давно поняла, что он бесхребетный.
- Тогда зачем было говорить, если тебе такой не нужен?
- Дурак он потому что. А ещё втюрился в меня, как мальчишка.
Так вот чем, оказывается, она была довольна! А я, наивная, думала, что в этом существе ещё осталась капля человеческого. И это притом, что знаю Иру уже семь лет. Семь... Да, точно, когда я только устроилась сюда работать, мне было двадцать пять, а Ире - шестнадцать. Тогда она ещё хвасталась, что в школе она звезда первой величины, все парни её. Она и тогда особенно радовалась, когда от её поступков кто-то страдал. Тогда она чувствовала себя как никогда значимой персоной. Я помню, какой самодовольной улыбкой сияло её лицо, когда она рассказывала мне о том, как день ото дня изводила Тайку - эту "тормознутую дуру" с последней парты. Когда же я её спрашивала: "Что тебе эта Тайка сделала плохого?", Ира делала такое лицо, словно ей задавали вопрос, есть ли жизнь на Марсе.
Вот и сейчас я донимала гостью наивными вопросами, упорно делая вид, что совершенно не понимаю, зачем она так делает. Впрочем, она, не имея намерения разжёвывать мне всё, как дауну, тут же стала рассказывать, как закрутила роман с женатым мужчиной. И не с каким-нибудь, а с мужем своей лучшей подруги.
- Это дохлое дело, - я снова пыталась ей что-то объяснить. - Он или будет тебе голову морочить или, если бросит твою подругу, потом так же бросит и тебя. Да ещё подругу потеряешь.
- Ну и ладно, подумаешь, - ответила Ира. - Бросит её, тогда я и его пошлю. Как Митьку.
- Мне кажется, - ответила я, - тебе пора бы уже своей личной жизнью заняться. Найти такого, чтобы был твой и только твой.
- С таким скучно.
- Ну, а с подругой?
- С лохами не дружат, - ответила Ира просто. - Их учат. Ладно, пойду чай пить, а то с Вами со скуки подохнешь.
С этими словами она пошла в соседний кабинет, где для неё уже закипел чай, который ей поневоле пришлось пить с конфетами главбухши. Я слышала, как Ира рассказывала Анне Михайловне о своих успехах, и как та всячески расхваливала её ум и изобретательность, чем доставила гостье огромное удовольствие.
- А вот Индюшка меня совсем не понимает, - пожаловалась она на меня.
- Ой, да она странная, - поддакивала ей главбухша. - Не обращай на неё внимания.
Я, слушая это, про себя усмехалась. Знала, что, распрощавшись с Ирой, моя непосредственная начальница пойдёт ко мне жаловаться, какая всё-таки несносная эта Ирка, ну в жизни не видывала большей стервы.
- Впрочем, - добавит она шёпотом, - зная её матушку, понятно, в кого она такая. Яблочко от яблони...
Я, как всегда, выслушаю её, не сказав ни слова, ибо всё, что могла, уже сказала самой Ире. И добавить к этому мне нечего.
Потом, прибежав к директрисе, она станет взахлёб рассказывать: какая у Вас, Наталья Аркадьевна, замечательная дочь!
- Да, не будь эта Ирка дочкой нашей шефини, я бы поставила её на место, - скажет она после этого уже мне.
***
В тот день я знала, что приду с работы позже. Не потому, что задерживаюсь в офисе. Я собиралась ехать к НЕМУ, любимому и единственному, к тому, кто был предназначен мне судьбой, и с которым я познала хоть и недолгое, но счастье. ОН, самый лучший человек на свете, мой муж Вячеслав (для меня просто Славик, Славочка). Те шесть с половиной лет, что мы прожили вместе, - самое счастливое время в моей жизни. Как бы я хотела надеяться, что он тоже был со мной счастлив!
Это началось лет тринадцать назад, когда я, студентка Смоленского Финансового Университета, возвращалась домой после учебного дня. Дул промозглый весенний ветер, на краю тротуаров белели кусочки ваты. Часть из них, превращаясь в ледяную воду, текла вниз по шероховатостям асфальта. На автобусной остановки народу скопилось не меряно. Кто-то нервничал, кто-то терпеливо ждал задержавшегося автобуса. От нечего делать я глядела по сторонам. И догляделась.
Когда автобус подошёл, и мы всей толпой ввалились вовнутрь, кто-то занял сидячее место, кто-то не успел и так и остался стоять. Я относилась по вторым.
Лишь только автобус тронулся, кондукторша встала с места и пошла собирать урожай с пассажиров. Тут-то я и обнаружила, что мой кошелёк куда-то подевался. Украли.
- Оплачиваем проезд, девушка! - услышала я тотчас же.
- Денег нет, - попыталась я оправдаться. - Кошелёк украли.
- Тогда выйдете из автобуса.
Я подумала, что, видимо, так мне и придётся сделать, и уже направилась было к выходу, как вдруг молодой парень, стоявший рядом со мной, откликнулся:
- Давайте, я заплачу.
Всю долгую дорогу мы болтали непринуждённо и весело. Вячеслав, так звали парня, учился на журфаке, а параллельно работал в редакции "Синего индюка". В тот вечер мы оба напрочь забыли о времени.
- Ну как, - спросил он меня, когда мы, наконец, спохватились и вышли через три остановки от той, на которой я должна были выйти. - Поедем назад или пройдёмся?
- Давай пройдёмся, - ответила я.
Мы не спешили. Вместо короткого пути выбрали самый длинный - через парк. Дорожки всё ещё были покрыты жёстким мартовским снегом, на ветвях деревьев ещё не прорезались почки, но снег уже давно сошёл.
До моего подъезда мы в тот день дошли только к вечеру, когда весенние сумерки уже окрасили небо в тёмно-синие тона. Потом ещё полчаса мы сидели на скамейке, прежде чем, распрощавшись, обменялись телефонами.
Через год в городском ЗАГСе мы назвали друг друга мужем и женой. Ещё до того, как закончила институт, я тоже устроились в "Синий индюк" бухгалтером.
Вскоре наша карьера пошла в гору. Мужа повысили сначала до зама, а потом - и до главреда. Я из простого бухгалтера стала главным. Как нас обоих тогда поздравляли и верили, что это к лучшему! И мы тоже в это верили. Хотя, будучи реалистами, мы оба знали, что быть свободными в такой несвободной стране, мягко говоря, небезопасно, и что политическая сатира, которую печатал наш журнал, не нравится президенту и его приближённым. Мы были горды от мысли, что власть боится наших пародий.
"Индюк" печатался, власти ужесточали законы, мы пробивали лбами бетонную стену бюрократического произвола и смеялись над ней в каждом новом номере, придумывая свежие пародии.
Это было трудное и счастливое время. Труднее всех, конечно же, приходилось Славику и мне. Ведь нам, как никому другому, приходилось принимать важные решения, от которых зависело само существование нашего журнала. Нередко нам приходилось проводить бурные ночи на рабочем месте, обсуждая проекты и их финансирование. Даже в выходные мы подчас не принадлежали самим себе - приходилось работать.
- Марин, иди домой, - говорил мне Славик, когда я, засидевшись допоздна, с трудом держала глаза открытыми. - Я сам справлюсь.
- И не подумаю, - откровенно перечила я своему мужу и начальнику. - Доделаем все дела и пойдём вместе.
Я действительно хотела быть с ним - и в радости, и в горести...
Маршрутка остановилась прямо за оградой кладбища, как я и просила. Остальные пассажиры, спешившие поскорей в этот пятничный вечер оказаться дома, посмотрели на меня как на дурочку.
Выйдя на улицу, я поплотнее закуталась в шарф, чтобы ветер не продувал, и направилась прямо к ограде. Старенький сторож вышел мне навстречу.
- Здравствуй, Марина.
- Здравствуйте, Виктор Павлович.
- Ну что ж, проходи.
Он меня давно уже знает и всякий раз, когда я прихожу, встречает меня радушно и, в нарушение всех инструкций, пропускает меня в неурочное время. Поначалу он, конечно, ворчал, когда я задерживалась на могиле мужа до полуночи. Но очень скоро смирился и перестал меня прогонять.
Несколько раз мы даже пили чай в его сторожке, и Виктор Павлович сказал, что у него у самого на этом кладбище похоронена жена, которую он любил до безумия. Он для того и устроился здесь сторожем, чтобы иметь возможность почаще быть с ней рядом.
Все последующие часы я сидела на скамейке у надгробия и рассказывала Славику о том, как прошла неделя. Он улыбался с фотографии и, казалось, он меня слышит и понимает.
Мужа убили в жаркий августовский вечер. Застрелили у самого подъезда - под окном нашей кухни, где я, с трудом заставив себя встать, с температурой под сорок, готовила ужин.
После похорон мне, ещё не оправившейся от болезни, пришлось срочно выйти на работу. Дел набралось столько, что хоть на стенку лезь.
Но диктатура, нацелив свои щупальца на наш журнал, не собиралась ограничиваться убийством главного редактора. Чтобы нас закрыть, в ход пошли все средства: подкупы, давление на свидетелей, подбрасывание улик, ложные обвинения, откровенная клевета и прочие, не уступающие им по своей гнусности. В итоге "Синий индюк" прекратил своё существование, обанкротившись за долги, которых у нас отродясь не было, и с клеймом агентов ЦРУ и пособников террористов. Слава Богу, никого из сотрудников не арестовали.
Когда я закончила своё дело, уже стемнело окончательно.
- Ладно, Славочка, я иду домой, - распрощалась я с мужем. - В среду вечером обязательно приду.
Только лёгкое дуновение ветерка было мне ответом.
- Ну что, Марин, уходите? - осведомился Виктор Павлович.
- Да, уже пора.
- Счастливо.
- Как Ваша внучка-то?
- Да всё так же, - ответил сторож, вздохнув глубоко. - Институт уже закончила, а всё одна. Вроде ж не уродина, не глупая.
- Думаю, её счастье ещё впереди, - утешала я дедушку.
Едва поймав последний автобус, я поехала домой. Добравшись до своей остановки, направилась в сторону подъезда, как вдруг услышала истерический плач. Лана, соседка, сидела, прислонившись к стенке дома, полуодетая, растрёпанная.
Чтобы подойти к ней, мне пришлось обогнуть широкую клумбу, в летнее время засаженную травой, но сейчас - покрытую голой землёй, с которой только недавно сошёл снег и не успела пробиться зелёная травка.
- Лан, ты чего?
- Отстань, - слабо завыла она, дыша мне в лицо перегаром. - Жить не хочу! Козлы они все!
