Но справиться с ней всё-таки оказалось проще, чем убедить целый класс в своей чистоте. Бывшая подруга то и дело рассказывала, какая эта Щукина развратная тварь. Новые одноклассники показывали на Раю пальцем, смеялись. Тогда девушке хотелось выцарапать Наташке глаза. Тем более непросто было сдержаться, когда та говорила это в присутствии Вадима. Но приходилось. Иначе Вадик решит, что Рая злючка, и тогда уж точно на неё не посмотрит.
Николай Валерьевич всё чаще хвалил девушку за успехи по его предмету. И за смелость. Прежде Рая не особенно стремилась выйти к доске. Теперь же ни дня не проходило, чтобы она не подняла руки.
"Вижу, вижу, Щукина, что Вы знаете, - говорила иногда Анна Петровна, учительница химии. - Но послушаем, что скажет нам Вадим Французов..."
Каждый раз, получая пятёрку, Рая украдкой смотрела на Вадика. Тот, казалось, не замечал её. Наташа, сидящая с ним рядом, частенько что-то шептала ему на ухо. Вадим улыбался. Интересно, кому? Рае хотелось думать, что улыбка всё-таки предназначалась ей.
То утро начиналось прекрасно. Примеряя джинсы, в какой-то момент ставшие для неё малыми, девушка с радостью заметила, что они застёгиваются. Значит, не зря она почти полностью отказалась от ужина и, к неудовольствию родителей, ела как птичка. Поначалу от таких диет немного кружилась голова, потом привыкла.
"Наконец-то Вадик увидит, какая я стала изящная, - думала счастливая Рая, сбегая вниз по лестнице. - И он в меня влюбится. Главное - не терять уверенности. Давай, Райка, не робей! Ты красивая, умная, ты можешь нравиться".
В таком приподнятом настроении Рая дошла до школы.
Первым уроком был русский язык. Получив пятёрку за ответ у доски, девушка обрадовалась ещё больше. Вадим сидел за первой партой один. Наташа на урок так и не пришла.
Не явилась она и на химию, что была вторым уроком. Тогда, набравшись смелости, Рая твёрдо решила скрасить его одиночество.
- Надеюсь, ты не против? - спросила она Вадима, заметив, с каким недоумением он смотрит, как она садится за его парту.
- Лучше не надо, - проговорил он как-то небрежно, даже презрительно. - Не очень хочется весь урок сидеть со шлюхой.
Это был конец. Конец солнцу, конец счастью, конец самой жизни. Зря ты, Рая Щукина, родилась на свет! Зря столько лет топтала землю! Зачем ты вообще дожила до такого? Лучше бы умерла прямо в утробе матери, не увидев света! Потому что свет - это ложь, ложь! Любви нет! Счастья нет! Есть только сплошной мрак, называемый жизнью.
Девушка не помнила, как она вышла из класса. Выбежала, как угорелая? Или побрела к выходу тихонько, опустив голову? Неслись ли ей вслед насмешки или уши разрывались от презрительно-равнодушного молчания одноклассников?
По шоссе с бешенной скоростью проносились машины. Как хорошо было бы сейчас лечь на асфальт и лежать, расплющенной колёсами, глядя в небо! Вот так разом всё кончить.
"Красная едет".
Соскочив с бордюра, девушка сделала шаг навстречу...
Истошный визг тормозов, искажённое лицо рыжеволосого парня... и темнота.
- Девушка, ты дура? Каким местом надо было думать, чтобы выскакивать на дорогу перед машиной? Я же мог тебя убить!
Так бы, наверное, и случилось, если бы Антон вовремя не нажал на тормоз. Ну зачем, зачем он только тормозил? Зачем остановился, вышел из машины, отвёз сбитую девушку в больницу? Кто его просил?
- Мне незачем жить, - еле слышно пробормотала Рая. - Я ему не нужна.
Девушка и сама не могла бы сказать, почему вдруг почувствовала доверие к незнакомому человеку. Она говорила и говорила. Всё. И про пьяного дядю Гену, и про бывшую подругу, и про Вадика. Больше всего про Вадика.
Антон слушал, ни разу не перебив.
- Слушай, да ты и впрямь дура! - высказал он в конце. - Из-за такого идиота кидаться под машину! Думаешь, этот Вадик будет над твоим телом рыдать? Ага, сейчас! Да он о тебе и не вспомнит.
- Вы злой и бессердечный человек! - закричала Рая, слёзы сами собой хлынули из глаз. - Лучше б я Вам ничего не рассказывала!
Конечно, со временем девушка пожалеет об этих словах и будет Антону благодарна. Но это будет потом - после того, как её выпишут из больницы, поздравив с тем, что легко отделалась - небольшое сотрясение, ссадины и ни одного перелома. После того, как родители переведут её в другую школу - подальше от Вадика и Наташи. После того, как в один прекрасный день, увидев в "Одноклассниках" фотографию Вадима, вспомнит юношу с нежным, почти девичьим лицом и ничего к нему не почувствует. Сердце не забьётся часто-часто, глаза не заблестят ни радостью, ни отчаянием. И не поверится, что когда-то, лишь увидев этого человека, девушка, как пушкинская Татьяна, "вся обомлела, запылала и в мыслях молвила: вон ОН".
Имена, возраст, профессии - и "Расстрелян...расстрелян... расстрелян...". Да, немало людей погубил кровавый сталинский режим. На постаменте Соловецкого камня было тесно от цветов и лампадок, переливающихся разноцветными стёклами. Люди снова и снова подходили к микрофону. Их не смущало, что в нескольких метрах возвышается громадное здание - центр бывшей Империи Зла.
- Будете читать? - обратилась к Рае женщина средних лет в меховом пальто.
- Кого?
- Имена.
- Давайте, - пробормотала девушка растерянно.
Тут же в руках у неё оказался листок с четырьмя фамилиями. Двадцатипятилетний слесарь, девятнадцатилетний студент-филолог, ровесник Раи, рабочий литейного завода лет тридцати трёх, сорокалетний библиотекарь... Расстреляны в тридцать седьмом - тридцать восьмом.
Вскоре какой-то парень принёс лампадку. Стоя в очереди, Рая шёпотом проговаривала то, что ей предстоит прочитать у микрофона.
Когда последний впереди стоящий, закончив читать, поставил свою лампадку на камень, девушке вдруг захотелось убежать, скрыться. Но куда? С лампадкой в руках? Эх, зачем только согласилась?
От смущения фамилии и трагические биографии прозвучали слишком уж быстро, равно как и "Вечная им память". Если бы тогда Рая знала о прямой трансляции, она бы, пожалуй, не подошла к микрофону даже под пыткой.
Поставив лампадку на камень, девушка подошла к раскинувшейся на площади палатке - вернуть листок.
- Возьмите вот это, - женщина тут же дала Рае две газеты и небольшую брошюрку с громким названием "Узники Совести".
Уже в метро девушка с удивлением узнала, что речь в ней идёт не об узниках сталинских лагерей. Это были современные молодые люди, виноватые лишь в том, что вышли на санкционированный митинг и защищались от побоев полицейских. А некоторые даже не выходили. Студент, рабочий, журналист, педагог, юрист, кандидат наук, занимается волонтёрской помощью бездомным животным, увлекается историей, служил на флоте... Читая краткие сведения об узниках, Рая всё больше дивилась. Создавалось впечатление, будто власти решили сгноить в тюрьме цвет нации, истребить её совесть и ум. Только вместо "расстрелян", стояло "осуждён" или "под арестом". Кто-то был под домашним, кто-то - под подпиской о невыезде...
Но вдруг... Чёрно-белая фотография не могла передать рыжины волос, но Рая узнала его сразу. Парень, сбивший её на машине. Его бы она не спутала ни с кем. Петровский Антон Сергеевич, предприниматель, увлекается историей и философией. Осуждён на пять лет за участие в массовых беспорядках и применение насилия к представителю власти. Женился в СИЗО.
После недолгих колебаний Рая решила написать Антону письмо. Благо, на просторах Интернета нашёлся сайт, через который можно отправлять письма "узникам совести".
Письмо получилось коротким и банальным. В основном общие фразы: мол, держитесь, не сдавайтесь. А заканчивалось словами: "Мне стыдно, что наговорила Вам кучу гадостей, простите меня".
В той же комнате мама с папой обсуждали, что готовить на неделю.
- Может, рыбу?
- Какую?
- Ну, судака, например. Или щуку.
- Наверное, щуку будет даже лучше. Ты как думаешь, Рай?
- Я за щуку, - ответила девушка, подписываясь и нажимая "Отправить".
Только потом, запоздало перечитывая письмо, Рая с ужасом обнаружила, что подписалась названием той рыбы, из которой вечером приготовили котлеты.
Ответ не заставил себя долго ждать.
"Здравствуйте, уважаемая Щука (к сожалению, не знаю Вашего настоящего имени). Спасибо Вам за письмо. Правда, так и не понял, когда это Вы говорили мне гадости - ну да Бог простит..."
"...Я Рая. Та ненормальная, что кидалась под машину...".
"...Надеюсь, сейчас у тебя всё хорошо?.."
Хорошо? Да вроде бы. Рая написала, что учится в институте на факультете почвоведения. Вроде бы успешно. Учёба отнимает много времени, но вообще интересно. С личной жизнью пока не очень, но по Вадику давно уже не сохнет.
Так началась их дружеская переписка. Студенты, успевшие вкусить гласности и "маршей несогласных", завидовали Рае. Те же, чьё горло уже успел сдавать страх, предостерегали: смотри, мол, а то и тебе попадёт. Хотя, наверное, они тоже по-своему завидовали. Завидовали смелости, которая позволяла Рае и Антону быть свободными.
Тригорское.... Поместье Лариных... Нет, конечно, настоящая фамилия хозяев была совершенно другой, но каждый закуток этого дома, каждая вещичка - всё дышало строками из "Евгения Онегина". Анна, влюблённая в Пушкина - тихая смиренная Татьяна, её сестра Евпраксия - живая и задорная Ольга, их мать - "милая старушка Ларина", хотя, по современным меркам, вовсе не старушка. "Знакомые всё лица!" - так воскликнул бы герой Грибоедова.
А вот пианино, за которым сидела Александра (она же Алина). Это ей Пушкин посвятил строки:
"Алина, сжальтесь надо мною!
Не смею требовать любви.
Быть может, за грехи мои,
Мой ангел, я любви не стою"...
- "Но притворитесь. Этот взгляд
Всё может выразить так чудно!
Ах, обмануть меня нетрудно!
Я сам обманываться рад".
Рая невольно заслушалась: с какой душой и любовью продекламировал последние строки парень из группы.
- Молодец! - похвалила его экскурсовод.
Из господского дома они вышли во двор. С высокого обрыва перед туристами открывалась роскошная панорама. Внизу, среди зелени полей, змейкой вилась голубая речка. Вдалеке виднелась мельница.
У обрыва, среди деревьев, стояла белая скамейка. Та самая, на которой Онегин выговаривал Татьяне за её пламенное письмо, доказывая, что напрасны её совершенства, он вовсе недостоин их. Не об этом ли она сама его просила?
- "Я жду тебя. Единым взором
Надежду сердца оживи.
Иль сон тяжёлый перерви,
Увы, заслуженным укором", - тот же парень, не задумываясь, процитировал последние строки письма Татьяны.
Экскурсовод, а вместе с ней и Рая, очередной раз подивились его знанию пушкинской поэзии.
- "Татьяна, бедная Татьяна,
С тобой я вместе слёзы лью.
Ты в руки модного тирана
Уж отдала судьбу свою".
Девушке казалось, эти строки обращены к ней самой. Нет, не к ней - к школьнице Рае, чей "обман неопытной души" сделал всё, чтобы её позор "всеми был замечен и в обществе ему принесть смог соблазнительную честь".
За домом пролегала широкая зелёная лужайка, окружённая по кругу деревьями. Здесь Пушкин с Евпраксией мерялись поясами.
- А теперь из Тригорского мы отправимся в Михайловское.
Но сперва туристам дали возможность приобрести сувениры в память о Лариных. Рая купила чашку. Знаток поэзии, немного подумав, купил блюдце.
- Вы так хорошо знаете стихи Пушкина, - воспользовавшись, что он идёт рядом, девушка решила к нему обратиться. - Вы, наверное, литератор?
- Да нет, я на самом деле на врача учусь. Просто папа заставлял меня в детстве читать Пушкина. Говорит, чувство эстетики прививает. Кстати, меня зовут Иван. Можно просто Ваня.
- Очень рада. Раиса. Можно Рая.
- Классное имя. Напоминает рай.
Вскоре они достигли Михайловского, где несчастный поэт жил в ссылке. На подходе туристов встретил сидящий на траве бронзовый Пушкин-лицеист. Закончив обучение, он приехал в Михайловское, не подозревая, что через несколько лет вернётся туда в качестве ссыльного. Да ещё столкнётся с предательством собственных родителей. Рая не могла толковать их поведение иначе. За всё время ссылки ни отец, ни мать даже не приехали навестить несчастного. Только сестра хотела к нему приехать, но родители её не пустили.
"А вот если бы меня сослали, - думала девушка, - мама с папой бы меня не бросили".
- А зачем у ворот стоят пушки? - спросил кто-то из группы. - Чтоб грабителей отпугнуть?
Но нет - это было, оказывается, чистейшее баловство. Фамилия вроде как обязывает.
С удовольствием рассматривала Рая окружавшие дом деревья, кусты. Ей всегда нравилось, как пахнет сирень. Просто невозможно было удержаться от соблазна наклонить белое, как фата невесты, соцветие, и вдохнуть сладкий аромат.
"Настоящий рай для поэта! - пришло девушке в голову. - Хотя если жить здесь в ссылке, некуда не отлучаясь - надоест до чёртиков".
- Теперь понятно, почему именно здесь Пушкин написал очень много произведений, - сказал Иван, словно прочитав её мысли.
А вот маленькое деревянное строение - домик няни, Арины Родионовны.
- Ей Пушкин посвятил стихотворение... - экскурсовод замолчала, выжидательно посмотрела на Ивана.
Тот сразу понял намёк:
- "Подруга дней моих суровых,
Голубка дряхлая моя,
Одна в глуши лесов сосновых
Давно-давно ты ждёшь меня..."
- Правильно.
С удивлением Рая узнала, что свои сказки Пушкин писал на основе тех, что слышал в детстве от няни. Просто рифмовал то, что рассказывала ему Арина Родионовна. Просто ли? Девушке думалось, что ничего сложнее, чем писать стихи, на свете не существует.
Узкая аллея, засаженная липами - аллея, по которой Пушкин любил прогуливаться с Анной Керн. Той самой, которой он посвятил свой стих...
- "Я помню чудное мгновенье..." Кто знает, что дальше?
- "Передо мной явилась ты. - робко продолжила Рая, - Как мимолётное виденье. Как гений чистой красоты".
- Молодец! А дальше кто знает?
Дальше продолжал Иван. Признаться, Рая не помнила таких ужасов, как "бурь порыв мятежный" и "в глуши, во мраке заточенья". Не помнила и счастливого конца.
- "И сердце бьётся в упоеньи,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слёзы, и любовь".
Следующим пунктом программы был тёмный пруд, на берегах которого предок Пушкина Ганнибал мечтал об Африке далёкой.
После Михайловского экскурсовод повела группу в довольно уютную таверну, сказав, что после обеда каждый сможет зайти на почту, написать гусиным пером письмо и отправить самому себе.
- Себе неинтересно, - сказал Иван, сидевший за длинным столом рядом с Раей. - Лучше отправлю брату.
- А я - маме.
Девушка бы с радостью отправила и папе, но он возвращается из командировки только через три недели. А письмо, скорее всего, придёт раньше...
- Вань, а какая рифма к слову "маман"?
- Обман... графоман...
- Во, "графоман" будет очень кстати.
На десерт подали яблочный пирог, от которого Рая не смогла отказаться. Тем более, по словами экскурсовода, это было любимое лакомство Пушкина. Отказ означал некую обиду для великого поэта.
После обеда Иван и Рая устремились на почту. Вскоре на руках у обоих было по разлинованному бланку, на котором они старательно выводили буквы гусиным пером.
Николай Валерьевич всё чаще хвалил девушку за успехи по его предмету. И за смелость. Прежде Рая не особенно стремилась выйти к доске. Теперь же ни дня не проходило, чтобы она не подняла руки.
"Вижу, вижу, Щукина, что Вы знаете, - говорила иногда Анна Петровна, учительница химии. - Но послушаем, что скажет нам Вадим Французов..."
Каждый раз, получая пятёрку, Рая украдкой смотрела на Вадика. Тот, казалось, не замечал её. Наташа, сидящая с ним рядом, частенько что-то шептала ему на ухо. Вадим улыбался. Интересно, кому? Рае хотелось думать, что улыбка всё-таки предназначалась ей.
То утро начиналось прекрасно. Примеряя джинсы, в какой-то момент ставшие для неё малыми, девушка с радостью заметила, что они застёгиваются. Значит, не зря она почти полностью отказалась от ужина и, к неудовольствию родителей, ела как птичка. Поначалу от таких диет немного кружилась голова, потом привыкла.
"Наконец-то Вадик увидит, какая я стала изящная, - думала счастливая Рая, сбегая вниз по лестнице. - И он в меня влюбится. Главное - не терять уверенности. Давай, Райка, не робей! Ты красивая, умная, ты можешь нравиться".
В таком приподнятом настроении Рая дошла до школы.
Первым уроком был русский язык. Получив пятёрку за ответ у доски, девушка обрадовалась ещё больше. Вадим сидел за первой партой один. Наташа на урок так и не пришла.
Не явилась она и на химию, что была вторым уроком. Тогда, набравшись смелости, Рая твёрдо решила скрасить его одиночество.
- Надеюсь, ты не против? - спросила она Вадима, заметив, с каким недоумением он смотрит, как она садится за его парту.
- Лучше не надо, - проговорил он как-то небрежно, даже презрительно. - Не очень хочется весь урок сидеть со шлюхой.
Это был конец. Конец солнцу, конец счастью, конец самой жизни. Зря ты, Рая Щукина, родилась на свет! Зря столько лет топтала землю! Зачем ты вообще дожила до такого? Лучше бы умерла прямо в утробе матери, не увидев света! Потому что свет - это ложь, ложь! Любви нет! Счастья нет! Есть только сплошной мрак, называемый жизнью.
Девушка не помнила, как она вышла из класса. Выбежала, как угорелая? Или побрела к выходу тихонько, опустив голову? Неслись ли ей вслед насмешки или уши разрывались от презрительно-равнодушного молчания одноклассников?
По шоссе с бешенной скоростью проносились машины. Как хорошо было бы сейчас лечь на асфальт и лежать, расплющенной колёсами, глядя в небо! Вот так разом всё кончить.
"Красная едет".
Соскочив с бордюра, девушка сделала шаг навстречу...
Истошный визг тормозов, искажённое лицо рыжеволосого парня... и темнота.
***
- Девушка, ты дура? Каким местом надо было думать, чтобы выскакивать на дорогу перед машиной? Я же мог тебя убить!
Так бы, наверное, и случилось, если бы Антон вовремя не нажал на тормоз. Ну зачем, зачем он только тормозил? Зачем остановился, вышел из машины, отвёз сбитую девушку в больницу? Кто его просил?
- Мне незачем жить, - еле слышно пробормотала Рая. - Я ему не нужна.
Девушка и сама не могла бы сказать, почему вдруг почувствовала доверие к незнакомому человеку. Она говорила и говорила. Всё. И про пьяного дядю Гену, и про бывшую подругу, и про Вадика. Больше всего про Вадика.
Антон слушал, ни разу не перебив.
- Слушай, да ты и впрямь дура! - высказал он в конце. - Из-за такого идиота кидаться под машину! Думаешь, этот Вадик будет над твоим телом рыдать? Ага, сейчас! Да он о тебе и не вспомнит.
- Вы злой и бессердечный человек! - закричала Рая, слёзы сами собой хлынули из глаз. - Лучше б я Вам ничего не рассказывала!
Конечно, со временем девушка пожалеет об этих словах и будет Антону благодарна. Но это будет потом - после того, как её выпишут из больницы, поздравив с тем, что легко отделалась - небольшое сотрясение, ссадины и ни одного перелома. После того, как родители переведут её в другую школу - подальше от Вадика и Наташи. После того, как в один прекрасный день, увидев в "Одноклассниках" фотографию Вадима, вспомнит юношу с нежным, почти девичьим лицом и ничего к нему не почувствует. Сердце не забьётся часто-часто, глаза не заблестят ни радостью, ни отчаянием. И не поверится, что когда-то, лишь увидев этого человека, девушка, как пушкинская Татьяна, "вся обомлела, запылала и в мыслях молвила: вон ОН".
***
Имена, возраст, профессии - и "Расстрелян...расстрелян... расстрелян...". Да, немало людей погубил кровавый сталинский режим. На постаменте Соловецкого камня было тесно от цветов и лампадок, переливающихся разноцветными стёклами. Люди снова и снова подходили к микрофону. Их не смущало, что в нескольких метрах возвышается громадное здание - центр бывшей Империи Зла.
- Будете читать? - обратилась к Рае женщина средних лет в меховом пальто.
- Кого?
- Имена.
- Давайте, - пробормотала девушка растерянно.
Тут же в руках у неё оказался листок с четырьмя фамилиями. Двадцатипятилетний слесарь, девятнадцатилетний студент-филолог, ровесник Раи, рабочий литейного завода лет тридцати трёх, сорокалетний библиотекарь... Расстреляны в тридцать седьмом - тридцать восьмом.
Вскоре какой-то парень принёс лампадку. Стоя в очереди, Рая шёпотом проговаривала то, что ей предстоит прочитать у микрофона.
Когда последний впереди стоящий, закончив читать, поставил свою лампадку на камень, девушке вдруг захотелось убежать, скрыться. Но куда? С лампадкой в руках? Эх, зачем только согласилась?
От смущения фамилии и трагические биографии прозвучали слишком уж быстро, равно как и "Вечная им память". Если бы тогда Рая знала о прямой трансляции, она бы, пожалуй, не подошла к микрофону даже под пыткой.
Поставив лампадку на камень, девушка подошла к раскинувшейся на площади палатке - вернуть листок.
- Возьмите вот это, - женщина тут же дала Рае две газеты и небольшую брошюрку с громким названием "Узники Совести".
Уже в метро девушка с удивлением узнала, что речь в ней идёт не об узниках сталинских лагерей. Это были современные молодые люди, виноватые лишь в том, что вышли на санкционированный митинг и защищались от побоев полицейских. А некоторые даже не выходили. Студент, рабочий, журналист, педагог, юрист, кандидат наук, занимается волонтёрской помощью бездомным животным, увлекается историей, служил на флоте... Читая краткие сведения об узниках, Рая всё больше дивилась. Создавалось впечатление, будто власти решили сгноить в тюрьме цвет нации, истребить её совесть и ум. Только вместо "расстрелян", стояло "осуждён" или "под арестом". Кто-то был под домашним, кто-то - под подпиской о невыезде...
Но вдруг... Чёрно-белая фотография не могла передать рыжины волос, но Рая узнала его сразу. Парень, сбивший её на машине. Его бы она не спутала ни с кем. Петровский Антон Сергеевич, предприниматель, увлекается историей и философией. Осуждён на пять лет за участие в массовых беспорядках и применение насилия к представителю власти. Женился в СИЗО.
***
После недолгих колебаний Рая решила написать Антону письмо. Благо, на просторах Интернета нашёлся сайт, через который можно отправлять письма "узникам совести".
Письмо получилось коротким и банальным. В основном общие фразы: мол, держитесь, не сдавайтесь. А заканчивалось словами: "Мне стыдно, что наговорила Вам кучу гадостей, простите меня".
В той же комнате мама с папой обсуждали, что готовить на неделю.
- Может, рыбу?
- Какую?
- Ну, судака, например. Или щуку.
- Наверное, щуку будет даже лучше. Ты как думаешь, Рай?
- Я за щуку, - ответила девушка, подписываясь и нажимая "Отправить".
Только потом, запоздало перечитывая письмо, Рая с ужасом обнаружила, что подписалась названием той рыбы, из которой вечером приготовили котлеты.
***
Ответ не заставил себя долго ждать.
"Здравствуйте, уважаемая Щука (к сожалению, не знаю Вашего настоящего имени). Спасибо Вам за письмо. Правда, так и не понял, когда это Вы говорили мне гадости - ну да Бог простит..."
"...Я Рая. Та ненормальная, что кидалась под машину...".
"...Надеюсь, сейчас у тебя всё хорошо?.."
Хорошо? Да вроде бы. Рая написала, что учится в институте на факультете почвоведения. Вроде бы успешно. Учёба отнимает много времени, но вообще интересно. С личной жизнью пока не очень, но по Вадику давно уже не сохнет.
Так началась их дружеская переписка. Студенты, успевшие вкусить гласности и "маршей несогласных", завидовали Рае. Те же, чьё горло уже успел сдавать страх, предостерегали: смотри, мол, а то и тебе попадёт. Хотя, наверное, они тоже по-своему завидовали. Завидовали смелости, которая позволяла Рае и Антону быть свободными.
***
Тригорское.... Поместье Лариных... Нет, конечно, настоящая фамилия хозяев была совершенно другой, но каждый закуток этого дома, каждая вещичка - всё дышало строками из "Евгения Онегина". Анна, влюблённая в Пушкина - тихая смиренная Татьяна, её сестра Евпраксия - живая и задорная Ольга, их мать - "милая старушка Ларина", хотя, по современным меркам, вовсе не старушка. "Знакомые всё лица!" - так воскликнул бы герой Грибоедова.
А вот пианино, за которым сидела Александра (она же Алина). Это ей Пушкин посвятил строки:
"Алина, сжальтесь надо мною!
Не смею требовать любви.
Быть может, за грехи мои,
Мой ангел, я любви не стою"...
- "Но притворитесь. Этот взгляд
Всё может выразить так чудно!
Ах, обмануть меня нетрудно!
Я сам обманываться рад".
Рая невольно заслушалась: с какой душой и любовью продекламировал последние строки парень из группы.
- Молодец! - похвалила его экскурсовод.
Из господского дома они вышли во двор. С высокого обрыва перед туристами открывалась роскошная панорама. Внизу, среди зелени полей, змейкой вилась голубая речка. Вдалеке виднелась мельница.
У обрыва, среди деревьев, стояла белая скамейка. Та самая, на которой Онегин выговаривал Татьяне за её пламенное письмо, доказывая, что напрасны её совершенства, он вовсе недостоин их. Не об этом ли она сама его просила?
- "Я жду тебя. Единым взором
Надежду сердца оживи.
Иль сон тяжёлый перерви,
Увы, заслуженным укором", - тот же парень, не задумываясь, процитировал последние строки письма Татьяны.
Экскурсовод, а вместе с ней и Рая, очередной раз подивились его знанию пушкинской поэзии.
- "Татьяна, бедная Татьяна,
С тобой я вместе слёзы лью.
Ты в руки модного тирана
Уж отдала судьбу свою".
Девушке казалось, эти строки обращены к ней самой. Нет, не к ней - к школьнице Рае, чей "обман неопытной души" сделал всё, чтобы её позор "всеми был замечен и в обществе ему принесть смог соблазнительную честь".
За домом пролегала широкая зелёная лужайка, окружённая по кругу деревьями. Здесь Пушкин с Евпраксией мерялись поясами.
- А теперь из Тригорского мы отправимся в Михайловское.
Но сперва туристам дали возможность приобрести сувениры в память о Лариных. Рая купила чашку. Знаток поэзии, немного подумав, купил блюдце.
- Вы так хорошо знаете стихи Пушкина, - воспользовавшись, что он идёт рядом, девушка решила к нему обратиться. - Вы, наверное, литератор?
- Да нет, я на самом деле на врача учусь. Просто папа заставлял меня в детстве читать Пушкина. Говорит, чувство эстетики прививает. Кстати, меня зовут Иван. Можно просто Ваня.
- Очень рада. Раиса. Можно Рая.
- Классное имя. Напоминает рай.
Вскоре они достигли Михайловского, где несчастный поэт жил в ссылке. На подходе туристов встретил сидящий на траве бронзовый Пушкин-лицеист. Закончив обучение, он приехал в Михайловское, не подозревая, что через несколько лет вернётся туда в качестве ссыльного. Да ещё столкнётся с предательством собственных родителей. Рая не могла толковать их поведение иначе. За всё время ссылки ни отец, ни мать даже не приехали навестить несчастного. Только сестра хотела к нему приехать, но родители её не пустили.
"А вот если бы меня сослали, - думала девушка, - мама с папой бы меня не бросили".
- А зачем у ворот стоят пушки? - спросил кто-то из группы. - Чтоб грабителей отпугнуть?
Но нет - это было, оказывается, чистейшее баловство. Фамилия вроде как обязывает.
С удовольствием рассматривала Рая окружавшие дом деревья, кусты. Ей всегда нравилось, как пахнет сирень. Просто невозможно было удержаться от соблазна наклонить белое, как фата невесты, соцветие, и вдохнуть сладкий аромат.
"Настоящий рай для поэта! - пришло девушке в голову. - Хотя если жить здесь в ссылке, некуда не отлучаясь - надоест до чёртиков".
- Теперь понятно, почему именно здесь Пушкин написал очень много произведений, - сказал Иван, словно прочитав её мысли.
А вот маленькое деревянное строение - домик няни, Арины Родионовны.
- Ей Пушкин посвятил стихотворение... - экскурсовод замолчала, выжидательно посмотрела на Ивана.
Тот сразу понял намёк:
- "Подруга дней моих суровых,
Голубка дряхлая моя,
Одна в глуши лесов сосновых
Давно-давно ты ждёшь меня..."
- Правильно.
С удивлением Рая узнала, что свои сказки Пушкин писал на основе тех, что слышал в детстве от няни. Просто рифмовал то, что рассказывала ему Арина Родионовна. Просто ли? Девушке думалось, что ничего сложнее, чем писать стихи, на свете не существует.
Узкая аллея, засаженная липами - аллея, по которой Пушкин любил прогуливаться с Анной Керн. Той самой, которой он посвятил свой стих...
- "Я помню чудное мгновенье..." Кто знает, что дальше?
- "Передо мной явилась ты. - робко продолжила Рая, - Как мимолётное виденье. Как гений чистой красоты".
- Молодец! А дальше кто знает?
Дальше продолжал Иван. Признаться, Рая не помнила таких ужасов, как "бурь порыв мятежный" и "в глуши, во мраке заточенья". Не помнила и счастливого конца.
- "И сердце бьётся в упоеньи,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слёзы, и любовь".
Следующим пунктом программы был тёмный пруд, на берегах которого предок Пушкина Ганнибал мечтал об Африке далёкой.
После Михайловского экскурсовод повела группу в довольно уютную таверну, сказав, что после обеда каждый сможет зайти на почту, написать гусиным пером письмо и отправить самому себе.
- Себе неинтересно, - сказал Иван, сидевший за длинным столом рядом с Раей. - Лучше отправлю брату.
- А я - маме.
Девушка бы с радостью отправила и папе, но он возвращается из командировки только через три недели. А письмо, скорее всего, придёт раньше...
- Вань, а какая рифма к слову "маман"?
- Обман... графоман...
- Во, "графоман" будет очень кстати.
На десерт подали яблочный пирог, от которого Рая не смогла отказаться. Тем более, по словами экскурсовода, это было любимое лакомство Пушкина. Отказ означал некую обиду для великого поэта.
После обеда Иван и Рая устремились на почту. Вскоре на руках у обоих было по разлинованному бланку, на котором они старательно выводили буквы гусиным пером.
