Только не для Дианы это, не для Дианы. Ей и серебряный браслет — знак признания заслуг и не больше того. Ей не нужны ни власть, ни сопряжённая с нею ответственность. Целительнице нужно одно: чтобы не отвлекали от её любимого дела. Но, похоже, целительство — не единственный её талант. Чего стоило её исчезновение вместе с тенью! Кстати, исчезновение, странным образом совпавшее с нарушением границы на выморочных участках.
Но, если Ди связана с тем происшествием, за целительницей определенно стоит Граф. А что, если не только Исабелла обратила внимание на странности в поведении девочки? Достаточно Аргусу узнать, что старик покрывает нарушителей... Он давно ищет ниточку к старому гельти. А что если этой ниточкой станет Ди?
Не зря Аргус взял имя бессонного и грозного стража. Брр... От общения с ним временами мороз по коже. Но, если Граф не умеет ценить и беречь своих помощников, придётся самой позаботиться о том, чтобы уберечь Диану от неприятных историй! Или хотя бы о том, чтобы девочка не слишком светилась.
Пусть Энди последит за своей протеже. Гельти вздохнула и послала зов риттеру.
Энди откликнулся немедленно. Исабелла вздохнула ещё раз, и, не выпуская из рук чёток, поменяла декорации сна. Каменный пол сменился искрящимися на солнце сугробами, стены взметнулись вверх стволами деревьев, и белые шапки снега на ветках смягчили их строгую черноту, а золото оклада тускло заблестело в небесах зимним солнцем.
Теперь гельти стояла в горностаях на заснеженной лесной опушке, похожая в своей неподвижности на ледяную статую Белую Королеву. Гельти усмехнулась. Исабелла уже не помнила, кто и когда назвал её так. Но прозвище ей понравилось, и королева риттеров охотно вплетала в декорации своих снов снег и лёд, поддерживая свой белокоролевский имидж. Никто не знал, что сверкающая белизна околдовала Исабеллу в те времена, когда она пряталась от всего мира в затерянном в горах шале.
Риттер появился перед ней в неизменных парадных доспехах. Верность им он сохранял не столько из принципа, сколько от неумения "переодеваться". Взглянув на латы, гельти подумала, что надо будет подарить аргенти на ближайший праздник что-нибудь попроще. Она сжала пальцами деревянный шарик чёток, привязывая к нему мысль о подарке.
Гость, между тем, стоял перед Исабеллой, по колено провалившись в сугроб, и оттого разница в росте с хозяйкой сна, под ногами которой снег лежал пушистым, но плотным ковром, казалась ещё больше. Гельти холодно улыбнулась, глядя на него сверху вниз.
— Сэр Эндрю, — сказала она, - я благодарю Вас за то, что Вы познакомили меня с леди Дианой. Ваша напарница талантлива во многих отношениях, но... — здесь она сделала паузу, а потом заговорила доверительным тоном, — доброе сердце побуждает её к рискованным поступкам во имя любви к ближнему. Я бы попросила вас присмотреть за ней, чтобы удержать её от ненужного риска.
— Да, леди Исабелла, я постараюсь удержать напарницу от необдуманных поступков, — склонил голову несколько озадаченный необычной просьбой Энди.
— Вот и хорошо. И не забудьте о её окружении. — Сказала Королева и, милостиво кивнув, разрешила риттеру удалиться.
Отпустив аргенти, Исабелла ещё постояла на опушке, размышляя над декорациями для сна к приходу Дианы. Им предстояла охота, самая необычная охота в жизни многое повидавшей женщины. Она снова и снова вспоминала разговор с молодой целительницей.
— Я могу обмануть ваше тело и смягчить боль, — сказала тогда Ди, — но так мы лишь сорвём листок-другой с дерева болезни. А корень болезни в вашем прошлом. Вы не можете простить себе чего-то, в чём считаете себя виноватой. И наказываете себя за это.
Этой ночью надо будет сделать первый шаг — найти корень всех зол.
Никому, особенно самой себе, гельти не призналась бы, что боится предстоящей охоты. И, чтобы отогнать тревожные мысли, Исабелла занялась тщательным обдумыванием декорации, придирчиво прорабатывая каждую деталь. Тусклое серебристое светило хмуро смотрело с небес, придавая металлический оттенок и деревьям, и самой дороге. Дымчато-серебристые крылатые леопарды тёрлись о ноги хозяйки, готовые мчаться хоть на край света.
И Диана, войдя в сон, искренне восхитилась искусством гельти.
— Я никогда не видела ничего подобного, леди Исабелла!
Она следом за хозяйкой сна оседлала леопарда, и они взлетели. Звери мчались бесшумно и ровно, ветер трепал волосы всадниц... Вскоре впереди появилась стая странных существ, и к наслаждению свободой полёта добавилось предвкушение охоты.
— Как же вы будете их ловить? — полюбопытствовала Диана, разглядывая многочисленных грифонов, пегасов, драконов и парящих над ними фениксов и жар-птиц.
— Сетью, — ответила гельти.
Она заранее перебрала все известные ей виды оружия и отвергла всё колюще-режущее. В конце концов, она не собиралась убивать собственное прошлое. А представив себя гоняющейся с сачком за бабочками воспоминаний, Исабелла не удержалась от смеха.
— Сейчас загонщики вспугнут их, и я начну.
Диана кивнула, глядя, как в протянутую руку гельти легла тончайшая золотая сеть.
Среди воспоминаний замелькали прозрачные фигуры фантомов-загонщиков. И если для Дианы они были безымянными, то хозяйка сна узнавала высокую фигуру отца, пухленькую фигурку тётушки Химены, мать-настоятельницу, весельчака Марио...
Вспугнутые загонщиками, воспоминания заметались по небу.
Леопард Беллы мчался над серебристой равниной, то стрелой взмывая вверх, то камнем падая вниз, настигая крылатые тени одну за другой. Гельти уверенно бросала сеть, и ещё ни одному воспоминанию не удалось увернуться от едва различимых нитей.
Целительница наблюдала за погоней издали, с периферии сна.
Исабелла редко давала волю эмоциями, но сейчас она выпустила их на волю, и её аура то озарялась нежностью, то туманилась грустью, то полыхала гневом.
Воспоминания возбуждённо метались над равниной между загонщиками и Исабеллой. Но через некоторое время Диана заметила определённый порядок в их кажущемся беспорядочным полёте. Одни из них вились вокруг гельти, стараясь попасться ей на глаза, другие кружили поодаль. Но были и воспоминания, которые жались к самой земле, и загонщики, словно не замечая, обходили их стороной.
Целительница внимательно присмотрелась, и вдруг увидела ещё одно воспоминание, страусом бегавшее по земле у самого края воображаемой равнины.
— Леди Исабелла, вон то, — крикнула целительница, указывая рукой на страуса. Но Исабелла не услышала. Или сделала вид, что не услышала, погрузившись в очередное воспоминание.
Диана почувствовала себя учительницей, которой надо привлечь внимание нерадивой ученицы. Не хватало ещё указкой по столу постучать! Но указки под рукой не было, не говоря уже о столе. Хотя, почему бы и нет?
Девушка протянула руку и не допускающим возражения тоном потребовала:
— Указку.
В тот же момент ей на ладонь опустилось нечто, больше похожее по размеру на ручку. Диана недоумённо повертела в руках "ручку", потом направила её на прячущееся воспоминание. Из указки вырвался луч света, прочертив золотую линию. Не заметить такую подсказку было нельзя, и Белая Королева развернула своего скакуна. Но на этот раз она явно не торопилась ловить ускользающие воспоминания.
Судя по неуверенности, отразившейся туманными всполохами в ауре гельти, она уже узнала это воспоминание, и встречаться с ним не хотела. Не будь здесь Дианы, Исабелла и не стала бы встречаться с ним, загнав его как можно дальше. Но гордость не позволяла гельти выглядеть слабой в глазах молодой целительницы.
Ди пришла на помощь Белой Королеве. Делая вид, что не замечает колебаний хозяйки сна, она запела. Запела тихонько, словно про себя и для себя, зная, что гельти прекрасно слышит каждое её слово.
________
Королевы не плачут о прошлом. Не верят. Не просят.
Добродетели маской скрывают порывы страстей,
Но короною скрыть не пытаются раннюю проседь,
И от ближних далёких ни писем не ждут, ни вестей.
С каждым словом Дианы Белая королева всё ближе подбиралась к "страусу".
________
Им корона по праву рожденья дарована свыше,
Даже если приходится властвовать только собой.
Смерть стоит за спиной и в затылок тихонечко дышит,
И для них каждый прожитый день - это принятый бой.
________
С последними словами песни Белла размахнулась и точным движением набросила сеть.
Воспоминание давно выцвело и поблекло. Черты лица дона Диего стёрлись, и Белла, сколько не пыталась, не могла вспомнить ни глаз, ни губ. Осталась только щёточка усов, искривившаяся в презрительной гримасе, когда он процедил сквозь зубы:
— Беременна? Надеюсь, не от меня?
Хорошо ещё, что ей хватило сил подняться, и, холодно посмотрев на него сверху вниз, ответить:
— Не от Вас. От человека, за которого я Вас принимала.
Потом была клиника в Швейцарии и невыплаканные слёзы по нерождённому ребёнку. И равнодушно-непорочный снег за окном, у которого она училась бесстрастию...
________
Диана не могла видеть, о чём вспомнила леди Исабелла. Но, судя по боли и гневу, отразившимся в ауре, это было именно то, что они искали.
Целительница приблизилась к хозяйке сна.
— Леди Исабелла, — сказала Диана, беря гельти за руку. Делать это было необязательно, смягчить боль она могла бы и на расстоянии. Но надо было отвлечь Беллу. — Леди Исабелла...
И всё исчезло. Исчезли воспоминания, фантомы и серебристая равнина. Исчезли крылатые леопарды... Остались только две женщины, сидящие рядом на деревянной скамейке. И лик Онира, утративший безразличие, удивлённо смотрел на Исабеллу, выплакивающую прошлое на плече Дианы.
То ли так повлиял на его организм Рубеновский коньяк, то ли возбуждающе подействовал на чувства телефонный разговор с Дианой, только, вернувшись домой, Виктор не находил себе места. Он крутился по комнате, ища, на что отвлечься, и не мог никуда себя пристроить. А после позднего кофепития, которое себе позволил, рассудив, что завтра всё одно — воскресенье, и потому можно будет не заморачиваться ранним подъёмом, бодрости только прибавилось. И тут навалились воспоминания о том, что случилось до… До банкета и телефонного разговора.
Раньше это отступало на второй план, забивалось радостным ощущением освобождения от кошмарного сна. Сейчас же он вдруг остро осознал, что та, невидимая для окружающих жизнь, не сон — а иная, но вполне значимая, таящая в себе опасности, реальность. И что сегодня он оттуда не просто проснулся, а с трудом выпутался, избежав большой беды. Не о чём-то таком ли предупреждала Диана? Впервые ужаснула мысль, а что, если бы?.. Теперь о том, чтобы лечь спать, а точнее, войти в сон, не могло быть и речи. Куда попадёт он, оказавшись в межсонье? И дома оставаться было больше невозможно. Прочь! На холод, подставиться свежему ветру. Выветриться.
Он набросил куртку, но, сообразив, что ходить с босой головой уже не по сезону, потянулся за зимней шапкой, заваленной разной рухлядью на полке. Неловко потащил её, и тут же на него обрушилось всё, что складывалось и закидывалось на полку целое лето.
Виктор выругался, оглядел с ненавистью этот завал и вдруг увидел среди тряпок лист со своим старым рисунком. Рисунок был давний, но очень удачный. Как раз из того периода, когда у него хорошо пошла графика.
Сняв куртку, присел на корточки и принялся разбирать завал. Вот ещё несколько выполненных тушью эскизов. Как давно он не рисовал! От листов повеяло знакомым, родным, память хлестнула по обонятельным рецепторам острым, манящим запахом туши. Как охотничий пёс, взявший след, оставив неубранным разгром в прихожей, Виктор двинул в комнату. Снял с полки папку с хранимой для особых случаев плотной, глянцевой бумагой, достал коробку с пузырьками, ручками-вставками, перьями, поднял и закрепил в наклонном положении столешницу одноместной раскладной парты, купленной бабушкой для него в далёкие годы ранней школьной поры. Парта эта как нельзя лучше подходила для графических работ.
Потом он уже на автомате, не задумываясь над тем, что делает, потряс один за одним пузырьки, проверяя, в котором из них осталось достаточно туши. Выбрав, осторожно отлил в тяжёлый широкий — чтоб не перевернуть ненароком — «штофчик» (бабушкино слово), выбрал тонкое пёрышко, чуть поскрёб его обломком лезвия, удаляя остатки туши, протёр перочисткой. Аккуратное окунание кончика пера в чернильницу. Рука застыла на мгновенье, а затем, казалось бы, без его участия нашла нужную точку и…
Первые два листа он скомкал, даже не дождавшись, когда на них появится что-то определённое. Это так. Это неизбежная жертва неведомым богам, отвечающим за творчество. А потом пошло! Из-под пера один за другим вырастали образы тех, с кем встретился сегодня ТАМ, где, как считал раньше, ничего не может быть! Перо скользило легко и свободно, послушно следуя за воображением. На листе приобретали зримые черты портупей-прапорщик с саблей наголо, княгиня с тупомордым бульдогом у ног и размыто-призрачной фигурой за правым плечом, Николай у могилы и Николай перед амальгамой, старик Харон...
Как всегда, в часы вдохновения время летело незаметно. Уже утром, когда будильник маленькой стрелкой добрался до цифры шесть, он отложил ручку. Кончилась бумага. Ну и всё, хватит. Потёр затёкшую шею. Поднялся и осмотрел разложенные по полу сохнущие рисунки. А ведь совсем неплохо! Совсем. Почему он не рисовал столько времени? Ну да, снопись увлекательней, она трёхмерна реально, а не воображаемо, как на листе бумаги или полотне. Но рисунок пером! Это таинство, это резьба по бумаге.
Несколько часов напряжённой работы утомили его несказанно. Всё-таки надо поспать. Но как? Где приткнуть голову? Он прилёг на диван, стянул покрывало со спинки и, накинув на себя, пробормотал, переиначивая классика: «Пойду сотворю сеновал, лягу и забудусь там сном».
И получилось. Безмятежно, как в детстве проспал до вечера, и, может быть, ушёл бы в ночь, но подскочил, вспомнив о Диане, о том, что надо позаботиться о билете. Однако сперва следовало предупредить на работе. Звонить редактору не решился. Только было собрался набрать ответственного секретаря, как затрезвонил телефон и Рубеновским голосом поинтересовался о здоровье. А потом вдруг спросил:
— Ты как насчёт того, чтобы в столицу махнуть? Большие люди желают с тобой познакомиться. Если что, имей в виду, я еду завтра. Доверишь мне быть твоим персональным водителем…
— Доверю, — ответил Виктор.
— Тогда в двенадцать за тобой заезжаю. Жди возле подъезда.
— Буду ждать, — согласился Виктор и, попрощавшись, начал набирать номер ответсекретаря, чтобы поставить его перед фактом, упирая на то, что газета задолжала ему пять отгулов, а личные обстоятельства требуют его обязательного отсутствия в редакции.
Ответсек забурчал, что чёрт с вами со всеми, что в его время ни о каких отгулах журналисты даже не заикались, что газета — это святое…
— Ну и молись на неё, — ответил ему Виктор.
Конечно, мысленно. И дал отбой.
Диана любила неторопливость воскресений. Любила утреннее нежное покачивание на волнах полудрёмы, медитативно-неспешный завтрак... Но сегодня воскресенье было, а сопутствующего ему безмятежности не было. Мысль о скором приезде Виктора будоражила и пьянила.
Но, если Ди связана с тем происшествием, за целительницей определенно стоит Граф. А что, если не только Исабелла обратила внимание на странности в поведении девочки? Достаточно Аргусу узнать, что старик покрывает нарушителей... Он давно ищет ниточку к старому гельти. А что если этой ниточкой станет Ди?
Не зря Аргус взял имя бессонного и грозного стража. Брр... От общения с ним временами мороз по коже. Но, если Граф не умеет ценить и беречь своих помощников, придётся самой позаботиться о том, чтобы уберечь Диану от неприятных историй! Или хотя бы о том, чтобы девочка не слишком светилась.
Пусть Энди последит за своей протеже. Гельти вздохнула и послала зов риттеру.
Энди откликнулся немедленно. Исабелла вздохнула ещё раз, и, не выпуская из рук чёток, поменяла декорации сна. Каменный пол сменился искрящимися на солнце сугробами, стены взметнулись вверх стволами деревьев, и белые шапки снега на ветках смягчили их строгую черноту, а золото оклада тускло заблестело в небесах зимним солнцем.
Теперь гельти стояла в горностаях на заснеженной лесной опушке, похожая в своей неподвижности на ледяную статую Белую Королеву. Гельти усмехнулась. Исабелла уже не помнила, кто и когда назвал её так. Но прозвище ей понравилось, и королева риттеров охотно вплетала в декорации своих снов снег и лёд, поддерживая свой белокоролевский имидж. Никто не знал, что сверкающая белизна околдовала Исабеллу в те времена, когда она пряталась от всего мира в затерянном в горах шале.
Риттер появился перед ней в неизменных парадных доспехах. Верность им он сохранял не столько из принципа, сколько от неумения "переодеваться". Взглянув на латы, гельти подумала, что надо будет подарить аргенти на ближайший праздник что-нибудь попроще. Она сжала пальцами деревянный шарик чёток, привязывая к нему мысль о подарке.
Гость, между тем, стоял перед Исабеллой, по колено провалившись в сугроб, и оттого разница в росте с хозяйкой сна, под ногами которой снег лежал пушистым, но плотным ковром, казалась ещё больше. Гельти холодно улыбнулась, глядя на него сверху вниз.
— Сэр Эндрю, — сказала она, - я благодарю Вас за то, что Вы познакомили меня с леди Дианой. Ваша напарница талантлива во многих отношениях, но... — здесь она сделала паузу, а потом заговорила доверительным тоном, — доброе сердце побуждает её к рискованным поступкам во имя любви к ближнему. Я бы попросила вас присмотреть за ней, чтобы удержать её от ненужного риска.
— Да, леди Исабелла, я постараюсь удержать напарницу от необдуманных поступков, — склонил голову несколько озадаченный необычной просьбой Энди.
— Вот и хорошо. И не забудьте о её окружении. — Сказала Королева и, милостиво кивнув, разрешила риттеру удалиться.
Отпустив аргенти, Исабелла ещё постояла на опушке, размышляя над декорациями для сна к приходу Дианы. Им предстояла охота, самая необычная охота в жизни многое повидавшей женщины. Она снова и снова вспоминала разговор с молодой целительницей.
— Я могу обмануть ваше тело и смягчить боль, — сказала тогда Ди, — но так мы лишь сорвём листок-другой с дерева болезни. А корень болезни в вашем прошлом. Вы не можете простить себе чего-то, в чём считаете себя виноватой. И наказываете себя за это.
Этой ночью надо будет сделать первый шаг — найти корень всех зол.
Никому, особенно самой себе, гельти не призналась бы, что боится предстоящей охоты. И, чтобы отогнать тревожные мысли, Исабелла занялась тщательным обдумыванием декорации, придирчиво прорабатывая каждую деталь. Тусклое серебристое светило хмуро смотрело с небес, придавая металлический оттенок и деревьям, и самой дороге. Дымчато-серебристые крылатые леопарды тёрлись о ноги хозяйки, готовые мчаться хоть на край света.
И Диана, войдя в сон, искренне восхитилась искусством гельти.
— Я никогда не видела ничего подобного, леди Исабелла!
Она следом за хозяйкой сна оседлала леопарда, и они взлетели. Звери мчались бесшумно и ровно, ветер трепал волосы всадниц... Вскоре впереди появилась стая странных существ, и к наслаждению свободой полёта добавилось предвкушение охоты.
— Как же вы будете их ловить? — полюбопытствовала Диана, разглядывая многочисленных грифонов, пегасов, драконов и парящих над ними фениксов и жар-птиц.
— Сетью, — ответила гельти.
Она заранее перебрала все известные ей виды оружия и отвергла всё колюще-режущее. В конце концов, она не собиралась убивать собственное прошлое. А представив себя гоняющейся с сачком за бабочками воспоминаний, Исабелла не удержалась от смеха.
— Сейчас загонщики вспугнут их, и я начну.
Диана кивнула, глядя, как в протянутую руку гельти легла тончайшая золотая сеть.
Среди воспоминаний замелькали прозрачные фигуры фантомов-загонщиков. И если для Дианы они были безымянными, то хозяйка сна узнавала высокую фигуру отца, пухленькую фигурку тётушки Химены, мать-настоятельницу, весельчака Марио...
Вспугнутые загонщиками, воспоминания заметались по небу.
Леопард Беллы мчался над серебристой равниной, то стрелой взмывая вверх, то камнем падая вниз, настигая крылатые тени одну за другой. Гельти уверенно бросала сеть, и ещё ни одному воспоминанию не удалось увернуться от едва различимых нитей.
Целительница наблюдала за погоней издали, с периферии сна.
Исабелла редко давала волю эмоциями, но сейчас она выпустила их на волю, и её аура то озарялась нежностью, то туманилась грустью, то полыхала гневом.
Воспоминания возбуждённо метались над равниной между загонщиками и Исабеллой. Но через некоторое время Диана заметила определённый порядок в их кажущемся беспорядочным полёте. Одни из них вились вокруг гельти, стараясь попасться ей на глаза, другие кружили поодаль. Но были и воспоминания, которые жались к самой земле, и загонщики, словно не замечая, обходили их стороной.
Целительница внимательно присмотрелась, и вдруг увидела ещё одно воспоминание, страусом бегавшее по земле у самого края воображаемой равнины.
— Леди Исабелла, вон то, — крикнула целительница, указывая рукой на страуса. Но Исабелла не услышала. Или сделала вид, что не услышала, погрузившись в очередное воспоминание.
Диана почувствовала себя учительницей, которой надо привлечь внимание нерадивой ученицы. Не хватало ещё указкой по столу постучать! Но указки под рукой не было, не говоря уже о столе. Хотя, почему бы и нет?
Девушка протянула руку и не допускающим возражения тоном потребовала:
— Указку.
В тот же момент ей на ладонь опустилось нечто, больше похожее по размеру на ручку. Диана недоумённо повертела в руках "ручку", потом направила её на прячущееся воспоминание. Из указки вырвался луч света, прочертив золотую линию. Не заметить такую подсказку было нельзя, и Белая Королева развернула своего скакуна. Но на этот раз она явно не торопилась ловить ускользающие воспоминания.
Судя по неуверенности, отразившейся туманными всполохами в ауре гельти, она уже узнала это воспоминание, и встречаться с ним не хотела. Не будь здесь Дианы, Исабелла и не стала бы встречаться с ним, загнав его как можно дальше. Но гордость не позволяла гельти выглядеть слабой в глазах молодой целительницы.
Ди пришла на помощь Белой Королеве. Делая вид, что не замечает колебаний хозяйки сна, она запела. Запела тихонько, словно про себя и для себя, зная, что гельти прекрасно слышит каждое её слово.
________
Королевы не плачут о прошлом. Не верят. Не просят.
Добродетели маской скрывают порывы страстей,
Но короною скрыть не пытаются раннюю проседь,
И от ближних далёких ни писем не ждут, ни вестей.
С каждым словом Дианы Белая королева всё ближе подбиралась к "страусу".
________
Им корона по праву рожденья дарована свыше,
Даже если приходится властвовать только собой.
Смерть стоит за спиной и в затылок тихонечко дышит,
И для них каждый прожитый день - это принятый бой.
________
С последними словами песни Белла размахнулась и точным движением набросила сеть.
Воспоминание давно выцвело и поблекло. Черты лица дона Диего стёрлись, и Белла, сколько не пыталась, не могла вспомнить ни глаз, ни губ. Осталась только щёточка усов, искривившаяся в презрительной гримасе, когда он процедил сквозь зубы:
— Беременна? Надеюсь, не от меня?
Хорошо ещё, что ей хватило сил подняться, и, холодно посмотрев на него сверху вниз, ответить:
— Не от Вас. От человека, за которого я Вас принимала.
Потом была клиника в Швейцарии и невыплаканные слёзы по нерождённому ребёнку. И равнодушно-непорочный снег за окном, у которого она училась бесстрастию...
________
Диана не могла видеть, о чём вспомнила леди Исабелла. Но, судя по боли и гневу, отразившимся в ауре, это было именно то, что они искали.
Целительница приблизилась к хозяйке сна.
— Леди Исабелла, — сказала Диана, беря гельти за руку. Делать это было необязательно, смягчить боль она могла бы и на расстоянии. Но надо было отвлечь Беллу. — Леди Исабелла...
И всё исчезло. Исчезли воспоминания, фантомы и серебристая равнина. Исчезли крылатые леопарды... Остались только две женщины, сидящие рядом на деревянной скамейке. И лик Онира, утративший безразличие, удивлённо смотрел на Исабеллу, выплакивающую прошлое на плече Дианы.
Глава 14
То ли так повлиял на его организм Рубеновский коньяк, то ли возбуждающе подействовал на чувства телефонный разговор с Дианой, только, вернувшись домой, Виктор не находил себе места. Он крутился по комнате, ища, на что отвлечься, и не мог никуда себя пристроить. А после позднего кофепития, которое себе позволил, рассудив, что завтра всё одно — воскресенье, и потому можно будет не заморачиваться ранним подъёмом, бодрости только прибавилось. И тут навалились воспоминания о том, что случилось до… До банкета и телефонного разговора.
Раньше это отступало на второй план, забивалось радостным ощущением освобождения от кошмарного сна. Сейчас же он вдруг остро осознал, что та, невидимая для окружающих жизнь, не сон — а иная, но вполне значимая, таящая в себе опасности, реальность. И что сегодня он оттуда не просто проснулся, а с трудом выпутался, избежав большой беды. Не о чём-то таком ли предупреждала Диана? Впервые ужаснула мысль, а что, если бы?.. Теперь о том, чтобы лечь спать, а точнее, войти в сон, не могло быть и речи. Куда попадёт он, оказавшись в межсонье? И дома оставаться было больше невозможно. Прочь! На холод, подставиться свежему ветру. Выветриться.
Он набросил куртку, но, сообразив, что ходить с босой головой уже не по сезону, потянулся за зимней шапкой, заваленной разной рухлядью на полке. Неловко потащил её, и тут же на него обрушилось всё, что складывалось и закидывалось на полку целое лето.
Виктор выругался, оглядел с ненавистью этот завал и вдруг увидел среди тряпок лист со своим старым рисунком. Рисунок был давний, но очень удачный. Как раз из того периода, когда у него хорошо пошла графика.
Сняв куртку, присел на корточки и принялся разбирать завал. Вот ещё несколько выполненных тушью эскизов. Как давно он не рисовал! От листов повеяло знакомым, родным, память хлестнула по обонятельным рецепторам острым, манящим запахом туши. Как охотничий пёс, взявший след, оставив неубранным разгром в прихожей, Виктор двинул в комнату. Снял с полки папку с хранимой для особых случаев плотной, глянцевой бумагой, достал коробку с пузырьками, ручками-вставками, перьями, поднял и закрепил в наклонном положении столешницу одноместной раскладной парты, купленной бабушкой для него в далёкие годы ранней школьной поры. Парта эта как нельзя лучше подходила для графических работ.
Потом он уже на автомате, не задумываясь над тем, что делает, потряс один за одним пузырьки, проверяя, в котором из них осталось достаточно туши. Выбрав, осторожно отлил в тяжёлый широкий — чтоб не перевернуть ненароком — «штофчик» (бабушкино слово), выбрал тонкое пёрышко, чуть поскрёб его обломком лезвия, удаляя остатки туши, протёр перочисткой. Аккуратное окунание кончика пера в чернильницу. Рука застыла на мгновенье, а затем, казалось бы, без его участия нашла нужную точку и…
Первые два листа он скомкал, даже не дождавшись, когда на них появится что-то определённое. Это так. Это неизбежная жертва неведомым богам, отвечающим за творчество. А потом пошло! Из-под пера один за другим вырастали образы тех, с кем встретился сегодня ТАМ, где, как считал раньше, ничего не может быть! Перо скользило легко и свободно, послушно следуя за воображением. На листе приобретали зримые черты портупей-прапорщик с саблей наголо, княгиня с тупомордым бульдогом у ног и размыто-призрачной фигурой за правым плечом, Николай у могилы и Николай перед амальгамой, старик Харон...
Как всегда, в часы вдохновения время летело незаметно. Уже утром, когда будильник маленькой стрелкой добрался до цифры шесть, он отложил ручку. Кончилась бумага. Ну и всё, хватит. Потёр затёкшую шею. Поднялся и осмотрел разложенные по полу сохнущие рисунки. А ведь совсем неплохо! Совсем. Почему он не рисовал столько времени? Ну да, снопись увлекательней, она трёхмерна реально, а не воображаемо, как на листе бумаги или полотне. Но рисунок пером! Это таинство, это резьба по бумаге.
Несколько часов напряжённой работы утомили его несказанно. Всё-таки надо поспать. Но как? Где приткнуть голову? Он прилёг на диван, стянул покрывало со спинки и, накинув на себя, пробормотал, переиначивая классика: «Пойду сотворю сеновал, лягу и забудусь там сном».
И получилось. Безмятежно, как в детстве проспал до вечера, и, может быть, ушёл бы в ночь, но подскочил, вспомнив о Диане, о том, что надо позаботиться о билете. Однако сперва следовало предупредить на работе. Звонить редактору не решился. Только было собрался набрать ответственного секретаря, как затрезвонил телефон и Рубеновским голосом поинтересовался о здоровье. А потом вдруг спросил:
— Ты как насчёт того, чтобы в столицу махнуть? Большие люди желают с тобой познакомиться. Если что, имей в виду, я еду завтра. Доверишь мне быть твоим персональным водителем…
— Доверю, — ответил Виктор.
— Тогда в двенадцать за тобой заезжаю. Жди возле подъезда.
— Буду ждать, — согласился Виктор и, попрощавшись, начал набирать номер ответсекретаря, чтобы поставить его перед фактом, упирая на то, что газета задолжала ему пять отгулов, а личные обстоятельства требуют его обязательного отсутствия в редакции.
Ответсек забурчал, что чёрт с вами со всеми, что в его время ни о каких отгулах журналисты даже не заикались, что газета — это святое…
— Ну и молись на неё, — ответил ему Виктор.
Конечно, мысленно. И дал отбой.
Глава 15
Диана любила неторопливость воскресений. Любила утреннее нежное покачивание на волнах полудрёмы, медитативно-неспешный завтрак... Но сегодня воскресенье было, а сопутствующего ему безмятежности не было. Мысль о скором приезде Виктора будоражила и пьянила.
